Текст книги "Сахарная вата"

Автор книги: Жаклин Уилсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– М-да. А удача, похоже, понадобится нам с тобой прямо сейчас, в эту самую минуту, – сказал папа, перебирая свою почту.

В почте было несколько счетов и один зловещего вида белый конверт, на котором красными буквами было напечатано: «Важное». Папа распечатал конверт, быстро прочитал письмо, сунул его в карман халата, а затем тяжело опустился рядом со мной и потянулся к пакету с хлопьями. Рука у него так сильно дрожала, что хлопья посыпались на пол.

– Что случилось, пап? – спросила я. Голос прозвучал хрипло, потому что у меня неожиданно пересохло в горле. Я сильно сглотнула, но так и не смогла протолкнуть в себя оставшиеся во рту хлопья.

– Это предупреждение о том, что нас выселяют, – сказал папа и выдохнул так тяжело, что пакет с хлопьями закачался и едва не свалился со стола. – Я писал им, умолял дать мне отсрочку, объяснял, что теперь у меня дочь на полном попечении, надеялся, что хотя бы это их убедит. Я думал: «Неужели они такие бессердечные монстры, что смогут лишить крова маленькую ни в чем не повинную девочку?» Вот и ответ. Они действительно монстры. Нам дали две недели, Флосс. Всего какие-то две недели, и мы должны будем отдать ключи от кафе, иначе они пришлют вышибал. – Папа склонился вперед, прижавшись лбом к столешнице.

– Пап? – прошептала я.

Я наклонила голову и уставилась на него. Глаза его были закрыты.

– Папа, пожалуйста, сядь прямо! Все будет хорошо, – сказала я, гладя его по голове.

– Как я подвел тебя, дорогая моя, – простонал папа.

– Нет, нисколько ты меня не подвел! Давай я приготовлю тебе чашечку чая, пап.

Я принялась хлопотать – поставила на огонь чайник, принесла на стол чашки, молочник и чайные пакетики. Я знала, что наливать кипяток из чайника в кружку папа мне не позволит – он всегда боится, что я ошпарюсь. И действительно, он выпрямился в ту же секунду, когда засвистел чайник, и со вздохом сказал:

– Я сам налью.

Он заварил нам обоим по чашке чая, сел и, прихлебывая, принялся обводить глазами кухню. Смотрел на замасленные стены, на древнюю плиту, на покосившиеся, рассохшиеся посудные шкафы, на растрескавшиеся керамические плитки пола. Затем он поднялся и нежно погладил рукой висевшие на стене рисунки, которые я нарисовала, еще учась в начальной школе. На каждом рисунке красным фломастером неуклюже была изображена похожая на пузырь фигура с большим улыбающимся ртом. Чтобы никто не гадал, кто это, рядом с человечком было коряво написано: «Мой папа» – и стояла подпись: «Флосс». Папа взял с подоконника слепленного мной из пластилина кролика, затем мою же кривую, слепленную из гипса пепельницу, провел пальцем по тарелке, которую я расписала большими пурпурными фиалками, потому что это его любимые цветы.

– Вот они, мои сокровища, – пробормотал папа с таким видом, будто наша кухня была битком набита редчайшими антикварными ценностями.

– Мы все это упакуем и заберем с собой, пап, – сказала я.

– Чтобы украсить картонный ящик? – грустно усмехнулся папа, но тут же затряс головой. – О, прости, прости, что-то я разнюнился. Ничего, я выкручусь. Может быть, кто-нибудь из моих старых приятелей-байкеров пустит меня к себе, хотя бы ненадолго, пока я разберусь со своими делами.

– А меня они вместе с тобой пустят пожить? – тревожно спросила я.

– Нет уж, спать на полу ты у меня не будешь, – ответил папа. – Дождусь вечера, когда в Австралии наступит утро, и тут же позвоню твоей маме. Договоримся, когда переправить тебя в Сидней.

– Нет, папа!

