Текст книги "Дезертир флота"

Автор книги: Юрий Валин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

– Маловато нас было. Кроме того, такие замки плохо горят, – примирительно заметил вор. Его слегка беспокоило, то, что рыжая ест без обычного аппетита.

– Все равно – нужно было сжечь дотла, – бескомпромиссно заявила девица. – И весь город тоже.

– Может, ты и права. – Квазимодо облизнул пальцы и покосился на соседку. – Но нам не хватает опыта. Жечь замки – это, знаешь ли, целая наука. У меня совершенно нет опыта. Да ты ешь, ешь. Мы никуда не торопимся. Похоже, и ночью отдохнем. Так что – кушай. Мало ли – вдруг впотьмах пожевать захочется? На сытый желудок оно нам спокойнее будет. Да и холодные хрящи совсем невкусные.

– Думаешь, я не найду себе теплого мяса? – Теа посмотрела на вора. – Дразнишься, да? Догадливый.

– Я?! Дразнюсь? Да как можно?! Я так, предупреждаю на всякий случай.

Теа ухмыльнулась:

– Ври больше. Почему ты так уверен, что я не захочу вами пообедать или позавтракать?

– Не знаю. – Квазимодо вытер о драные штаны руки и улыбнулся. – Мне почему-то кажется, что как пища я тебя не прельщаю. Горло вырвать – другое дело.

– Да, частенько меня так и подмывает. – Рыжая согнала с лица улыбку. – Но если будете спать спокойно, ничего с вами не случится.

– Храпеть нужно или так поверишь?

– Ненавижу храп. – Рыжая скривилась. – Только посмейте храпеть…

Идущая на убыль луна висела среди звезд. Квазимодо смотрел на желтый диск, временами ветерок качал ветви кустов, закрывал вечный ночной фонарь. Никак не спалось. В желудке приятной тяжестью лежала птица. Свежий ветерок разогнал насекомых. Думалось о бессмысленности жизни, о многих ночах под открытым небом, о безысходности пути в никуда. Смутное и неопределенное беспокойство затаилось где-то по соседству с остатками вкусной дрофы.

Вор слушал ночь. Теа ушла уже давно. Канула в лунной темноте без следа. Квазимодо пытался думать о завтрашнем дне, строить планы. Не получалось. Луна, однообразный шелест кустов. Одиночество. Фуа спал в шаге, иногда было слышно его дыхание. Какое уж там одиночество? Свой ведь Лягушка, хоть и кончилась дружба.

Нет, все равно не по себе. Тянет что-то рядом с сердцем. Беспокойство. Смутность.

Квазимодо осторожно сел. Луна стала виднее. Хрен с ним, чего уж тут спать.

– Ты куда? – прошептал фуа.

– Чего не спишь?

– Не ходи, Ква. Она сказала…

– Да помню я, что она сказала. Что ж мне теперь, на месте обделаться? Дрофа уж слишком жирная оказалась.

– Врешь, – уверенно прошептал ныряльщик.

– Вру, – согласился Квазимодо. – Не спится мне. Посижу здесь рядом.

– Ква, она не человек.

– Знаю. Но лучше сразу прояснить, что к чему.

Вор сидел на краю пересохшего ручья. Ветерок нес ощутимую прохладу, шевелил на плечах кусок тонкого бархата. Эту распоротую часть непонятного дамского наряда вор приспособил как подстилку и как одеяло. Эх, плохо голому в пустыне.

Квазимодо совсем не чувствовал себя плохо. Но непонятное, томительное чувство оставалось. Над кустами и промоиной пересохшего ручья кружились летучие мыши. Шелестела высохшая трава. Мир казался бесконечным.

Шорох вор услышал прямо у себя за спиной.

– Зачем вылез?

Хриплый трудный звук. Рычание. Где-то глубоко в нем таился привычный хрипловатый голос рыжей.

Теа.

– Не спится, – пробормотал вор.

– Боишься?

– Нет. Вернее, да, – с трудом сказал одноглазый парень.

– Если боишься, почему меч не взял?

– Это не меч. Клинок называется – кукри.

– Странное название, – прохрипел зверь.

– Ну да. Иноземное. – Теперь Квазимодо вполне понимал вибрирующий неразборчивый голос оборотня. Внутри этого голоса определенно скрывалась Теа – тот же тембр, те же подозрительные нотки.

– Значит, не спится? И оружие оставил? Дразнишь? – Сейчас в рычании определенно была угроза.

– У меня нож есть, – пробормотал вор. – Я безоружным не хожу.

