Текст книги "Штауффенберг. Герой операции «Валькирия»"

Автор книги: Жан Луи Тьерио

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Со смелостью, делавшей ему честь, при полном амфитеатре, в присутствии своих товарищей Штауффенберг потребовал отчета от одного из высоко поставленных офицеров Генерального штаба. В ответ услышал лишь уклончивые объяснения. Он был в ярости и открылся будущему генералу фон Лоперу. Уже тогда он осуждал трусость людей с большими звездами на погонах. Им следовало бы всем подать в отставку в знак поддержки Бломберга и Фрича. Они «продали своих товарищей по оружию за миску чечевицы», воскликнул он.

Эти первые нарушения субординации тем более расцвели в Берлине, где Штауффенберг находился в окружении умных, хорошо информированных, втянутых в политическую жизнь друзей, которые сдержанно относились к фюреру и к его режиму. Их дома находились недалеко друг от друга. Отношения были почти родственными. В кругу достойных людей можно было говорить открыто. Нацистские прихвостни в этот круг не допускались. Друзья перестраивали мир, сидя после ужина в салоне с сигарой в одной руке и рюмкой коньяка – в другой. Запомним имена гостей того вечера. Почти все они потом стали участниками заговора: директор профсоюза работников металлургии Цезарь фон Хофакер; заместитель префекта Берлина Фридрих Дитлоф фон Шуленбург; дипломат Адам фон Трот цу Зольц; высокопоставленные чиновники Ульрих Вильгельм Шверин фон Шванфельд и Петер Йорк фон Вартенбург, который с самого начала был противником нацизма и создал совместно с Джеймсом фон Мольтке кружок «Крейзау»[59]59
  Назван по имени имения Джеймса фон Мольтке, где собиралась группа оппозиционеров.


[Закрыть]. Выкраивая время между находившимися в Берлине же Институтом международного права и отделом морского права ОКК[60]60
  Верховное командование Военно-морского флота.


[Закрыть], Бертольд тоже частенько встречался с друзьями.

Особого упоминания заслуживает Альбрехт Мерц фон Квирнхайм. Он одновременно с Штауффенбергом окончил военное училище и был одним из самых близких его друзей. Он родился в 1905 году в семье генерала, был примерным католиком и не принял национал-социализма. Он считал, что нацизм, нарушая законы гуманизма, нарушал и законы Божьи. Поблескивавшие лукавством глаза, лысый череп, неиссякаемый фонтан остроумия. Он саркастически высказывался по адресу новой нацистской элиты, знаменитых «золотистых фазанов», выскочек, хамов и затворников. Это очень нравилось Клаусу, обожавшему такие нападки! Они были неразлучны. Вместе ходили на лекции, занимались одними и теми же упражнениями, ездили вместе на стажировку. Разные как по внешнему облику, так и по духу, они прекрасно дополняли друг друга. Клаус был высоким кавалеристом и поэтом, Альбрехт был низкорослым приземленным пехотинцем. Мерц решающим образом помог Штауффенбергу понять настоящую природу нацистского режима. Он прочитал ему «Майн Кампф», Хьюстона Стюарта Чемберлена и Розенберга. Показал ему их намерения с ужасной диалектикой. Когда надо было действовать, они снова были вместе.

Учеба в Военной академии закончилась. 25 июня 1938 года Штауффенберг окончил ее вторым в выпуске, получив лестные отзывы: «Очень осмотрителен […], обладает врожденным даром командовать, неутомимый труженик, намного выше среднего уровня». Один из его преподавателей даже считал его «достойным более высокой должности». Он вполне мог надеяться на звезды и двойную красную полоску на кавалерийских бриджах, являвшихся знаками различия генералов. 1 августа 1938 года он был назначен заместителем начальника штаба 1-й дивизии легкой кавалерии, дислоцировавшейся в Вуппертале. Под топот сапог начиналась другая история.

