Текст книги "Афганская война Сталина. Битва за Центральную Азию"

Автор книги: Юрий Тихонов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 53 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]

Глава 30
Тревожные годы

Когда в Европе началась Вторая мировая война, в зоне пуштунских племен уже 3 месяца царило относительное затишье. Главные очаги восстания в Вазиристане были подавлены, но Факир из Ипи активно готовился возобновить борьбу против Великобритании. Он укрылся в Горвехте с отрядом из 300 воинов и все активнее вел антибританскую пропаганду среди горцев{1}. Еще не было окончательно сломлено сопротивление масудов в Южном Вазиристане, однако и оно шло на убыль. По-прежнему на грани мятежа были афридии и моманды, но крупномасштабных вооруженных выступлений на индо-афганской границе не происходило. Правда, число мелких вооруженных столкновений с горцами сражу же после начала Второй мировой войны возросло, но это были привычные боевые будни «кровавой границы»... Однако они все больше и больше тревожили британские власти, которые бдительно следили за всем, что каким-нибудь образом могло осложнить обстановку в полосе «независимых» пуштунских племен.

Вскоре наихудшие ожидания англичан стали сбываться, и в конце августа 1939 г. ситуация в зоне пуштунских племен вновь резко обострилась. После подписания соглашения с О. Меткафом, которое восточные пуштуны справедливо расценили как очередное предательство проанглийского правительства Хашим-хана, в районах вдоль «линии Дюранда» вновь сложилась взрывоопасная обстановка. Воспользовавшись этим, сторонники бывшего короля Афганистана Амануллы-хана развернули активную пропаганду среди приграничных племен, призывая их свергнуть афганского короля Захир-шаха и продолжать борьбу против Англии.

Активизация амануллистов в зоне пуштунских племен совпала с подписанием 23 августа 1939 г. советско-германского пакта о ненападении, который крайне напугал власти Британской Индии. В Симле правильно рассчитали, что новая мировая война начнется в ближайшее время, и, помня о событиях на индо-афганской границе во время Первой мировой войны, решили срочно договориться с Кабулом о совместных мерах по пресечению антибританской деятельности среди пуштунских племен.

26 августа 1939 г. в Кабул для переговоров с Хашим-ханом прибыли начальник Департамента разведки Британской Индии Дж. Эварт и командующий английских ВВС в Индии маршал де Ла Форте. Главную роль на переговорах с афганским премьер-министром отводилась Эварту, де Ла Форте, несмотря на маршальское звание, был лишь его сопровождающим. Начальник разведки Британской Индии прямо поставил перед Хашим-ханом вопрос о сотрудничестве с целью недопущения проникновения германских агентов в зону пуштунских племен. В ответ на это предложение Хашим-хан сказал: «Было бы неразумно полагать, что среди племен нет враждебных элементов, но необходимо сделать все возможное, чтобы предотвратить влияние данных обстоятельств на отношения между двумя правительствами»{2}. Более конкретных обещаний глава афганского правительства не дал, но обе стороны договорились о сотрудничестве в области разведки. Было условлено, что английский посланник в Кабуле на основе взаимности будет передавать лично Хашим-хану информацию о враждебной афганскому и английскому правительствам деятельности в зоне пуштунских племен.

Вероятнее всего, после этих переговоров в Кабуле англичане в августе 1939 г. создали новую сверхсекретную сеть из представителей мусульманского духовенства СЗПП. Ее главой стал некто Кули-хан, который привлек к сотрудничеству с англичанами многих представителей очень влиятельной в Северной Индии исламской партии «Джамаат-ул-улама». Для сохранения тайны все приказы, включая распоряжение о создании этой новой структуры британской разведки в Индии, отдавались устно. Но сохранились отчетные ведомости о расходах англичан на подкуп и вербовку агентов среди мулл зоны пуштунских племен. Так, лишь в Пешаваре британской разведкой было подкуплено 59 мулл, которые были не только информаторами, но и вели активную агитацию среди населения против Германии и СССР{3}.

