332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Жасмин Майер » Табу (СИ) » Текст книги (страница 8)
Табу (СИ)
  • Текст добавлен: 9 июня 2021, 11:02

Текст книги "Табу (СИ)"


Автор книги: Жасмин Майер






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 20. Тимур

– Блядь.

Очень вероятно, что сейчас Божья Коровка впервые материлась.

Она спрыгивает с меня, срывая с плеч испорченную блузу и ей же подтирается между ног. Моему недалекому члену очень нравится увиденное, и особенно жемчужные капли на внутренней половине ее бедер.

Со всеми женщинами, даже если они были на таблетках, я всегда пользовался презервативами. Но только в Ксеню я хочу входить кожа к коже, а после наслаждаться ее порочным откровенным видом.

В считанные секунды Ксения уже сменила блузу и заправляет ее в подхваченные с пола брюки. Я же так и стою со спущенными до лодыжек спортивными штанами, а с моего члена тянется густая капля.

– Так и будешь стоять? – рявкает Божья Коровка шепотом.

Сейчас она напоминает Шиву – ее руки движутся с какой-то нереальной скоростью, в пальцах мелькают салфетки, кисточки, ватные диски, зеркальце и расческа.

В моем же мире время после обалденного секса остановилось. В теле приятная лень, и меньше всего мне хочется сейчас паниковать. По правде, мне абсолютно фиолетово, кто стоит сейчас за дверью.

Я хочу забрать эту женщину себе.

И все повторить.

Даже если этой мой отец, плевать. Мне нужна она, а ей – это очевидно, – нужен я.

– Штаны, быстро! – шипит Ксеня и переспрашивает громче: – Кто там?

Одновременно с этим она распахивает настежь окно, впуская в пропахший сексом кабинет свежий воздух.

– Марш под стол! – шепот злобной Мегеры заглушает ответ из-за двери. – Сейчас же!

Она хочет, чтобы я спрятался? Господи. Зачем это нужно? Кто там пришел, что нельзя сделать вид, что я уже ухожу? Кому лучше меня не видеть? Но я не расслышал ответа, в отличии от нее.

Лезу, как велено. Под столом тесно. Дешевые офисные столы явно не рассчитаны на то, что под ним станет прятаться мужчина в два метра ростом, но, кроме этого, здесь была только тумба, а в нее я бы точно не поместился.

Слышу пшик, и по кабинету разносится запах ее цветочных духов. Господи, ей бы в шпионы. Так мастерски заметать следы.

– И чтобы ни звука, – произносит Ксения явно для меня.

А после я слышу, как она распахивает дверь.

– Добрый день, Алевтина Петровна! Какими судьбами? Не ожидала вас здесь увидеть!

Час от часу не легче’ Бабушка-то что здесь потеряла? Теперь мне точно из-под стола вылезать не стоит. Ведь я явно вышел из возраста, в котором мог играть в прятки, а логичных объяснений своему появлению у меня нет.

– Ксения! Я тебя обыскалась. Что с тобой? Ты вся горишь. Ты в порядке? Не заболела?

– Ох, давление после кофе поднялось, – врет Ксеня. – Еще и блузку испачкала, пришлось переодеваться. Решила подышать свежим воздухом хотя бы так, – видимо, сейчас она показывает на распахнутое окно.

– М-да. Пахнет странно. Помещение явно нуждается в хорошей уборке, – замечает бабушка.

Прямо вижу, как она при этом морщит свой нос.

– Так какими судьбами, Алевтина Петровна? Вы простите, мне просто надо работать. Должна еще выступить с докладом и…

– О, Ксения, ты еще не знаешь? Присядь.

От тона, каким тоном бабушка говорит это, кровь стынет в жилах. Что за черт? Что произошло? Напряженно вслушиваюсь в их разговор, чтобы не пропустит ни слова.

– Что такое? – встревожено переспрашивает Божья Коровка. – Снова сердце? Вы были у врачей?

