Текст книги "Когда я была принцессой, или Четырнадцатилетняя война за детей"

Автор книги: Жаклин Паскарль

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Да достали они, все время обливают Полу дерьмом. А она удивительная женщина и прекрасная мать! – с жаром заявил он мне. – Не понимают они этого, и все. Нас не понимают! А это все очень плохо для детей, – делился Майкл своими переживаниями по поводу развода и скандала, связанного с попаданием в прессу известия об их пристрастии к наркотикам. Это были слова мужчины, полного решимости защищать свою женщину любой ценой, и он явно страдал и недоумевал из-за злобы и язвительности по отношению к ней, которыми изобиловали газеты. Для рок-звезды, привыкшей покорять сцены, эта неожиданно открывшаяся в нем уязвимость и смущение явно оказывались сюрпризом. Дело усугублялось еще и всплесками эмоций из-за отцовства.

Группа Майкла, INXS, работала в Британии над новым альбомом.

– Приезжай к нам, и мы придумаем, как именно ты будешь писать, – говорила Пола. Майкл и Пола решили рассказать мне о своей личной жизни и об их общем ребенке, Тайгерлили. – Мы дадим тебе эксклюзивное право написать статью о нас для журнала. Майкл говорит, что в Австралии нужно издаваться в «Вуманз уикли», – настаивала Пола. – Я доверяю тебе, мне нравится, как ты написала свою книгу, и мы сможем принять тебя как подругу семьи и позволить провести с нами некоторое время. Ну что, спросишь в редакции журнала? Как думаешь, они будут заинтересованы?

Мы сошлись на том, что я проведу с Полой и ее семьей пару недель и увиденное мной в то время попадет на бумагу только в том случае, если Пола и Майкл это одобрят. А потом будет интервью, если Майкл сочтет меня достойной доверия. Редактор «Вуманз уикли» ухватилась за предложение эксклюзива, несмотря на весьма эксцентричные условия сделки.

Я пребывала в некотором недоумении. К тому времени я написала всего пару статей для журналов, а сейчас в моем распоряжении оказался страстно желаемый многими журналистами материал. Да и Полу я пока что совсем не знала: обрывочные телефонные разговоры нельзя было считать сложившимися отношениями. Правда, она все время говорила мне о том, что находила нас похожими, сравнивала свою жизненную ситуацию с моей. Я же никак не могла понять, какие параллели она усмотрела в наших судьбах и что я могла сделать, чтобы унять ее невысказанную тревогу. Но в тот момент я радовалась любому предлогу отправиться в Европу, к тому же деньги для меня не были лишними.

Итак, я решила покинуть Австралию на несколько месяцев.

Сначала я отправлялась в Лос-Анджелес на встречу с моими агентами, чтобы обсудить права на экранизацию моей первой книги. На следующее утро меня ждал самолет, направлявшийся в Бельгию. Там я проведу несколько дней в одиночестве, потому что Николас в это время будет в командировке в Гонконге.

Близкая подруга Николаса была очень любезна, встретив меня в аэропорту и отвезя в Антверпен. Она дала мне ключи от только что отремонтированной квартиры и оставила в вестибюле, чтобы не мешать знакомству с новым местом жительства и живописным старым городом.

Войдя в просторную квартиру, отделанную в стиле ар-деко, я обнаружила, что единственным цветом был бежевый, во всех его мыслимых оттенках. Я тут же пожалела о том, что проигнорировала предложение Николаса взглянуть на наброски нового дизайна для этой квартиры, когда он меня об этом просил. Позже, почти через год после этих событий, во время литературного ужина в беседе с писателем и уважаемым американским неврологом Оливером Саксом, автором книги «Человек, который принял жену за шляпу», я поняла, что же такое дальтонизм. Николас видел мир не так, как все остальные. Моя светлая кожа, судя по всему, виделась ему в холодном белом цвете, как у трупа. Лестно, нечего сказать! Неудивительно, что он так просил меня отправиться в солярий.

– Я вижу только бежевый цвет, Жаклин, – говорил он мне.