– А зачем ты вообще вылез сюда, смелый одноглазый? – Зверь снизошел до насмешки.

– Теа, – Квазимодо сглотнул и кашлянул, – я могу посмотреть?

– Я сейчас не Теа. – В урчании возникла новая угроза. – Смеяться над оборотнем – дурная привычка. Тебе так интересно? Думаешь, это забавно?

– Пока ты за спиной, мне не хочется смеяться, – тихо сказал вор. – И вообще я не буду смеяться.

– Тогда зачем смотреть?

– Ну… Лучше мне знать. Если мы идем дальше вместе…

– Да, знать всегда лучше. – Легким прыжком большая тень перемахнула узкое русло ручья и села на другом берегу, аккуратно обернув лапы длинным хвостом.

Квазимодо судорожно сглотнул. Лиса. Большая. Очень большая. С человека размером.

Зверь пристально наблюдал. Казалось, вздернутый нос брезгливо морщится. Серо-рыжая шерсть в лунном свете казалась более темной, только грудь в белом «воротничке» и светлые кончики лап отличались по цвету. Большой, очень легкий и, наверное, очень быстрый зверь. И пушистый.

– Теперь я знаю, почему ты так любишь поесть, – пробормотал вор, машинально гладя себя по колючему затылку. – У тебя все в рост волос идет.

– Что? – Зверь смешно склонил голову набок.

– Я говорю – ты довольно крупный оборотень. Наверное, здорово дерешься в этом обличьи.

– Я и в человеческом облике хорошо дерусь, – оскорбленно проурчал зверь.

– Понятное дело. – Вор внимательно вглядывался в пушистое создание.

– Что ты так уставился? – Оборотень нервно переступил лапками.

– Вот, – Квазимодо обвиняюще ткнул пальцем, – ты – Теа. Двигаешься точно так же. И голову держишь. А глаза – один в один. Те же искорки.

– Какие искры? – возмутился зверь. – Что ты врешь?

– Ну, искры. – Квазимодо несколько смутился. – Как в кузнечном горне, когда ковать начинают. Так же вьются у тебя в глазах.

– Ты что глупости городишь? Глаза как глаза. Какой еще горн? – Лисица нервно передернула ушами.

– Нормальный горн. Кузнечный. Ты разве не видела?

– Где уж нам. – Оборотень оскалился. – Мы на Холмах дикие.

– Так я же не знаю – может, вы сами ничего не куете, только покупаете.

– Покупали. – Лиса печально посмотрела на сухое дно ручья. – Покупали, пока деньги на войну были.

– Да, без денег трудно. – Вор вздохнул. – Теа, а чем вы там у себя на Холмах вообще занимались? Извини, если не к месту спрашиваю.

– Что уж теперь. – Оборотень поморщился. – Жили мы. Охотились. Щенков растили. Торговали.

– Торговали? – Квазимодо заинтересованно заерзал. – И чем же вы торговали?

– Лошадьми в основном.

– Лошадьми?! – Вор изумился. Представить себе большую лису верхом на лошади было трудно даже для его смелого воображения.

– А что? – Оборотень немедленно оскалился. – Да, мы разводили коней. И наши кони славились до самого моря. Мы хорошие деньги выручали. Правда, это давно было. Что здесь смешного?

– Да ничего, просто трудно представить – лисы и лошади.

– Дурак, думаешь, мы верхом ездить не умеем? Да я наверняка лучше тебя в седле сижу.

– Это не трудно. Я в седле сидел-то всего дней десять. Да и то на муле гарцевал. Где уж там толком научиться.

Лиса совершенно по-человечески хмыкнула:

– Плохо. Идти нам далеко. Лягушка хромает. На лошадях лучше.

– Понятное дело. Только нам что лошади, что эти твои сарсы – все равно не дотянуться. Лучше о птичках жирных думать.

– Лошадей можно достать. Если ты не брезгуешь со мной дальше идти.

– Я брезгую? – Квазимодо даже головой замотал. – Это ты от меня нос воротишь. Я хрен одноглазый, полумордый. А ты, понятное дело…

– Что за понятное дело? – тявкнула лиса. – Мне непонятное.

– Ну… – Вор неопределенно повел руками. – Ты быстрая, красивая, ловкая. Хвост роскошный какой…

– Хвост?! – Челюсти клацнули. Оборотень метнулся вперед, ударил передними лапами вора в грудь. Квазимодо опрокинулся на спину, перед его ошеломленным лицом мелькнула пасть с белоснежными зубами. – Горло побереги, урод! – проскрежетала лиса. Напоследок хлестнув хвостом по лицу поверженного парня, рыжий оборотень одним прыжком исчез в кустах.