Твою мать!

– Нет, – мягко отвечает бабушка. – Дело не во мне. С Сергеем… Случилась беда.

Впиваюсь ногтями в собственные ладони, чтобы не сбросить с себя этот стол и не выдать себя.

– Беда? Что случилось? Он должен был приехать, но… задержался и я…

– Держись, милая. Сергей не приедет. Он сейчас в больнице.

– Но что с ним?

– Его избили. Угрозы для жизни нет, но его лицо… Ты же знаешь, Сережу. Рвался приехать к тебе такой, как есть. Сказал, что это не повлияет на его планы. Такой самоотверженный. Так много работает. Я силой оставила его в палате. Пусть проверят, сделают рентген. Вдруг, не дай бог, сотрясение?

– Так он сейчас в вашей больнице? – мертвенным голосом произносит Божья Коровка.

– Да, конечно. Он сразу сказал, куда его доставить. Я звонила тебе, но не дозвонилась, и Сережа сразу сказал, что ты, наверное, заклята и не стоит тебя беспокоить, но, ты же его знаешь, он просто не любит, когда вокруг него водят хороводы.

Это мой отец-то не любит? Моя бабушка хотя бы знает, какой он человек?

– Послушай, милая, ты еще набери Тимура, пожалуйста. Хоть и далеко, но мальчик должен знать, что случилось с отцом.

Божья Коровка подозрительно долго молчит. А потом все-таки произносит?

– В каком смысле «далеко»? Тимур ведь здесь… В России, – быстро добавляет она.

– Батюшки! – ахает бабушка. – Как так? А когда приехал?

– Недавно, – неуверенно отвечает Ксения. – Наверное, просто не успел вам позвонить. И этот поступок его совсем не красит, – цедит сквозь зубы она.

Да, я не позвонил. Каюсь. Но я думал, кто-то бабушке все равно скажет, что я вернулся! А получается, ни мой отец, ни Ксения с бабушкой отношений не поддерживают. Что мы за семья такая, если друг с другом никто не общается?

– Тогда позвони, конечно… Вот уж не думала, что увидимся! И какой он?

– Кто? Тимур?

– Да. Возмужал? Окреп? Такой слабенький был, помню, тощий. Только гонял целый день по двору мяч, да пылью дышал. Больше ничего не хотел делать.

– Возмужал, – только и отвечает Божья Коровка.

По голосу чувствую, сидит ни жива, ни мертва.

– Так что, поехали? – поторапливает ее бабушка. – Меня водитель Сережи внизу ждет. Вместе и поедем.

– Вы идите, Алевтине Петровна, я вас догоню… Только… Только охрану свою позову. Вы же понимаете, если такое произошло с Сергеем, то я никак не могу ездить без охраны. Ему это не понравится.

– Да, да, конечно! Правильная мысль. Он же с любого три шкуры спустит, если узнает, что с тобой что-то случилось. Не тяни, милая. Ему легче будет, когда ты рядом будешь. Поддержка родных лучше лекарств лечит. Тогда я жду тебя внизу.

20-1

Слышу шорох, шаги, а потом все стихает. Жду, что Ксеня сама подойдет ко мне, но она все не идет. Поэтому выбираюсь из своего укрытия сам. Божья Коровка так и сидит на диване, стиснув кулаки до побелевших костяшек. На ней лица нет. И все мои старания, все мои усилия, чтобы вернуть ее к жизни, только что канули в Лету. Сажусь рядом и касаюсь ее плеча.

– Ксень…

– Что мы наделали, Тимур? Что мы наделали, Господи? Как я Алевтине Петровне в глаза-то теперь смотреть буду? Господи.

– Тихо, не надо.

Пытаюсь ее обнять, но она отталкивает меня.