Судя по всему, дизайнер принял его слова буквально. Находясь в квартире, я ощущала себя тонущей в большущей чашке кофе, причем рядом не было ни печенья, ни шоколадки, чтобы порадовать вкусовые рецепторы.

Меня ждал прекрасный город. Я влюбилась в родину великого Рубенса, в эту удивительную архитектуру. Пять дней я была предоставлена сама себе, и это дало мне возможность пройтись по узеньким улочкам, дойти до городской площади, зажатой между каменными стенами и средневековыми крышами. В древнем соборе я по обыкновению зажгла две свечи за детей. Этот храм стоял здесь уже не один век, и я слышала, как слова моей молитвы эхом отражались от его стен, смешиваясь со многими тысячами произнесенных до меня.

Я набрела на рынок и домой вернулась с охапкой длинноногих роз, несколькими сортами пряного сыра и корзинками свежей сладкой малины. Я наслаждалась отсутствием телевизора в квартире и возможностью сосредоточиться на своей книге и набегах на город. Я давно уже не баловала себя роскошью одиночества. Последние годы я все время была занята: либо на телевидении, либо с делами о похищении детей, либо собирая материал для книг. А все эти занятия требовали от меня общения с людьми. Мало того, в Австралии я не могла просто выйти из дома без того, чтобы меня не узнали и не заметили. Даже мысль о том, что я одна и мне ни с кем не надо разговаривать, приводила меня в состояние блаженства.

А потом я связалась с Полой и договорилась о том, что съезжу к ним, чтобы присоединиться к ней и Майклу во время ужина. Я села на поезд «Евростар» и взяла от вокзала такси до Челси. Старших девочек не было дома, поэтому у нас с Полой и Майклом было время поговорить перед ужином. Эта пара источала симпатию друг к другу, которая сквозила в каждом их движении. Они сидели на маленьком диванчике возле окна, а я завидовала их спокойным и расслабленным позам, когда они касались друг друга.

Это был странный вечер, заставивший меня почувствовать себя Алисой в Зазеркалье. Толпа папарацци, толкающих нас, пока мы пробирались в ресторан, общение с едва знакомыми людьми, которым хотелось урвать кусочек славы этой известной пары, стоило им только выйти за дверь своего дома. На следующий день, благополучно вернувшись в Антверпен, я размышляла о том, как дальше будет развиваться эта удивительная история. Я позвонила Энтони Уильямсу, моему наставнику и литературному агенту, жившему в Сиднее, и все ему рассказала.

– Пройди эту дорогу до конца, дорогая, – растягивая слова, произнес он. – Пройди до конца.

Глава 12
Галопом по Европам

Ненавижу, когда оценивают мою пригодность к чему бы то ни было. Тут же всплывают в памяти все детские страхи и комплексы, и я встаю в оборонительную стойку. Я не лошадь, чтобы мне смотрели в зубы.

За ужином с друзьями Николаса это ощущение появилось и быстро исчезло. Я оказалась в окружении новых хороших знакомых. Это была группа разномастных, но толерантных людей. Среди них был художник, редактор газеты, супружеская пара, в которой жена была сотрудником международной бухгалтерской фирмы, а муж – архитектором.

– Осторожнее с этим мужчиной! – пошутил один из них. – У него утомительная привычка избавляться от хороших женщин, стоит нам к ним привыкнуть.

Николаса этот комментарий скорее смутил, чем порадовал.

– Тише, – шепнула жена говорившего, потом добавила по-французски: – А то она сбежит, и нам придется проходить все это снова. А у нее есть мозги и манеры, слава богу!

Я продолжала улыбаться и сделала вид, что не поняла ее слов. Тактичность была неотъемлемой частью моего болезненного желания нравиться.

Правда, несколько позже ощущение беспокойства вернулось, когда в один из вечеров в ресторане возле набережной Антверпена Николас стал отпускать оскорбительные шутки в адрес сидевшей за соседним столом пары.

– Педерасты, – сказал Николас одному из своих приятелей, сопроводив высказывание гримасой. – Пошли отсюда.