Квазимодо сел, тупо потер нос – оказывается, такой пышный и невесомый хвост может вполне ощутимо стукнуть. А за что? Чего такого сказал?

Вокруг стояла тишина. Летучих мышей стало меньше. Луна сдвинулась к холму-стене. Вор встал и подтянул штаны. Что-то голова у тебя, урод, глупой стала. Даже и не понял, что с рыжей такое случилось.

Квазимодо заполз в кусты, улегся на куцую подстилку. Камешки злорадно впились в бок. Так тебе и надо, шнырь недоделанный. Шелестели кусты, лунные пятна порхали по коже походного мешка. Луна.

Виделась злая лиска, мелькающая в лунном свете…

– Что там? – прошептал фуа.

Ишь, разговорился, навечно обиженный. Видать, раздумал помирать, раз за свою задницу опасается.

– Ничего особенного. Обычная оборотниха. Поговорили…

– И что? – тревожно прошептал ныряльщик.

– И ничего. Успокойся, не будет она тебя есть. На кой ты ей сдался, когда здесь такие дрофы водятся.

– Не договариваешь. Врать ты стал много, Полумордый, – с обидой прошептал фуа.

– Когда я тебе врал? Не все подряд говорил – это да, бывало. А врать – сроду не было. Не ерзай. Ничего не случилось – обозлилась она на меня, да и все. Рыжая что на двух ногах, что на четырех – все одно язва.

– На двух ногах она горло не вырвет. А на четырех… кто ее знает.

– Лисы лягушками без крайней нужды не питаются – я точно знаю. Спи, Ныр, не морочь голову.

Фуа засопел и повернулся спиной. Квазимодо полежал и не выдержал сам:

– Не обижайся, перепончатый. Я сам ничего не понял. Разговаривали мирно, вдруг она как вздыбится. Не нужно было комплементы делать. Знаю ведь правила: не умеешь – не берись.

– Что такое «комплементы»?

– Ну, похвала, там, приятные слова. Их бабам говорят или начальству.

– Ты дурак, Ква. Рыжая не баба и не начальство. Она – оборотень. Ты что, разницы не видишь?

– А какая разница? – хмуро пробормотал вор. – Я искренне сказал. Не врал. Хвост у нее и правда красивый.

Фуа приподнялся на локте:

– Ты, Квазимодо, не просто дурак – ты тупее чурбана. Ты ей про хвост сказанул? Ну, если она тебя еще не загрызла, я могу спать спокойно.

– Что ты меня путаешь? Хвост здесь при чем? Что она, без меня не знает, что у нее хвост есть?

– Совсем с ума съехал сапог одноглазый, – печально сообщил фуа своему мешку-подушке. – Ты о чем думал? Ведь этого ее Тоя, друга твоего заносчивого, из-за хвоста и жизни лишили. Заставили перекинуться, а потом лорд Дагда хвост и отрезал. Ведь хвост оборотня – верное приворотное средство. Об этом даже у нас на островах знают. Только, видно, сам оборотень без хвоста уже не жилец. В общем, сразу этот Той помер. Может от обиды, а может, кровью изошел. А ты рыжей – «хвост, хвост».

– Так я ж не знал! – Квазимодо ожесточенно почесал макушку. – Глупость какая. Мне и в голову не пришло. Зелье приворотное – вот кочан волосатый. Обидел, получается, девку. А ты все молчишь. Чем по своей змее гладкой умирать, лучше бы меня предупредил.

– Значит, я виноват?! – Фуа скрипнул зубами. – Ты меня когда слушать хотел? Я тебе леди Атру не прощу.

– Ну и не прощай. Если ты на этой пытательнице сумасшедшей жениться возмечтал – сказал бы мне. Я бы даже на уговоры сил тратить не стал – ушел бы сразу. Смерть этой змее легкая досталась – вот и все, что скажу. Что бы ты с ней делать стал, дурачок?

– Я… – Ныряльщик замолчал, с силой ударил кулаком по корню куста. Сверху посыпались листья.

Лежали в тишине. Дыхания соседа Квазимодо не слышал, смотрел вверх – лунные пятна медленно двигались по лицу. Теа не возвращалась. Вору хотелось встать и пойти ее искать, но это было бы уж совсем глупо. Разве в зарослях, каменистых впадинах да тенях холмов найдешь рыжее быстрое существо? Ее это земля, лисья.