– Тебе-то что? – продолжает она, как заведенная. – Тебе-то ничего не будет! Мужчинам все сходит с рук. Даже такое. Даже тебе! Обязательно сойдет. Скажут, подумаешь, молодой, горячий, не удержался. А вот мне, Тимур, влетит по полной. Скажут, ах уж эта… Эта что, совсем стыд потеряла? Перед кем ноги раздвигала, не видела?

– Ксения, ты себя накручиваешь. Не надо.

Ее аж колотит. Но при этом она не дает себя обнять.

Не спорю, появление бабушки спустило и меня с небес на землю. Наша связь странная, нелогичная, ее проще осудить, чем понять, но так могут думать люди, которые не знают, в какую мумию рядом с моим отцом превратилась моя Божья Коровка за эти десять лет. Так будут думать те, кто не знает, как поступает мой отец даже с самыми близкими людьми. Даже сейчас… эта больница, это избиение, что за ерунда? В голове не укладывается. Даже если на территорию интерната он вошел без охраны, то бодигарды дожидались его у машины. Где же его избить успели до сотрясения мозга и кто? Да еще и средь бела дня?

Мысли вращаются с бешеной скоростью, машинально касаюсь своей губы, ослепленный внезапной догадкой, но в этот момент диван мягко пружинит. Ксения начинает лихорадочные сборы, складывает папки и документы в рабочий кейс. Движется на автомате, вижу это по ее остекленевшим глазам. По выверенным четким движениям.

Робот. Мумия. Бесцветная тень самой себя.

Неужели она не чувствует, что так больше не может продолжаться? Пусть нам придется шокировать родственников, пусть языки без костей будут чесать все, что им заблагорассудится, но нельзя так дальше жить!

– Ксень, – зову тихо. – Посмотри на меня. Куда ты собралась?

– К нему. Ты слышал бабушку. Я должна ему оказаться поддержку. Помочь выздороветь.

– А он помогал тебе? – сухо спрашиваю я. – Помогал тебе, когда ты узнала о себе правду?

По ее щеке успевает скатиться одна слеза до того, как она ее вытирает ладонью. Ксения молчит.

– Я вот ни минуты не сомневался, Ксень, что его не было рядом с тобой. Не такой он человек, чтобы сидеть ночами напролет у палаты. Чтобы поддерживать и подбадривать. И я это прекрасно знаю, в отличие от бабушки. Знаешь, зачем этот любящий отец приезжал ко мне? Не только чтобы о тебе спросить. Подбивал скандал в прессе устроить. Подпортить ему идеальный имидж, который он сам себе и создал. И все ради голосов избирателей, Ксень.

– Что ты… Что ты такое говоришь? Какой скандал?

– Второй кандидат обошел его по данным соцопросов. Люди стали сочувствовать ему из-за дочери-наркоманки. Тут-то мой отец и вспомнил, что у него есть сын. Вполне подходящая кандидатура для того, чтобы изобразить мажора-алкоголика. Хоть для чего-то я сгодился, представляешь? Столько лет ждал, что отец меня заметит, и вот. Дождался. Жена, как он сказал, помешана на благотворительности, так еще и сын работает за копейки. Никто ему не поверит, так он сказал. Понимаешь?

– Нет.

Поднимаюсь с дивана и иду к ней, беру ее руки в свои. Леденющие на ощупь. Каких-то полчаса назад она горела под моими руками, а теперь снова больше напоминает бескровную оболочку.

– Никто на него не нападал, Ксень. Не думаю даже, что его состояние такое тяжелое, как думает бабушка. Вряд ли есть какие-то необратимые травмы или серьезные переломы. Он за тем ко мне и приезжал, Ксень. Ему нужно было какое– то негативное событие, чтобы вызвать у людей сочувствие. Думал, я спектакль по заявкам устрою, но со мной не вышло. Тебе совершенно не надо туда мчаться. Хватит быть марионеткой. Я более чем уверен, что он разыграл этот спектакль как по нотам.

Ксения ахает, глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Но ведь он как-то узнал, что я была у тебя… – неуверенно начинает она.

