Текст книги "Честь виконта"
Автор книги: Жаклин Санд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Глава 9
Почерк Поджигателя
– О нет! – вскричала графиня, сразу сообразившая, что это означает.
– О да, – подтвердил Трюшон. – Оно пришло как раз к моменту явления высших чинов на Кэ д’Орфевр и произвело, скажем так, большое впечатление. Теперь Сюртэ намеревается вплотную заняться поисками этого человека, кто бы он ни был. Если тут, разумеется, действует один человек, а не целая шайка. Я уже написал статью в дневной номер «Ла Пресс», а потом сразу же пришел сюда.
– Значит, вы уже занимаетесь этим делом, виконт? – спросила графиня. Сезар молчал, в задумчивости на нее глядя.
Когда ему доложили о ее приезде, он, признаться, удивился, однако впустил ее – все-таки негоже давать даме от ворот поворот. Когда же графиня де Бриан вошла, виконта, несмотря на все его скептическое настроение, поразила произошедшая в ней перемена. Все-таки от одежды сильно зависит облик людей. И это нечто зелененькое и воздушное (в описании женских нарядов Сезар был не силен, а потому оценил лишь общее впечатление) делало Ивейн похожей на лесную фею.
Ивейн. Он впервые подумал, как приятно звучит ее имя.
Конечно, она беспокоится за своих родственников-погорельцев, да еще и за себя. Теперь никто в Париже не будет чувствовать себя в безопасности. К тому же у виконта появился план, как можно использовать графиню в этом деле – коль скоро она рвется помогать. Ее визит был необычен, но объясним, а раз уж эта женщина решила встать на тропу войны, Поджигателю действительно стоит бояться.
Развеселившись, виконт ответил:
– Сударыня, я заинтересовался им позавчера, как раз после салонного разговора. Я не люблю, когда кто-либо в Париже пакостит по-крупному. Мне нравится этот город.
– Мне все равно, что станет с городом, но я не позволяю никому обижать близких мне людей! – отрезала графиня де Бриан. – Люсиль говорила, что вы раскрываете сложные дела и что в друзьях у вас сам Видок. Это правда?
Сезар скривился.
– Ну, Видока-то незачем сюда приплетать, – сказал он с досадой, – давно следует оставить старика в покое.
– Как! – воскликнул Трюшон, которого сия перспектива явно не обрадовала. – Не нынешней ли зимою он вместе с вами по уши увяз в одном дельце с похищением ожерелья?..
Виконт вздохнул:
– Некоторых людей исправит только могила. Вы правы. Но сейчас я предпочел бы не вмешивать Видока. Все-таки он уже немолод, а здесь нам придется много поработать ногами. К тому же у него розы.
– Розы? – непонимающе нахмурилась Ивейн.
– Знаменитый сыщик прошлого, – объяснил ей Трюшон, – на досуге выращивает розы. Над ним пробовали было потешаться, но это бесполезно. Если этот человек что-то делает, то делает это столь увлеченно, с такой страстью, что смех просто растворяется в окружающем его пространстве. Да и встречают Видока теперь немногие. Он стал домоседом.
– Понятно. – Графиня поджала губы.
Сезара забавляло ее недовольство. Видно было, что ей смертельно хочется расспросить подробнее, однако она делала вид, что мужские дела неинтересны. И все-таки сидела здесь, сложив руки на коленях, словно благовоспитанная девица. Любопытно, имеются ли у графини де Бриан скелеты в шкафу? Возможно, тайные связи? Не повредит узнать о ней побольше, коль уж она так жаждет быть причастной к огненным тайнам. Сезар подумал было, что не стоит вмешивать в это женщину, и тут же отринул эту мысль. Графиня могла проделать кое-какую работу, которая виконту далась бы с трудом. А потому, окончательно отбросив сомнения, Сезар приступил к делу:
– Итак, оставим Видоковы розы и поговорим о Поджигателе. Графиня, вы уверены, что хотите иметь с этим разбирательством нечто общее?
– А что? – Она вскинула голову. – Это опасно? Я не боюсь опасностей.
– Я понятия не имею, опасно это или нет, – сказал виконт, – однако это может оказаться попросту скучно. Никаких приключений, бесконечные вопросы, а в конце – банальный ответ.
Ивейн глубоко вздохнула – Сезар с интересом посмотрел, как приподнялась ее грудь под пышными кружевами, – и заговорила в той же манере, что и вчера на прогулке, пока виконт ее не остановил:
– Сударь! Если вы полагаете, что я сижу здесь и смиряю свою гордость только потому, что мне захотелось приключений, – вы ошибаетесь, и ошибаетесь жестоко! Нет ничего печальнее того, что вы называете приключениями, ибо цена их – человеческие жизни или по меньшей мере достоинство! Как вы могли такое себе вообразить? Неужели я похожа на авантюристку? Единственная моя цель – это чтобы преступник, столь жестоко обошедшийся с моей семьей, был наказан! Я сама готова его уничтожить. Он не стоит ни единой женской слезы. А моя кузина и ее дочь пролили сегодня ночью очень много слез. И если вы считаете, что я слабая женщина и не могу сравняться с вами, мужчинами, в ловкости и уме, так и скажите. Это привычно, многие считают так. Но ваше мнение меня не остановит!
Виконт поднял руки, сдаваясь.
– Милая графиня, я и не думал нападать на вас! Единственное мое беспокойство – о вас же, так как, даже если вы отвергаете мужчин и не считаете нас властителями мира, я не перестану заботиться о женщинах. Женщины – прекрасные создания Господа, и, возможно, вы сильнее многих, но я, как мужчина, не могу допустить, чтобы вам был причинен вред, и сделаю все, что в моих силах, дабы этого не произошло. Надеюсь, мы поняли друг друга?
Трюшон слушал эту перепалку с видимым удовольствием.
Графиня помолчала, затем кивнула.
– Что ж, в таком случае перейдем к Поджигателю. – Сезар встал и принялся ходить по комнате, заложив руки за спину. – Во-первых, нужно принять как данность, что он действительно существует. Вам удалось узнать содержание писем, Трюшон?
Журналист развел руками.
– Увы, пока нет. Но это дело нескольких часов. Мой информатор встретится со мной сегодня вечером. Думаю, у него будут для меня хорошие новости. Вчера я сунул ему задаток, и он честно его отрабатывает: пригнал ко мне посыльного, едва стало известно, что пожар на улице Вожирар – дело рук Поджигателя.
– Надеюсь, вы не упоминали в своей статье меня?
– Вас? О нет, ваша светлость, все, как мы договорились. Карты будут раскрыты лишь по окончании дела. Но я должен кормить читателей «Ла Пресс» кое-какими сведениями, поэтому вы скажете мне, что я могу обнародовать, а что – нет.
– Это в значительной степени зависит от того, с кем мы имеем дело, действует ли один человек или целая шайка, – заметил Сезар. – Пока мне неясны мотивы, но уже отчетливо виден почерк.
– Почерк? – переспросила графиня де Бриан.
Виконт, остановившись, повернулся к ней:
– Так называют стиль преступника, сударыня. Обычно злоумышленники такого порядка – не слишком здоровые люди, и они либо избирают один способ убийства, либо обставляют его как-то по-особенному. Здесь ясно, что способ один – огонь; однако не могу не отметить избирательность нашего Поджигателя. Все пострадавшие дома принадлежат знатным людям, и каждый раз гибнет глава семьи.
Графиня побледнела, и Сезар внутренне порадовался, что она не видела того, что осталось от Жюльена де Буавера. Достаточно, что это видел Патрик, а мальчик никому не скажет и не станет описывать это сестре, матери и тетке. Как бы ни кичилась графиня своей независимостью, есть вещи, не предназначенные для женских глаз.
– Также можно утверждать, что следующая жертва будет принесена и случится это скоро. Но меня не оставляет надежда: преступника можно найти. Видите ли, обычно такие люди руководствуются извращенной логикой, которая тем не менее не перестает оставаться старой доброй логикой. Собственно говоря, они выбирают жертвы по какому-то принципу. Так что если мы выясним, что именно связывало погибших, – а связь должна быть непременно! – то сможем не только поймать преступника, но и предотвратить следующее убийство.
– Теоретически звучит неплохо, – согласилась Ивейн, – а вот что с практикой?
– Вот тут-то ваша помощь пригодится, сударыня.
Она подалась вперед:
– Я хочу помочь.
– В таком случае расспросите свою кузину. Мне нужно знать, как вел себя ее супруг в последнее время. И еще задайте ей такой вопрос: не уезжал ли он неведомо куда субботними вечерами? А если уезжал, не знает ли она, куда именно?
Трюшон заинтересовался:
– Вы что-то узнали?
– Боюсь, немного. Я проводил расследование насчет Алексиса де Шартье, но это очень скользкий тип, если так можно выразиться о покойнике. О нем то ли многого не знают, то ли не хотят говорить. Сегодня я собирался нанести визит родственникам Алена де Ратте. И, я думаю, нам всем следует поторопиться. Поджигатель совершает свои преступления в среднем раз в два-три дня. И не думаю, что его интересуют текстильные фабрики.
Графиня непонимающе нахмурилась, Сезар тут же объяснил:
– Сегодня ночью в Париже горела также старая текстильная фабрика. Но вряд ли это было целью поджигателя. К тому же там никто не погиб, даже ночной сторож.
– Лучше бы он перешел на поджоги фабрик, – пробормотала Ивейн.
– Конечно, лучше, сударыня. Но, боюсь, он не остановится и продолжит уничтожать особняки знати.
– Или она, или они, – подсказал Трюшон. – Не забывайте, что преступник может оказаться любым человеком и даже группой лиц. Женщин исключать не следует. Помнится, в позапрошлом году была милая история с одной нантской красоткой, которая на обеде отравила мужа и человек пятнадцать его гостей. Когда судья спросил у нее, зачем она это сделала, то она с непринужденной искренностью созналась, что, дескать, смертельно надоело слушать их умные разговоры… А уж шайка – вообще обычное дело.
– Конечно, – кивнул Сезар, – и хотя интуиция подсказывает мне, что здесь действует один персонаж, не следует полностью на нее полагаться. Это может быть целая группировка, которая за что-то мстит некоторым из дворян. Либо же просто не любит нас.
– За что мстить Жюльену? – вскричала Ивейн. – Он был сама доброта.
– Люди полны сюрпризов, иногда и не знаешь, что скрывается за фасадом. К тому же причина «сама доброта» не оправдала революционеров, положивших на плаху множество народу… Вы сможете выполнить мою просьбу, сударыня, и расспросить вдову?
– Да, – кивнула графиня, – я смогу.
– В таком случае предлагаю собраться сегодня же вечером. Однако не здесь. Будет лучше, если мы не станем привлекать внимание к моему особняку. Официально сегодня утром вы нанесли мне визит, чтобы поблагодарить за помощь, сударыня.
– Я понимаю, – медленно произнесла она.
– Вечером я нанесу ответный визит, чтобы справиться о состоянии семьи де Буавер. А господин Трюшон заглянет на огонек.
– Непременно загляну, – пообещал журналист, – только скажите адрес.
Глава 10
Разговоры у камина
Когда вечером того же дня виконт вышел из коляски у особняка графини де Бриан, уже сгущались сумерки. Сегодня они походили на золотистую дымку, окутавшую Париж от фундаментов до крыш – так шелка укутывают восточную красавицу. В воздухе висел перезвон колоколов, и Сезар задержался ненадолго, чтобы его послушать. В их торжественном пении было нечто успокаивающее, словно бы говорящее: Бог все видит и все знает, Бог не позволит свершиться злу. Но зло уже здесь, дьявол не дремлет. Покачав головой (хороший способ изгнать философские размышления, порою непомерно виконта одолевавшие), Сезар вошел в дом.
Графиня де Бриан жила на улице Берже, неподалеку от Фонтана Невинных, и занимала премилый особнячок. Виконт понял, почему она так быстро добралась до особняка де Буаверов ночью: отсюда ехать было не очень далеко.
Сезара проводили в гостиную и попросили ждать. Виконт прошелся по комнате, оглядываясь. Первое слово, которое приходило на ум при виде этой гостиной, – простота. Тут не было ни вычурности, присущей обычно домам излишне богатым, ни показного благополучия, что, бывает, проскальзывает в семьях, изо всех сил старающихся скрыть финансовые затруднения. Нет, гостиная казалась простой и уютной: кресла у камина, ореховые столики, всё в приглушенных зеленых тонах – не образец утонченности и элегантности, но неплохая комната. В простенках висели портреты, и виконт из любопытства рассмотрел их все. Перед последним, изображавшим женщину с круглым лицом и сурово сжатыми губами, он задержался подольше. Было что-то необычное в этом портрете, и затем Сезар понял – он совсем новый, не то что остальные. Тем век или около того, а этот написан по крайней мере несколько лет назад.
– Ваш интерес к живописи – это что-то невообразимое, виконт, – сухо сказали от дверей.
На графине де Бриан было то же самое платье, что утром, но на шее теперь молочно светилась нитка жемчуга. Ивейн подошла и встала рядом с Сезаром, на расстоянии вытянутой руки.
– Кто-то из ваших родственников? – спросил виконт.
– Нет. Это Луиза Отто-Петерс. – И так как он не показал ни тени понимания, Ивейн фыркнула и объяснила: – Хоть чего-то вы не знаете! Одна из самых прогрессивных европейских женщин.
– Вот как.
– Именно, вот как! Она дочь успешного юриста, прекрасно образована, однако ее родители умерли, когда она была еще слишком молода. Пришлось думать, как самой заработать себе на жизнь. И вот около двенадцати лет назад она стала писать короткие стихи, истории, а также политические статьи для журналов. У нее блестящий ум. – Графиня все больше воодушевлялась. – И она действительно прекрасно пишет, хотя и часто использует для своих статей псевдоним – Отто Штерн. Ее интересует то, что происходит в мире и в ее стране – индустриальная революция, социальные и экономические реформы… Она дружила с Робертом Блумом, про него-то хоть вы слышали?
– Немецкий политик, по совместительству ремесленник и театральный секретарь? Кажется, его имя связано с Мартовской революцией сорок восьмого года? Вроде бы выступал за немецкое национальное государство с республиканской конституцией.
О том, что после революции Блума расстреляли, виконт решил не вспоминать. На сегодня еще хватит разговоров о смерти.
– Верно. – Ивейн явно не одобрила, что виконт смог ответить на ее вопрос. Судя по всему, графиня предпочла бы, чтобы он провалился. – Выдающийся человек, пример того, чего можно достигнуть, даже если ты родился незнатным. Все это теряет значение… – Она махнула рукой и снова взглянула на портрет. – А Луиза Отто-Петерс основала «Фрауэн Цайтунг», еженедельную газету, где писалось о правах женщин. К сожалению, в прошлом году газету закрыли из-за политических преследований и цензуры.
Сезар кивнул. Цензура заела всех, включая французскую прессу. Утром, после того как графиня покинула особняк виконта, журналист долго разглагольствовал на эту тему. Его было весьма интересно послушать.
– И еще у нее есть два чудесных произведения: «Замок и фабрика» и «Речь немецкой девушки». Я перечитывала их по многу раз!
– Не сомневаюсь, – сказал виконт, улыбаясь в своей манере – еле заметно. К счастью, увлеченная графиня этого не замечала.
– «Dem Reich der Freiheit werb ich Bürgerinnen! [7]7
Я призываю женщин-гражданок на двор свободы! ( нем.)
[Закрыть]» – процитировала Ивейн. – Она пишет о роли женщины в политике, о том, как организовать труд женщин, о ценности политической поэзии. И я думаю, то, что газету закрыли, не остановит Отто-Петерс. Ведь она говорит о том, что волнует всех нас, знатны мы или нет. Женщины притеснены, нельзя это отрицать. Я не говорю о политике, но дискриминация в области образования!.. В конце прошлого века в ряде городов открылись женские средние учебные заведения, но их было мало, и они не давали права поступления в университеты, куда и сейчас пробиться женщине крайне сложно. А Луиза – одна из основательниц «Всеобщего германского женского союза», и она не одна, у нее множество сторонниц. В своих выступлениях они требуют для женщин политических свобод, права на образование и работу, экономической независимости, права голосовать. Луиза добилась разрешения посещать девушкам неполные женские школы с последующим обучением в частных школах и пансионатах семейного типа. Три года назад в Гамбурге были открыты воскресные школы. Возможно, когда-нибудь женщинам разрешат присутствовать на лекциях в университетах… И это будет победой!
Виконт не выдержал и широко улыбнулся, и эта улыбка послужила словно ушатом холодной воды: графиня остановилась, скрестила руки на груди и молча отошла к камину, где уселась в одно из кресел.
– Мадемуазель, – мягко произнес Сезар, обращаясь к ее боку, видному с того места, где виконт стоял, – я и в мыслях не имел над вами смеяться. Меня лишь порадовала та страстность, с которой вы говорите о силе женщин. Почему бы вам не основать такое же движение здесь, во Франции?
Графиня передернула плечами.
– Ах, ну разве вы не понимаете? – сказала она глухо, не поворачиваясь. – Все те события, что потрясают нашу страну, заставили людей бояться. Никто не хочет высказываться открыто, и особенно это касается женщин. Это бывает больно, вы знаете? Конечно нет! Вы понятия об этом не имеете.
Сезар подошел и остановился рядом с нею, глядя на нее сверху вниз; графиня не подняла взгляда, он смотрела на огонь.
– Послушайте, – мягко произнес виконт, – я не вправе судить вас и не вправе давать вам советы, но спросить я могу. Почему вы выбрали для себя этот путь? Что вас на него привело?
– Сядьте, – буркнула Ивейн.
Сезар медленно опустился в кресло, и оно сжало его в мягких объятиях.
– Разве я должна откровенничать с вами? – холодно спросила графиня. – Особенно после того, что вы мне наговорили вчера?
– Сударыня, – ответствовал виконт, – я ни к чему вас не принуждаю. Я здесь по вашей просьбе и из-за собственного любопытства и тяги к справедливости. Поверьте, с гораздо большим удовольствием я сидел бы дома в библиотеке и читал очередное произведение какого-нибудь русского поэта. Но все складывается так, как складывается; и если вы пришли ко мне сегодня, несмотря на то что я сказал вам в Булонском лесу, значит, я вам нужен. А я хочу знать, почему вы так отвергаете мир, который сами же хотите покорить.
Ее глаза удивленно расширились.
– Я? – переспросила Ивейн. – Я отвергаю?
– Конечно. Вы резки со всеми без исключения.
– Они не хотят меня слушать.
– И не послушают, если будете продолжать в том же духе.
– Я не могу поступаться собственной натурой и собственной душой, чтобы кому-то угождать.
– Разве в угождении дело? Дело в том, что вы хотите донести до людей какие-то мысли и идеи. Не будем сейчас их касаться, неважно какие. И вместо того чтобы объяснить их людям, вы словно обвиняете окружающих в том, что они не разделяют ваши взгляды. Как будто неприятие каждого – личная обида вам. Потому вы нападаете сразу, пока не напали на вас. Вы накинулись на меня ни с того ни с сего в салоне мадам де Жерве; я всего лишь вам ответил.
Воцарилось долгое молчание. Ивейн отвела взгляд и смотрела куда-то в угол. А Сезар не мешал ей. Когда пауза стала затягиваться, виконт произнес:
– Я не призываю вас немедля всех возлюбить. На такое способен разве что Христос. Мы все слабы и имеем свои недостатки и достоинства; но вот со способностью превратить достоинства в недостатки я сталкиваюсь впервые. Не хочу с вами ссориться, сударыня, терпеть не могу ссоры с женщинами. И как бы вы ни стремились уравнять нас в правах, это произойдет еще не скоро. А желание мужчины, настоящего мужчины, оберегать женщину, ухаживать за ней – это останется всегда, я надеюсь. А если изменится, не хочу дожить до тех времен.
– Может быть, вы и правы, – негромко произнесла Ивейн, – и я не хочу убеждать вас, что это не так.
– Послушайте, лучше расскажите мне, почему вы все-таки выбрали эту стезю?
Графиня долго молчала, и Сезар уже начал думать, что она не ответит, когда она заговорила:
– Не знаю. Наверное, после того, как мама умерла. Мне было семь, и я хорошо ее помню. Отец… он у меня романтик и мечтатель, очень тихий человек. А мне после смерти мамы было тесно в нашем доме. Все казалось, что нужно куда-то убежать… Я упросила отца отослать меня в монастырскую школу. Там меня учили в основном смирению, но у них была хорошая библиотека, да и домой я ездила часто. Отец выписывал газеты из Парижа, кое-что печатали и у нас – вот я и начала интересоваться всем этим. И поняла, что женщине как таковой в активной жизни нет места. – Она усмехнулась, но скорее печально, чем воинственно. – Мы и нужны-то для продолжения рода, для того, чтобы украшать дома, чтобы наши мужья имели всегда теплый ужин и теплую постель. – Она с вызовом взглянула на виконта, но тот не дрогнул. – Если женщина высказывает нечто умное, ею восхищаются, как собачкой, сделавшей удивительный трюк.
– Мадемуазель, вы не правы, и история с вами не согласна. Вернее, не совсем правы. Вспомните многих прекрасных женщин, которые оставили след в истории.
– Их меньше, чем мужчин.
– Вы желаете уравнять их с точностью до одного человека?
– Я хочу, чтобы у меня была возможность говорить о своих мыслях и идеях, не опасаясь ежеминутно, что надо мною посмеются только на том основании, что я женщина! – вскричала Ивейн. – Сколько раз я видела эти снисходительные взгляды, эти улыбки! Я все-таки не собачка, я не обучалась трюкам у площадного фокусника, и я желаю быть услышанной, но уши моих собеседников словно забиты корпией да еще сверху перевязаны бинтом – ни звука не проникает. Думаете, я не знаю, что меня считают не скандальной, а забавной? Хотя кое-кто говорит, что я скандалистка. Но я не хотела бы стать мужчиной, даже если бы ко мне явился ангел Господень и это предложил.
– Скорее уж, дьявол.
– Неважно кто. Никогда не хотела бы быть мужчиной, – повторила графиня, – так как если уж я родилась женщиной и осознала свою миссию, так тому и быть. И я готова к трудностям и переношу их. Но, – добавила она тише, – это очень утомительно иногда.
И, словно поняв, что сказала лишнее, Ивейн расцепила скрещенные руки и проговорила сварливо:
– Где же этот ваш журналист? Его нет слишком долго.
– Надеюсь, его задержали хорошие новости, а не плохие, – кивнул виконт, принимая избранную дамой перемену темы. – И нам не придется спешить ему на помощь.
– А вы не любите приходить на помощь?
– О, ну конечно люблю. Но предпочитаю, чтобы опасность никому не угрожала.
– Немного странно при вашем увлечении. Я читала сегодня о вас.
Сезар цепко взглянул на нее:
– Вот как? Обо мне уже написали многотомный труд, занимающий почетное место в семейной библиотеке?
– Не надейтесь, – фыркнула Ивейн. Ему нравилось, как она это делает, такой уморительный звук и совсем не грозный. – У меня хранятся старые газеты, и я полистала их. Иногда можно встретить ваше имя. Вы авантюрист, виконт.
– Да, мне многие говорят об этом, – согласился Сезар безмятежно.
– Это правда, что Видок – ваш напарник?
– Господи, нет! Кто написал такую глупость? Видок – уважаемый человек, который был столь любезен, что многому научил меня.
– Вы спросили меня, как я встала на свою стезю; ну а вы как на свою встали? – В голосе Ивейн сейчас не было обвинения – только тщательно скрываемое любопытство.
– Я тоже был молод. И меня всегда манили тайны. И в какой-то миг я просто стал их разгадывать. До тех пор, пока меня не взял под крыло Видок и не показал, как делают это люди умные. С тех пор я никак не могу отказаться от этого соблазна – узнавать то, что сокрыто.
– А вы считаете себя очень умным, виконт? – Теперь яда в интонациях хватило бы на десяток змей.
– Считаю умным. А очень или нет – всегда зависит от ситуации.
Неизвестно, куда зашел бы разговор и какие новые колкости придумала бы графиня де Бриан, однако в гостиную заглянул слуга, возвестивший о появлении журналиста.