Марш на Богемию

В качестве заместителя начальника штаба Штауффенберг занимался вопросами тыла, обеспечения оружием и боеприпасами, транспортом и топливом. Должность эта была не такой престижной, как начальник штаба, занимавшийся оперативными вопросами дивизии. Но она была очень важной, жизненно необходимой для войск. Штауффенберг приложил к исполнению обязанностей всю свою энергию.

После аншлюса[61]61
  Насильственное присоединение Австрии к рейху. – Прим. пер.


[Закрыть] все начали всерьез говорить об операции против Чехословакии. Под предлогом проведения маневров стороны готовились к войне. 28 мая в присутствии основных руководителей армии Гитлер сказал: «Я принял не подлежащее обсуждению решение в ближайшем будущем покончить с Чехословакией». И назначил дату: не позднее 1 октября. При участии местных нацистов в Судетской области участились приграничные инциденты. С помощью мощной пропагандистской кампании немцы выставили себя жертвами славянского фанатизма. На съезде партии в своей речи 12 сентября Гитлер высказал много провокационных тезисов. Он заявил о «подлом обмане» и о «террористическом шантаже» со стороны правительства Праги. И громогласно провозгласил с трибуны: «Я никоим образом не намерен безучастно наблюдать за притеснениями немецких граждан в Чехословакии. Немцы в Чехословакии не беззащитны и не покинуты. Пусть это запомнят все».

Весь мир затаил дыхание. Штауффенберг вместе с 1-й кавалерийской дивизией был в состоянии повышенной готовности. И старался решить все проблемы, которые вставали перед готовой выступить дивизией. Он весьма критически высказывался о режиме в повседневных разговорах со своим приятелем, сыном бывшего военного министра, капитаном фон Бломбергом, с которым они вместе снимали дом. Но в то же самое время он был охвачен воодушевлением. Ему вскоре суждено было пройти боевое крещение, единственное испытание, которое позволяет человеку узнать, из какого он сделан металла. 9 сентября он написал Францу Мехнерту, что надеется, что маневры перерастут в войну. Охваченный заботами, он, в отличие от большинства офицеров, не стал запираться в своем кабинете, а старался последовательно решать проблемы с замечательным хладнокровием, будь то переговоры о приобретении упряжных лошадей или реквизиции телег. Дверь его кабинета всегда была открыта. Туда мог свободно зайти любой офицер, чтобы о чем-нибудь переговорить или выкурить сигару из неисчерпаемых запасов Клауса. Он был очень популярен и, если верить адъютанту лейтенанту Вернеру Реерингу, «он сделал больше, чем мы все, для укрепления боевой мощи нашей дивизии».

9 сентября дивизия начала движение. 23 сентября она была уже на германо-чешской границе, где вошла в состав 16-го армейского корпуса. К 27 сентября она должна была развернуться в боевые порядки. 29 сентября ее усилили танковыми частями. Находясь на полевом командном пункте, Штауффенберг с удовлетворением констатировал, что его соединение пересекло страну с запада на восток без ощутимых потерь в ходе марша. Все войска затаили дыхание в ожидании приказа. 29 сентября в 7 часов утра пришла нежданная новость. В Мюнхене было подписано некое соглашение. Западные державы бесстыдно согласились на раздел Чехословакии, передав немцам четырехугольник Богемии со всеми находившимися там оборонительными укреплениями. Посредничество Муссолини принесло свои плоды, трусость Чемберлена и Даладье сделала все остальное. Британский премьер-министр мог сказать: «Это означает мир для нашего времени». Даладье без устали повторял слова о своем «глубоком удовлетворении», а Черчилль понапрасну возмущался: «У вас был выбор между позором и войной. Вы выбрали позор, но получите войну». Но пока это был триумф Гитлера. В полевом журнале дивизии есть запись: «Подписан Мюнхенский договор. Мнение штаба. Опасность войны окончательно исчезла. Напряжение последних дней спало. Со дня на день ожидается вступление в Богемию». Накопленная энергия моментально спала, вызвав некоторое недовольство в войсках. У Штауффенберга не было времени на душевные порывы. Ему надо было готовиться к мирной оккупации Судетской области.