– Да, Флосс, – твердо сказал папа. – А теперь пойдем поищем тебе приличную одежду, в которой ты пойдешь к Рианнон. Надеюсь, вы сможете хорошо провести время.

Насчет того чтобы хорошо провести время, я, честно говоря, была не слишком-то уверена. Я натянула старые джинсы и старую полосатую футболку, предварительно зарывшись в них носом, чтобы проверить, чем они пахнут. Правда, понять это было невозможно, поскольку в кафе всегда и повсюду уютно и вкусно пахнет едой.

Я причесала волосы, почистила зубы, надраила туфли – очень тщательно, загадывая при каждом взмахе щетки одно и то же желание – чтобы удача повернулась к нам лицом и папа навсегда остался в этом кафе, чтобы готовить бутерброды с жареной картошкой.

Подменить папу на время, пока он будет отвозить меня к Рианнон, пришел Билли Щепка. В руках он держал «Рейсинг Пост», газету с объявлениями о скачках.

– Подойди-ка, Флосси, детка, подскажи мне будущего победителя, – сказал он.

– Ох, мистер Щепка, я не умею предсказывать победителей. Мой праздник оказался безнадежным аутсайдером, а Булочка с Глазурью и того хуже.

– Ну сделай еще одну попытку, милая.

– Что, думаете, что третья попытка станет удачной? – спросила я.

– Точно! – сказал Билли Щепка. – Смотри! На скачках в Донкастере участвует Третья Удача! Срочно нужно поставить на нее. Чарли, ты как? Поставить что-нибудь и за тебя тоже?

– Нечего мне ставить, дружище. Боюсь, я слегка поиздержался. К тому же прикинь шансы этой кобылы. По-моему, никаких.

Глава 12

Рианнон вела себя со мной как-то особенно любезно. Стала очень похожей на прежнюю Рианнон, которая еще не считала Марго изумительной. А я чувствовала себя почти что прежней Флосс, которая жила на два дома и могла в любое время видеть свою маму.

Мы пошли поиграть в прекрасной голубой спальне Рианнон, и было так приятно лежать, откинувшись навзничь, на ее мягком цветастом покрывале, безмятежно глядя на белоснежный потолок и голубые кружевные оборочки: было такое ощущение, словно ты паришь в небе. Рианнон разрешила мне потрясти все ее снежные шары, и завести музыкальную шкатулку с Золушкой, и пощелкать пультом, переключая каналы на ее небольшом телевизоре в белом корпусе.

Она дала мне примерить все свои модные наряды и даже позволила походить в ее модных-премодных туфлях с узкими носами и на настоящих каблуках. Померить мои джинсы и футболку Рианнон не захотела, и тогда я дала ей поносить свой розовый браслет, который она же подарила мне на день рождения. Он очень красиво смотрелся на ее тонком белом запястье.

Я спросила, где фенечка, которую я сплела ей в подарок.

– Не знаю, – пожала плечами Рианнон. – Наверное, потерялась.

– О, ну ладно, ничего, – сказала я. – Я сделаю тебе другую, если хочешь. Скажи какую, и мы сплетем ее хоть сейчас.

– Нет, это скучно, – нахмурила лоб Рианнон. – Тем более что сейчас мы пойдем за покупками, я же говорила. Мама поведет нас в «Грин Глейдс».

Мама повезла нас в универмаг в своем огромном «Рэндж Ровере». Мы с Рианнон встали на колени на заднем сиденье и корчили рожицы людям, которые ехали следом за нами.

– Могу поспорить, тебе хотелось бы иметь такую же большую машину, как наш «Рэндж Ровер», – сказала Рианнон.

– Машина классная, что и говорить, но фургон моего папы не меньше.

– Да, но, согласись, у него всего лишь грузовой фургон, – заметила Рианнон.

Конечно, эти две машины смешно было сравнивать друг с другом, поэтому я заткнулась. Меня начинало подташнивать, я и не знала, что «Грин Глейдс» находится так далеко. Я вертелась на сиденье и старалась смотреть только вперед. Мои джинсы становились мне малы и неприятно впивались поясом в живот. Я закрыла глаза, молясь о том, чтобы доехать до места не опозорившись.