Особенно крупных успехов Кули-хану удалось добиться в полосе «независимых» племен. При посредничестве руководства «Джамаат-ул-улама» он подкупил очень влиятельных и уважаемых восточными пуштунами мулл в землях момандов и Вазиристане. К примеру, у момандов британские власти подкупили, предоставив ежегодную субсидию в 50 тыс. рупий, видного мусульманского улема Бадшах Гуля, родного сына Ходжи Сахиба Туранзая, ранее активно боровшегося против англичан в период восстания 1935 г. Другой лидер момандов – малик Панджа Гуль – получил за свою лояльность от англичан субсидию в 50 тыс. кальдаров (250 тыс. афгани){4}. Вербовка Бадшах Гуля и Панджа Гуля помогла Великобритании стабилизировать ситуацию в северных районах СЗПП.

В Вазиристане агенты Кули-хана подкупили влиятельного муллу Фазл Дина, который не раз ранее возглавлял восстания масудов против Англии{5}. Подкуп наиболее влиятельной части мусульманского духовенства СЗПП значительно укрепил позиции британских властей в полосе «независимых» пуштунских племен.

Другим традиционным для англичан средством обеспечения лояльности местного населения северо-западных районов Британской Индии были субсидии племенам. После начала войны деньги на эти цели отпускались фактически в неограниченном количестве. Губернатор СЗПП Д. Каннингхем лично объездил всю Пограничную провинцию и провел переговоры с маликами племен. Итог этих встреч был всегда один: за небывало крупные суммы племена гарантировали свою лояльность к Великобритании. После окончания Второй мировой войны, когда была подсчитана общая сумма получаемых племенами субсидий, выяснилось, что на эти цели ежегодно тратилось 35 млн рупий (1 млн 050 тыс. фунтов стерлингов). Таким образом, расходы Англии на подкуп племен выросли за годы войны в 35 раз и в 2 раза превышали ежегодную сумму налогов, собираемых в СЗПП.

В эту сумму входила и плата хассадарам, число которых в зоне пуштунских племен резко увеличилось. Таким способом британские власти подкупали те племена, которые не хотели открыто брать деньги от англичан. Как всегда, больше всего хассадаров было нанято в Вазиристане, где ситуация была самой взрывоопасной. Уже в конце 1939 г. число вазиристанских хассадаров выросло в 2 раза и составило 10 тыс. человек{6}.

Британские власти еще не успели осуществить всех мер, чтобы обеспечить мир в полосе «независимых» пуштунских племен, когда в Хайбарском проходе вспыхнуло восстание афридиев. В сентябре 1939 г. в Кабуле была раскрыта тайная организация амануллистов, которые готовили очередной заговор с целью свержения Захир-шаха. Главой амануллистов был заместитель министра королевского двора Афганистана Гулям Хайдар-хан, который, по словам итальянского посланника П. Кварони, считал соглашение афганского правительства с О. Меткафом «предательством в отношении (пуштунских. – Ю. Т.) племен»{7}. Именно после этой сделки Хашим-хана с Англией Хайдар-хан и встал во главе антиправительственного заговора, который был раскрыт афганской тайной полицией. Спасаясь от ареста, многие амануллисты бежали в «независимую» полосу.

Хайдар-хан укрылся у афридиев, которые, узнав о соглашении с О. Меткафом, сразу же подняли восстание. Чтобы его локализовать и подавить, афганским и английским войскам целый месяц пришлось проводить операции в районе Хайбара{8}. О ходе этих боев до настоящего времени почти ничего не известно, так как с началом Второй мировой войны вся информация о положении в зоне пуштунских племен была засекречена. В британскую прессу все же просочилась информация о том, что силы восставших достигали 3 тыс., эти воины готовились осуществить рейд в Афганистан{9}. Сам факт того, что самый главный и наиболее укрепленный горный проход из Афганистана в Индию был блокирован столь долгое время и англичане своей авиацией не смогли быстро подавить это выступление афридиев, говорил о многом.