– Давай взглянем правде в глаза. Он бы узнал в любом случае. Он маньяк, когда дело касается контроля. Нам просто нужно быть предусмотрительнее. Хорошо, что ты смогла сдержаться и больше не приезжала ко мне в интернат. Потому что я вот совершенно не могу сдержаться, когда дело касается тебя, – веду по ее щеке пальцем.

Маленькая, хрупкая. Первый порыв, глядя на нее, это обнять и защитить даже своим телом, если потребуется. Оградить от всего. По ее поведению и так чувствуется, что в ее жизни было слишком много боли. И мне не хочется снова ее ранить.

– Позволь мне поехать вместо тебя в больницу, Ксень.

– Что? Нет, Тимур! – ахает она. – Я еду с твоей бабушкой. В одной машине! Ты же слышал. Как мне объяснить твое появление?

– Мимо проходил, – пожимаю я плечами.

Она снова закатывает глаза.

– Нет, Тимур, я поеду. И мне кажется, нам, наоборот, не стоит больше видеться, пока мы не разберемся, откуда он узнал…

– Ой, пошло-поехало! Не надоело повторять, как заевшая пластинка, Ксень? Не могу я без тебя, уясни себе это. Не могу. Хочу трахать тебя. Целовать тебя. Хочу быть с тобой!

– Тим…

– Нет, не прерывай меня! С меня достаточно однодневных баб и быстрого перепихона в подворотне! Не спорю, такой секс по-своему хорош, но я больше не хочу других женщин, Ксю! Я тебя хочу! Только тебя, понимаешь? Где угодно и как угодно, но только тебя!

От ее крика чуть барабанные перепонки не лопнули:

– Хватит, Тимур!!

Вижу, как с ее лица исчезает вся краска. Она стоит и едва дышит, а потом медленно переводит испуганные квадратные глаза куда-то за мою спину.

Мое сердце обрывается.

Поворачиваюсь на пятках и убираю дрожащей рукой выбившуюся на лоб прядь волос. На пороге стоит бабушка. Вид у нее такой, как будто в нее молния ударила. Даже волосы, кажется, стоят дыбом.

– Привет, ба! – слишком бодро отзываюсь я. – А я вот тут как раз… мимо проходил!


Глава 21. Ксения

В больницу мы все-таки едем все втроем, но по дороге туда никто не произносит ни слова.

Алевтина Петровна сидит вместе со мной на заднем сидении, но даже не смотрит в мою сторону. От страха у меня трясутся руки, и чтобы не сойти с ума, я берусь за ежедневник. Сначала буквы прыгают перед глазами и не желают собираться в слова, но постепенно работа делает свое дело – внимание переключается. Дыхание выравнивается.

Машина заворачивает на парковку, и только тогда я захлопываю ежедневник. Я снова собрана и готова к дальнейшему.

Тимур выскальзывает из машины первым, чтобы помочь бабушке. Свекровь с тяжелым вздохом берется за протянутую руку, но после не отпускает. Даже я замечаю, как Тимур вздрагивает, когда она впивается ногтями в его руку, чтобы удержать рядом с собой.

Я все понимаю.

И вряд ли бы я вообще приняла его руку теперь, на глазах у свекрови. Даже в таком невинном жесте.

Дверцу мне открывает вовремя подоспевший охранник из первого автомобиля. Вместе с амбалами в черном мы идем через подземные ходы парковки к больнице. Я иду последняя, пока Алевтина Петровна, идущая впереди, расспрашивает Тимура, когда он вернулся и надолго ли?

Когда свекровь слышит, что внук вернулся навсегда, она искренне удивляется его решению бросить Англию. Через плечо она бросает многозначительный колкий взгляд в мою сторону, а мне аж вопить хочется, что я здесь не при чем, но вместо этого прикусываю щеки изнутри.

Я очень даже причем.