Шорох Квазимодо все-таки расслышал, приподнялся на локте. На полянке Теа натягивала одежду. Мелькнули тощие ягодицы. Девушка накинула болтающуюся мешком рубашку, обвязала бедра полосой драного шелка. Вор быстро лег, уткнулся носом в мешок – за подглядывание запросто последних зубов лишиться можно, да и возразить на такое нечего будет.

Рыжая скользнула под покров ветвей, свернулась на своем месте.

Квазимодо, только что твердо решивший подождать утра, не выдержал:

– Теа…

– Что еще, Полумордый? – хриплым шепотом рявкнула девчонка.

– Теа, я не знал. – На языке вертелись выражения пообходчивей, но сказал прямо: – Я про хвост ничего не знал. Прости, пожалуйста.

– Заткнись, я спать хочу, – буркнула рыжая.

Квазимодо показалось, что прорычала она чуть мягче.

Небо уже начало светлеть. Жутко хотелось спать.

* * *

– Все спит, – пробурчал фуа.

– Угу. – Квазимодо занимался своими обмотками. «Обувь» из стянутой ремешками лоскутьев ткани требовалось поправлять утомительно часто. Как же тот сапог уплыл? Вот век себе разгильдяйства теперь не простишь.

Миновал полдень. Солнце пекло так, что казалось, камни начинают трескаться. Безоблачное небо резало глаза своей синевой. Товарищи успели по разу сходить к ручью. Видать, и опять придется. Фуа от нечего делать пил даже больше, чем обычно. Квазимодо, пока не началась самая жара, успел поохотиться и даже подбить двух птах. Сейчас оставалось заниматься рукодельем и потеть. Рыжая спала в тени кустов как убитая. Видимо, превращение сильно выматывало.

Сидеть рядом с мрачным фуа было тяжеловато. Разговор не клеился. Квазимодо скоблил ножом ремешки, подгонял их поудобнее и раздумывал о будущем. Куда-то нужно идти. Может, Ныр и захочет отделиться, но сначала его нужно вывести в места поуютнее. А то здесь он дня за три весь ручей выпьет. Карта ничем мыслям вора не помогала – мало того что подсунули дрянную, сейчас местоположение беглецов можно было приблизительно определить как где-то у самого северного края потертого пергамента, где, кроме отпечатков жирных пальцев, ничего существенного изображено не было. А на юг двигаться глупо – там искать еще долго будут.

Теа проснулась, когда солнце уже сдвинулось к самому горизонту. Выползла из кустов, с хрустом потянулась, зевая во все свои сто два зуба.

– Как бы не переломилась, – мрачно и очень-очень тихо пробурчал фуа.

– Не. – Вор смотрел на рыжую, тонкокостную, кажущуюся выше, чем на самом деле, девушку и видел стремительное ночное существо, бесшумно летящее над травою, неуловимо мелькающие лапки в белых «носочках», стелющийся пышный хвост. Ничего похожего сейчас не было: угловатое тело, нечесаные прямые, как рыжая солома, волосы, обвисшая на костлявых плечах, некогда роскошная ткань рубашки. Разве что вздернутый нос…

Квазимодо понял, что на рыжую приятно смотреть. Нет, она, конечно, не красавица. Куда там, скорее уж наоборот. Но… может быть, она все-таки красивая, только как-то перевернуто?

Теа подозрительно посмотрела на глазевших на нее парней, поправила торчащий из-за пояса кинжал и скользнула в кусты.

Квазимодо смущенно отвернулся. Вот уставились – в этих холмах, да за решеткам подвальными совсем от приличий отвыкнешь.

Рыжая вернулась не скоро. Несла за задние лапы небольшого кролика.

– Ночью поймала. В «жгучке» висел, испортиться не должен.

Кролик попахивал, но так, самую малость. Квазимодо принялся его обдирать, фуа отправился за хворостом. Сдирая шкуру, вор понял, что слишком пристально следит за своими руками. Рыжая стояла рядом, с высоты своего роста оглядывала округу, блекнущую в первых тенях вечера.

– Теа…

– Вздумаешь еще извиняться, глаз выбью, – неожиданно зло зарычала девчонка.

– Не буду. За незнание я уже извинился, а больше я ничего плохого не говорил. Хвост у тебя и правда красивый, – неожиданно для себя и чрезвычайно опрометчиво ляпнул вор.

Рыжая глянула яростно. Квазимодо снизу вверх смотрел на нее, и в единственном глазу светился вызов. Теа отвернулась.

– Глупости не болтай. – Рыжая снова принялась внимательно оглядывать окрестности.

– Не глупости. Что вы меня то в глупости, то во вранье обвиняете? Ладно, не торчи как столб. Или, как благородная, рядом присесть брезгуешь?

Теа фыркнула:

– А я и есть благородная, Полумордый. Хоть и бегаю иногда на четырех ногах.

– Ну, ясное дело. Все вокруг благородные. У кого – четыре ноги, у кого – перепонки. Один я рожей не вышел да глаз проворонил.

– Хитрозадости у тебя на шестерых хватит, – пробормотала девушка, опускаясь рядом. – Ты как лошак костлявый, только придуряешься. Или, по-твоему, благородная леди подобных слов знать не должна?

– Знать-то должна. Да использовать по делу нужно. – Вор вздохнул и сообщил: – Я вот собираюсь бросить ругаться. Оставлю про запас пару словечек. А так – ни-ни. Воспитывать себя буду.

– Что так? – недоверчиво поинтересовалась рыжая.

– Да вот, как-то виноватым я себя чувствую. Ну, в замке и потом. Не перед вами, ясное дело. Я по уму все делал. А вот… Царапает что-то. Смешно, поди?

– Нет. – Теа бестрепетно положила на кроличью шкурку комок кишок, завернула. – Грязно там было, в замке. И потом, когда я змею убивала. И ты, и я грязи не боимся, да только выворачивало нас рядом. Предел всему есть. Нельзя переступать. Или хуже лорда Дагда со змеей станешь. Ныр не понял, чистым остался.

– Да, повезло Лягушке, – пробормотал Квазимодо.

Фуа вышел из кустов с охапкой хвороста, подозрительно посмотрел на сидящих над тушкой кролика спутников.

Квазимодо болезненно поморщился и сказал:

– Поговорить нужно. Давайте за ужином.

Птичек сожрали вместе с косточками. Несчастный кролик еще томился в земляной печи, прикрытый слоем углей.

– Вот что, благородные преступники, – решительно начал вор. – Всем нам троим пыток, кола, а то и чего похуже не избежать, если в Калатер попадем. Все это вещи печальные и в данный момент обязывающие нас к искренности. Я, Ныр, признаю, что должен был тебе сразу сказать прямо – леди Атра жить не должна. Не знаю, чем бы это тебе помогло, но получилось, будто солгал я. Тварь она была воистину колдовская – не знаю, как бы у меня самого рука лишить жизни ее поднялась.

– Я знаю, что она убийцей и мучительницей была, – едва слышно прошептал ныряльщик. – Но как подумаю, что ее больше нет, – вот здесь все болит. – Перепончатая ладонь легла на торчащие ребра. – Богиня она была, хоть и черная.

– Дураки вы, – хрипло сказала Теа, вытерла дрожащей ладонью рот. – Я думала, у меня сил не хватит. Я ведь тоже… жалела ее. Нет, дерьмо собачье, не жалела – тело ее хотела. Жадно хотела. Что уж сейчас – вы оба знаете, как низко я пала и прогнулась под магией ее проклятой. А сейчас жалость меня треплет. И жадность с сожалением. Отравила она меня навсегда.

– Отойдешь, – поспешно сказал вор. – Точно говорю – отойдешь. Нет таких вещей, чтобы не забывались и не бледнели со временем. Всем нам полегчает. А тебе, Теа, спасибо. Выручила наши жизни и души мелкие. Знаю, что тошно вспоминать – да этот подвиг, по сути, куда круче, чем аванкам да стурвормам хвосты укорачивать.

– Убийство – не подвиг, – пробормотала побледневшая рыжая. – Вот, возьмите. Добыча общая.

Парни смотрели на горсть драгоценностей на ее узкой ладони. Браслеты, серьги и даже висюлька для пупка. Призрак синеглазой красавицы возник за спиной, дохнул чарующими духами.

Вор немедленно отвернулся, от души сплюнул, прогоняя бесплотную гадину.

– Нет уж, Теа, побрякушки твои по праву. Носи, и пусть твоя совесть чиста будет.

Девушка покачала головой:

– Дорогие камни. А мне руки жгут. Лучше продайте. Да и ни к чему они мне. Носить все равно не смогу.