Вслед за подавлением восстания афридиев англичанам срочно пришлось проводить карательную операцию против масудов рода шаби-хель. В декабре 1939 г. их территория была блокирована британскими войсками, после чего начались бомбардировки масудских селений{10}. Война в Европе требовала от Великобритании мобилизации всех сил, поэтому английский Генеральный штаб спешил стабилизировать ситуацию на индо-афганской границе, чтобы иметь возможность отправить войска в Северную Африку. Английский историк М. Хаунер точно обрисовал ситуацию, в которой оказалось британское командование в конце 1939 г.: «Постоянное военное присутствие на северо-западной границе (Британской Индии. – Ю. Т.) и нужды внешней обороны поглощали все людские и материальные ресурсы Индии...»{11} Угроза мятежа приграничных племен заставляла английское правительство не только держать крупную группировку своих войск в Северо-Западной Индии, но и постоянно посылать туда подкрепления.

В начале войны британские войска располагались тремя эшелонами вдоль всей индо-афганской границе.

1. «Войска прикрытия» – гарнизоны приграничных фортов, где было сосредоточено 11 усиленных бригад и 5 артиллерийских полков.

2. В тылу «войск прикрытия» находилось еще 4 бригады с 3 артиллерийскими полками. Они являлись оперативным резервом британского командования.

3. На случай общего восстания пуштунских племен на севере Индии был создан «Главный резерв», в состав которого входили еще 3 дивизии, 3 бригады кавалерии и 3 артиллерийских полка.

Таким образом, половина всех британских войск в Индии была задействована против племен пуштунов.

Поэтому английское командование любой ценой решило подавить восстание масудов, которое грозило перерасти во всеобщий мятеж приграничных племен. В начале декабря 1939 г. британские войска начали крупное наступление в Южном Вазиристане. До войны англичане обычно никогда не проводили военных операций в «независимой» полосе зимой. Но сейчас, пренебрегая неблагоприятными погодными условиями, британские войска были вынуждены вести боевые действия в Южном Вазиристане.

Масуды прибегли к своей обычной тактике маневренной партизанской войны. Избегая крупных сражений, они наносили удары по линиям коммуникаций и тыловым объектам англичан. Одновременно масуды вновь окружили Размак, который целый месяц был блокирован{12}. Английские части, пытавшиеся пробиться из окружения, попадали в засады пуштунов и несли тяжелые потери. Так, 7 декабря 1939 г. военная колонна из Размака попала в засаду близ Танги Чина и потеряла убитыми 80 человек. Английский политический агент в Южном Вазиристане майор Дрин после войны написал об этой засаде: «Это был наихудший инцидент за последние годы... Колонна пробилась к Танги Чине только через месяц, хотя в Размак были посланы подкрепления»{13}. Особенно политического агента огорчил тот факт, что английское правительство перебрасывало в Вазиристан новые подкрепления в то время, когда ему «требовалось отправить войска на другие фронты за морями».

Чтобы сломить сопротивление масудов, английское командование прибегло к массированным бомбардировкам пуштунских селений близ Макина, где находился главный центр восстания. К февралю 1940 г. основные очаги сопротивления масудов были подавлены, но восстание все еще продолжалось. Более того, варварские бомбардировки масудских селений вызвали такой гнев у других племен Вазиристана, что для англичан ситуация там еще более ухудшилась.

Так как крупномасштабные карательные операции против племен не приносили желанного результата, в английских политических кругах развернулась дискуссия о том, какую политику должна проводить Великобритания в полосе «независимых» пуштунских племен. Некоторые британские индийские политики предлагали временно прекратить «наступательную политику» против патанов, так как все свои силы Англия должна была сосредоточить для борьбы против фашистской Германии. Наиболее ярко доводы против военной оккупации пуштунских земель сформулировал крупный колониальный деятель Британской Индии У. Бартон: «Немногие (в условиях войны. – Ю. Т.) будут защищать политику полного разоружения и «администрирования» территории племен вдоль «линии Дюранда». Это обойдется в 20—30 млн фунтов стерлингов. В течение нескольких лет придется проводить военные кампании, которые приведут к большим людским потерям. Большая часть индийской армии будет втянута в эти операции»{14}. В связи с этим «наступательная политика», по словам Бартона, в условиях мировой войны была «полным помешательством». Английский политик предлагал предоставить возможность пуштунам «вариться в собственном соку» и отвечать на каждый рейд горцев бомбардировками их селений в «независимой» полосе{15}.

В первый раз против карательных операций в отношении приграничных племен выступило командование британских ВВС в Индии, которое требовало свернуть все военные действия на индо-афганской границе, так как любая вооруженная акция в Вазиристане могла привести к восстанию всех пуштунов СЗПП. Обосновывая свою позицию, штаб ВВС приводил в качестве примера события 1936 г., когда небольшая операция против Факира из Ипи переросла в крупномасштабную кампанию против вазиров и масудов{16}.

Мусульманские политики Индии еще более резко критиковали «новую наступательную политику». Так, член Центрального законодательного собрания Индии Маулана Зафар Али вынес на обсуждение этого влиятельного органа вопрос о боевых действиях английских войск против пуштунских племен. Он заявил: «Налеты племен являются ответом на лишение их исконных и давнишних прав на свободу. Если бы десятая часть тех средств, которые затрачены на военные цели на границе, была затрачена на школы и больницы – мир давно был бы достигнут»{17}. Далее Маулана Зафар Али ради достижения мира в СЗПП предложил Англии создать «буферное государство с населением 30 лакхов (3 млн. – Ю. Т.) человек и дать этому государству соответствующие субсидии» и гарантировать Факиру из Ипи, что «Англия не настроена враждебно к исламу» и выведет свои войска из «независимой» полосы. Как видим, деятели индийского национально-освободительного движения предлагали свой сценарий умиротворения патанов. Несмотря на его коренное отличие от английских проектов стабилизации ситуации на индо-афганской границе, все они также предусматривали отвод частей британской армии из горных приграничных районов с Афганистаном.

С доводами У. Бартона и противниками «наступательной политики» спорить было невозможно, поэтому в Лондоне приняли компромиссное решение – ограничить военные операции в зоне пуштунских племен и прекратить разоружение пуштунов. Таким образом, британское командование косвенно признало, что при продолжении боевых операций в Вазиристане ситуация в зоне пуштунских племен в любой момент может выйти из-под контроля. Страх перед всеобщим восстанием приграничных племен заставил Великобританию пойти на временные уступки.

Глава 31
Незваный «гость» в Кабуле

Слухи о вероятном вторжении Красной Армии в Индию и сведения о взрывоопасной обстановке в зоне пуштунских племен пугали в Индии далеко не всех. Многие индийцы с детства знали легенду, что с севера придет могущественный враг англичан, который освободит Индостан от британского господства. Кроме того, радикально настроенные националисты и коммунисты Индии готовы были взяться за оружие, чтобы завоевать независимость для своей родины. Одним словом, среди индийцев вновь нашлись деятели, готовые рискнуть и пойти на сотрудничество с врагами Англии. В 1940 г. для многих авантюристов в Центральной Азии такой союз казался наиболее вероятным с СССР, а уж затем с III рейхом и его союзниками.