Тимуру удивительным образом удается держать себя в руках. Четким голосом он напоминает бабушке про травму связок и для пущей убедительности просит ее утихомирить пыл, а то он за ней со своей хромотой не поспевает.

Алевтина Петровна тащит его за собой на такой скорости, как будто надеется оторваться от меня и затеряться где-то в коридорах больницы.

– Ох, прости… Так чем же ты думаешь заняться в России? – переходит она к следующей партии вопросов.

– Я уже работаю, бабуль.

– Работаешь? – ахает она, когда Тимур доходит до этой части своей новейшей биографии.

– Да. Детским тренером по футболу.

Алевтина Петровна даже останавливается посреди коридора, заставляя охрану сбиться с шага.

– Но зачем тебе работать?… А твой отец об этом знает?

Тимур усмехается, но бабушка не дает ему продолжить:

– Это тебя там избили? На твоей работе? – она касается его рассеченной губы, а меня впервые накрывает холодным ужасом осознания, от чьей руки Тимур действительно получил эту травму.

Тимур не сдерживает себя в выражениях. Но на этот раз ему удалось превзойти самого себя. Если Сергей поднял на него руку, то ему совершенно точно не понравилось то, что он услышал, приехав в интернат. Что, если это связано со мной? Если дело не только в упрямстве Тимура работать по профессии?

И что случилось между отцом и сыном потом, если Сергей угодил в больницу? Кто из них нанес первый удар? Смог ли молодой горячий Тимур, который недолюбливает отца, удержать себя в руках, если именно Сергей был первым?

Голова идет кругом. Тимур впереди меня горячо рассказывает о своих воспитанниках и своей работе бабушке. Такой самоотверженный и восторженный, именно этим он и покорил меня. Я всегда восторгалась людьми, чье упрямство помогает им идти за мечтой хоть на край света. Тимур именно такой. Невзирая на условности, отца, положение в обществе, отсутствия нужного образования, он прошибет любые стены, которые встанут у него на пути.

Но я больше не могу им любоваться. Не имею права. Если это он… Действительно он избил отца… Сейчас в мое сердце будто ввинчивают ржавый кривой гвоздь. Применят силу это не выход. Уродовать чужое тело, чтобы добиться своей правоты, это низко.

Мы доходим до нужной палаты, и вокруг Алевтины Петровны моментально материализуются все врачи, какие только могут быть, чтобы огласить всевозможные отчеты о состоянии сына. Кажется, свекровь поставила на уши всю больницу, к тому же нельзя забывать о статусе Сергея.

Его самого еще нет в одноместной палате, возле которой дежурят парни в форме. Полицейские тут же примечают кровоподтек на губе Тимура или мне так кажется из– за нервов. Отхожу в сторону, чтобы привести мысли в порядок, но уйти далеко мне не удается.

– Только не говори, что ты думаешь, что это я его «разукрасил», – раздается над моим ухом.

21 – 1

– Стой, где стоишь! – пальцы Тимура больно впиваются в мое запястье. – Да хватит уже от меня бегать!

Громкий голос привлекает внимание какой-то медсестрички в коротком халате, и она оценивающим взглядом окидывает Тимура с головы до ног.

Хочется кричать, но мне нельзя с ним сейчас даже разговаривать, поэтому вместо этого пытаюсь прожечь в нем дыру взглядом. To, что Тимур переступил границы дозволенного, до самого Тимура доходит только, когда за моей спиной раздается холодное покашливание.

Проклятье! Только свекрови опять не хватало!

Выдергиваю свою руку из его захвата, машинально потирая запястье другой рукой, и смотрю на Алевтину Петровну. Свекровь в бешенстве – это сразу ясно по тому, как перебегают ее глаза с одного на другого. И как она резко отвечает той самой медсестричке: «Так поторопи их с результатами!»