4 октября 1938 года передовые подразделения дивизии пересекли границу в Франконии неподалеку от Миза. Трудностей у Штауффенберга было выше головы. Страна была бедной, гористой, поросшей лесами. Ему надо было кормить более 10 000 человек. Реквизировать особенно было нечего, поскольку до немцев по этим местам прошла чешская армия. Он весь был в заботах по обеспечению питания и расквартированию войск. Не хватало горючего. Когда его находили, надо было переливать канистрами в баки бронетехники. Клаус превратился в каптенармуса и военного закупщика. Он проявлял активность по всем направлениям. А также проявлял большую человечность, которая была характерной для него во время всех боевых действий с его участием. Он строго боролся против грабежей местного населения. Солдаты, застигнутые за этим занятием, по его настоянию отдавались под военный трибунал. Он также запрещал военным его дивизии закупать товары за бесценок. Курс марки был скандально завышенным, и он считал эти сделки аморальными. Он неоднократно вынуждал возвращать товар, приобретенный на этих условиях. Как только мог, он предотвращал «этнические чистки». Приведя экономические обоснования, он убедил штаб отказаться от выселения 4000 чехов из района Карловых Вар.

10 октября все его усилия были вознаграждены. Дивизия триумфально вступила в город Миз, где ее восторженно приветствовала толпа судетских немцев. На броню танков летели цветы и конфетти. Улицы были увешаны флагами со свастикой. На балконах были прикреплены плакаты, где готическим шрифтом приветствовались прибывшие войска: «Фюрер, благодарим тебя», «Приветствуем вас, германские братья». На площади перед ратушей войска встречали мэр и городской совет. День закончился памятным факельным шествием и немецкими песнями. Штауффенберг испытывал счастье победителя, которое к тому же не омрачалось скорбью по погибшим товарищам по оружию. 17 октября дивизия возвратилась в место своей постоянной дислокации в Вуппертале. Он был отмечен в приказе по дивизии. По возвращении он сказал Нине: «Какое это счастье – вновь держать в руках меч!» Уже были забыты унижения Версальского мира, стоявший на коленях и стонущий от тяжести репараций рейх.

Спустя несколько недель Штауффенберг узнал от своего друга Фридриха Дитлофа фон дер Шуленбурга о планах заговора с целью свержения Гитлера. Эти планы шли от самых высокопоставленных руководителей армии, обеспокоенных возможностью начала войны против Англии, что вынудило бы Германию вести войну на два фронта. Случай с Чехословакией стал детонатором. Все вспоминали о желании фюрера начать военные действия не позднее 1 октября. После отказа Гитлера выслушать возражения, в августе 1938 года, начальник штаба Браухича генерал Бек и начальник штаба абвера[62]62
  Военная разведка. – Прим. пер.