Среди видных индийских лидеров, готовых заключить союз с враждебными Великобритании державами, самой значимой фигурой был бывший президент Индийского национального конгресса (ИНК) Субхас Чандра Бос. Решившись покинуть Индию, чтобы искать иностранной помощи в борьбе против Великобритании, он рассматривал разные варианты своего пути в СССР. Самым реальным было спрятаться на отходящем из Калькутты в Японию или Китай судне или воспользоваться «афганским коридором», который служил коммунистам Пенджаба для связи с Коминтерном. Первый способ был наиболее опасным, так как британская разведка осуществляла строгий контроль за всеми морскими перевозками. В связи с этим С.Ч. Бос избрал маршрут через Афганистан.

Особенно устойчивые линии связи через афганскую территорию с СССР были у партии «Гадр», а затем у коммунистической группы «Кирти» в Пенджабе. Именно к ней и обратился за помощью С.Ч. Бос. В апреле 1940 г. в Бомбее, по сведениям британской разведки, он попросил представителя «Кирти» Рам Сингха Датта помочь ему тайно уехать в Москву, чтобы «просить Сталина приказать Красной Армии вторгнуться в Индию»{1}. Эта затея показалась Рам Сингху настолько фантастичной, что он даже не сообщил о ней своим товарищам. Впервые он рассказал им о зондаже Боса в Бомбее лишь в июне 1940 г., когда руководство «Кирти» обсуждало практические вопросы отправки своих делегатов и Боса в Москву.

Для установления контактов с посольством СССР в Кабуле «Кирти» направила Рам Кишана, который еще в 1930 г. согласовал с советским военным атташе маршрут переброски индийских коммунистов через Афганистан{2}. В начале июля 1940 г. он под именем Заман-хана прибыл в афганскую столицу. Однако ему долгое время не удавалось выполнить своего задания. В советском посольстве с подозрением отнеслись к связному «Кирти», так как между этой группой и Коминтерном сложились плохие отношения. Однако руководство III Интернационала выразило заинтересованность в приезде этого индийца в Москву, и посол К. Михайлов получил указания содействовать отправке посланца из Индии и его материалов в СССР{3}.

Не зная, что Рам Кишана скоро отправят в Москву, в Кабул прибыл бывший секретарь пенджабского комитета Коммунистической партии Индии (КПИ) Ачар Сингх, который также намеревался уехать в СССР. Его переброску через границу организовал опытный гадаровец Аббас-хан, который обеспечивал для «Кирти» «линию связи» в Афганистан. Раньше он был шофером и перевозил грузы из Пешавара в Кабул, а затем стал хозяином лавки, которая использовалась индийскими коммунистами как конспиративная квартира.

Люди Аббас-хана успешно, как и Рам Кишана, доставили Ачар Сингха в Афганистан. По воспоминаниям Ачар Сигха, его из Пешавара вывезли на грузовике, а затем, не доезжая английских пограничных постов в Хайбаре, высадили с пуштуном-проводником. Сменив еще двух проводников из местных племен, посланец «Кирти» пешком достиг г. Дакки (Афганистан).

Описывая коминтерновскому представителю И. Козлову этот отрезок своего рискованного путешествия в Кабул, Ачар Сингх дал следующую характеристику горцам Хайбарского прохода: «Патаны, главным образом разбойники, грабители, контрабандисты. Имеют винтовки. Носят их открыто. Англичане не могут их разоружить до сих пор. Дома патанов построены в горах наподобие маленьких крепостей с бойницами, наблюдательными пунктами [...] Друг про друга не доносят англичанам, хотя бы видели у соседа кого-либо постороннего для переброски за кордон. Среди них существует своеобразная племенная солидарность, [так как] все зарабатывают этим. Если бы я пошел один без знакомства с местным жителем, я был бы убит или ограблен»{4}.

В конце августа 1940 г. Ачар Сингх встретился с Рам Кишаном в Кабуле. Из-за незнания пушту он выдавал себя за глухонемого брата Рам Кишана. Последнему удалось все же передать в советское посольство в Кабуле бумаги «Кирти». Однако добираться до советско-афганской границы они должны были сами – без содействия дипломатической миссии в Афганистане.