Ненавижу оказываться в центре внимания, а Тимур словно только этого и добивался. Больше всего на свете сейчас я мечтаю проваливаться сквозь землю. Или еще лучше – очутиться снова там, на том приеме в день его возвращения в Россию. И запретить себе ходить в тот зимний сад, чтобы не видеть то, что было не предназначено для моих глаз. Возможно, тогда я бы не стала медленно сходить с ума по нему. По тому, каким красивым становится его лицо во время оргазма. Не стремилась бы снова увидеть перед собой. И даже – самой добиться этого.

Я бесконечно виновата в том, что совершила. И меня медленным ядом убивает осознание того, что такое простое условие брака, как верность, оказалось мне не по плечу. Собственными же руками я почти лишила себя единственного смысла, который смогла отыскать в своей никчемной жизни. Я не готова терять и его тоже. В моей жизни больше ничего не осталось, кроме фонда, который принадлежит Сергею.

Одним только взглядом Алевтина Петровна выносит мне приговор. Жестокий, бескомпромиссный. Без права реабилитации. Я не должна касаться Тимура. Только не ее родного внука. И не у палаты избитого мужа.

– Коллеги сказали мне, что Сергею нужен отдых, – произносит она ледяным голосом, жестом прерывая Тимура, который снова хотел встрять. – Думаю, ты можешь ехать домой, Ксения. Не стоит навещать его шумной толпой или делать так, чтобы он нервничал. Кажется, ты говорила у тебя много дел. Не будем тебя задерживать. А ты останешься со мной, – обращается она к Тимуру железным тоном. – Мы ведь так давно не виделись, верно?

– Но я… Хочу видеть своего мужа.

– Он приедет домой, его не будут держать здесь долго. Вова, пожалуйста, отведи Ксению Михайловну к машине и проследи, чтобы все было, как полагается.

Один из охранников отделяется от стены безмолвной тенью. Это знак, что мне пора идти. Либо устраивать скандал на глазах у охраны, свекрови и медперсонала и требовать – совершенно внезапно – законное свидание с собственным мужем.

Но я ведь знала, что так и будет, верно? Только мужчинам все сходит с рук. Не глядя на Тимура, который опять все испортил, я просто разворачиваюсь и ухожу.


Глава 22. Тимур

Хочу броситься следом за Божьей Коровкой, остановить ее, обнять и защитить. В ее глазах было столько ужаса от вероятности, что я – именно тот, кто избил ее мужа. Разве мог я с этим смириться? Хотя и должен был. Должен был действовать вежливее, и уж точно не распускать руки при бабушке.

Я делаю рывок следом за ней.

– А ну стой, где стоишь, Тимур, – бабушка держит крепко, как голодный тигр пойманную газель. – Ты же не думаешь, что можешь зажимать ее по углам у всех на глазах?

Не могу? Почему не могу?

Только рядом с ней мое сердце становится таким большим, что царапает ребра. Только рядом с ней мою грудную клетку переполняет радость. Почему же я не могу прикасаться к ней, когда мне так хорошо и только этого и хочется?

Как мне объяснить бабушке, что мне нужна вторая жена моего отца?

Я настолько сильно не привык к отношениям, что в очередной чертов раз не подумал о том, как любой мой поступок аукнется для Божьей Коровки. Даже прикосновение, даже взгляд. Для нее все возвращается в стократном объеме и бьет наотмашь, как сильнейшая пощечина.

Теперь в моей груди вместо горячего сердца твердый холодный ком, который не дает нормально дышать. Раньше мне казалось, что я вполне умею сопереживать чужим страданиям. Оказалось, нет. Ни черта я не умею разделять чужую боль. И только сейчас я ощущаю чувства Божьей Коровки настолько явственно, будто они мои собственные.

За доли секунды я успел увидеть, как жизнь снова ее покидает. Как она становится той самой бесчувственной, бескровной Ксенией.

Мне хочется орать во весь голос, неужели никто не видит этого? Почему никто не видит, как она умирала рядом с моим отцом день за днем и как теперь я медленно умираю без нее, пока она удаляется по коридору?