[Закрыть] полковник Остер решили, что затягивать больше не стоит. Была создана обширная сеть заговорщиков, желавших остановить «бесноватого», пока страна не оказалась втянутой в войну. После вынужденной отставки Бека, случившейся 18 августа, его преемник генерал Гальдер согласился принять участие в заговоре. Он был готов на все, чтобы только нейтрализовать «буйного преступника, кровопийцу». Для этого надо было обезвредить личную охрану диктатора – полк СС «Адольф Гитлер» и захватить органы управления государством. Он поставил командующему Берлинским округом генералу фон Вицлебену задачу арестовать фюрера, чтобы затем судить его. Надежда была на то, что население смирится со свершившимся фактом. Участники заговора были довольно многочисленны. Советник Верховного суда рейха Ганс фон Дохнаний тайно собрал обвинительное досье. Берлинская полиция была вовлечена в заговор в лице полицай-президента графа Хельдорфа и его заместителя Фридриха фон Шуленберга. Политическое решение должен был найти Карл Фридрих Герделер, бывший бургомистр Лейпцига от консервативно-христианской партии, ушедший со своего поста после решения нацистов демонтировать памятник Мендельсону по причине его еврейского происхождения. Рассматривались и другие варианты действий: убийство Гитлера в рейхсканцелярии бывшим руководителем «Стального шлема» Фридрихом Вильгельмом Хайнцем или его помещение в психиатрическое отделение берлинской больницы «Шарите». Для того чтобы добиться как можно более широкого представительства в заговоре и избежать обвинений в том, что он готовился лишь горсткой обиженных аристократов, были налажены тесные контакты с бывшими руководителями-социалистами, такими как влиятельный профсоюзный деятель Вильгельм Лешнер и бывший депутат рейхстага от СПД Юлиус Лебер. Никогда до этого судьба Гитлера не была в такой опасности. Представительной группе генералов, высокопоставленных чиновников и политических деятелей, опекаемых Остером, человеком из тайных служб, поднаторевшим в подпольных действиях, вполне могла улыбнуться удача. Тем более что режим еще не мог похвастаться ни одним военным успехом.

Но для того, чтобы им поверили, надо было, чтобы над страной висела реальная военная угроза, чтобы Англия вступила в игру, если Чехословакия будет захвачена. В Лондон были посланы эмиссары, в числе которых был бывший дипломат высокого ранга Эвальд фон Клейст-Шменцин. Он встретился с сэром Робертом Ванситтартом, руководителем кабинета министра иностранных дел, чтобы уговорить покончить с политикой «умиротворения»: «Дайте мне веское доказательство того, что Англия вступит в войну, если будет произведено нападение на Чехословакию, и я покончу с этим режимом». Ванситтарт выслушал его с рассеянным видом и даже сказал своему окружению: «Это пахнет государственной изменой». Тайные службы Его Величества заговорили о «большом позоре». Британцы, оставаясь в плену древней этики «страна права или не права, но это – моя страна», а также заложниками дипломатии, не различавшей нацизм и прусский милитаризм, не оценили, как изменился расклад сил в Германии.

Мюнхенский сговор положил конец заговору. Без угрозы войны невозможно было совершить государственный переворот. Прекрасная возможность покончить с нацизмом была упущена. Больше такой возможности не представилось. Всю ответственность за это несет Соединенное Королевство.

Неизвестно, что думал Штауффенберг о деталях плана, который стал ему известен. Он явно не был чрезмерно шокирован. В январе 1939 года он пригласил к себе в Вупперталь Рудольфа Фарнера, друга по кружку Штефана Георге, на конференцию по Гнейзенау. В своем выступлении историк сделал упор на противостояние между маршалом и властями Пруссии. Его переписку стали контролировать. За ним самим установили слежку, его начали преследовать. Однако он был одним из главных героев войны за освобождение. Как можно было не уловить между строк, что исполнительность и покорность для воина всего лишь относительный долг? Прежде всего его должны беспокоить интересы родины. Спустя несколько часов после выступления, находясь еще под впечатлением «Хрустальной ночи», Штауффенберг и Фарнер обсуждали возможность выступления против Гитлера. Клаус отказался участвовать в этом, потому что считал, что успех фюрера в деле с Судетами лишил бы заговор всякой легитимности. Но начиная с зимы 1939 года, намного раньше первых поражений вермахта, он перестал отвергать этот вариант в принципе.

Это было вполне естественно потому, что его взгляды на роль офицера были очень широкими. Он изложил их на бумаге после публикации в газете «Милитервиссеншафтлихен рундшау»[63]63
  «Военно-научное обозрение». – Прим. пер.


