Текст книги "Девы ночи"

Автор книги: Юрий Винничук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Вот ты об этом у него и спроси.

– Но там нет никого.

– И Дзвинки нет? – удивился я, и неясная тревога вдруг подняла меня с кровати и заставила одеться.

– Нет никого.

– А остальные гости?

– Там везде тихо. Видно, спят еще.

– Вот история! – почесался Мыкола. – Может, они где-нибудь под пальмой залегли?.. И такое случается.

– Конечно, любовь творит чудеса, – сказал я и пошел на второй этаж.

В комнате было все вверх дном. Постель лежала скомканная на полу, валялись перевернутые кресла, битые фужеры и цветочный горшок, на ковре темнело большое мокрое пятно. Я наклонился, неизвестно зачем ткнул в него пальцем и понюхал. Вино.

Что за комедия? Куда они могли деваться? Может, в парке?

Когда я спустился, там уже рыскали бармен с Мыколой. Они заглядывали под кусты и звали:

– Додик! Додик!

Я свернул за дом. Там росли кусты смородины и крыжовника. Это было как раз то, чего требовала моя душа после пьянки, но смородина застряла у меня в глотке, когда я узрел босые ноги, торчащие из-под кустов. Ноги были в синих спортивных штанах. По пятке ползала муха. Это не предвещало ничего хорошего. Исследование трупов не принадлежало к моим любимым занятиям. Но прежде чем устроить переполох, стоило все-таки взглянуть на тело целиком.

Проглотив смородину, я с холодеющим сердцем приблизился к упомянутым ногам и увидел труп Додика. Он лежал лицом вверх, голый до пояса, на разбитом черепе запеклась кровь.

Только тут я почувствовал, что меня бросает в дрожь, а смородина, которую я глотнул, пытается снова вырваться на свободу.

Что же теперь делать? Если есть труп, то где-то должен быть и убийца. Логично, что им является не кто иной, как Дзвинка. Но чем она его стукнула? О, орудие убийства я должен немедленно найти и уничтожить. Однако вокруг не было видно ни одной увесистой вещи. Я пошел назад, внимательно оглядываясь по сторонам. Тем временем голоса Мыколы и бармена звучали уже по эту сторону парка. Скоро они окажутся за домом и наткнутся на труп. У меня в запасе считаные минуты.

К моему удивлению, место преступления оказалось не где-нибудь в кустах, а у бассейна. Тут валялось несколько пустых бутылок. Одна из-под шампанского была абсолютно целой – с пробкой и проволокой. На самой бутылке крови я не заметил, зато она краснела в траве.

Полной бутылкой шампанского можно и хряка уложить. Странно, что она не разлетелась на осколки. Должно быть, удар пришелся на ободок.

Я опустил бутылку в воду и старательно ее выполоскал. Потом, откупорив, запрокинул себе в рот. Вино оскорбленно зашипело в ответ на такое хамское обхождение, и густая пена заклубилась у меня во рту. Я полил шампанским кровь на траве и затер ее ногой. Больше крови я нигде не видел. Очевидно, Додик упал сначала здесь, может, немного полежал, потом встал и поплелся к дому, но был таким обалдевшим, что сбился с пути и забрел в кусты. А там, как это бывает при сотрясении мозга, грохнулся на траву и отдал черту душу. Некого жалеть. Но куда же девалась Дзвинка?

За пределы виллы она никак не могла выбраться. Ворота заперты, стены высокие, еще и с колючей проволокой наверху.

– Коля-я-я!!! – раздался неистовый крик бармена.

Все, труп найден. Я помчался на крик. Официант блевал на мою любимую смородину.

Мыкола, как истинный милиционер, упал на колени и, взяв в руки голову Додика, легонько тряхнул. Голова не зазвенела и не загремела. Тогда Мыкола нащупал пальцами пульс, а ухо приложил к груди.

Я смотрел на эти процедуры недоверчиво, но молчал, следя за в меру печальным выражением своей физиономии. Вдруг Мыкола гаркнул:

– Живой!

Официант мигом прекратил блевать.

– Что? Живой? – заблеял он.

– Ну да! Такого бугая нелегко угробить. Дай сюда!

В первую секунду я не понял, к кому обращены эти слова, но когда проследил за его указательным пальцем, то увидел, что он показывает на бутылку шампанского, которую я совершенно бессознательно держал в руке.

Мыкола взял бутылку и принялся поливать Додика. Второй рукой смыл кровь с его лица, и недавний труп обрел приличный вид, насколько это было возможно при такой бульдожьей морде.

Далее прозвучало несколько громких ударов по щекам, и Додик открыл один глаз. Он скользнул по Мыколе и бармену, и когда остановился на мне, меня снова начало знобить. А стоило раскрыться и второму глазу и вытаращиться в том же направлении, я понял, что мне сейчас лучше слинять.

Отступая, я услышал за спиной шипение бедолаги Додика:

– Где эта с-с-сука?!

Интересно, кого он имел в виду: меня или Дзвинку?

Тем временем дом начал оживать – захлопали окна, раздались голоса.

Я брел по коридору второго этажа и прислушивался у каждых дверей. Дзвинка могла запереться в каком-нибудь покое.

– Дзвинка! – позвал я.

Когда я повторил оклик, открылась дверь одной из комнат и я увидел перепуганную Дзвинку.

– Чего орешь?! – зашептала она и, схватив меня за руку, потащила внутрь. Там были еще две девушки – Галя и Марта.

– Ну что, ты его видел? – спросила Дзвинка дрожащим голосом.

– Кого?

– Труп!

– Видел.

– Я пропала!

Дзвинка хлопнулась в кресло и спрятала лицо в ладонях. Я взял из бара бутылку шампанского, разлил по фужерам и предложил Дзвинке:

– На, выпей. Может, полегчает.

– Что это? Шампанское? Бррр! Я теперь на него даже смотреть не смогу.

Я не выдержал и расхохотался.

– Он сошел с ума! – охнула Марта и закатила глаза. – Вместо того, чтобы помочь нам выпутаться из этой истории, он еще и развлекается!

– Между прочим, – сказал я Дзвинке, – когда тебе придет в голову еще кого-нибудь убить, постарайся уничтожить орудие убийства. Это святое правило, которое ты должна помнить так же, как собственное имя.

– Ох, Боже! Я же эту бутылку оставила около бассейна!

– Зато я ее нашел и вымыл.

– А… а труп?

– Труп обмыл Мыкола. Шампанским. Из этой самой бутылки. Но во время обмывания Додик ненароком раскрыл глаза и спросил: «Где эта с-с-сука?»

Не успел я договорить, как девушки бросились меня обнимать и выцеловывать. Радовались, как малые дети. Мне еле удалось их утихомирить.

– Он жив! Жив! – прыгала, хлопая в ладоши, Марта. – За это не грех и выпить!

– Ну, как, – спросил я Дзвинку, – уже можешь смотреть на шампанское?

– Иди в баню! – отмахнулась она, деланно обижаясь. – Вместо того, чтобы сразу сообщить радостную новость, ты на нервах играл. Бессовестный!

– Ну что ты, зозулька[64]64
   Кукушечка (укр.).


[Закрыть]! Я держу руку на пульсе и все время только и думаю, как тебе помочь. Главное сейчас – найти выход из положения. Тебе необходимо выпорхнуть отсюда так, чтоб Додику на глаза не попасться…

– Он меня убьет, – вздохнула Дзвинка.

– Он ее точно убьет, – подтвердила Марта.

Вдруг в комнату влетела пухленькая Рома, девушка Анатоль Палыча:

– Все люкс! Я все устроила! Анатоль Палыч сказал: «Раз он дурак, то так ему и надо! И нечего сюда такую красивую девушку впутывать!» И еще сказал, что все замнет. Сейчас он послал за Мыколой, и они вместе обсудят это дело. У него такие связи!..

– Так ведь он ожил! – перебила ее Марта. – Вот он сам видел.

– К-к-как ожил?.. Совсем ожил?.. – оторопела Рома. – Так ты его не убила? А чего ж ты переполоху столько наделала?

– Так, понятно, – сказал я. – Пойду, перехвачу Мыколу. А ты катай к своему Анатоль Палычу и объяви новость.

С Мыколой я столкнулся на лестнице. Внизу в кресле, раскорячив босые ноги, сидел Додик и хлестал водку. Увидев меня, закричал:

– Эй, ты! Трах-тарарах! Ты кого сюда привел, трах-тарарах! Что ты мне за шалаву подсунул?! А?! Сейчас я тебе, падла, зубы вправлю!

Я отвел Мыколу в сторонку и объяснил, что идти к Анатоль Палычу потребность уже отпала, вместо этого пора убираться с девушками, а то от этого Додика неизвестно чего можно ожидать.

– Когда должен приехать автобус?

– Может уже и есть, – ответил Мыкола.

– Нужно забрать отсюда этого придурка.

– Попробуй забери его.

– Хорошо, тогда все-таки иди к Анатоль Палычу и объясни ему ситуацию. Додик только его и послушает. А я скажу девушкам, чтобы собирались.

Минут через пятнадцать Додик уже сидел запертый в комнате Анатоль Палыча, а девушки высыпали во двор. У каждой была немалая сумочка, по очертаниям которой можно было догадаться, что туда перекочевали заморские сокровища баров. Что же, стоит и мне подумать о себе. К тому же у меня еще и маковой росинки во рту не было. И я пошел на кухню.

– Сухой паек на двадцать человек! – гаркнул я.

– Кто сказал? – поинтересовался шеф-повар.

– Анатоль Палыч сказали!

– Одну минутку.

Повар приволок большую картонную коробку и принялся паковать консервы, банки и всякую всячину.

– Говорили Анатоль Палыч, чтобы поросенка не забыли! – напомнил я. – Вчера его не подавали.

– А-а… да-да… – засуетился растерянный повар. – Вчера… хе-хе… так вышло… вы уж не обижайтесь… Слишком скоро разошлись… Всего поросенка класть?

– Конечно всего! Сколько там того поросенка!

– Ну да, ну да… молочный он еще… тут вот… ушко… извините, э-э-э…

– Мышка отгрызла?

– Нет-нет! Что вы?! Боже сохрани! Какая мышка?! У нас ту мышек ни-ни… Это я, знаете ли, попробовал, готово ли… и это, э-э-э, слабость такая… ушко…

– Ну, если слабость… Тогда для симметрии и я ушко наверну.

С этими словами я оторвал второе ушко и захрустел на глазах у оторопелого повара. Он покраснел и принялся перевязывать коробку шнуром. Младшие повара вынесли ее за мной, а по дороге я перехватил еще и бармена:

– Сказали Анатоль Палыч, к сухому пайку еще чего-то горячительного!

– А что именно?

– По бутылочке каждого напитка.

– Ого!

– Анатоль Палычу огокнешь!

– А я ничего не сказал.

– Ну так пакуй и неси в автобус.

Автобус как раз въезжал во двор. Ответственные товарищи в это время нежно прощались с девушками. У большинства партийцев был виноватый вид, который свидетельствовал о ночи, напоенной художественным храпеньем.

Проклятый шеф-повар вышел вслед за мной.

– Анатоль Палыч! Можно вас? – спросил он.

– В чем дело? – не оборачиваясь, откликнулся Анатоль Палыч, которому перебили признания в любви.

– Тут вот паечек… э-э… сухой…

– Ну и что?

– Паечек, говорю, сухой понесли.

Вот чертов повар! Перестраховывается!

– Ну и правильно понесли! Ты давай, дарагой, на стол накрывай! Щас машины за нами приедут!

Как только повар отошел, тут же выскочил бармен, неся на плече еще одну коробку. На этот раз с бутылками. Та-ак, сейчас и он будет проверять, не соврал ли я. Так и есть, остановился и вылупился на Анатоль Палыча, ожидая, пока тот отвернет голову от лебединой шейки.

– Ну, чего застрял?! – рявкнул я во весь голос.

Бармен яростно сверкнул глазами, но не двинулся с места. Через полминуты Анатоль Палыч наконец заметил его присутствие.

– Ты еще тут, дарагой?! Я кому сказал стол накрывать?!

– А… а это куда?

– Как куда? – переспросил Анатоль Палыч.

И, заприметив в нем еле уловимое намерение задуматься, я тоже встрял:

– Сухой паечек!

Бармен затряс головой и уже раскрыл рот, чтобы что-то объяснить, но Рома, быстро сориентировавшись, кинулась целовать Анатоль Палычу ушко:

– Это ням-ням для твоей кошечки, мр-мяу-у!

– Ясно?! – рявкнул Анатоль Палыч через плечо. – Давай, чеши атсюда!

Бармена сдуло, а начальство с горячими поцелуями и объятиями повело девушек к автобусу. Дзвинка уже сидела внутри и следила из окна за дверью особняка, не выскочит ли вдруг Додик. Она не отвела глаз до тех пор, пока автобус не выехал на шоссе. Только тогда перевела дух и прижалась ко мне. Я обнял ее и почувствовал, как меня начинает слегка бить дрожь – очевидно, я простыл.

– Ну, теперь ты мне наконец расскажешь, как прошла незабываемая ночь? – спросил я.

– Издеваешься? Когда я прочитала в туалете записку, то первой мыслью было немедленно выпрыгнуть из окна. Больше всего я переживала, что мне так и не удалось споить Додика.

– Неужели тебе пришлось его хлестать?

– О боже! Я думала, что с ума сойду! Он дал мне ремень и приказал его бить по… по…

– По заднице?

– Прекрати хохмить. Да, по заднице. И при этом требовал – сильнее! сильнее! Потом как-то так дико рассмеялся и сказал: «Пошли в парк. Я хочу тебя на природе». Он прихватил бутылку шампанского и потащил меня в парк. А там вытащил своего несчастного слизняка и сказал: «Давай, соси!» Я стала прикидываться пьяной и ответила смехом. А этот идиот повалил меня на траву и попытался засунуть его мне в рот. Я, как могла, выкручивалась, а потом нащупала рукой бутылку и заехала ему по затылку. После этого я убежала. Вот и все.

Тут ее уста оказались рядом с моими, я и припал к ним, пьянея от чувств, затопивших меня. Вместе с тем я чувствовал, что меня все сильнее знобит.

– Да ты весь горишь, – охнула Дзвинка, прикоснувшись к моему лбу. – Я тебя никуда не отпущу. Останешься у нас.

Я закрыл глаза и раскрыл их, когда кто-то крикнул:

– Приехали!

Девушки вынесли коробки из автобуса. Мы стояли возле дома пани Алины.

– Помни про двадцатое! – бросил на прощанье Мыкола, и я горестно подумал: неужели всему этому еще не конец?

Далее я туманно припоминаю, как меня положили наверху в комнате в кровать, как напоили чаем и дали какие-то таблетки. Я то проваливался в сон, то просыпался и лежал с открытыми глазами. Поздно вечером, проснувшись, я почувствовал рядом с собой чье-то теплое дыхание. Рядом со мной лежала Дзвинка. Я положил ей голову на плечо и крепко заснул.

Я – цыганский барон

Завтра я должен привести для курдупеля восемь цыган.

Через несколько дней я малость очухался после приключений и уже успел погрузиться в свой обычный стиль жизни, который проходил у письменного стола. Девушки поделились со мной «сухим пайком», и я с удовольствием лакомился деликатесами. Но вот, мне снова нужно куда-то спешить, что-то устраивать… Уже сегодня я должен разыскать своих знакомых цыган, чтобы договориться с ними о таинственном мероприятии. Но это еще не все – цыгане должны были помочь Мыколе продать джинсы.

Вечером я направился в ресторан «Червона рута» на Замарстыновской, где, как правило, любили гулять цыгане. Узнаю ли я этих ребят? Ведь я видел их всего раз, да и то под градусом. Помню, правда, отдельные прозвища.

Ресторан был полупустым. Лениво поскрипывал оркестр. Цыганами и не пахло. Когда я спросил о них у официанта, он сухо смерил меня взглядом и пробормотал что-то невнятное. Но его настроение тут же поменялось, когда я захрустел пятеркой.

– А у них сегодня на Збоищах свадьба, – сказал он.

Через полчала я уже шел маленькой улочкой и прислушивался к гаму. Вычислить дом, в котором гуляли цыганскую свадьбу, оказалось совсем просто. По двору шатались какие-то полупьяные субъекты, гремела музыка и слышался гул.

– Эй! – позвал я. – Где там Ося?

– А ты кто такой?

В освещенных дверях появилась фигура:

– Что там такое?

– Осю спрашивает!

– Осю? – Фигура затарахтела что-то быстро по-цыгански, а потом произнесла, будто неизвестно какую милость мне оказывала: – Ну, пусть войдет!

Я ступил во двор. Фигура оказалась дядькой лет под сорок.

– Какого тебе Осю?

– А разве у вас каждый второй Ося?

Тут я заметил, что цыгане обступили меня уже со всех сторон.

– Ну, так какого Осю надо? – спросил дядька, скребя крепкой ладонью изогнутую грудь.

– Это мой друг. Я помог ему драться в «Ватре».

– Когда это было?

Я сказал.

– А-а, – отозвался кто-то со спины. – Так это ты? Ну-ка, повернись!

Я послушно повернулся.

– Эге, точно он! Помнишь, как мы гульнули?.. Зовите Осю!

– А ты точно его узнал? – не сдавался дядька.

– Говорю же, точно! Что ты! Чтобы я да не узнал?

Наконец из дома вышел Ося и, раскинув руки, двинул на меня с объятьями. Мне еле удалось объяснить, что я пришел по делу, а не бухать с ними. Я отвел Осю в сторонку, и мы договорились о завтрашней встрече.

– Видимо, драка будет, – сказал он мечтательно, словно речь шла не о драке, а о банкете. – Ну, да это нам не впервой. А вот с этими джинсами надо обмозговать. У меня с ментами еще таких дел не было.

– Почему не было? Вы же им дань платите за то, что торгуете в центре?

– Тьфу! Копейки! А тут море денег. Любому дурь в голову ударит… Словом, ответ получишь завтра. Я с ребятами буду. Только так: чтобы нас и привезли, и назад отвезли. А сейчас идем за стол. Слышать ничего не хочу. Ты у меня дорогой гость.

И он насильно поволок меня в дом и посадил напротив себя рядом с двумя молоденькими цыганками.

– Это мой друг Юра! – провозгласил Ося. – Юра, ты не стесняйся. Тут все свои, это Соня, а это Мара. Они мои сестры. Можешь даже не пробовать подбивать к ним клинья, все равно у тебя ничего не выйдет. Мара, ану налей ему штрафную!

Цыгане за столом были одеты с ног до головы во все джинсовое. Цыганочки без своих широких платьев в облегающих джинсах поражали худобой. Они сразу начали накладывать мне на тарелку куски жареного мяса и картошку и наливать водку.

– Что ты ему льешь? – рассердился Ося. – Он водки не пьет, верно, Юра? Ты пьешь шампанское. Видишь, я все помню. Налей Юрчику шампанского. Ану, давай – за здоровье молодоженов! До дна!

Я выпил. Молодожены были совсем юные и прыщавые. Они ничего не пили, а сидели как заторможенные. Я попытался улыбнуться им, но они смотрели в какую-то лишь им известную точку на стене.

– Хочешь травки? – поинтересовалась Соня, прикуривая на пару с Марой по сигарете.

Я замотал головой. Только анаши мне не хватало для полного счастья. Клубы дыма вскоре окутали меня со всех сторон, я и понял, что пора смываться. Ося пытался протестовать, но я убедил его, что это в наших интересах.

– Встретимся в «Червоной руте», – сказал Ося на прощанье. – Нам надо перед этим делом заправиться, как следует.

Франь выставил в ресторане стол с жареными курами и выпивкой.

– Ну, ты наконец расколешься, что там за дело? – спросил Ося у Франя.

– Понимаешь, нужно одну прошмандовку проучить. Решила она замуж выскочить. Я ее и так, и эдак уговаривал – нет, уперлась и делает по-своему. Представляешь, я было даже подсунул ее жениху одну подругу, которая ему все рассказала. Мол, смотри, на ком женишься, – это ж проститутка! Соска! А он, жлоб, даже слушать ее не захотел! Не верит и все! А когда та снимки показала – я, знаешь ли, на работу не возьму, пока, хе-хе, в разных позах не сфотографирую! – так этот чвень[65]65
   Тип (галич.).


[Закрыть] знаешь, что сказал? Это, говорит, монтаж! Сечешь? Ха-ха-ха! А она же у меня такие мертвые петли выделывала! Атас!.. Видно, стерва, хорошо ему баки забила… Ну, раз такое дело, надо держать марку. Я должен ее проучить. А то так, чего доброго, с нее пример начнут брать. С кем я работать буду?

– Ну, и что ты теперь сделаешь? – поинтересовался я. – Разгонишь свадьбу?

– На фига?! Она сама разлетится, когда я невесту украду, – Франь зашелся смехом.

– Так, а потом?

– Отвезу ее на точку и подержу некоторое время. После такого скандала этому тузику расхочется играть в идиллию.

– Но ведь они уже расписались.

– Я им помогу развестись.

– Что тебе это даст? Думаешь, она и дальше у тебя работать будет?

– А это уже ее дело. Мне главное, чтобы все остальные шалавы увидели, чем это пахнет. Чтоб знали – с Франем шутки плохи. Для Франя жлоба пригасить – что тебе два пальца обоссать. А она еще сама ко мне приползет и будет клянчить, чтобы взял обратно. Куда такая денется? Теперь дураков мало. Поди найди еще одного такого благородного.

– Но видишь, что нашла-таки!

– Ну, бывают и исключения. Но я такие исключения стараюсь ликвидировать еще в зародыше. Теперь нам главное застать всех врасплох и неожиданно. Пока сориентируются, мы будем уже в машинах.

Три «Жигуля» мчались по направлению к Малехову. В первых сидели мы с Франем. В двух других – восемь бойцов во главе с Осей. Машины въехали в узенькую улочку, развернулись и стали напротив ресторана, готовые в любой момент рвануть во Львов. Из ярко освещенных окон лилось вездесущее «Лето! Ах, ле-е-то!»

– Словом так, хлопцы, – сказал Франь, собрав нас вокруг себя. – Все должно быть молниеносно. Врываетесь в зал. Вы двое остаетесь в дверях и повынимайте все свои цацки, чтобы народ сразу запаниковал. Вы трое бросаетесь к невесте. Бьете жениха в морду и тащите эту курву сюда. Шепнете ей, что порежете рожу, если станет кричать. А вы трое устраиваете кавардак посильнее.

– Можно стол перевернуть?

– Даже желательно.

– А телефончики обрезать?

– Это ничего не даст. В ресторане этих телефонов несколько. Если бы найти общий кабель… Но мы только зря время потеряем. Милицию вызовут, так или иначе. Но нас здесь уже быть не должно… Далее, при отступлении: первыми выскакиваете вы трое с невестой, садитесь в машину. Остальные прикрывают выход. У кого есть пугач?

– У меня, – сказал Ося и вытащил польский игрушечный пугач, который выглядел все же, как настоящий револьвер, и стрелял хоть и вхолостую, но так же громко.

– Если будут очень уж наседать, пальни в потолок. Обращаю ваше внимание на такую важную вещь: вы никого не должны покалечить! Создавайте только хаос и панику. И чтобы никто ничего со столов не тащил. Все ясно?

– Так точно!

– Ну, тогда с Богом!

И цыгане дружной толпой двинули на штурм ресторана, а мы с Франем, как истинные полководцы, заняли позицию напротив окон.

Ребята все сделали четко и по плану, и их появление в зале вызвало именно тот эффект, на который и рассчитывали. Каждый держал в руках если не финку, то цепь. Рисковать жизнью никто из гостей, конечно, не осмелился. Лишь женский визг донесся аж на улицу, и какие-то прохожие даже остановились.

– Драка, наверно, – сказал мужчина.

– Может, в милицию позвонить? – спросила осторожно женщина.

– Пойдем. Оно тебе надо?

И они ушли. А тем временем с грохотом полетел на пол стол. Снова неистовый вопль. Потом громкий выстрел пугача – и мертвая тишина. Ни звука не донеслось из ресторана, пока цыганская пленница не оказалась в машине. Еще несколько секунд – и мы с ревом вылетели на шоссе. Оглянувшись, я увидел нескольких храбрецов, высыпавших из ресторана. Они с надеждой ожидали милицию, и милиция таки появилась – она промчалась мимо нас на бешеной скорости. Ося помахал им вслед платочком.

После этого наши автомобили свернули с трассы на боковую дорогу, далее в какие-то темные закоулки и наконец выскочили на Замарстыновскую. Мы вышли у «Червоной руты», Франь ткнул мне две сотни:

– На, выставь ребятам. А я поехал.

Я отдал деньги и наотрез отказался входить в ресторан. На новый гульбан у меня уже не было сил. Ося согласился заняться джинсами, я передал ему, куда и когда он должен подъехать на машине, а сам решил в этом участия не принимать. Настолько глубоко лезть в изучение дна у меня не было никакого желания.

Спихнув наконец все свои сутенерские дела, я с головой бросился в писательство. Нужно было записать свои приключения, пока они не выветрились.

Ранним утром двадцать второго июля раздался громкий стук в дверь. Но я никого не ждал, и стук в дверь ни свет ни заря мне и даром был не нужен, поэтому я перевернулся на другой бок, укрылся с головой и притворился, что мне послышалось. Просто не было никакого стука, и все. Я часто так делаю, когда мне что-то неприятно. Я стараюсь об этом не думать, и не думаю до тех пор, пока оно не напомнит мне о себе снова. Тогда я обмозговываю это ровно три секунды, а потом забываю навеки. Так я сделал и в этот раз. Но стук раздался с еще большим усердием, и тогда я глянул на часы. Восемь утра! Кой черт меня будит?!

Я поднялся на постели с твердым намерением не открывать. Надел рубашку и спортивные штаны, все еще не оставляя этой здравой мысли. Ведь то, что я встал, еще не означает, что я готов принимать гостей. Чихал я на гостей в восемь утра. Если бы у меня был автомат, я, не открывая дверей, прошил бы их пулями.

Стук не прекращался. Такое впечатление, что те, за дверью, полностью уверены в моем наличии. Это уже смахивало на хамство. Мне стало интересно, что за урод там барабанит. И, недовольно протирая заспанные глаза, я пошел открывать. Не успел я повернуть ключ, как дверь полетела на меня с таким размахом, что я еле успел отскочить, чтобы не получить по лбу. В дом ввалились два милиционера. А с ними – Франь.

– Это он? – спросил худой лейтенант, кивая на меня.

– Он, – потупил глаза Франь с таким несчастным видом, будто узнал во мне того, кто повыбивал ему вчера вечером все зубы. По крайней мере, голос его звучал именно так, как звучит голос беззубого старика.

Лейтенант махнул перед моим носом какой-то бумажкой и сказал:

– Старший лейтенант Прстфкловский! Ордер на обыск!

Я офонарел. Что такое обыск, я уже знал. Было дело. Поэтому как можно вежливее поинтересовался:

– А где понятые?

– Понятые? – усмехнулся лейтенант. – А вот это кто? – и показал на Франя.

– А второй? – не сдавался я.

– А он и первый, и второй. Приступаем!

Дальше все пошло, как по маслу. Дом на глазах превращался в несусветный балаган. Нет, они ничего не разбрасывали, они все старательно ставили на место. Но почему-то всегда не на то.

– Вы еще забыли мне сказать, что ищете, – напомнил я, памятуя, что по закону должен был взглянуть на этот ордер хотя бы одним глазом.

– Что ищем? А триста пар джинсов! Вот что!

Я оторопело смотрел на Франя. Но у него был такой прискорбный вид, что я сразу понял – из него ничего не удастся вытянуть.

– У меня нет никаких джинсов!

– Было бы странно, если б были. Таким уж остолопом мы тебя не считаем. Давай, дорогуша, одевайся. Поедем, поговорим. Там ты нам все выложишь, как на тарелочке.

– О-о, да тут у него кой-какая литературка имеется! – подал голос сержант.

– Ну-ка, ну-ка, – неизвестно чему обрадовался лейтенант, беря в руки шестой том дореволюционного Кулиша. – История Украины! Тэ-экс, что же нам тут подсовывают буржуазные националисты? О-о, да тут страшные вещи!

Ну, все, я пропал! Бедная моя мама! Один раз пронесло. Тогда, правда, в роли националистической литературки выступили две книги Н. Зерова, и даже повесть советского писателя Олеся Лупия «Грань». А в этот раз видно каюк! Сейчас в рукописи полезут джинсы искать.

Лейтенант с каким-то удовольствием вычитывал крамольные цитаты.

– Антисоветчина! – констатировал молодой сержантик, внимательно вслушиваясь в звучание фраз.

Его природной тупости только и хватало на то, чтобы поддакивать начальнику.

– Так он еще до революции умер, – сказал я, чтобы что-то сказать, ведь и так знал, что это не поможет.

– Так это ж он «Ще не вмерла»[66]66
   Гимн Украины.


[Закрыть] написал? – поинтересовался лейтенант.

– Нет. Павло Чубинский. Тоже, кстати, до революции умер.

– Проверим! – утешил меня сержант и с завидным энтузиазмом снова влез в книги – их количество его несколько смущало. – Под интеллигента работаешь!

– Знаем мы этих интеллигентиков, – буркнул лейтенант. – Сегодня он интеллигент, а завтра у дамочки в трамвае кошелек тащит… Так! Готов?

– Готов!

– Ну, так пошли.

– Да тут еще литературки и литературки! – чуть ли не заскулил сержант, пряча книгу «История пиратства» в портфель.

– Э! – попробовал я остановить его. – Эта книга советская!

– А вот мы проверим!

Мы сели в «воронок» и, когда тот тронулся с места, я грустным и прощальным взглядом поглядел на родимый дом.

Франь так и не заговорил со мной, а по дороге вышел, пожав милиционерам руки. Его все еще не покинул вид убитого горем человека.

В милицейском отделении напротив гостиницы «Львов» лейтенант усадил меня перед своим столом и сурово спросил:

– Итак, ты не признаешь, что заграбастал триста пар джинсов?

– Я ничего не понимаю. Я только послал цыган к Мыколе. Вот и все. Больше я не видел ни их, ни самого Мыколы. Почему вы у него не спросите?

– Потому что в больнице наш Коля!

– Как? – опешил я.

Он вытащил пачку «Флуераша», поинтересовался, курю ли я, и прикурил сигарету.

– А так, дорогуша, – сказал он, откинувшись на спинку кресла и с удовольствием затягиваясь дымом. – Обложили его твои цыгане, как здрасте. А с деньгами и джинсами дали деру. А теперь ты хочешь меня убедить, что ты здесь ни при чем? Чудной ты, ей-богу. Сначала твои девочки обворовывают поляков. И ты ни при чем. Можно сказать, выкрутился. Потом твои цыгане выкрадывают Светочку. Было дело? Куда она девалась? Может, в Полтве плавает? А ты опять ни при чем?.. А еще через несколько дней цыгане элементарно грабят – да еще кого! – милиционера!

– Да это просто какой-то мафиози! – развел руками сержант. – Крестный отец! И Чикаго не нужно! Свои гангстеры не хуже!

– То-то же и оно, – вздохнул лейтенант.

И тут я понял: сейчас меня допрашивают не просто милиционеры, а компаньоны Мыколы. Те, с кем он должен был поделиться деньгами за джинсы. А если так, то это дело в любом случае никогда не всплывет на поверхность. То есть, если меня захотят бросить в каталажку, то пришьют любое дело, пусть даже распространение националистической литературы, – только не джинсы.

– Меня там не было, – попробовал защищаться я.

– А ты там и не был нужен… Не такой уж ты лопух, каким пытаешься себя показать. Хитро все организовал. Видимо, и алиби есть на двадцатое?

– Я сидел дома.

– Это твое алиби?.. Курам на смех! Нет, ты точно хочешь нас надуть!.. Слушай сюда, парень, – голос лейтенанта зазвучал резко. – Возвращаешь джинсы и даешь имена тех, кто избил Мыколу, и больше мы с тобой не встречаемся. Понимаешь? Мы не любим, когда наших бьют. И когда нас хотят нагнуть… Так что хорошенько подумай. А то сейчас повезут тебя в КПЗ, а там, хочешь не хочешь, а станешь шелковым.

– Я с этим не имею ничего общего. Мыкола попросил свести его с цыганами. Я свел.

– Не свел, а послал цыган к нему.

– Ну, послал.

– Должен был послать двух.

– Я и послал двух.

– Но случилось так, что их было больше.

Сержант, который до сих пор сидел молча и лишь переводил взгляд с одного на другого, сказал:

– А может, в оборот его возьмем, а? И не таких обтесывали!

И он, скалясь, потер руки. Я глянул на них искоса, и мне сразу почему-то захотелось во всем сознаться – даже в том, что мне и не снилось.

– Может, и возьмем, – выпустил клубы дыма лейтенант. – Если другого выхода не будет. Только не думай, что он настолько дурак, чтобы не понимать, что его ждет.

– Послушайте! – залепетал я. – Дайте мне шанс! Тут случилось какое-то недоразумение. Я все объясню. Выпустите меня, я увижусь с цыганами…

– Во дает! – хихикнул сержант и снова потер руки.

– Я ведь говорил, что это хитрый жук.

– Ну, что же… – многозначительно хрустнул пальцами сержант. – Тогда-а…

Он встал с кресла и расправил плечи.

Я с надеждой посмотрел на лейтенанта, но тот словно ничего не замечал – сидел и листал какие-то бумаги.

Сержант сделал шаг.

Я нервно заерзал на стуле. Однако лейтенант даже головы не повернул. Зато сержант сделал второй шаг.

– Сейчас все нам расскажешь, – мечтательно сказал он после третьего шага.

– Неужели нельзя договориться? – мычал я, поглядывая то на сержанта, чтобы не пропустить его кулак, то на лейтенанта, надеясь на его милосердие.

Но милосердием и не пахло. Зато пахло кулаком, который приближался с неумолимой уверенностью. На всякий случай я расслабился. Тогда удар не так ощутим. Знать бы еще, куда он собирается меня ударить – было бы вообще замечательно.