Меняя транспорт и легенды, индийские коммунисты 13 сентября смогли выйти к условленному «окну» на границе с СССР. К этому времени Рам Кишан был тяжело болен: обострилась болезнь сердца. Поэтому во время переправы через реку он утонул. Ачар Сингх смог с трудом доплыть до берега и сообщил советским пограничникам, что его товарищ утонул. Несколько часов поисков Рам Кишана ничего не дали: его тело унесло бурным течением в главное русло реки.

18 сентября 1940 г., получив известие о прибытии Ачар Сингха, секретарь ИККИ Д. Мануильский приказал сотруднику Восточного сектора отдела кадров Коминтерна И. Козлову срочно отбыть в Таджикистан. 27 сентября, после бесед с индийцем он вернулся в Москву{5}. Через неделю Козлов вернулся за Ачар Сингхом в Сталинабад и увез его в советскую столицу. Вскоре посланец «Кирти» уже работал референтом по Индии в Восточном секторе ИККИ.

Ради исторической объективности следует отметить, что приезд Ачар Сингха в СССР в первую очередь был вызван необходимостью урегулировать отношения «Кирти» с Коминтерном и ускорить ее объединение с КПИ. Вопрос о прибытии С.Ч. Боса в СССР стоял для индийских коммунистов на втором плане. Но руководство «Кирти» намеревалось продолжить и политически выгодное сотрудничество с бывшим президентом ИНК. В связи с этим Ачар Сингх детально информировал Коминтерн о желании С.Ч. Боса бежать из Индии для встречи с И. Сталиным. В ответ И. Козлов заявил индийцу, что приезд Боса в Советский Союз «может привести к нежелательным для советского правительства международным осложнениям»{6}. Одним словом, в Кремле были категорически против «визита» видного индийского политика.

Обстановка на южных границах СССР 1940—1941 гг. была тревожной. Британское правительство, поддавшись на германскую дезинформацию, опасалось мифического вторжения Красной Армии в Индию. В этих условиях официальный Лондон расценил бы сотрудничество СССР с С.Ч. Босом как враждебный вызов.

При таких неблагоприятных обстоятельствах С.Ч. Бос все же решил бежать из Индии. Скрывшись из Калькутты, он 19 января 1941 г. прибыл в Пешавар. Здесь он явился к Аббас-хану, предоставившему ему укрытие и организовавшему переход через индо-афганскую границу{7}. Для этого был использован традиционный способ, с помощью которого ранее удалось уехать в Афганистан Рам Кишану и Ачар Сингху.

На случай усиленного режима охраны индо-афганской границы (а именно так было при бегстве С.Ч. Боса) грузовик с нужным человеком сопровождал помощник Аббас– хана Бхагат Рам Тальвар, который имел родственников и знакомых среди горцев Хайбара и Читрала. Чтобы избежать новой проверки документов, Бхагат Рам и его спутник высадились в полосе «независимых» пуштунских племен, где их ожидали проводники афридии. С их помощью Бос и Бхагат Рам горными тропами перешли границу и на третий день пути вышли к кабульской дороге. 1 февраля 1941 г. Бос и сопровождающий прибыли в Кабул.

Его пребывание в афганской столице довольно подробно описано в мемуарах Бхагат Рама и Уттам Чанда, в доме которого жил С.Ч. Бос. Однако российские и британские архивные материалы значительно дополняют их воспоминания.

Оказавшись в Кабуле, Бхагат Рам натолкнулся на категорический отказ советского посольства иметь какие-либо контакты с ним и С.Ч. Босом. Такое поведение полпреда К. Михайлова было закономерно, так как ему, вероятнее всего, было строжайше запрещено НКИД вступать с экс– президентом ИНК в контакт. Описанный Тальваром драматический эпизод, когда он безуспешно пытался убедить главу дипломатической миссии СССР встретиться с С.Ч. Босом, стоявшим недалеко от посольской машины, только подчеркивает этот факт.