[Закрыть] статьи генерала фон Зоденштерна «Природа солдата», наделавшей много шума в казармах в декабре 1938 года. В ней генерал сожалел об утрате воинского духа, особенно офицерами. Он писал, что возраставшая милитаризация общества сильно размывала офицерскую среду. Считал что тот факт, что хозяева страны надевали на любого клоуна блестящий мундир, не обещал ничего хорошего: наблюдалось упрощение военной профессии, утрата чувства самопожертвования, отмирание аристократической этики офицерского корпуса, абсолютно необходимой, поскольку «люди желают, чтобы ими командовали начальники, чье поведение внушает уважение».

Штауффенберг был полностью согласен с этим анализом. В переписке с генералом, длившейся в течение первого квартала 1939 года, он выражал ему свое восхищение. «Да, – написал он, – необходима вера в абсолютные ценности, не зависящая ни от времени, ни от места, в аристократические принципы поведения и жизни воина». Да, войну можно выиграть, если «часть из нас – все менее и менее многочисленная – сохранит твердое понимание права и сути, а также безупречное поведение офицера и дворянина». Это не имело ничего общего с «рождением, воспитанием или принадлежностью к определенному классу общества», все-таки уточнил он. Но офицерский корпус должен оставаться обособленным. Призванный проливать кровь во благо родины, он имеет особое предназначение в силу естественного выбора: «Мы не можем позволить себе замкнуться в узкий мирок профессиональной деятельности. Мы должны быть готовы сделать все возможное для того, чтобы в зависимости от обстановки огромная сила, от нас исходящая, не могла быть использована бесконтрольно и мы не могли бы ничего при этом предпринять […]. Быть солдатом, быть командиром, быть офицером означает быть слугой государства, стоять на стороне государства и нести всю ответственность, которая с этим связана. […]. Мы обязаны не только уметь бороться за армию в самом узком смысле этого слова, мы должны уметь бороться за наш народ, за само государство, понимая при этом, что вооруженные силы страны и его столпы в виде офицерского корпуса являются настоящей основой государства и представляют собой само воплощение нации».

Штауффенберг был уже не таким офицером, как все остальные. В нацистской Германии, желавшей превратить офицеров в покорных слуг партии и приспешников фюрера, он требовал для армии права влияния на государственные дела. Подспудно это привилегированное положение означало также то, что армия была последним оплотом. О партии он нигде даже не упоминал. Чувствуется опасный заряд этих писем, пусть даже автор и сам этого до конца не понимал. Во всяком случае, они ясно дают понять, во имя кого позже действовал Штауффенберг.

А пока на востоке появились новые дела.

Победитель Польши и Франции

В марте 1938 года весь мир понял, что Гитлер не был джентльменом[64]64
  После заключения Мюнхенских соглашений Чемберлен имел глупость сказать: «Гитлер – настоящий джентльмен».


[Закрыть]. Заявив однажды, что после решения Судетского вопроса «в Европе больше никогда не возникнут территориальные споры», 15 марта 1938 года он захватил остальную часть Чехословакии и превратил ее в «протекторат Богемии и Моравии». У Запада открылись глаза, тем более что начались выступления немцев Данцига. И стало понятно, что следующей целью станет Польша. 31 марта Великобритания дала Польше свои гарантии. Будучи уверен в том, что демократические страны продолжат проявлять малодушие, фюрер решил, что сможет поглотить восточного соседа без осложнений со стороны Запада и без риска начала Второй мировой войны. Началась подготовка к войне.

Штауффенберг был умен. В мае 1939 года он сказал Рудольфу Фарнеру: «Бесноватый хочет повоевать». 1-я дивизия стала лихорадочно готовиться. В мае 1939 года она была усилена 11-м танковым полком, совсем незадолго до этого оснащенным 200 новыми танками «Шкода», конфискованными у чешской армии. Огневая мощь кавалерийской дивизии стала сопоставима с огневой мощью танковой дивизии. 18 августа под командованием генерала фон Леперта дивизия двинулась в направлении Силезии, где вошла в состав 10-й армии генерала фон Рейхенау. Клаус написал дяде Бертольду, старшему в роду, что готовится к встрече со смертельной опасностью и гордится тем, что «следует примеру настоящего аристократа, воина и господина». Мысль о том, что ему, возможно, суждено будет пролить кровь, придавала ему «удовлетворение и бодрость». Напряжение достигло предела. Одни приказы отменяли другие. Подписание германо-словацкого пакта не оставляло больше никаких сомнений. Руки Германии на востоке были развязаны. Начало нападения было назначено на 26 августа. 300 000 человек с оружием на плечах ждали, не сводя глаз со славянских горизонтов. В конце концов все началось 1 сентября.