Как эти люди могли быть настолько слепыми, что не заметили, как день за днем, месяц за месяцем, потеря за потерей, Ксения из румяной и радостной женщины превращалась в бледную тень самой себя. Вот кем она стала рядом с моим отцом. И кем не должна быть рядом со мной!

Но на лице бабушки нет сочувствия или жалости. Только злая решимость, когда она ерошит мои волосы. И говорит нежным тоном, который не вяжется с металлом в ее глазах:

– Какой же ты избалованный, Тимур. Разве не говорили тебе в детстве, чтобы не брал чужого? Нельзя же так! Людей постыдился бы!

– Бабуль, Ксения не вещь и не какая-то игрушка, чтобы…

– Не перебивай меня, Тимур. Не знаю, как в Лондоне, но баб у нас на родине хватает. Может, ты и оголодал в своей Англии, но сейчас явно махнул лишнего. Об отце подумал? Ты-то наиграешься, а ему что делать? Как в глаза жене смотреть? Да и не нужна тебе такая, как Ксения, Тимур. Тебе здоровую надо, чтобы деток завести, остепениться. Заметил ведь, что у них с твоим отцом детей больше не было? Вот и не будет! Не смогла Ксения выносить, а теперь и не сможет больше. А тебе надо перестать скакать по чужим постелям! За ум пора взяться, Тимур. Какой интернат, Господи? Что за тренерство? Раз вернулся, займись отцовскими делами. А если с ним что случится? Видишь, избили. Работа у него тяжелая, нервная. А сердце у него не железное, Тимур, кому оставит все свое нажитое?…

22-1

– Ну идем, идем. Вот он идет в палату! Сережа, как ты?

Бабушка мигом бросается к отцу, а я остаюсь за спинами докторов и охраны. Я-то знаю, что отец совсем не будет рад меня здесь видеть.

У него на скуле красуется синяк под левым глазом, а еще он держится рукой за ребра и морщится, когда поворачивается. Я совершенно точно помню, как он целый и невредимый покинул кабинет Палыча, оставив меня утирать кровь с собственного лица.

Если бы я вскочил раньше и врезал ему в ответ, то уж точно не нашел бы пригласительный, который он выронил на ковре. И тогда не было бы всего, что было.

Обидно, что после всего Божья Коровка решить, что я мог избить отца.

– А Ксения где? Не приехала? – рявкает отец и вдруг безошибочно находит меня среди толпы.

Вид у него становится такой, как будто он в кучу навоза вляпался. Но вокруг слишком много случайных людей, чтобы устраивать мне очередной скандал или врезать первым. Несмотря на вездесущих врачей, успеваю заметить, что за спиной отца не маячит привычная тень охранника.

Оттесняя бабушку, к нему моментально выдвигаются парни в форме. Распахивают дверь палаты, пропуская сначала его, затем бабушку, а уж та затаскивает и меня следом.

– Жена моя где? – снова повторяет отец.

– Дела у нее.

– Вы ее подозреваете в чем-то? – тут же оживляется лейтенант и добавляет под тяжелым взглядом моего отца: – Шучу, шучу. У нее алиби, ее уже проверили. Итак, вы подтверждаете, что нападение на вас было совершенно на территории спортивного интерната номер двадцать три ноль восемь?

– Подтверждаю, – кивает мой отец и снова морщится.

– Этого не может быть! Там учатся дети, в это время идут уроки! Никому из них и в голову бы не пришло нападать при свете дня на взрослого мужчину!

– А вы, молодой человек, простите, кто? – интересуется второй полицейский.

Отец смотрит на меня, не мигая.

– Мое имя Тимур. Я работаю тренером в интернате, – отвечаю твердо.

Бабушка рядом тихо ахает. Я не назвал себя его сыном. Отец тоже никак не поправляет меня. Фактически, мы оба сейчас прилюдно отреклись друг от друга.