Я жалею о том, что тогда оставила без внимания его тихое высказывание в компании. К счастью, мы остались за тем же столиком, но его слова отбросили тень на наши отношения. Николас оказался подвержен предрассудкам и гомофобии. У меня были друзья гомосексуалисты, и я не собиралась выслушивать оскорбления в их адрес от кого-либо, какие бы романтические отношения нас ни связывали.

Следующие несколько недель мой проект статьи о Поле и Майкле находился в режиме ожидания. Я пару раз с ними встречалась, и мы с Полой разговаривали по телефону. Она до странности часто мне звонила. Ее отношения с Майклом крепли, но злость на бывшего мужа не просто не проходила – она росла, вступала в противоречия с британским семейным законодательством. Я никак не могла понять, почему Пола так старается в чем-то обвинить Гелдофа, и пару раз едва успевала прикусить язык, когда настойчиво сравнивала его с моим бывшим мужем. Наконец я не выдержала и сказала ей, что ее страхи по поводу того, что Боб через суд отберет у нее детей, беспочвенны. Может быть, и я была наивна, но мне хотелось, чтобы она реальнее воспринимала жизнь.

– Пола, если вы с Майклом не палите из огнестрельного оружия и не бьете детей, то никто, ни британский суд, ни кто-либо другой, не сможет забрать у тебя детей. И я не думаю, что Боб, который пошел на такие уступки, чтобы его девочки жили в безопасном и знакомом им окружении, в своем доме, захочет сделать вам такую гадость. Никто не станет красть у тебя девочек, – закончила я с плохо скрытым раздражением, о котором тут же пожалела.

На другом конце провода воцарилось тяжелое молчание, и я уже ждала реплики, отсылающей меня в известном направлении. Но ее не последовало. Напротив, когда она снова заговорила, ее голос несколько минут казался спокойнее, но вскоре снова стал нервным. Закончила она разговор словами:

– Ты его не знаешь. Все эти дела с судом и все остальное – он сам дьявол во плоти!

– Пола, – простонала я. – Когда брак распадается, всем становится плохо. Только когда родители сердятся, детям от этого становится еще хуже.

– Хм, ну ладно, – ответила она и повесила трубку.

Той ночью я уснула с мыслью о том, как мог «Святой Боб», организатор знаменитого благотворительного фестиваля «Лив Эйд», пересечь кольцо огненное и стать новым адским рекрутом.

Днем у Николаса были дела, и он совершал деловые поездки в Испанию, Германию и Францию, время от времени ночуя в гостиницах, и это давало мне возможность заниматься тем, чем мне хотелось. Пару раз с юга Бельгии ко мне приезжала моя дорогая подруга Пэтси, и мы прекрасно проводили время. Чтобы удовлетворить ее потребность в чистом воздухе и открытом пространстве, мы шли гулять в парк, находившийся напротив того дома, где жили мы с Николасом, и говорили до хрипоты. Но как только Николас и Пэтси встретились, они невзлюбили друг друга с первой секунды знакомства. Причем Пэтси буквально ошеломила меня неистовостью своей враждебности. Те несколько фраз, которыми они быстро обменялись на фламандском и французском, оказались для меня загадкой. Пэтси не желала говорить по-фламандски, а Николас отказался говорить по-французски, и они вели словесную баталию, нападая и отражая атаки каждый на своем языке. Теперь мне смешно об этом вспоминать, но в тот момент такой поворот событий был, мягко говоря, неожиданным. Как будто перед моими глазами развернулось известное и длительное противостояние различных регионов Бельгии: индустриальной основы страны и говорящих на фламандском выходцев из Фландрии и фермеров, франкоговорящих представителей этого небольшого народа. Для меня это оказалось двойным сюрпризом, потому что Пэтси была замужем за фламандцем, Уолтером. Сейчас я подозреваю, что ее странная реакция была спровоцирована политическими убеждениями семьи Николаса, придерживающейся правых взглядов. Однако Пэтси и до сего дня отказывается говорить на эту тему.

* * *

Когда мы с Николасом оказывались вместе, наши отношения были прекрасны, страстны и возвышенны. Главное – держаться подальше от таких тем, как политика, гуманитарная помощь и все с ней связанное, расовые различия. Николас временами бывал непостижим, непонятен, и эта черта странным образом противоречила открытости его писем и телефонных звонков. Мы продолжали испытывать страсть друг к другу, но он никак не мог понять моей растущей активности в сфере гуманитарных проектов.