Приказ о наступлении был изменен в самый последний момент. Пехота получила задание расчистить путь для кавалерии и танков. Потом было решено сделать наоборот. Кавалерия и танки должны были взломать фронт, а пехота развить прорыв. Блицкриг начался. Первой задачей было форсировать реку Позна, по которой проходила граница. Это не было увеселительной прогулкой. Мосты были заминированы. Танки по ним пройти никак не могли. Пехоте и кавалерии удалось перейти реку вброд и на надувных лодках под плотным огнем поляков. Несколько налетов самолетов «Штука» подавили огонь противника. 2 сентября были наведены переправы из подручных средств. Можно было начать массивное форсирование. Прорыв продолжился. После ожесточенных боев 6 сентября пала Лодзь. К 17 сентября организованное сопротивление стало невозможным. Советские войска начали наступление с востока, чтобы обеспечить себе зону влияния, предусмотренную секретным приложением к пакту Молотова – Риббентропа. В тот же день дивизия начала окружение Варшавы. Она продвигалась вперед так быстро, что не успела обеспечить свои тылы. Атака с флангов поставила ее в трудное положение. Но отвага польских солдат была бесполезной. Воплотившись в безумную атаку уланов с пиками на немецкие танки под Тюшелер-Хайде, она была короткой и великолепной[65]65
  Пленные поляки говорили, что офицеры убедили их в том, что танки были сделаны из фанеры. – Прим. пер.


[Закрыть]. Военная машина Германии была слишком хорошо смазана. 1 октября пала польская столица. Война продлилась всего месяц. Немцы одержали полную победу. 2 октября Гитлер смог торжественно проехать по улицам Варшавы мимо дымящихся руин зданий.

Именно в этой войне Штауффенберг узнал запах пороха и крови. Как штабной офицер, он мог бы спокойно сидеть на передвижном КП дивизии. Но не сделал этого. Заботясь о тыловом обеспечении, он выезжал в боевые порядки, чтобы знать потребности войск. Он так мало заботился о собственной безопасности, что его машину захватили польские диверсанты. Вместе со всеми его личными вещами. Но его радость воителя была очевидной. 10 сентября он написал жене: «Складывается впечатление, что одержана великая победа […]. Это может стать новым Танненбергом». В письме от 14 сентября он был по-прежнему в восторге, хотя и сокрушался, что «к сожалению, потерь больше, чем хотелось бы», по причине отсутствия боевого опыта у некоторых офицеров, их глупого безрассудства и их кавалерийского презрения ко всему, что связано с картами и планированием операций. Он был доволен тем, что страна сыграла злую шутку с врагами по ту сторону Ла-Манша. Когда была захвачена военная техника противника, он написал: «Самое замечательное в этом то, что она большей частью английского производства и за нее даже не надо платить.» Он описывал также пейзажи, бедные, скудные, мрачные. Он явно был согласен со штампами, которые выдавала немецкая пропаганда: «Население невероятно невежественное, большое смешение народов, много евреев. Этим народом можно руководить только с помощью кнута. Тысячи пленных очень помогут нашему сельскому хозяйству. Они, несомненно, на что-то пригодятся Германии. Они трудолюбивы, своевольны и скромны». В его письмах явно прослеживались взгляды пангерманизма, ходившие в стране с конца XIX века и призывавшие к «дранг нах остен» (походу на восток). Эти земли могли быть превосходными для сельского хозяйства рейха. «Главное, – писал он, – здесь мы можем начать планомерную колонизацию».