– Сможешь, – твердо сказал Квазимодо. – Долг выполнять иной раз самое грязное дело. Я хоть и вор, а знаю. Да и ты тошноту преодолеешь, поймешь. И Ныр поймет. Ведь ничего мы сделать не могли. Я уж думал – может, нам ее в какой бордель продать. Да только вырвалась бы. Она скользкая была, как слизняк красивый. Я уж про наши головы не говорю – представьте, сколько она еще народу со свету по изуверски, ради развлечения, сжила бы. Что тут поделаешь – такое извращение только сталью лечится. Подумайте и поймете – на то воля богов была. Я просто чуть быстрее соображаю.

– Не хвастай, – мрачно сказал фуа. – Я, может, головой понял. А душа не принимает.

– Ну и хорошо. – Вор понюхал дымок над земляной печью. – Душа и сердце нам пока без надобности. А вот головы нужны. Не по своей воле мы здесь сидим голые да босые. И виниться нам особенно не за что. Так что давайте думать, что нам дальше делать.

* * *

Обугленный для безопасности пищеварения кролик исчез в желудках, но ничего умного трое беглецов не придумали. Планов строилось много, но у всех них существовали очевидные слабые стороны.

– Вы свободней думайте. – Квазимодо широко повел полностью очищенной от мяса кроличьей костью. – Что это за фантазии у вас? «Подальше уйти, да жратвы добыть», «штаны, да место спокойное», «чтобы вода была большая, да рыба». Убого для преступников, которых столько сотен доблестных мужей изловить стремится.

– Сам ты тоже ничего придумать не можешь, – заметила Теа, сидящая скрестив ноги и разглядывающая луну.

– Да я-то легко придумаю. Штаны да пропитание я и так найду. А вот где бы мне глаз отыскать? Вот на это я сил не пожалел бы. Да с двумя глазами я бы…

– Обойдешься, – отрезала рыжая, неохотно отвлекаясь от луны. – Ты и так слишком хитрый, а с двумя глазами от твоих воровских планов совсем спасения не будет. Не нужен тебе глаз.

– Ну, как скажешь, – постарался скрыть обиду вор.

Теа, склонив голову к плечу, посмотрела на него:

– Ква, я хотела сказать, что тебе не обязательно думать об этом. Ты и с одним глазом прекрасно справляешься. Так что не ищи того, что не бывает. Я никогда не слышала, что можно вставить чужой глаз. Да и подумай, как ты ужасно будешь выглядеть с разными глазами.

– По-моему, я и сейчас ужасно выгляжу, – пробормотал Квазимодо. – И потом, не обязательно вставлять глаз мертвяка. Я слышал, что маги создают искусственные очи, чтобы наблюдать друг за другом. Меня бы устроил такой, только маленький.

– Палантир, по слухам, занимает собой целую башню. Маленький палантирчик – наверное, всего полбашни займет. У тебя голова с виду поменьше, – ядовито напомнила Теа. – И потом, вряд ли магу будет так уж интересно возиться с твоим глазом. Магия – зло, это все знают. Скорее уж тебе лекарь-колдун нужен.

– Мне тоже лекарь-колдун нужен, – поспешно сказал фуа. – Мне без ноги никак нельзя – я почти не могу плавать. Прошлый раз едва до лодки доплыть успел. Так ногу сводило – выть хотелось.

– Доплыл ты вовремя, – утешил Квазимодо. – И вообще нога – это не глаз. Сама выздоровеет.

– Плавать вообще незачем, – подтвердила Теа. – Искупался, рыбку наловил и вылез. На земле лучше.

– Может, я бы с колченогой ногой и примирился, – ехидно сказал фуа, – если бы вы меня на себе верхом возить согласились. А то если кто не заметил – я хромаю, и сильно. На кривого я не сяду – он в кусты занесет. А вот если…

– Ага, ты еще скажи, что за хвост держаться будешь. – Теа покосилась на Квазимодо. – Ты не напрягайся. Я поняла – Лягушка так шутит. Очень смешно.

– Ну, может, и не очень смешно. Я забыл, какая ты обидчивая, – надулся фуа.

– Я обидчивая?! Да я сейчас обхихикаюсь. Как вспомню, как ты ночью трясся, меня, такой страшной хищницы, опасаясь, так и обижаюсь до икоты.

– Я же не знал…

– А сейчас знаешь? – Теа потянулась к ныряльщику, хищно улыбаясь. Зубов опять оказалось потрясающе много.

Фуа бессознательно отодвинулся.

– Э, что-то вы разыгрались. Мы же серьезные вещи обсуждаем, – остановил увлекшихся товарищей вор. – Значит, нам бы попасть к лекарю-колдуну. Или колдуну-лекарю.

– Можно просто к лекарю. К хорошему, – вставил фуа.