То ли я была слишком требовательна, то ли излишне чувствительна, могу сказать лишь одно: моему любовнику нужно было принять мои убеждения, а не считать их глупой прихотью. На бумаге и в постели Николас был великолепен, но в реальной жизни, особенно в жизни бок о бок… в общем, довольно скоро я завела привычку бормотать слово «фашист». Согласитесь, не самое сентиментальное восклицание. Одно дело биться на интеллектуальных боях, но допускать уродливые предрассудки – совершенно другое.

Все стало ясно как раз перед моим вылетом в Сан-Франциско.

В тот вечер мы вернулись в квартиру после официального ужина в его клубе, и он стал возражать против моей поездки в Боснию, в которой только что закончилась пятилетняя война. Я планировала отправиться туда в конце этого года. Его слова стали последней каплей в чаше моего терпения. Я сказала, что ему не стоит присоединяться ко мне в Нью-Йорке, что у нас ничего не получилось и продолжать романтические отношения между нами будет ошибкой.

Все было очень цивилизованно. Мы решили расстаться, и оба были уверены в том, что так лучше для нас обоих.

Пэтси была счастлива самым неприличным образом.

«Браво, Жаклин! – воскликнула она в телефонную трубку. – Ну и пусть его! Какое облегчение! Не переживай, он действительно фашист, как ты сама и сказала».

Итак, я села на самолет, отправлявшийся в США, без малейших сожалений. Я не жалела о времени, проведенном с Николасом. Мы были приятно честны друг с другом. После стольких лет, которые приносили мне только боль и жестокое разочарование, отношения с Николасом помогли мне восстановить самооценку как женщине. И то, что я разорвала отношения сама, позволило мне снова чувствовать себя у руля собственной жизни. Я понимала, что в отношениях можно сохранить свою личность, не подчиняя ее воле партнера. Я познала эту истину в возрасте тридцати трех лет.

Мы с Николасом могли надеяться лишь на дружеские отношения, но шоколад был божествен!

Глава 13
Рука на пульсе

Нью-Йорк оказался прекрасным местом для побега. Там можно было спрятаться от всего, что ограничивало меня в Австралии. Я все еще ждала от Полы и Майкла новостей, касающихся интервью. С Полой мы разговаривали почти каждый день, и она продолжала говорить о назначении дня для интервью и фотосессии для статьи. Я начала подозревать, что ей просто нравился сам процесс обсуждения статьи, но не стала развивать эту тему, чтобы не провоцировать озлобленность. Я рассказала об этом редактору журнала, но она ничего не имела против задержки и попросила меня остаться в США или Европе на некоторое время, на тот случай, если Пола все-таки созреет для интервью.

С тех пор как покинула Бельгию, я все время была чем-то занята, и это помогало мне справиться с тоской по детям. Сан-Франциско будоражил, и здесь было ужасно весело. Портовый город был красив, гостеприимен и щедр, как хорошая хозяйка. На Всемирном конгрессе я была рада встретиться со старыми друзьями и коллегами со всего мира. Мой доклад хорошо принимали, и я смогла приобрести новые ценные знакомства. Различные форумы, учебные судебные процессы с судьями, практикующими юристами и защитниками прав человека помогли мне составить более широкое представление о международной практике в деле о похищении детей родителями и запастись новыми источниками информации.

Я вызвала на конгресс свою подругу Салли Николс, и это стало для меня огромным подспорьем. На некоторые обсуждения мы ходили вместе, а после них шли по магазинам или исследовали город. Мы остановились в одном номере, где подолгу не ложились спать, смеялись, сравнивали конспекты и опустошали мини-бар. Когда мы познакомились, Салли была молодым стажером, а сейчас она – признанный специалист в вопросах международных дел о похищении детей и Гаагской конвенции. Не один час провели мы вместе, работая над розыском похищенных детей, дела которых попали к нам в руки со всех концов света.