– Эй, Флосс, не наваливайся на меня! – сказала Рианнон.

– Нет-нет, не трогай ее, милая, – сказала Рианнонова мама. – Пускай подремлет. Она выглядит такой слабенькой, болезненной. Я знаю, ее отец старается как может, но, уверена, он не укладывает ее спать вовремя.

Я хотела возразить, но знала, что, если выпрямлюсь и открою рот, меня по-настоящему стошнит. И я осталась неподвижной как статуя, с закрытыми глазами. У меня сводило живот, футболка стала влажной от пота, я из последних сил старалась удержать в желудке съеденный утром завтрак.

Мне показалось, что прошла целая вечность, пока мы, наконец, доехали до «Грин Глейдс» и припарковали машину. Я выскочила из нее, стрелой рванула в женский туалет, закрыла за собой дверь кабинки, меня стошнило, я старалась сделать это как можно тише.

– Ах, милая, ты такая бледненькая, – запричитала Рианнонова мама, когда я вернулась к ним. – Тебя что, стошнило?

– Нет! – категорически ответила я, потому что иначе тут же начался бы разговор о вреде папиных бутербродов с картошкой. Мне вдруг так захотелось, чтобы рядом оказалась моя мама, которая мигом разобралась бы с мамой Рианнон. Мне было невыносимо, что меня считают несчастненькой болезненной девочкой, особенно когда я действительно чувствую себя очень несчастной, грустной и больной.

Мне хотелось поговорить с мамой по телефону. Папа собирался звонить ей сегодня ночью и сказать, что я должна лететь в Австралию. У меня снова скрутило живот. Я очень хотела быть с мамой, но и с папой тоже. Мне даже думать не хотелось о том, чтобы его оставить. Он сказал, что к нам в кафе явятся вышибалы. Я не очень хорошо представляла, кто такие эти вышибалы. Воображение рисовало их в виде целой толпы огромных краснощеких парней-«быков» с бритыми головами. Они схватят моего бедного папу и выгонят его из кафе, пиная своими тяжелыми коваными башмаками. Выкинут, будто он мешок с мусором. Потом я представила, как папа сидит в сточной канаве, скорчившись внутри картонного ящика.

Мне пришлось бегом вернуться в женский туалет, где меня снова вырвало. В моем желудке было пусто, поэтому меня вырвало ужасно противной желчью. Обмануть Рианнон и ее мать на этот раз я не смогла и вынуждена была вытерпеть получасовую лекцию о подходящей для меня диете. А ведь я им честно сказала, что позавтракала сегодня только одной небольшой тарелкой кукурузных хлопьев.

– А у Марго на завтрак были потрясающие смузи из манго и ананаса. Мы сами их делали. Ммм, вкуснотища, – сказала Рианнон.

– Когда это ты завтракала с Марго? – спросила я.

– А когда мы собирались у нее на вечеринку с ночевкой, – небрежно ответила Рианнон.

Я была потрясена. Я так боялась расстроить Рианнон тем, что собираюсь пригласить к себе на чай Сьюзен, а она вот так, между делом, сообщает мне, что, оказывается, ночевала в доме у Марго.

– В чем дело? – спросила Рианнон, заметив выражение моего лица. – Эй, Флосс, не напрягайся, все в порядке. Слушай, не будь такой ревнивой.

Она просто насмехалась надо мной.

– Я не ревную, – пробормотала я.

– Не переживай, моя дорогая. Ты по-прежнему остаешься особой подругой Рианнон, – сказала ее мама.

Заметьте, она не сказала «лучшей подругой», а слова «особая подруга» смущали меня, заставляли представлять себя бедной маленькой глупышкой, которую нужно пожалеть и приласкать.

Я почувствовала, как у меня запылали щеки. Мне больше не хотелось, чтобы Рианнон была моей подругой, не важно, лучшей или особой. А на самом деле мне хотелось, хотелось, ужасно хотелось по-настоящему дружить со Сьюзен.

Но сейчас я была приклеена к Рианнон и ее матери. Мы ходили, ходили, ходили вверх и вниз по громадному торговому центру, заглядывая буквально в каждую галерею. Будь я в «Грин Глейдс» со своей мамой, мне бы наверняка здесь понравилось. Мы бы вместе с ней разглядывали вещи, кое-что примеряли бы, принимая при этом позы манекенщиц из модных журналов. А еще мы смеялись бы с ней и великолепно себя чувствовали.

Но Рианнон и ее мать подходили к шопингу очень серьезно. Они мерили наряд за нарядом и читали вслух дизайнерские ярлыки с таким видом, будто произносили магические заклинания.

– Ты тоже должна примерить что-нибудь классное, Флосс, – сказала Рианнонова мама. – Я хочу заняться тобой. Мы не допустим, чтобы ты ходила как маленькое грустное чучело.

Она купила мне новые белые носки. Еще она хотела купить мне новую обувь, но я сказала, что мои кроссовки подарила мне мама и я хочу все время ходить именно в них.

– Они уже выглядят слегка потрепанными, дорогая, – сказала Рианнонова мама, но наседать на меня не стала.

А насела она на меня тогда, когда дело дошло до выбора новой одежды. Мама Рианнон не сказала ничего плохого о моих джинсах и футболке, но по тому, как она качала головой и вздыхала, глядя на меня, легко было догадаться, что она о них думает.

А мне не хотелось, чтобы она что-нибудь мне покупала, даже носки, хотя они были мне ужасно нужны. Но я попала в такое положение, когда невозможно сказать «нет», иначе будешь выглядеть невежливой и неблагодарной. Я порылась на стендах, нашла самый дешевый топик и джинсы, но мой выбор, разумеется, не понравился Рианнон и ее матери.

– О боже, Флосс, неужели тебе действительно нравится эта футболка? Смотрится будто с рынка, – сказала Рианнон. – А эти джинсы! Ни за что бы такие не надела. Посмотри на их покрой. Совершенно устаревший фасон!

– Ты плохо разбираешься в моде, дорогая? – спросила ее мама. – Не волнуйся, Рианнон тобой займется. Уж она-то у меня модница что надо, начала разбираться в торговых брендах раньше, чем вылезла из коляски. Мы поможем тебе, милая. Тебе не нужно продолжать одеваться в детские тряпки только потому, что ты такая маленькая. Ничего, сейчас мы найдем для тебя что-нибудь пикантное.

Я не знала, что значит «пикантное», но, честно говоря, это слово мне не понравилось.

И оказалось, не зря.

Рианнон принялась перебирать вешалки на стендах и рылась, пока не нарыла джинсовый ансамбль со стразами и джинсовой кепкой в придачу.

– О, вот это действительно класс! – воскликнула ее мама. – Дорогая, поищи-ка еще один точно такой же, только поменьше размером, для Флосс. В таком наряде она буквально преобразится, я уверена.

В короткой узкой юбочке, коротком, не прикрывающем пупок топике и утыканной стразами джинсовой курточке «пилот» Рианнон выглядела потрясающе. Она заломила кепку набок и встала так, будто позировала сразу миллиону фотографов.

Я выглядела намного хуже. Коротенькая юбочка смотрелась на моих ножках-спичках просто ужасно, и к тому же, стоило хоть чуть-чуть наклониться, из-под юбки становились видны мои трусики. Куртка «пилот» висела на мне мешком, а топик напоминал севшую после стирки футболку. Кепка никак не желала держаться на моих курчавых волосах и сдалась только после того, как я туго натянула ее.

– Теперь ты выглядишь просто волшебно, Флосс, – сказала Рианнонова мама, поправляя на мне кепку и куртку. – Как раз то, что нужно. Вы с Рианнон просто как сестры. Мы купим тебе этот костюмчик.