После всего я не удивлен, да и не рассчитывал на дружбу. Жаль только, что бабушку никто к такому не подготовил. Она хватается за сердце и смотрит то на меня, то на отца. Но в какой-то момент бабуля, кажется, решает, что отцу, должно быть, что-то известно обо мне и Ксении, поэтому он так зло на меня смотрит.

– В этом захолустье есть камеры наружного наблюдения? – произносит он, переводя глаза на полицейского. – Я им это с рук не спущу, даже будь это церковное подворье. Перетрясу интернат сверху донизу, чтобы найти подонков.

Вспоминаю его слова в кабинете Палыча о том, что он не позволит мне остаться на своем месте. И это – лишь начало его обещаний. Картина изощренной мести окончательно складывается в моей голове. Он воспользовался визитом ко мне, поднял очередную шумиху вокруг своего имени, а теперь его борьба с ветряными мельницами – несуществующими нападавшими, – больно ударит не только по мне. По всему интернату.

– Конечно, есть камеры, – кивает полицейский – Мы сразу наряд отправили. Они звонили, отчитались. Есть одна камера поблизости у булочной. Часть внутреннего двора интерната очень хорошо просматривается.

Отец не может скрыть своего разочарования.

– И все? Одна камера где-то сбоку?

Боится, что его поймают на фальсификации нападения? Но это не похоже на страх, что-то другое мстительно тлеет в глубине его глаз.

– Нет, это не все, – отзывается лейтенант. – На стадионе еще полно камер, а вы сказали, что именно в ту сторону сбежали преступники. Больше похоже, что они все-таки неместные, раз не знали, что на стадионе камерами по высшему разряду оснастили. Каждый метр видно.

Я впиваюсь в дверной косяк пальцами. И перестаю дышать.

– Отлично, – холодным, как могильная плит, голосом произносит мой отец. – Возьмите записи за две недели до события. Вдруг узнаю их лица. Наверняка примелькались. Если в интернате не случалось ничего противозаконного и там учатся одни дети-ангелочки, то и боятся им нечего, так? А если окажут сопротивление, тем более берите.

Две недели. Он хочет изъять записи в том числе и того дня, когда Ксения приезжала ко мне. Оба раза Ксения ходила на стадион. Оба раза мы оба примелькались, как он говорит, перед камерами. Даже сквер, в котором я кормил ее мороженым, мог попасть под обстрел камер. Не говоря уже об остальном, когда камеры наружного наблюдения волновали меня меньше всего на свете.

– Мне надо идти, – выдавливаю из себя.

– Тимур, ты куда? – отзывается бабушка. – Мы ведь еще не поговорили!

– Только вспомнил, я ведь там учеников оставил без присмотра…

– Эй, тренер! А кто вам губу разбил? – подает голос второй полицейский. – Ученики? А вы никого постороннего не замечали на территории?

Не могу ответить. Задыхаюсь.

Вываливаюсь из палаты, едва не сбивая с ног очередную медсестру. В коридоре ловлю обрывки разговора между охранниками: «… будем теперь работать без выходных, пока он себе личную охрану не подберет заново».

– А тех всех уволил?

– Ну а как же? Хорошо живой остался.

Бегу, не разбирая дороги, к выходу. В голове от мыслей тесно.

Удары нанесены с профессиональной точностью. На лице, чтобы видно было. И по ребрам, чтобы больно было по-настоящему. Без случайных и опасных травм. Без уродующих внешность царапин, швов или разрывов.

Прыгаю в первую попавшуюся машину, где скучает припарковавшись у бордюра таксист. Не споря, соглашаюсь на баснословную цену. Достаю телефон. Знаю, что трубку она не возьмет. Но не сказать – я ей тоже не могу.

«Ксень. Я его и пальцем не коснулся. Пожалуйста, верь мне…».

«Ксеня, на том стадионе оказалось полным-полно камер. Я не знал об этом. Должен был, но не знал… Мне очень-очень жаль».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю