Текст книги "Аляска, сэр!"

Автор книги: Юрий Шестера

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Все, Томагучи! Вашего злого духа Уманги больше не существует, можете жить спокойно!

Тотчас раздался вздох всеобщего облегчения, сменившийся восторженным гулом, а сам вождь растроганно обнял Алексея Михайловича. Затем, как по мановению волшебной палочки, раздались ритмичные звуки тамбуринов, и воины, быстро образовав широкий круг, начали исполнять воинственный танец победы, празднуя избавление от злого духа.

Когда тамбурины и традиционные возгласы: «Хуг, хуг!..» стихли, Воронцов сказал:

– Я бы с удовольствием взял шкуру этого медведя-исполина на память, чтобы по возвращении домой застелить ею пол своего кабинета, но, боюсь, в одиночку снять ее не смогу. Не помогут ли мне твои воины, Томагучи?

Вождь повернулся к соплеменникам, но те в ужасе отступили назад.

– Так я и думал, – усмехнулся Алексей Михайлович. И постарался успокоить явно смутившегося Томагучи: – Да и черт бы с ней, с этой шкурой! Для меня сейчас гораздо важнее решить другой вопрос…

– Какой, Алеша? – с готовностью откликнулся вождь.

– Скажи, Томагучи, определив Аркчи на заклание злому духу, ты тем самым как бы исключил ее из своего племени. Так?

– Так, Алеша. Только в качестве жертвы ее выбрал совет воинов нашего племени, а не я лично.

– Допустим. Но теперь, когда я отбил девушку у Уманги, может она принадлежать только мне?

– Конечно, Алеша! Ты заслужил право единоличного владения ею!

– Следовательно, отныне Аркчи – свободный человек, а не рабыня? – не унимался граф.

– А-а, теперь я понял, Алеша, – рассмеялся Томагучи, – к чему ты клонишь! – И затем громко и торжественно, обращаясь уже ко всему племени, провозгласил: – Присваиваю Алеше почетное имя – Повелитель Духов! Отныне он может делать в нашем племени все, что посчитает нужным. Это право он заслужил своим подвигом, благодаря которому мы избавились от злого духа Уманги, державшего нас в страхе на протяжении многих лет! Такова моя воля, воля вождя племени!

Индейские воины, потрясая ружьями, поддержали слова вождя громкими возгласами: «Хуг, хуг!..».

– Но теперь, Алеша, согласно обычаю нашего племени, тебе, как обладателю почетного имени, полагается обзавестись татуировкой, – продолжил вождь, когда скандирование стихло.

Представив на своем холеном графском теле непонятные и несмываемые туземные узоры, Воронцов непроизвольно вздрогнул. Если маменька, не дай бог, увидит их, она точно лишится чувств.

– Благодарю тебя, о мудрый Томагучи, за столь великую честь, – дипломатично начал он, – но у нас, белых людей, не принято украшать тела какими-либо рисунками. Поэтому позволь мне отказаться от твоего безусловно почетного предложения. Прошу меня понять и извинить, но я вынужден придерживаться своих, русских традиций и обычаев.

Вождь воззрился на него с неподдельным изумлением: этот человек – пусть и белый, но победивший самого Умангу! – отказывается от процедуры, о которой с детских лет мечтает каждый воин племени тлинкитов?! Однако нужно было принимать решение, и после недолгой паузы Томагучи твердо произнес:

– Как я уже сказал, Повелитель Духов, отныне ты вправе поступать так, как сочтешь нужным. Просто я обязан был предупредить тебя о нашем обычае.

– Хуг, хуг!.. – снова дружно проскандировали воины.

– Томагучи, ты, как всегда, принял мудрое решение, благодарю, – молвил граф с легким поклоном. – Тогда, пожалуй, я сегодня же завершу дело, с которым вроде бы успешно справился. Поскольку твои воины отказались помочь мне снять шкуру с убитого гризли, то я хотя бы срежу его когти, чтобы твои умельцы, вождь, сделали мне потом из них ожерелье на память. – С этими словами он при всех зарядил ружье, небрежно закинул его за спину и решительно двинулся к месту недавнего поединка с бывшим властелином Скалистых гор…

Вернувшись с трофеем в виде медвежьих когтей обратно, Воронцов отыскал Аркчи, подвел ее к своему вигваму и откинул полог, приглашая войти внутрь. Девушка заколебалась и вопросительно взглянула на него, словно желая убедиться, правильно ли все понимает.

– Проходи, проходи, Аркчи, – кивнул он ей с улыбкой.

Индианка несмело вошла в вигвам и с чисто женским любопытством осмотрелась, задержав внимание на столе, где стоял подсвечник с оплывшей восковой свечой и лежала стопка каких-то белых листков, а поверх них – белое перо какой-то птицы.

Повесив ружье на место, Воронцов объявил ей:

– Теперь ты будешь жить здесь, Аркчи.

– Ты хочешь, Алеша, чтобы я стала твоею скво? – прижав руки к груди, недоверчиво и почти шепотом спросила она.

– Ты угадала, я желаю именно этого, – развеял граф последние сомнения девушки.

И тут Аркчи не выдержала. Обхватив руками шею Алексея Михайловича, она плотно прижалась к нему всем своим упругим телом и тихо, почти по-детски заплакала. Ей, потомственной рабыне, которая не смела и думать о замужестве с кем-либо из свободных индейцев, посчастливилось стать женой самого Повелителя Духов! Женой великого белого воина, победившего бессмертного Умангу! Нет, в это невозможно поверить! Наверное, она всего лишь видит сладкий сон…

Зажмурившись и снова распахнув глаза, Аркчи убедилась, что по-прежнему крепко обнимает Алешу. Того самого Алешу, который одарил ее во время своего новоселья приветливой улыбкой, о чем она потом вспоминала по ночам, обливаясь тихими слезами радости и счастья. Нет, это не сон. Она обнимает его наяву!..

Меж тем Алексей Михайлович, прижимая к себе податливое девичье тело, почувствовал вдруг прилив непреодолимого желания, туманящего разум. Поэтому, с трудом дотянувшись одной рукой до крепления полога над входом в вигвам, он опустил его…

* * *

Воронцов сидел за столом, пытаясь привести в порядок мысли, связанные с рождением новой идеи. Еще во время рассказа Томагучи о переселении рода Яндоги за Скалистые горы он обратил внимание на его слова о том, что дакота научили тлинкитов выращивать табак. И вот теперь граф загорелся идеей выяснить размеры табачных плантаций и количество табака, регулярно поставляемого Яндогой здешнему племени тлинкитов.

«А что, если поставить выращивание табака на промышленную основу? – размышлял Алексей Михайлович. – Интересно, какие выгоды могла бы принести Российско-американской компании организация подобного предприятия?»

Прочувствовав момент зарождения нового замысла, он торопливо обмакнул гусиное перо в чернильницу и начал фиксировать на бумаге все свои еще не сформулированные до конца мысли.

Во-первых, разведение табачных плантаций позволило бы снабжать табаком население Русской Америки, что, в свою очередь, повлекло бы за собой отказ от его закупки у испанцев, монополистов в данной области. При успешном же развитии табачного производства можно было бы поставлять табак и на Дальний Восток, и в Восточную Сибирь. Экономическая выгода очевидна.

Во-вторых, что не менее важно, табачный промысел позволит русским колонистам закрепиться по ту сторону Скалистых гор, то есть создать своего рода плацдарм для дальнейшего возможного продвижения на восток. Ведь кто знает, как будет развиваться освоение новых земель в Северной Америке в ближайшие десятилетия?

Записав основные тезисы собственных мыслей, Воронцов невольно улыбнулся выработанной годами привычке чиновника Министерства иностранных дел мыслить глобальными категориями и четко формулировать как поставленную задачу, так и последствия ее воплощения в жизнь. Одна беда: посоветоваться здесь совершенно не с кем…

Тем не менее необходимость экспедиции во владения рода Яндоги уже не вызывала у графа никаких сомнений.

* * *

Пока Алексей Михайлович занимался умственным трудом, Аркчи неслышно хлопотала у разведенного в центре вигвама очага, готовя нехитрый обед. Смолистый дым от костра частично выходил наружу через откинутый входной полог, но по большей части застаивался внутри, изрядно пощипывая глаза. Правда, Аркчи, с пеленок привыкшая к такому образу жизни, практически не замечала едкого дыма. Она лишь тревожно поглядывала изредка на своего ненаглядного Алешу, писавшего что-то за столом: не мешает ли ему? Однако тот, увлеченный своими бумагами, казалось, вообще ничего не замечал.

Аркчи потрогала висевшую на мочке уха серебряную сережку, к которой еще не привыкла, и тихо засмеялась.

* * *

Когда Алеша сразу после переселения Аркчи в его вигвам достал эти самые сережки (ох уж этот Кусков – все предусмотрел!) и приложил их к ее ушам, лицо девушки вспыхнуло от счастья. Ведь подарок оказался не просто неожиданным и очень дорогим, но и первым в ее жизни! Алеша же между тем достал толстую иглу, протер ее смоченной в роме ваткой и, сказав: «Терпи!», проткнул ей мочку уха. И Аркчи даже не пискнула – скво должна уметь терпеть все! Так было принято у индейцев. Мужчинам надлежало сражаться и охотиться, а женщинам – беречь вигвам, хлопотать у очага да воспитывать детей, ведь томагавк тяжел даже для самой сильной женской руки. Так завещал людям с красной кожей их Великий Дух.

Алеша тем временем просунул в образовавшуюся в мочке дырочку шелковую ниточку (и чего только у него не было!) и завязал ее узелком.

– Походишь с ниткой, пока не спадет опухоль, – сказал он и принялся за другое ухо.

А спустя несколько дней Алеша продел в мочки ушей Аркчи, предварительно выдернув из них ниточки, дужки сережек. Когда она глянула на себя в поданное им зеркальце, то смогла только ахнуть от восторга и привычно повиснуть на шее мужа. А потом побежала к маме – делиться плещущей через край радостью.

Поглядеть на чудесные украшения девушки сбежались все ее бывшие подружки-рабыни. Они не завидовали ей, нет. Аркчи принадлежала теперь к совсем иному миру, для них недоступному. К тому же не так давно все они – чего уж там греха таить? – радовались втайне, что совет воинов племени выбрал жертвой для Уманги именно ее, Аркчи, а не кого-то из них. И теперь чудесное превращение Аркчи из изгоя племени в скво самого Повелителя Духов рабыни приписывали исключительно волшебству Алеши.

Мать Аркчи не успевала утирать слезы радости за дочь. Ведь рано или поздно у той непременно появится ребеночек, и тогда она, бабушка, с удовольствием будет нянчить его. Правда, одна неотступная мысль заставляла женщину то и дело холодеть от страха: согласно закону племени, она, будучи рабыней, не имеет права входить в вигвам Алеши. А вдруг он тоже не разрешит ребенку посещать ее рабский вигвам?! И все-таки, перемежая слезы радости слезами печали, пожилая индианка надеялась на лучшее, веря в благородство и могущество мужа дочери.

А дальновидный Алексей Михайлович подарил меж тем по паре аналогичных сережек жене и сестре Томагучи, а также матери Чучанги, негласно узаконив тем самым принадлежность Аркчи к женской элите племени.

Глава 6
Нежданный визит

– Корабль!

– К нашему берегу подходит корабль! – неслись отовсюду возбужденные крики индейцев.

Алексей Михайлович вместе со всеми поспешил к берегу. Обгоняя людей, туда же с радостным лаем устремились все собаки селения.

Воронцов еще издали узнал в приближавшемся судне корабль «Ермак», флагман компанейских судов флотилии Русской Америки. «Может, сам Баранов на нем пожаловал?» – предположил он. Но когда глянул в подзорную трубу – предмет зависти всех индейских воинов, подростков и мальчишек! – то не поверил своим глазам: на палубе стоял не только Баранов, но и… камергер Резанов! Это уже было из ряда вон выходящим событием.

Как очень скоро выяснилось, Резанов в сопровождении Баранова совершал инспекционную поездку по всем поселениям колонистов в Русской Америке. Узнав же, что граф Воронцов обитает сейчас в индейском селении тлинкитов, решил по пути навестить и его.

* * *

Когда корабль причалил, востроглазый Томагучи довольно заулыбался.

– К нам прибыл главный вождь русских! – торжественно объявил он соплеменникам. И тут же вполголоса спросил стоявшего рядом Воронцова: – А кто его сопровождает, Алеша? Я раньше не видел этого человека ни здесь, ни на острове, где мы усмиряли взбунтовавшихся индейцев.

– Это Резанов, начальник главного вождя русских, – в который уж раз затруднился Алексей Михайлович с поиском подходящих слов, чтобы быть правильно понятым вождем тлинкитов.

– А разве у главного вождя русских может быть начальник?! – искренне удивился Томагучи.

– Здесь, в Русской Америке, – нет. – Вождь удовлетворенно кивнул. – Но Резанов прибыл сюда из Петербурга.

– Из главного селения русских?

– Да, Томагучи, именно так, – облегченно выдохнул Алексей Михайлович.

Вождь на время задумался, пытаясь, видимо, выстроить в голове иерархию русских.

– Алеша, но ты ведь тоже приехал из Петербурга?!

– Да.

– Значит, ты тоже начальник главного вождя русских?

– Нет, Томагучи. Я для Баранова такой же гость, как и для тебя.

– Выходит, не каждый русский, прибывший из Петербурга, является начальником главного вождя русских?

– Совершенно верно. Ты все понял правильно, Томагучи.

Вождь довольно рассмеялся, радуясь успешному решению столь непростой для него задачи.

* * *

Резанов, Баранов и Воронцов вошли в вигвам последнего. Гости с видимым интересом огляделись и были слегка шокированы видом «стульев».

– Сразу чувствуется местный колорит, – констатировал Николай Петрович. – А вот стол хорош! И кто же, интересно, смастерил рабочее место для российского этнографа? – Он кивнул на стопку исписанных листов бумаги и чернильницу с гусиным пером.

– Сам же российский этнограф Воронцов, – в тон ему ответил Алексей Михайлович.

Тот взглянул на графа несколько озадаченно.

– Да вы, Алексей Михайлович, обладаете, оказывается, не только талантом проницательного дипломата…

– Это вы сейчас о чем, Николай Петрович? – удивился, в свою очередь, Воронцов.

– Да о том, что ваш прогноз относительно подписания торгового договора с Японией полностью, к сожалению, подтвердился. Ибо переговоры действительно провалились. За полгода пребывания нашей миссии в Нагасаки меня к императору даже не допустили! Отделались его витиеватым отказом, переданным через одного из вельмож.

Откровенность камергера, да еще в присутствии подчиненных, поразила Алексея Михайловича. Но он не подал и виду. Сказал лишь задумчиво:

– Значит, японцы все-таки остались верными своей политике… Впрочем, – тут же воскликнул он с оптимизмом, – никуда они не денутся, Николай Петрович! Рано или поздно подпишут договор как миленькие! Да еще и сами попросят об этом, когда мы вплотную займемся Дальним Востоком. Ведь интересы Российской империи, я уверен, вскоре непременно потребуют этого.

Резанов улыбнулся:

– Вот слова, достойные Повелителя Духов!

– ?!..

– Не удивляйтесь, Алексей Михайлович. Главный правитель Русской Америки знает обо всем, что происходит в его владениях. Не так ли, Александр Андреевич? – повернулся камергер к Баранову, как бы предоставляя ему слово.

И Баранов охотно поведал, что о подвиге Воронцова и последующем присвоении ему почетного имени «Повелитель Духов» он узнал от тлинкитов, наведывавшихся недавно на байдарах в Новоархангельск по каким-то своим делам.

* * *

– Однако что же вас, Алексей Михайлович, заставило пуститься в столь сомнительную авантюру? – задал Резанов вопрос, давно, видимо, его мучавший.

– Да ничего особенного я в своем поступке не вижу, Николай Петрович, – неопределенно пожал плечами Воронцов. – Наверное, просто мой дух православного человека потребовал восстать против невежественных предрассудков туземцев. Ведь если бы их ритуалы ограничивались только поклонением каким-нибудь истуканам, тогда, как говорится, и бог бы с ними. Но тут речь шла о жертвоприношении живого человека некоему злому духу, принимавшему якобы облик страшного медведя. И как же, по-вашему, я должен был поступить в такой ситуации?

Гости озадаченно переглянулись, после чего Резанов изрек:

– Готовых рецептов для выхода из подобных ситуаций, к сожалению, нет. И все-таки вы, Алексей Михайлович, выбрали, на мой взгляд, самый опасный вариант…

– Возможно, Николай Петрович. Но в тот момент я просто не видел другого выхода. И отважился на столь безрассудный шаг потому еще, что решил испробовать в деле одно свое секретное оружие.

– Какое?! – в один голос вскричали гости.

– Из разговора с тлинкитами я понял, что они уже предпринимали попытку избавиться от «злого духа Уманги», но пули, по их словам, отскакивали от его головы, как от каменной глыбы. Поэтому я пришел к выводу, что смогу достичь успеха в схватке с гризли только в том случае, если мне удастся заставить его подняться на задние лапы в непосредственной близости от себя. – Камергер вытер платком неожиданно вспотевший лоб. – И тут я очень кстати вспомнил прием, который уже был проверен мною однажды во время совместной с отцом охоты. – На этих словах Воронцов вложил четыре пальца в рот и оглушительно свистнул.

Резанов инстинктивно заткнул уши указательными пальцами обеих рук, а Баранов испуганно шарахнулся в сторону.

– М-да, для графа вы свистите очень даже недурственно… – вымолвил, придя в себя, не ожидавший подобного фокуса камергер.

– Издержки, как говорит маменька, моего общения в детстве с дворовыми мальчишками, – рассмеялся Алексей Михайлович, довольный произведенным эффектом.

– Что ж, нас с Александром Андреевичем вы и впрямь удивили своим искусством дворового разлива, – с некоторым смущением резюмировал Резанов. – А вот как, интересно, отреагировал на него медведь?

– Да почти так же. Будучи уже шагах в двадцати от меня и услышав мой свист, он тотчас встал на задние лапы и принялся выискивать источник столь неожиданного и явно неприятного для него звука всеми своими органами чувств. Я же в этот момент находился за большим валуном, замаскированным вдобавок древесными ветками. Словом, прицелился из своего укрытия в область сердца и выстрелил.

– И сразу уложили наповал?!

– Если бы!.. – досадливо вздохнул рассказчик. – Увы, раненый медведь еще пуще обозлился, оскалил пасть, уже покрытую розовой пеной, раскинул в стороны передние лапы и двинулся прямо в мою сторону. Но мне повезло: доковыляв до валуна, за которым я прятался, зверь обессиленно рухнул на него, хотя и продолжая угрожающе рычать и царапать камень когтями. Думаю, у него просто-напросто отказали задние лапы. – Камергер снова прибегнул к помощи носового платка. – Сначала я попробовал добить медведя вот этим томагавком, – Воронцов показал на древнее оружие индейцев, стоявшее у столба, на котором висело ружье, – но у меня ничего не вышло: несмотря на град достаточно мощных ударов по голове, медведь продолжал оглушительно реветь, сверля меня ненавидящим взглядом налитых кровью глаз. Тогда я, вспомнив уроки фехтования, сделал резкий выпад, полосонул его по горлу охотничьим ножом и быстро отскочил назад, чтобы в предсмертной агонии он не успел зацепить меня когтями передних лап. Вот, собственно, и все…

В вигваме воцарилась тишина. Каждый из гостей по-своему переживал перипетии схватки графа со свирепым зверем.

– У гризли была прекрасная темно-серая курчавая шерсть, – решил вывести их из состояния оцепенения Воронцов, – и я намеревался снять с него шкуру, дабы отвезти ее в Петербург и сохранить в память о поединке со «злым духом». Однако доблестные воины Томагучи, едва услышав мою просьбу помочь мне в этом, бросились от меня чуть ли не врассыпную, – рассмеялся он.

– Да, родовые предрассудки крайне живучи, – согласно кивнул камергер, вернувшись к реальности. – Только я почему-то считал, что шерсть у гризли бурого цвета. Во всяком случае, шкуру именно такого окраса мне показывали в Петропавловске на Камчатке.

– Я раньше тоже так полагал. Но, простите, в момент решающей схватки я находился со зверем на том же расстоянии, что сейчас с вами, Николай Петрович, так что ошибиться не мог. – Резанов непроизвольно перекрестился и примирительно положил руку на плечо графа. – Тем не менее вы отчасти правы, – невозмутимо продолжил тот. – К северу отсюда, на Аляске, гризли действительно имеют шерсть бурого цвета, а вот здесь, в районе Скалистых гор, – темно-серого. Кстати, я все-таки сделал себе сувенир в память об этом чудовище… – Воронцов снял со столба ожерелье из медвежьих когтей и протянул его камергеру.

– И вы называете это сувениром?! – потрясенно воскликнул камергер, разглядывая и осторожно касаясь кончиками пальцев огромных звериных когтей. – Нет, любезный Алексей Михайлович, это ожерелье – не что иное, как отличный охотничий трофей, которым вы должны заслуженно гордиться! Уверен, что во всем Старом Свете подобного ожерелья не сыщется ни у одного, пусть даже самого удачливого охотника!

– По мнению тлинкитского вождя Томагучи – а я считаю его весьма авторитетным экспертом в охотничьем деле, – аналогичные трофеи чрезвычайно редки даже здесь, в Северной Америке, – с легким оттенком хвастовства заметил Воронцов и тотчас смутился собственной несдержанности.

– Что ж, – понимающе улыбнулся Резанов, возвращая графу ожерелье, – мне остается только поздравить вас, Алексей Михайлович, с победой над лесным монстром и признать счастливым обладателем великолепного охотничьего трофея! – Будучи и сам заядлым охотником, он пожал руку Воронцову с некоторой даже долей зависти. И поспешил сменить тему: – А что, кстати, стало с той индейской девушкой, которая была предназначена «злому духу» в качестве жертвы?

– Она стала моей женой, по-индейски – скво, – счастливо улыбнулся Алексей Михайлович.

– Ну вот, Александр Андреевич, – обратился камергер к главному правителю Русской Америки, – мы тут с вами, понимаете ли, слушаем, раскрыв рты, пламенные речи о православном духе и чуть ли не о долге перед Отечеством, а ларчик-то просто открывается: шерше ля фам, как говорят французы! То бишь ищите женщину, только и всего… – Он озорно хохотнул, решив разрядить несколько напряженную атмосферу последних минут.

– Решение о женитьбе пришло уже позже, Николай Петрович, – не поняв шутки камергера, принялся оправдываться Воронцов, – причем как-то само собой. Если б вы только видели состояние девушки, наблюдавшей за моей схваткой с мохнатым чудовищем, будучи в это время крепко привязанной к дереву!

– Покорнейше прошу извинить меня, Алексей Михайлович, за мою и впрямь неуместную шутку. – Камергер приложил ладонь правой руки к сердцу.

– Да разве ж я сержусь, Николай Петрович? Думаю, я и сам не упустил бы возможности подтрунить над человеком, попавшим в мое положение…

Теперь расхохотались уже все трое, и дружеская атмосфера была благополучно восстановлена.

* * *

По предложению Баранова мужчины перенесли стол графа в центр вигвама, поставив его прямо над очагом. Затем тот же Баранов выложил на него из принесенной с собой сумки закуску, приготовленную коком «Ермака», и выставил штоф с водкой и бутылку рома.

– В других условиях, Александр Андреевич, я непременно потребовал бы от вас сатисфакции за нанесение оскорбления моему графскому достоинству, – улыбнулся Алексей Михайлович, кивнув на накрытый стол.

– Ну что вы, право, пугаете пожилого человека дуэлью, ваше сиятельство? – шутливо заступился за Баранова Резанов. – Уж я-то в курсе, что вы можете отомстить своему обидчику и куда более изощренным способом. – И он, не жалея красок, рассказал Баранову, как однажды, во время плавания на шлюпе «Надежда», Алексей Михайлович отомстил Крузенштерну за нанесенное его графскому достоинству оскорбление с помощью… надрессированной им обезьянки.

Теперь уже Александр Андреевич вытирал носовым платком уголки заслезившихся от смеха глаз.

– Потому-то Алексей Михайлович и оказался в Русской Америке? – спросил он, отсмеявшись.

– Совершенно верно. Не мог же я оставить в торговой миссии человека, причинившего моральные страдания начальнику первой в истории русского флота кругосветной экспедиции, – тонко улыбнулся камергер. – В то же время я не имел ни малейшего желания обрести личного врага в лице могущественного графа Михаила Петровича Воронцова. Потому-то и снабдил его блестящей характеристикой, рекомендовав вам, Александр Андреевич.

И вигвам снова вздрогнул от дружного мужского хохота.

* * *

– По правде говоря, мне очень хотелось привлечь Алексея Михайловича к работе в Российско-американской компании, – признался чуть позже Баранов. – Ведь если вы помните, Николай Петрович, я неоднократно писал вам, что для дальнейшего развития Русской Америки мне очень не хватает толковых помощников. Однако граф, как, собственно, вы и предвидели в своем сопроводительном письме, предпочел остаться, выражаясь его словами, «свободным художником».

– О, оказывается, иногда и мне удается быть пророком, – рассмеялся Резанов.

– Главное, что вы, сжалившись над моими мольбами, в этот свой приезд все-таки преподнесли мне приятный подарок в лице достойного помощника.

Перехватив непонимающий взгляд Воронцова, Резанов пояснил:

– Я привез Александру Андреевичу Шувалова.

– Андрея Петровича?! – радостно воскликнул граф.

– Его самого, – кивнул Резанов.

– О, вам очень повезло с помощником, Александр Андреевич! – заверил Воронцов Баранова. – Шувалов – чрезвычайно способный молодой человек! Так, всего после нескольких совместных вахт с мичманом Беллинсгаузеном он стал выполнять обязанности вахтенного офицера на «Надежде» самостоятельно! Недаром Крузенштерн намеревался представить его по завершении кругосветного плавания к чину мичмана…

– Видимо, господин Шувалов посчитал вполне достаточным для себя и звания поручика лейб-гвардии Преображенского полка, раз предпочел флотскому чину мичмана службу в Российско-американской компании, – с неприкрытой радостью в голосе произнес руководитель Компании.

– Кстати, а где же Андрей Петрович теперь? – озадачился вдруг Воронцов. – Признаться, очень хотелось бы с ним встретиться…

– Остался в Новоархангельске. Готовит вместе с известным вам господином Кусковым экспедицию для обследования и описания залива Аляска, – сказал главный правитель. – Так что встретитесь, когда сами вернетесь в Новоархангельск.

– Дай-то Бог, – вздохнул Воронцов. – Кстати, Александр Андреевич, передайте от меня Ивану Александровичу низкий поклон и безмерную благодарность за обеспечение моего пребывания здесь всем необходимым. Как он и предполагал, я часто вспоминаю его добрым словом.

– Обязательно передам, Алексей Михайлович, – заверил Баранов, явно польщенный тем, что похвала его ближайшему помощнику и советнику была высказана графом в присутствии самого руководителя Компании.

* * *

Все дружно придвинули свои экзотические сиденья к столу.

– А мясо-то еще теплое! – удовлетворенно крякнул Баранов, развернув заботливо обернутые коком в несколько листов толстой бумаги хорошо обжаренные куски.

– Прошу прощения, господа, – вмешался хозяин вигвама, – но сервировку стола я могу обеспечить только самую примитивную, из подручных, так сказать, средств. Все, чем я здесь располагаю, это лишь вот такие сосуды для горячительных напитков. – И он поставил на стол подаренные тем же Томагучи чашки, изготовленные из черепов животных.

Резанов взял одну, повертел, внимательно рассматривая.