– Нет, прошу вас, не нужно. Вы очень добры, но он слишком дорогой, – очень правдиво и убедительно запротестовала я. И в самом деле, один такой «костюмчик» стоил столько, что на эти деньги можно было одеть в обычные джинсы и курточки целый приют для сирот.

Между прочим, этот костюмчик со стразами мне совершенно не нравился, но не могла же я об этом сказать, когда Рианнон и ее мамаша так им восхищаются!

Короче, я разрешила им купить для меня «этот костюмчик». Без конца благодарила. А потом мы с Рианнон переоделись в новые костюмчики прямо там же, в примерочной. Рианнон легкой походкой полетела дальше по торговому центру, и почти все оборачивались, смотрели на нее и улыбались. Увидев меня, они тоже смотрели и улыбались, но при этом еще и поднимали брови. Мне казалось, я вижу, как у них в головах надуваются пузыри, как в комиксах, и в этих пузырях написаны их мысли. «Ах, какая прелестная девочка!» – это про Рианнон. А про меня совсем другое: «Боже, ну и «чудо в перьях», да какое грустное и жалкое!»

Я надеялась, что мы наконец покончили с шопингом. Но ничего мы с ним не закончили. Мы обошли еще чертову уйму магазинов, салонов и бутиков, прежде чем отправились на ланч в ресторан под названием «Грот» – здесь же, не выходя из торгового центра. В этом ресторане стояли бархатные зеленые кресла, пол был покрыт ковром из искусственной травы, стены выложены камнями, с которых стекали маленькие красивые водопады. Рианнонова мама заказала Рианнон и мне по супер-пупер фирменному напитку «Грин Глейд» (на самом деле просто смесь лимонада и сока лайма с кусочками настоящего лайма и маленькими зелеными цветочками, вырезанными из свежего огурца). В каждый стакан была воткнута соломинка с маленьким зеленым зонтиком на конце.

– Лайм и огурец можно съесть, а зонтик – нет! – сказала Рианнонова мама так, будто я была ровесницей Тигру. – Так, а что тебе заказать из еды, дорогая? Я знаю, ты любишь чипсы, и здесь действительно готовят очень вкусный картофель фри по-французски, но я думаю, что мы с Рианнон закажем лучше особый суперсалат «Грин Глейд». Заказать его для тебя тоже?

Итак, я попробовала этот суперсалат. Его принесли на зеленой стеклянной тарелке с фестончатыми, как у листьев салата-латук краями. Сам салат был очень красиво выложен в виде цветка – ягоды клубники в центре, вокруг них розовые ломтики грейпфрута (лепестки) и листики рукколы.

– Ну, как? Тебе понравилось? – спросила Рианнонова мама таким тоном, словно благодаря ей я впервые в жизни попробовала, что такое салат.

– Да, замечательно, – безучастно ответила я, чувствуя себя какой-то безжизненной, как вялый лист салата.

– Что с тобой? – шикнула Рианнон и пнула меня под столом по ноге.

А я не знала, что со мной, в самом деле не знала. Если бы я провела такой день месяц назад – в огромном торговом центре, со своей лучшей подругой Рианнон, и мне купили бы при этом новую одежду и угостили ланчем в модном ресторанчике, – я была бы на седьмом небе от счастья. Взлетела бы душой от радости выше луны, к самым далеким звездам. Но сегодня меня ничто не радовало и мне хотелось оказаться где угодно, только не здесь и не с Рианнон и ее матерью. Мне хотелось очутиться в Австралии с мамой, Стивом и Тигром. И так же сильно хотелось домой, в кафе, к папе, Биллу Щепке, Старому Рону и мисс Дэвис. А еще хотелось покачаться на своих качелях со Сьюзен.

Ах, Сьюзен…

Я просмотрела на Рианнон и поняла, что больше не люблю ее.

– В чем дело? – спросила она, еще круче заламывая на голове кепку. При этом вверх-вниз по ее руке красиво скользнул мой браслет из розового кварца. – Что ты на меня так смотришь? Нет, правда, Флосс, ты порой становишься какой-то чумовой.