К. Михайлову прекрасно было известно, кто такой Бос и какова его роль в индийском национально-освободительном движении. Этот дипломат до своего назначения в Афганистан долгое время обучал индийских студентов в Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ). Для руководящих сотрудников Коминтерна он составлял секретный информационный бюллетень по Индии{8}. Разумеется, К. Михайлов мог узнать бывшего председателя Индийского национального конгресса, так как был хорошо знаком с индийской прессой, где часто помещались фотографии С.Ч. Боса.

Не получив помощи от советской стороны, С.Ч. Бос был вынужден обратиться за помощью в дипломатическое представительство Германии в Кабуле. Немецкий посланник Г. Пильгер, судя по его высказываниям в беседах с К. Михайловым, отнесся к просьбе индийского лидера переправить его в Германию крайне настороженно. Этот профессиональный дипломат, сделавший успешную карьеру при Веймарской республике, скептически относился к политике нацистского руководства в отношении стран Востока. Фактически его назначение посланником в Афганистан было почетной ссылкой. В связи с этим Г. Пильгер за весь период своего пребывания в Кабуле выполнял только приказы из Берлина, избегая проявлять любую инициативу. Это, как и ряд других причин, также отсрочило отправку С.Ч. Боса в Германию.

Как свидетельствуют документы из центральных архивов Российской Федерации, реальные шаги к организации отъезда индийского лидера в Берлин дипломатические миссии Германии и Италии в Кабуле предприняли лишь в феврале 1941 г. В первых числах этого месяца Г. Пильгер посетил советское посольство и попросил К. Михайлова оформить визу для С.Ч. Боса. Советский посол сообщил о просьбе своего германского коллеги в Москву.

С аналогичной просьбой в НКИД обратилось и немецкое посольство в Москве. Дипломатические миссии Италии и Японии в Кабуле также ходатайствовали за индийского политического деятеля перед советским посольством.

Г. Пильгер делал все возможное, чтобы ускорить получение визы для индийского лидера. Германский посланник сообщил К. Михайлову, что С.Ч. Бос покинет Афганистан с итальянским паспортом, в котором необходимо было поставить въездную визу. Данное пожелание немецкого дипломата было удовлетворено.

Г. Пильгер также попросил полпреда отправить индийского политика в СССР на советском самолете, который регулярно осуществлял полеты из Кабула в Ташкент. Он заявил, что итальянские специалисты, работавшие на кабульском аэродроме, смогут тайно посадить С.Ч. Боса на борт самолета. Однако К. Михайлов отверг это предложение.

15 марта 1941 г. в дипломатическое представительство СССР прибыл заведующий канцелярией германского посольства Э. Шмидт, привез паспорт итальянского радиста Орландо Мацотты. Немецкая въездная виза в этом документе была уже проставлена. Паспорт был подлинным, но в него была вклеена фотография С.Ч. Боса. Советник В. Козлов сразу же оформил визу № 064033 на въезд в СССР.

Видимо, Э. Шмидт понимал, что отправка видного деятеля индийского национально-освободительного движения в Берлин войдет в историю. В связи с этим он довольно много говорил о нестабильном положении Англии и дальнейшей судьбе С.Ч. Боса. Немец заявил В. Козлову: «Положение в Индии в настоящее время для англичан весьма напряженное. Это напряженное положение резко ухудшится с прибытием в Германию Субха Чандра Боса (так в документе. – Ю. Т.), который является очень влиятельным лицом в Индии. Бос будет использован немцами для пропаганды против владычества англичан в Индии, и в конечном счете все будет сделано так, что индусы выступят против своих угнетателей и выгонят прочь их со своей территории»{9}. В заключении Э. Шмидт сообщил, что предполагается использовать для антибританской радиопропаганды с территории Японии.