– Мне вообще-то тоже хотелось бы поговорить с колдуном. А с колдуном-лекарем – еще лучше, – пробормотала помрачневшая Теа.

Вор и фуа вопросительно уставились на нее.

– Что смотрите? – немедленно взъярилась рыжая. – Я что, обязана всем рассказывать, что мне нужно исправить?

– Так непонятно… – пробормотал фуа.

– Что тебе исправлять? Разве что причесаться, – глупо сказал Квазимодо.

– Думаешь, я не знаю, что такое расческа?! – Теа мгновенно оказалась на ногах. – Шакал лысый. У вас же тоже ни расчески, ни гребня нет, селяне тупые. Нечего мне в нос тыкать. Корогрызы.

Квазимодо хотел достойно ответить, но вспомнил, что больше не ругается, и улыбнулся:

– Теа, я как раз хотел сказать, что нам нужно многое достать, прежде чем соваться даже к самому захудалому лекарю. Таких, как сейчас, нас даже на порог не пустят. И вообще мы пока не знаем, где найти достойного колдуна. Я кому попало око вставлять не позволю.

Девушка еще миг сверлила его бешеным взглядом искрящихся глаз, потом ноги ее подогнулись, и она плюхнулась на землю.

– Давай карту, Полумордый.

– …Пять-шесть переходов. – Палец, оснащенный острым ногтем, замер далеко за пределами карты.

– Так близко? – удивился фуа.

– Конных переходов, – уточнила Теа, рисуя в земле точку, обозначающую город. – Называется – город Канут. С Калатером они в натянутых отношениях. Войны между ними никогда не было – слишком далеко, но не дружат испокон веков. Торговые караваны не ходят. Хозяева Холмов туда часто лошадей перегоняли. – Девушка с вызовом посмотрела на вора. – Да, Полумордый, кони часто бывали спорными.

– А я разве чего говорю? В этом мире уйма спорной собственности. – Квазимодо потыкал пальцев в ямку-город. – Ты там бывала?

– Один раз. Весен двадцать назад. Но дорогу найду.

– Когда ты там была?! – У фуа округлились глаза.

– Народ Хозяев Холмов по-другому считает свой возраст, – туманно объяснил Квазимодо. – Теа, если мы придем в Канут, у нас будут проблемы?

– В таком виде у нас будут проблемы, даже если мы наткнемся на нищих слепцов, – проворчала рыжая и тут же изменилась в лице.

– Теа, я очень толстокожий, – проникновенно сказал Квазимодо. – Не отвлекайся. Насколько я понимаю, у тебя есть идея насчет лошадей?

Лошадей Теа добыла через три дня. Для этого беглецам пришлось повернуть назад и идти вдоль края обжитых мест. Рыжая вела уверенно. К исходу третьего дня Квазимодо, забравшийся на холм вместе с девушкой, разглядел на юге едва заметную струйку дыма. Теа уверяла, что там ферма, а еще дальше расположен маленький поселок, в котором стоит конный дозор Калатера. С некоторым опозданием до вора дошло, что лиска считает наилучшим вариантом добычи лошадей прямолинейный угон их у стражей границы. Квазимодо охватили нешуточные сомнения.

– Я знаю, что делаю, – сказала Теа, испытывающе глядя в изуродованное лицо вора.

– Не сомневаюсь. – Квазимодо вздохнул. – Меня больше волнует то, что я ничем не смогу помочь. Как я понимаю, оружие тебе не нужно?

Рыжая засмеялась:

– Ты умный. Иногда.

– Чем мы можем помочь?

– Будьте наготове. Мне придется путать следы, и до рассвета останется мало времени. Придется быстро уходить. Отдохните, но пусть Ныр не спит слишком крепко.

– Будем бодрыми и готовыми, – заверил вор.

– И еще, Полумордый. – Кончик носа Теа угрожающе приподнялся, как всегда, когда она собиралась сказать резкость. – Я буду без одежды. Если будете смеяться…

– О чем ты говоришь? Нам явно будет не до смеха. Мы здорово боимся лошадей, – поспешно пояснил вор.

Теа ушла еще до заката. Квазимодо принес из-за кустов ее лохмотья. От них пахло пылью и едва ощутимо забытыми духами. И еще лиской. Необъяснимый запах, отдаленно напоминающий фиалки, – запах легкого меха, свободы. Вор осторожно сложил тряпки на мешке.