Потом в Вашингтоне мы встретились с нашим бывшим клиентом Джимом Кэрайдсом. С ним мы познакомились, когда он приехал в Австралию в поисках своего новорожденного сына. Джим, бухгалтер из американского штата Виргиния, специализирующийся на спортивном менеджменте, дважды использовал мой дом в Мельбурне в качестве штаб-квартиры для поисков новорожденного сына Адама, увезенного матерью. У Джима на это ушло около года.

Джим оказался прекрасным гостем, несмотря на ужасный период в жизни. Опечаленный безрезультатными частными поисками, длившимися не один месяц, к которым позже подключилась полиция и целая кампания в средствах массовой информации, Джим во второй раз уехал из Австралии с пустыми руками. Салли и я приложили все усилия, чтобы уговорить его остаться.

«Джим, ну подожди еще немного! Мы уверены, что вот-вот нащупаем ниточку!» Но наши уговоры оказались бесполезными. А шесть дней спустя мы уже кричали в трубку телефона: «Адам нашелся! Приезжай как можно скорее!»

Семейный суд Австралии позволил сияющему от счастья отцу вернуться домой вместе с сыном, чтобы там начать жизнь заново. Мы с Салли проводили их до аэропорта. Пообщаться с Адамом тогда у нас не было возможности. Теперь мальчику скоро исполнится три года. Вскоре ему придется вытерпеть настоящую высадку десанта австралийских тетушек.

Для того чтобы облегчить себе жизнь, мы с Салли сняли квартиру с обслуживанием в центре Вашингтона. Там мы и встретились с Джимом и Адамом. Малыш Адам сходил с нами в Национальный зоопарк в Вашингтоне и на прогулку в парк. Удивительное ощущение испытываешь, когда держишь в ладонях ручку ребенка, который совсем недавно был беспомощным маленьким существом со сложной судьбой. Благодаря этому ощущению я поняла, как сильно должны были измениться мои дети, и снова ощутила резкую боль утраты. Тем не менее я ни в коем случае не хотела упустить возможность быть свидетелем этого чудесного воссоединения. Мне нравился Джим, и я радовалась тому, как продвигалась его карьера и как он прекрасно справляется с ролью Лучшего в Мире Папы.

Закончив все дела с государственным департаментом, мы с Салли сели в машину Джима и направились с ним в его родной город, безмятежный Виргиния-Бич. Нас ждала встреча со всей его семьей.

Это было чудесно и грустно одновременно. Мы были окружены семьей и друзьями Джима. Они устроили барбекю, чтобы отблагодарить нас, а потом отправили в качестве VIP-гостей на концерт Джимми Баффета и «Пэрротхедз». Я никогда в жизни не забуду этого погружения в мир американской музыки. Меня предупредили, что для нас куплены места в ложе, поэтому нарядилась в черное кружевное платье для коктейлей. Каково же было мое удивление, когда оказалось, что вся остальная публика щеголяла в шортах, гавайских рубахах и соломенных шляпах, украшенных оперением попугаев и буйной растительностью!

После отъезда Салли мне выпало счастье побыть няней Адама, чтобы Джим мог немного отдохнуть. К тому же я открыла для себя местные деликатесы: крабы с мягким панцирем и крабовые бисквиты. Мы с Адамом устраивали долгие прогулки по живописным пригородным дорожкам. То, что мне доверили маленького ребенка, позволив сыграть роль этакой суррогатной тетушки, подарило мне некоторое утешение как матери. Время, которое мы провели с Джимом, его родителями и сестрами, дало мне еще больше уверенности в нем, его заботе об Адаме. Я поняла, что хороший родитель – это тот, кто способен отказаться от предрассудков ради блага собственного ребенка.

Матери Адама было предложено навестить сына, и Джим, стиснув зубы, сделал то, что требовалось ребенку.

