Текст книги "Жизнь мародера"
Автор книги: Зеев Бар-Селла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)
"…" острое зеленое жало травяного листика, отталкивая прошлогодний отживший стебелек, стремится к солнцу"28.
Вот эдак, попросту, без затей – берется 26-я глава "Поднятой целины", и из нее тачается начало очередного романа…
Эти текстуальные совпадения в двух главах из двух разных романов обнаружил уже Герман Ермолаев29. Правда, он предпочитает именовать их не совпадениями, а аналогиями. А само бесстыдное передирание – угасанием таланта. Мол, писательская манера не изменилась, а способности уж не те… Ну, это понятно – Ермолаев считает, что Шолохов и "Тихий Дон" написал…
Так что не будем множить аналогичные примеры, а рассмотрим совсем иной аспект поэтики.
И начнем мы с самого начала: с куска романа, дошедшего до читателя самым первым – 5 мая 1943 года.
Рассказывает персонаж по имени Иван Звягинцев:
"Видишь рубец у меня на верхней губе? "…" На первое мая я и другие мои товарищи комбайнеры затеялись выпить. Собрались семейно, с женами, гуляем, гармошка нашлась, подпили несколько. "…"
Была на этой вечеринке одна барышня, очень хорошо "цыганочку" танцовала. Смотрю я на нее, любуюсь, и никакой у меня насчет ее ни задней мысли, ни передней нет, а жена подходит, щипает за руку и шипит на ухо: "Не смотри!" Вот, думаю, новое дело, что же мне на вечере зажмурки сидеть, что ли? Опять смотрю. Она опять подходит и щипает за ногу, с вывертом, до глубокой боли: "Не смотри!" Отвернулся, думаю, чорт с тобой, не буду смотреть, лишусь такого удовольствия. После танцев садимся за стол. Жена против меня садится, и глаза у нее, как у кошки, круглые и искру мечут. А у меня синяки на руке и на ноге ноют. Забывшись, гляжу я на эту несчастную барышню с неудовольствием и думаю: "Через тебя, чертовка, приходится незаслуженно терпеть! Ты ногами вертела, а мне расплачиваться". И только я это думаю, а жена хватает со стола оловянную тарелку и со всего размаху – в меня. Мишень, конечно, подходящая, морда у меня всегда была толстая. Не поверишь, тарелка согнулась пополам, а у меня из носа и из губы – кровь, как при серьезном ранении.
Барышня, конечно, охает и ужасается, а гармонист упал на диван, но и задрал выше головы, смеется и орет дурным голосом: "Бей его самоваром, у него вывеска выдержит!" Света я не взвидел! Встаю и пускаю ее, жену то-есть, по матушке. "Что же ты, говорю, зверская женщина, делаешь, так твою и разэтак?!" А она мне спокойным голосом отвечает: "Не пяль глаза на нее, рыжий чорт! Я тебя предупреждала"30.
Текст как текст – похоже на плохого Зощенко. Ничего излишне замечательного…
Но сделаем усилие – продолжим чтение:
"Тут я успокоился несколько, сел и обращаюсь к ней вежливо, на "вы": "Так-то, говорю, вы, Настасья Филипповна, показываете свою культурность? "…"31.
Что-о?!! Может, это фигурально?.. "Настасья Филипповна" равняется скандалу!?
Да нет, никакой фигуральности! Вот – через страницу:
"…" "Что ж, Настасья Филипповна, вешайся, веревка за сундуком лежит"32.
И на следующей – опять она:
"Скажу тебе откровенно и по секрету, никак переписку со своей Настасьей Филипповной не налажу"33.
А в быту муж кличет ее просто "Настасьей":
"Ополоумела ты, Настасья! "…"34;
"Возьми, Настасья, прочитай про трактор. "…"…35
Так что ж это – случайность? Вроде нет, потому как сказано про несчастную эту женщину еще и такое:
"…" последние два года испортилась она у меня. А испортилась она, прямо скажу, через художественную литературу. Восемь лет "…" работала она прицепщиком на тракторе, ни в обмороки не падала, никаких фокусов не устраивала, а потом повадилась читать разные художественные книжки, с этого и началось"36.
Так может, это намек? На художественную литературу? Только как его понимать? А как хочешь, так и понимай!.. На данном этапе.
Потому что, едва простившись 5 мая с Настасьей Филипповной, мы уже на следующий день – в номере от 6 мая – встретим очередную загадку:
"В саду пахло вянущей травой, дымом и пригоревшей кашей. Около полевой кухни, широко расставив кривые ноги, стоял "…" бронебойщик Петр Лопахин"37.
Лопахин – это "Вишневый сад", пьеса А. П. Чехова. Так что Настасья Филипповна не в одиночку ходит – их тут, литературных героев, целый табун.