– Ну, ну, Рианнон, – сказала Рианнонова мама. – Помнишь, я тебе говорила о том, чтобы ты была внимательнее к Флосси? Представь, каково было бы тебе, если бы я уехала и бросила тебя.

– Моя мама меня не бросила. Она вернется через полгода, даже скорее, через пять с небольшим месяцев, и со мной все в порядке, у меня есть мой папа, – сказала я.

– Да, дорогая моя, конечно, – кивнула Рианнонова мать, но по выражению ее лица я поняла, что она не верит ни единому моему слову.

Рианнон зевнула и взяла со стола журнал.

– О, вау! Смотри! Это же Пурпур! – воскликнула она.

– Какой пурпур? – не поняла я.

– Да Пурпур же, самая классная в мире группа, особенно Денни. Он просто бесподобный, мммм! – Рианнон поцеловала кончик своего пальца и приложила его к пухлым губам на глянцевой фотографии своего кумира.

– Могу поспорить, что Марго его любит, – сказала я.

– Не просто любит, она даже достала билеты на их ближайший концерт! Ей отец их достал. Два билета, и сказал, что она может пригласить с собой любого, кого сама захочет. Так вот, Марго хочет, чтобы я пошла с ней на концерт вместо Джуди.

– А Флосси не может с вами пойти? – спросила Рианнонова мама.

– Нет, кроме того, Флосс не любит такие группы, как Пурпур, она о них никогда даже не слышала, – ответила Рианнон. – Слушай, мам, а можем мы зайти в музыкальный салон? Может, найдем там их последний альбом. А, мам? Ну, пожалуйста!

– А какую музыку любишь ты, Флосс? – спросила Рианнонова мама.

Я пожала плечами. Мне нравились «вечно зеленые» ретрохиты, которые мы с папой слушали по радио в его фургоне, и подпевали на два голоса. Папа при этом пел женские партии тоненьким-тоненьким голоском, с бесконечными придыханиями, ахами и охами, а я низким голосом пела мужские партии. Мы редко могли допеть какую-либо песню до конца, потому что оба не выдерживали и начинали хохотать.

Рианнон тоже наверняка расхохочется, если узнает, что я люблю «Сумасшедшую вещицу по имени Любовь», «Будь со мной» и «Танцующую королеву». Вот почему я продолжала просто пожимать плечами, словно разминала их.

– Рианнон, ты должна рассказать Флосси все о самых модных на сегодняшний день группах, – сказала ее мама. – Не волнуйся, Флосс, мы тобой займемся.

Мне казалось, будто я становлюсь все меньше и меньше, еще немного – и они возьмут меня в руки и начнут из меня лепить… Нет, я не хочу становиться маленькой копией Рианнон!

– Дорогая, чего тебе сейчас хочется больше всего? – спросила Рианнонова мама.

«Уехать домой!» – хотела ответить я, но, конечно, не могла. Нельзя же быть такой черствой и неблагодарной к людям, которые так ко мне добры! Поэтому я сказала, что тоже, как и Рианнон, хочу пойти в музыкальный салон. Рианнон улыбнулась мне и прокричала: «Вау!»

Остаток дня мы провели в «Грин Глейдс», выполняя желания Рианнон. Побывали еще в десятках бутиков, затем нас занесло в парфюмерный салон, где мы до одури нанюхались образцов, после чего переключились на обувные магазины, где чего только не перемерили.

Все это время я мысленно играла сама с собой в игру: выбирала места, которые могли понравиться нам со Сьюзен. Решила, что мы обе могли бы часами бродить по книжным магазинам и по художественным салонам, пожалуй, тоже. Возможно, Сьюзен не стала бы смеяться надо мной, даже если бы я предложила ей сходить в салон плюшевых игрушек. При этом нам вовсе не нужно было бы тратить какие-то деньги. Можно же получать удовольствие, просто выбирая самые интересные книги, самые любимые наборы цветных карандашей, имена для плюшевых медведей и наряды для них.