* * *

Энтони (и только так, без всяких уменьшительно-ласкательных вариантов, пожалуйста) Уильямс был литературным агентом и бизнесменом от политики в международной издательской ассоциации еще задолго до того, как я стала его клиенткой, а позже и другом. Бывший глава британского литературного агентства Уильям Моррис решил вернуться в Австралию, в которой не был несколько десятков лет, чтобы организовать там дочернюю фирму при своем престижном агентстве. Энтони никоим образом не походил на алчного, готового идти по головам агента, которых любят изображать в кинолентах. Напротив, он был выдержан и вежлив, очаровательно ненапорист, весел и исключительно чистоплотен и верен в отношении тех, кого выбрал себе в друзья. На семидесятом году жизни Энтони стал коллекционировать знакомства с интересными людьми и рецепты изысканных блюд, иногда с удовольствием смешивая две свои страсти в причудливых комбинациях. Он прекрасно подмечал мельчайшие детали и, занимаясь с недюжинной долей юмора организацией моих приключений по всему миру, больше всего напоминал нечто среднее между хлопотуньей-несушкой, модным имиджмейкером и свадебным генералом.

Тщательнейшим образом Энтони размышлял над целью моей поездки за границу и тем, к кому из знакомых я смогу обратиться за помощью. Затем срочно оповещал своих близких друзей о моем приезде, наказывая им взять меня под крыло. Мне же он вкратце рассказывал историю каждого из этих людей, раскрывая их сильные и слабые стороны.

Энтони решил, что во время поездки в Нью-Йорк я смогу заняться как своей профессиональной деятельностью, так и личными проблемами и помочь мне в этом может встреча с представителем агентства Уильяма Морриса, разумеется, хорошим другом Энтони по имени Сони Мета. Сони был главой «Рэндом хаус паблишинг». Энтони дал мне список телефонных номеров, дат и времени назначенных встреч и требующих внимания дел. Там же было указание позвонить Сони Мета и еще одной паре, тоже хорошим друзьям Энтони, Эверетам, сразу же по приезде в Нью-Йорк.

«Дорогая, Сони – бог издательского дела Нью-Йорка, – подчеркнул Энтони. – К тому же он настоящий джентльмен и мой друг».

Поселившись в причудливом отеле «Уидхэм», куда я направилась по требованию Энтони, заявившего, что это место стоит своих денег и что именно там селятся британские писатели, приехавшие в Нью-Йорк, я приступила к исполнению плана Энтони. Мне предстоял завтрак с американскими агентами от Уильяма Морриса, а во второй половине дня я была приглашена мистером Метой на небольшое торжество, посвященное издательству.

Завтрак в агентстве Уильяма Морриса на Америкас-авеню оказался всего лишь болезненно вежливым действом, устроенным для меня из уважения к Энтони. Особенно неприятно стало, когда агенты, мужчина и женщина, ясно дали мне понять, что я им абсолютно неинтересна, и особенно им не нравится мое австралийское происхождение. Они ничего не собирались мне предлагать, кроме засохшего датского пирожного и растворимого кофе. Однако ближе к концу пренеприятнейшей встречи зазвонил офисный телефон. Звонили мне. Это был Энтони.

– Просто слушай меня и отвечай «да» или «нет», – начал он. – Они пригласили тебя на следующую встречу? Проявили интерес к тому, что ты делаешь в Нью-Йорке?

– Нет, – ответила я, машинально глянув в сторону агентов.

– Ну, в таком случае через пару минут сошлись на занятость и то, что тебе надо многое успеть до вечера. Обмолвись чем-нибудь вроде: «Машина Сони Мета будет ждать меня в шесть вечера» – и наслаждайся тем, как у этих снисходительных мерзавцев вытянутся лица. – Он недобро рассмеялся и повесил трубку.

– Э-э, да, хорошо. В самый раз. До свидания, – произнесла я гудкам в трубке.

Передавая телефон своим явно не заинтересованным во мне агентам, я постаралась вспомнить, о чем мы разговаривали, а потом в точности выполнила рекомендации Сони. Это было невероятно: выражение их лиц действительно изменилось в буквальном смысле. Они даже торопливо попытались пригласить меня на обед на следующий день, в тот самый знаменитый ресторан «Фор сизонс». Разумеется, если у меня найдется для этого свободное время. Не без злорадства я пообещала связаться с ними, как только уточню свои планы на завтра. Мой рейтинг как клиента явно пошел вверх.