Ночь казалась бесконечной. Фуа безмятежно посапывал. Ныряльщик оставался абсолютно уверенным в успехе рыжей оборотнихи и лишь стремился отдохнуть перед встречей с практически незнакомым верховым животным. Зато Квазимодо изнемогал. Нужно было все-таки с ней пойти. Хотя бы издали присмотреть. Хотя чем ей поможешь? Фу, совсем терпения не хватает. После полуночи поднялся ветер, вору то и дело слышался стук копыт.

Лошади появились внезапно. Глухо застучали копыта, мелькнули над кустами гривы, голова с рыжими волосами.

– Живее, сони. Ква, дай ремень! – Рыжая слетела с коня, широко раскинула руки, успокаивая двух других лошадей. Вор, стараясь не смотреть на ее обнаженную спину, расстегнул ремень, сдернул ножны. Но все равно девичья кожа в сплошных пятнышках-веснушках запомнилась накрепко. И не веснушки это вовсе – просто кожа у лиски так искрится.

Рыжая возилась с упряжью. Лишь на одной лошади было седло. Квазимодо поспешно потащил к лошадям мешки. Фуа с ужасом смотрел на крупных скакунов. Теа кинула ему веревочный недоуздок:

– Знакомься, она смирная. Не трясись.

– Как же… – Ныряльщик судорожно вцепился в обрывок веревки. Буланая оседланная кобыла с сомнением косилась на нового хозяина.

– Мешки на нее, – скомандовала Теа. – Живее.

Квазимодо едва успел закрепить у седла поклажу, как возле уха щелкнули большие зубы. Вор отпрыгнул – караковый жеребец злобно косился и был явно не прочь еще раз попробовать ухо на вкус.

– Не балуй. – Теа мягко отпихнула морду коня. Караковый лязгнул зубами, попятился – девушка с трудом удержала недоуздок.

– Ни хрена себе, – прокомментировал Квазимодо.

– Твоя какая забота?! – зашипела Теа. – Я с ним справлюсь. А вы залазьте на кобыл – и уходим. На посту собак полно. Могут следы распутать.

– Я на это сесть не могу, – пролепетал фуа. Буланая кобыла стояла спокойно, но, похоже, разделяла сомнения маленького ныряльщика.

– Ногу в седло и запрыгивай! – рявкнула рыжая. Ее жеребец тут же шарахнулся, и девушке пришлось всем весом повиснуть на поводьях.

Квазимодо посмотрел на предназначенную ему лошадь. Кобылка поглядывала на невысокого человека без злости, но с явной насмешкой. Ладно, разберемся. Удерживая недоуздок, вор шагнул к другу.

– Смотри, Ныр, это просто. Руки на луку седла – вот сюда. Ногу в стремя, поднимаешься, и ты в седле.

– Ква, он же высокий!

– Не выше дерева. Кроме того – это она. Не трусь.

– Но я же разобьюсь!

Вор молча сунул широкую ступню друга в стремя, ощутимо пихнул в зад – легкий фуа оказался в седле. Ныряльщик застонал, кобыла озадаченно переступила, и седок покачнулся.

– Неплохо бы и вторую ногу в стремя вставить, – посоветовал Квазимодо.

– Не возитесь, – нетерпеливо зарычала Теа. – Если нас догонят, то всем… вставят.

– Грубо для благородной, – пробормотал вор.

– Ква, на лошадь! – рявкнула рыжая. – Или я тебя…

Вору было любопытно узнать, чем ему пригрозит лиска, но он все-таки попробовал запрыгнуть на лошадь. На спину заскочить удалось, Квазимодо поерзал, устраиваясь удобнее. Лошадь была теплая, широкая и действительно слишком высокая. Знакомый когда-то давным-давно мул казался сейчас маленьким и надежным. Жаль, что здесь нет мулов. Вор поерзал еще. Кобыла обернулась и посмотрела с глубочайшим удивлением.

– Ну, как могу, – объяснил ей вор.

Теа раскашлялась. Квазимодо глянул и понял, что девушка давится от смеха.

– Надеюсь, научиться ездить верхом не намного труднее, чем научиться плавать? – почтительно спросил вор у кобылы. Лошадь задумалась, а Теа кашлянула еще пару раз и строго скомандовала:

– Держитесь прямо за мной. И вообще держитесь.

Она взлетела на коня, и Квазимодо понял, какое счастье, что ему досталась спокойная кобылка. Караковый жеребец всхрапнул, прыгнул вперед, потом вбок. Он низко нагибал голову, стремясь сбросить всадницу. Теа держалась цепко. В какой-то момент она дотянулась до уха жеребца, то ли шепнула, то ли коротко укусила. Конь тут же присмирел.