Я могла бы составить список наших любимых книг, и карандашей, и нарядов для плюшевых медвежат, а Сьюзен наверняка сумела бы держать все это в голове. Еще мы могли бы зайти в самый пафосный ресторан, прикинуться, что собираемся устроить пир горой, а когда к нам подойдет официант, Сьюзен может сказать мне: «Не знаю… В меню много всего интересного, но знаешь, чего мне на самом деле хочется?» А я скажу: «Да, по-моему, выбор ясен» – и тут мы вместе дружно рассмеемся и крикнем: «Бутерброды с картошкой!»

Но Сьюзен, вероятно, не захочет прийти к нам с папой после того, как я предала ее. К тому же папу все равно скоро вышвырнут из кафе и он не сможет сделать нам бутерброды с картошкой.

На глаза навернулись слезы, и я ничего не могла с этим поделать. Я, конечно, отвернула голову в сторону и сильно заморгала, но Рианнон все равно заметила, что глаза у меня на мокром месте. Она придвинулась ко мне и тихо-тихо, так, чтобы ее не услышала мать, шепнула мне на ухо:

– Беби!

Я шмыгнула носом, пытаясь остановить слезы, но это не сработало.

– Флосс, ну, не плачь, – сказала Рианнонова мама. – Иди ко мне, бедная малышка.

Она обняла меня и прижала к себе. От нее пахло теми же духами, что и от моей мамы. Я заплакала еще сильней.

– Боже, пожалуй, все-таки лучше отвезти тебя домой, – сказала она.

Все обратную дорогу я всхлипывала и шмыгала носом. Когда мы подъехали ближе к нашему дому, я тщательно вытерла глаза и поправила на голове свою новую дурацкую кепку.

– Спасибо вам огромное, это был действительно чудесный день, – как можно вежливее сказала я. – Еще раз благодарю и за салат, и за носки, и за фантастический джинсовый костюм, разумеется.

– Всегда будем рады тебя видеть, дорогая. Мне хотелось бы сделать для тебя намного, намного больше, чем я сделала сегодня, – ответила Рианнонова мама.

Мы подъехали к кафе, она, посмотрев на вывеску «Кафе … арли», вздохнула:

– Пожалуй, я зайду переговорить с твоим папой.

– Нет-нет, не нужно, прошу вас. Он сейчас очень занят обслуживанием посетителей, – быстро солгала я, прекрасно зная, что в кафе никого нет, кроме разве что Билли Щепки, Старого Рона и мисс Дэвис. Они сидят по разным углам и медленно цедят чай из своих чашек.

– Ну… хорошо, – с сомнением ответила Рианнонова мама и, слава богу, согласилась не заходить в кафе.

– Пока, Рианнон, – сказала я, вылезая из машины.

Рианнон помахала мне рукой. Из-под рукава джинсовой куртки «пилот» блеснул браслет из розового кварца.

– Мой браслет… – начала было я, но осеклась.

– Ох, Рианнон, верни бедной малышке Флосс ее браслет, – сказала ее мама.

– Нет, все в порядке. Я хочу, чтобы он остался у Рианнон, – ответила я.

– Но мы же тебе его подарили, – слегка раздраженным тоном заметила Рианнонова мама.

– Вы и без этого меня просто задарили. Пусть Рианнон оставит этот браслет себе. Браслет, который я ей подарила, она успела потерять.

– Какой браслет? – насторожилась Рианнонова мама. – Я не знала, что ты подарила Рианнон браслет.

– Да какой браслет, так, фенечка из старых ниток, – вставила Рианнон. – Слушай, я правда могу оставить этот браслет себе?

– Да, – коротко ответила я.

Я больше не желала иметь с Рианнон никаких дел. Мне было наплевать даже на то, что ей, судя по всему, никогда не нравилась моя фенечка, над которой я корпела несколько часов, выбирая нитки любимых цветов Рианнон – розовые, голубые и пурпурные, – и скрепила концы готового браслета-фенечки застежкой в виде маленького серебряного сердечка. А розовый браслет… Зачем тебе браслет, если человек, который его подарил, перестал быть твоим другом?