Не имея ничего особенного против целей войны, он восхвалял рыцарский характер немецких войск. Один фельдфебель заметил на чердаке дома двух женщин, которые размахивали носовыми платками. Он решил, что они таким образом корректировали огонь польской артиллерии. Его командир приказал расстрелять их на месте. Этим офицером был лейтенант, которого Клаус знал лично. Однако он добился его осуждения за преступное поведение. В рапорте, направленном в военный трибунал дивизии, он напомнил о некоторых из десяти принципов из «Памятки солдату», которая была у каждого: «Немецкий солдат должен сражаться по-рыцарски ради победы своего народа. Проявления жестокости и страсть к разрушению недостойны его […]. Запрещается убивать сдавшегося противника, даже если он партизан или шпион […]. Любой ценой следует щадить гражданское население». Он потребовал правосудия. Тот офицер был разжалован в рядовые. Когда ему стало известно о том, что 37 евреев были убиты в одном из погребов подразделениями СС в тылу дивизии, он направил генералу фон Леперу рапорт с осуждением этого деяния. Об этом быстро узнали в высших сферах, но мер никаких принято не было. Это уже не было в компетенции вермахта.

Несмотря на охватившую его гордость воителя, он не потерял способности мыслить критически. Его смущал германо-советский пакт о ненападении. Это было совершенно неестественно! «Не могу удержаться от смеха, – написал он Нине, – при мысли о братании, которое нас ожидает, когда мы будем жать руки воинам Красной армии». После того как в конце октября 1939 года дивизия вернулась в Вупперталь, где влилась в состав 6-й танковой дивизии под командованием генерала Вернера Кемпфа, он написал в Генеральный штаб отчет о прошедшей кампании. Там было все что угодно, кроме похвал. Конечно, он дал высокую оценку взаимодействию танков и авиации, позволившему совершить решительные прорывы. Но он там указал на недостатки в тыловом обеспечении нового вермахта: нехватка горючего, нехватка боеприпасов, нехватка саперно-мостовых частей, наличие слишком капризной и слишком сложной боевой техники, плачевное состояние медико-санитарной службы, не позволявшее оказывать незамедлительную помощь раненым. Это был серьезный документ. В нем он утверждал, что перед лицом «хорошо организованного противника будет невозможно поддерживать в течение многих часов напряженный темп боевых действий». Во всяком случае, лично он успешно справился со своими обязанностями. В своем выступлении перед дивизией генерал фон Лепер отметил, «что ему, к счастью, не было необходимости заниматься тыловым обеспечением, поскольку все прекрасно работало под управлением Штауффенберга».

Что касалось политики, то его все больше и больше раздражала нацистская пропаганда, в частности Геббельс. Тот в одной из свойственных только ему зажигательных речей заявил, что в ходе польской кампании «немецкий солдат дрался лучше, чем когда-то это делали тевтонские рыцари, потому что сегодня речь идет не о какой-то фикции, а о хлебе и жизненном пространстве». Древне-германская сторона его натуры и католические чувства противились подобному высмеиванию духа крестовых походов немецкого рыцарского ордена, с которым у него было связано столько мечтаний. И все-таки, когда Фридрих Дитлоф фон Шуленбург предложил ему стать адъютантом генерала фон Браухича, чтобы подготовить новый государственный переворот, он категорически отказался. И пояснил, что после победы над Польшей переворот был невозможен и преждевременен. И потом, ему хотелось быть там, где сражались. Его ждали Франция и Англия.