Правда, зовут нашего Лопахина не Ермолай Алексеевич, а Петр (15 ноября 1943 года нам даже отчество сообщат: "Федотович"38), да и сад на заднем плане не вишневый, а яблоневый ("Легкий ветер шевелил листья яблони"39)…
Но не стоит торопиться, потому что 14 ноября 1943 года, за день до знакомства с отчеством, мы обнаружим Лопахина в том единственном месте, где ему положено быть:
"Лопахин "…" шмыгнул в сад. Но едва лишь вишневые деревья скрыли его от посторонних взоров, как он выпрямился, "…" и, вразвалку ступая кривыми ногами, направился к гостеприимно распахнутой двери здания"40.
Может хоть это сыграет какую-то роль в повествовании? Нет, неузнанным и непонятым проходит Лопахин сквозь вишневый сад!..
Кончился 1943 год, наступил новый год войны… А 13 февраля оставшиеся в живых читатели познакомились с новым персонажем неистребимой эпопеи:
"Остатки роты вел старшина Поприщенко"41.
Хорошо хоть не Фердыщенко!.. Да не намного лучше – ведь у любого грамотного русского человека возникает тут одна-единственная ассоциация: гоголевский Поприщин!
И кто-то ведь даже ощутил некое неудобство, поскольку безотказная память Котовскова сохранила такой эпизод:
"Однажды в ходе веселой беседы Михаил Александрович сказал: "А знаете, почему у старшины фамилия Поприщенко? Да потому, что он и в дни отступления был твердо уверен, что мы попрем еще врага назад, на заход солнца!.."42.
Видать, теплилась у кого-то надежда, что Поприщенко не от Поприщина произошел. Вот этот некто и задал вопрос, на который пришлось Шолохову отвечать… Ответ, я думаю, не удовлетворил – во-первых, в куске, опубликованном 14 февраля 1944 года, старшина выражается не так ("…" вскорости опять пойдем мы хоженой дорогой, назад, на заход солнца"43), а во-вторых, фамилия (что Поприщенко, что Поприщин) образована не от глагола "попереть" (тогда б не было в ней буквы "щ"), а от существительного "поприще"…
Так что же это?
Еще раз повторим имена:
Настасья Филипповна – героиня романа "Идиот".
Поприщин – главный персонаж (и автор) "Записок сумасшедшего"…
Лопахин – что про него можно сказать? Произносит он одну знаменитую фразу: "Я купил!"…
А теперь расположим все это в порядке появления героев:
"Идиот"
"Я купил!"
"Записки сумасшедшего"
Это что за акростих? А это – суть романа, его метасюжет:
– Я, идиот, купил полный бред!!
Кто вложил это в роман? Шолохов? Но не до такой же степени он…
Нет, это – не Шолохов. Это над Шолоховым издевается автор – писатель-невольник, бесправный литературный негр. Издевается и разоблачает. Ведь все эти литературные игры в пределах элементарного курса. Рассчитаны на моментальное узнавание. Моментальное и безошибочное. Никто не вспомнит фамилию Настасьи Филипповны – Барашкова. А имя и отчество известно всякому. Другое дело – Лопахин, тут как раз никто не помнит отчества: Лопахин – он Лопахин и есть. Равно, как и Поприщин – хоть пытай, не дождешься ответа: "Авксентий Иванович"…
И автор играл:
В мае 1943 года наградил персонажей именами "Настасья Филипповна" и "Лопахин".
Шолохов не понял…
В ноябре 43-го автор осмелел и запустил Лопахина в вишневый сад.
Шолохов не понял!
И тогда, в феврале 1944 года, автор совсем распоясался и ввел Поприщенко…
А Шолохов все равно ничего не понял!!
Но это, хоть и опасные, но – мелкие пакости. А такой отчаянный автор где-то, но должен был сказать правду.
И он ее сказал! С самого начала (5 мая 1943 года) Иван Звягинцев жалуется, что никак у него переписка с женой не наладится. А почему? А потому:
"Беру письмо, руки дрожат, распечатал – и так меня жаром и охватило!
Пишет: "Здравствуй, мой любимый котик!", а дальше "…" на четырех тетрадочных страницах про любовь "…", а в одном месте зовет меня не Иваном, а каким-то Эдуардом. Видно, из книжек списывает про эту проклятую любовь, иначе откуда же она выкопала какого-то Эдуарда, и почему в письмах столько разных запятых? Сроду об этих запятых она и понятия не имела "…"44.
Ох, не об одной гражданке Звягинцевой тут речь…
Впрочем, и о ней тоже. Что за книжки такие она читает? Мало что про любовь, так еще Эдуард какой-то приблудился…
Никаких Эдуардов в национальном литнаследстве, вроде бы, не имелось… Поэтому обратим внимание на сопутствующий момент: Настасья Филипповна Звягинцева по ошибке называет Эдуардом своего законного мужа Ивана. А такая операция с именами выводит на совершенно конкретный литературный факт: пьесу Максима Горького "На дне" и ее героиню, "девицу 24 лет" с именем самым что ни на есть подходящим – Настя!