– Хм, такого чуда даже в моей посудной коллекции нет, – хмыкнул он. – А ведь прекрасная работа, черт побери! Что же касается столовых приборов, ваше сиятельство, то в Средние века и герцоги, и графы ели мясо руками. До тех пор, пока поляки вилку не изобрели. Так что ничего страшного… Тьфу, чуть было не сказал: чай, и мы с вами не графья, – камергер рассмеялся, метнув лукавый взгляд на тоже улыбнувшегося Воронцова. – А вот руки сполоснуть не помешало бы…

– Аркчи! – позвал Алексей Михайлович.

В вигвам тотчас впорхнула молоденькая индианка. Довольно непринужденно исполнив книксен, она быстро обвела любопытными черно-блестящими глазами гостей и вопросительно уставилась на мужа.

– Надо помочь гостям вымыть руки.

– Из чайника или в тазике, Алеша?

– Из чайника, Аркчи.

Девушка столь же легко и бесшумно выбежала из вигвама.

– Прошу заранее извинить меня за дерзость, – не удержался от комплимента в адрес индианки Резанов, – но вы, Алексей Михайлович, не зря, похоже, сражались со «злым духом».

– Благодарю, – смущенно улыбнулся тот.

* * *

Когда выяснили, что Николай Петрович предпочитает потреблять исключительно водку, а Александр Андреевич в равной степени уважает любые напитки, Алексей Михайлович присоединился к пристрастию первого. Поэтому Баранов, взявший на себя обязанности виночерпия, налил в свою чашку ром, а в чашки графа и камергера – водку.

После второй чарки камергер, отрезав охотничьим ножом кусочек и впрямь еще теплого и оттого вкусного мяса и с удовольствием прожевав его, поинтересовался:

– Ваши героические усилия в борьбе с предрассудками индейцев, Алексей Михайлович, мы с Александром Андреевичем уже оценили. Однако каковы же ваши успехи по части индейской этнографии?

– Изучив язык тлинкитов еще в Новоархангельске, здесь я составил словарь языка на-дене, на котором говорят не только тлинкиты, но и ряд других индейских племен, проживающих на прибрежных землях к югу от залива Аляска, включая острова архипелага Александра. Конечно, работа со словарем еще не завершена окончательно, однако и в таком виде, – выйдя на минуту из-за стола, Воронцов вернулся с толстой тетрадью, – он может служить отличным пособием для всех, кто заинтересуется языком индейцев.

– Ну-ка, ну-ка, дайте-ка мне вашу тетрадку, Алексей Михайлович, – оживился Рязанов. – Я ведь, как-никак, являюсь почетным членом Петербургской академии наук… – Тщательно вытерев руки полотенцем, он принялся с интересом листать рукописный словарь. Спустя некоторое время удовлетворенно признал: – Выходит, мы с вами коллеги, Алексей Михайлович! Ведь за время пребывания в Нагасаки я тоже умудрился составить словарь японского языка, который чуть позже, уже из Петропавловска, отправил в Петербург, в Академию наук.

– От всей души поздравляю вас, Николай Петрович! – искренне порадовался за камергера граф. – Уверен, что ваш словарь станет весомым вкладом в мировую науку! На фоне вашей работы моя выглядит не в пример скромнее, ибо носит весьма специфический характер и может заинтересовать разве что узкий круг филологов и этнографов, занимающихся вопросом происхождения людей красной расы. На сегодняшний день преобладает гипотеза, что индейцы являются потомками тунгусской народности, часть которой несколько тысяч лет тому назад перешла в Америку по перешейку, соединявшему в то время Чукотский полуостров с полуостровом Аляска на месте современного Берингова пролива. И уже потом тунгусы расселились якобы по всему американскому материку – от Аляски до Огненной Земли. Однако лично меня более устраивает другая гипотеза, согласно которой переселение тунгусской народности действительно имело место быть, но – гораздо раньше! Приблизительно во время последнего ледникового периода, в эпоху господства в этих широтах мамонтов, то есть около десяти тысяч лет назад! Именно тогда, я считаю, и образовался своего рода ледовый мост между Азией и Америкой.