Гитлер планировал пойти на запад сразу же после разгрома Польши, в конце октября 1939 года. Но климатические условия и изменение планов нападения повлияли на эти намерения. Вначале предусматривалось использовать план Шлиффена образца 1914 года: нарушение нейтралитета Бельгии и Голландии, захват бельгийских фортов, широкий обходной маневр с выходом к морю с целью окружения франко-английских войск. Генеральный штаб был очень доволен этим планом, не перечеркивавшим его устоявшейся концепции. Однако некоторые умы опасались использования этого устаревшего плана, воевать по которому готовились по обе стороны границы. Начальник Генерального штаба фон Рунштедт и командующий группой армий «А» генерал фон Манштейн предложили другое. «Линия Мажино» не была сплошной. Она слабо прикрывала арденнские леса, которые французы считали непроходимыми. Почему бы было не воспользоваться этим для эффекта внезапности? Вначале Гитлер и слушать об этом не желал. Рунштедт был в принципе согласен. Манштейн был так уверен в успехе плана, что решил лично поговорить об этом с фюрером. И тут в дело вмешался посланный судьбой человек из его штаба, майор фон Тресков. Он дружил с адъютантом диктатора. После долгих уговоров он добился, чтобы его начальника приняли в Ставке Верховного главнокомандующего. 17 февраля Манштейну удалось изложить свой план Гитлеру. Тому план очень понравился. Наконец-то было придумано что-то оригинальное! Наконец-то появился гениальный план, который позволит ему войти в историю наравне с такими великими полководцами, как Александр и Наполеон. Было и еще нечто, что повлияло на отказ от плана Шлиффена. За несколько дней до этой встречи самолет с офицерами штаба был вынужден сделать аварийную посадку на британском аэродроме. Планы начала войны попали в руки врага. Невозможно было не воспользоваться этим знаком судьбы для того, чтобы провести прекрасную операцию по дезориентации врага. Генеральный штаб пришел в ужас. Новый план шел вразрез со всеми правилами военного искусства. Но Гитлер навязал этим генералам свою волю. 24 февраля были одобрены основные направления плана «Гельб», предусматривавшего удар серпом через Арденны. По жестокой иронии судьбы фюрер был обязан своей самой яркой военной победой именно Хеннингу фон Трескову, тому самому, кто стал душой заговора 20 июля 1944 года.

На рассвете 10 мая «странная война» закончилась. Для введения противника в заблуждение и укрепления его в предположении, что немцы придерживались начального плана войны, группа армий «Б» напала на Голландию и Бельгию. Как и было предусмотрено, франко-британские войска двинулись им навстречу. А тем временем группа армий «А» двинулась через Арденны. 41-й армейский корпус генерала фон Клейста, в который входила 6-я танковая дивизия Штауффенберга, должен был форсировать реку Мез недалеко от Седана. 12 мая, молниеносно пройдя по югу Бельгии, дивизия вышла к реке в районе Монтермэ, что в двадцати километрах от Шарлевиля-Мезьер. Мосты были взорваны. Берег находился под обстрелом французских стрелков, которых поддерживала артиллерия. Клаус снова стал участником военного спектакля и его трагических поворотов. Вызванные для поддержки «Штуки» отбомбились неточно. Когда они вышли из пике и улетели, на берегу остались гореть немецкие танки. Наконец, днем 13 мая, саперам удалось переправиться через реку вплавь на надувных лодках под интенсивным огнем противника. На сооруженных из подручных средств паромах удалось переправить несколько танков. Боевая группа полковника фон Эзенбека, оснащенная танками Т-3 и Т-4, оказалась на другом берегу реки Мез. Несмотря на разрушение одного из временных мостов, 14 мая она удержала плацдарм. Город Монтермэ был взят. 15 мая пали редкие форты «линии Мажино», прикрывавшие эту зону. В нападение с этого направления верилось так слабо, что у оборонявшего эти форты 12-го колониального полка боеприпасов хватило лишь на несколько часов боя. Вечером 15 мая вермахт вклинился на глубину порядка 50 километров. Главнокомандующий французской армией Гамелен все еще не понимал, что происходит. Французы продолжали втягиваться в приготовленную им на севере ловушку. В то же самое время Гитлер понимал, что прорыв удался. Он отдал приказ группе армий «А» идти на соединение с войсками Рунштедта. Начался марш-бросок к морю.