Вот она впервые появляется в первом акте:
"Барон (выхватив у Насти книжку, читает название). "Роковая любовь"… (Хохочет.) "…" Эй, ты, роковая любовь! Очнись!"45
А во втором акте мы знакомимся и с содержанием Настасьиного чтения:
"Настя (закрыв глаза и качая головой в такт словам, певуче рассказывает). Вот приходит он ночью в сад, в беседку, как мы уговорились… а уж я его давно жду и дрожу от страха и горя. Он тоже дрожит весь и – белый как мел, а в руках у него леворверт… "…" И говорит он мне страшным голосом: "Драгоценная моя любовь… "…" Ненаглядная, говорит, моя любовь! Родители, говорит, согласия своего не дают, чтобы я венчался с тобой… и грозят меня навеки проклясть за любовь к тебе. Ну и должен, говорит, я от этого лишить себя жизни…" А леворверт у него – агромадный и заряжен десятью пулями… "Прощай, говорит, любезная подруга моего сердца! – решился я бесповоротно… жить без тебя – никак не могу". И отвечала я ему: "Незабвенный друг мой… Рауль"
"…"
Барон (хохочет). Настька! Да ведь… ведь прошлый раз – Гастон был!
Настя (вскакивая). Молчите… несчастные! Ах… бродячие собаки! Разве… разве вы можете понимать… любовь? Настоящую любовь? А у меня – была она… настоящая! "…"46.
Наложить этот монолог на Настасью Филипповну Звягинцеву – и пробела не останется: от имени и круга чтения до перепутанных имен… А если кому-то вдруг взбредет в голову прочесть ее письма мужу – пожалуйста:
"Настя. "…" И вот – отвечаю я ему: "Радость жизни моей! Месяц мой ясный! И мне без тебя невозможно жить на свете… потому как люблю я тебя безумно и буду любить тебя, пока сердце бьется в груди моей!"
"…"
Барон ("…" смеется). "…" Это ведь все из книжки «Роковая любовь»… Все это – ерунда!"47.
А поскольку пьеса называется "На дне", не представляет труда обогатить уже выстроенный метасюжет еще на один оскорбительный параметр – "подонок"…48
Интертекстуальные средства задействованы и в отношении другого персонажа. Знаменитая фраза "Я купил!" помещена Чеховым в примечательнейший контекст:
"Любовь Андреевна. Продан вишневый сад?
Лопахин. Продан.
Любовь Андреевна. Кто купил?
Лопахин. Я купил. Я купил! Погодите, господа, сделайте милость, у меня в голове помутилось, говорить не могу… "…" Вишневый сад теперь мой! Мой! (Хохочет.) Боже мой, господи, вишневый сад теперь мой! "…" Я купил имение, где дед и отец были рабами, где их не пускали даже в кухню. Я сплю, это только мерещится мне, это только кажется… Это плод вашего воображения, покрытый мраком неизвестности…".
Это о нем сказано, о Шолохове, – плод чужого воображения, покрытый мраком неизвестности…
А слова Лопахина: "…у меня в голове помутилось "…" это только мерещится мне" заставляют вспомнить "Записки сумасшедшего"… Круг подтекстов-подсказок замкнулся.
Но если накоротко замкнулся метасюжет, то контакт обязательно должен произойти и на "поверхностном" уровне текста… Он и случился, стоило лишь появиться старшине Поприщенко.
"Остатки роты вел старшина Поприщенко. Тяжело раненого лейтенанта Голощекова несли на плащ-палатке бойцы, сменяясь по очереди. Позади всех шел мрачный, злой, как чорт, Лопахин "…"
Когда проходили по месту, где утром сиял зеленой листвою "…" сад, а теперь чернели одни обугленные пни, – Лопахин остановился "…" Даже будучи мертвым, сад все еще источал в свою последнюю ночь пленительное и сладостное дыхание жизни…"
Сад все тот же – вишневый. Что же случилось? Ничего особенного – смена караула. Заступил на пост Поприщенко, Лопахин пост сдал. Вместе с садом… И, чтобы расчистить литературное поле, автор сад вырубил.
А потому и структура эпизода – рамочная: вступив в эпизод в противостоянии – по оба конца походной колонны, взаимосвязанные персонажи обязаны сойтись в самом конце:
"– Ты Лопахин? – окликнул "…" из темноты старшина Поприщенко.
– Я, – нехотя отозвался Лопахин.
Старшина отделился от стоявшей возле плота группы, пошел навстречу "…". Он подошел к Лопахину в упор, сказал дрогнувшим голосом:
– Не донесли… умер лейтенант.
Лопахин положил на землю ружье, медленным движением снял каску. Они стояли молча".
Ситуация нестерпимо искусственная: старшина, а уж тем более старшина, ставший командиром роты, ни при какой погоде не будет давать отчет рядовому бронебойщику. И никакими предыдущими приятельскими отношениями этого разговора не объяснить – до 13 февраля 1944 года старшину Поприщенко никто не встречал…
Так заданный метасюжет корежит незамысловатое повествование.
…А "главы" продолжали появляться и после 1944 года. Вначале с пятилетним промежутком (1949, 1954), потом – с 15-летним (1969). Но подобных игр уже не было. Значит, поменяли исполнителя.
This file was created
with BookDesigner program
bookdesigner@the-ebook.org
09/01/10