За день до отъезда лавку Уттам Чанда посетила жена итальянского посланника П. Кварони и сообщила, что виза получена. В ночь на 18 марта немцы вывезли С.Ч. Боса из Кабула на автомобиле, за рулем которого сидел опытный немецкий разведчик Ф. Венгер, отвечавший за контрабанду оружия в Афганистан{10}. 22 марта 1941 г. С.Ч. Бос пересек советско-афганскую границу через пограничный пункт в Термезе.

Такой поворот событий был большим сюрпризом для британской разведки, которая, видимо, меньше всего предполагала, что советское правительство даст разрешение на проезд индийского лидера через территорию СССР. О том, что С.Ч. Бос был в Кабуле, руководство Интеллидженс сервис окончательно убедилось, расшифровав в конце февраля 1940 г. телеграммы итальянского посольства в Афганистане

Ирландский профессор О’Халпин, нашедший в 2005 г. документы британской разведки, подтверждающие этот факт, обнаружил также архивные материалы, свидетельствующие, что «Комитет по специальным операциям» британской разведки 7 марта 1940 г. отдал приказ британской резидентуре в Турции подготовить ликвидацию С.Ч. Боса, если тот попытается проехать через эту страну в Германию{11}. Таким образом, покинув Афганистан через советскую территорию, индийский политик благополучно ушел от облавы, устроенной на него англичанами.

Следует отметить, что открытие О’Халпина в очередной раз привлекло внимание историков к загадке бегства С.Ч. Боса в Германию через Афганистан. Почему Интеллидженс сервис, имея обширную агентуру в восточных странах, дало уйти индийскому лидеру?! К примеру, С.Ч. Боса можно было легко ликвидировать в Северном Афганистане, задействовав обширную английскую агентуру среди басмачества... У англичан было 15 дней(!), чтобы принять необходимые меры для убийства беглеца в Афганистане.

Скорее всего, руководство Великобритании (решения о политических убийствах даже в годы войны в большинстве случаев принимаются на самом высоком уровне) хотело максимально сохранить секретность запланированной операции. Возможно, афганское правительство категорически запретило англичанам предпринимать что-либо против С.Ч. Боса на своей территории, чтобы не дестабилизировать ситуацию на индо-афганской границе. Любой политик, знавший обстановку в Британской Индии, мог без труда предсказать, что первое же известие о гибели бывшего президента ИНК вызовет мощный взрыв гнева против Англии в Британской Индии.

Версий по поводу счастливого бегства С.Ч. Боса в Германию можно строить много. Это еще раз свидетельствует о том, что английские спецслужбы умеют хранить свои секреты. Пока же неоспоримым фактом является лишь то, что С.Ч. Бос смог благополучно выехать из Афганистана при довольно таинственных обстоятельствах.

До последнего момента в Кабуле при нем находился Бхагат Рам Тальвар, который сделал все от него зависящее, чтобы выполнить приказ «Кирти» по доставке С.Ч. Боса в СССР. Видимо, индийский коммунист до последнего надеялся, что, оказавшись в Москве, его подопечный сможет реализовать свой план. Однако никто в Москве с С.Ч. Босом вести переговоры не собирался, и ему ничего не оставалось, как продолжить свой путь в III рейх.

В Берлине и Риме прибытие С.Ч. Боса восприняли как подарок судьбы. Он сразу же стал ключевой фигурой всех планов фашистских государств в отношении Индии{12}. С.Ч. Бос первым в начале апреля 1941 г. предложил план своего сотрудничества с Германией в Афганистане и полосе «независимых» пуштунских племен Британской Индии. Согласно этому плану Кабул должен был стать главным центром связи между Европой и Индией. В зоне пуштунских племен планировалось развернуть широкомасштабные боевые действия против английских войск. Факиру из Ипи при этом отводилась главная роль. В связи с этим С.Ч. Бос предлагал забросить к нему германских инструкторов и создать у него же пропагандистский центр с радиостанцией и типографией{13}.