Текст книги "Владимир Высоцкий. По-над пропастью"

Автор книги: Юрий Сушко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

На самом деле интермедии исполняли роль подсадной утки, которая должна была спровоцировать справедливый гнев начальства и требование «Немедленно убрать!». Художники в таких случаях обрекали на заклание невинную собачку, нарисованную специально в углу картины, чтобы, исполняя высочайшую волю, спешно ее заретушировать, «дабы общий вид не портила».

17 октября состоялось расширенное заседание художественного совета. «За» голосовали обеими руками. И историки, и искусствовед, и поэты. Особо выделяли монолог Хлопуши. «Это самое сильное место в спектакле, – говорил поэт Степан Щипачев. – Актер Высоцкий доносит его блестяще...» Драматург Эдвард Радзин– ский вторил ему срывающимся тенорком: «Все, что я видел в этом спектакле, это меня потрясает. Актеров, которые работали на этом помосте, я видел раньше и знал, что они прекрасные, блестящие актеры, но в этом спектакле они меня потрясли, особенно Высоцкий, и все, что я мог бы сказать ему хорошего, я ему говорю...»

Монолог Хлопуши для Высоцкого был особенно важен: «Есенин больше всего из своих стихов любил этот монолог... беглого каторжника... Горький рассказывал, что он видел, как Есенин читал этот монолог, и что он до такой степени входил в образ, что себе ногтями пробивал ладони до крови...»

В Хлопуше, по мнению его товарищей по театру, совпало все. Все, чем наградила его природа: талант, широта натуры, яростный темперамент. На прогоне, вспоминал давний приятель Александр Сабинин, Володя рвался вперед, рвался из этих цепей, а в конце зала стоял Любимов... И Володя хрипел, рычал:

 
Проведите, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека!.
 

Володя делал ударение – этого! человека– и делал жест в сторону Любимова! Это был момент истины – два больших таланта соединились воедино! Потом актеры спустились со сцены, Юрий Петрович подошел сделать замечания... Затем взял Володю за загривок, привлек к себе и поцеловал...

Но была и иная инстанция, устрашающая «госприемка». Появился приказ управления культуры о прекращении репетиций «Пугачева». Главный удар пришелся как раз по интермедиям. Их потребовали вымарать. Вечный игрок на бегах, называвший себя «долгоиграющим проигрывателем», Николай Эрдман благородно сказал: «Юра, спектакль получился, и Бог с ними, с интермедиями!» «Закрасили собачку». Из театра пошла челобитная в ЦК КПСС с просьбой положительно решить судьбу спектакля, многозначительно указывая на то, что спектакль поставлен «к 50-летию Великой Октябрьской социалистической революции». Снизошли.

Театр не остался в долгу и принял повышенные социалистические обязательства на 1968 год:

1. Провести основную работу по созданию литературного материала к спектаклю, посвященному 100-летию со дня рождения В.И.Ленина.

2. Выпустить новые спектакли «Живой» Можаева, «Тартюф» Мольера, «Хроники» Шекспира» на высоком идейно-художественном уровне.

3. Завершить работу с авторами над пьесами по договорам: с Г. Владимовым, Д. Самойловым и А. Вознесенским.

4. Продолжать улучшать и совершенствовать идейно-воспитательную работу в коллективе театра.

5. Строго следить за тем, чтобы спектакли текущего репертуара сохраняли премьерный вид, шли на высоком художественном уровне.

6. Обеспечить переход театра на 5-дневную рабочую неделю.

7. Продолжать эксперимент по внедрению цветомузыки.

8. Бережно относиться к материальным ценностям.

9. Сократить статью расходов «Эксплуатационные расходы» по содержанию здания театра за счет улучшения работы обслуживающего персонала, бережливого отношения к хозяйственному инвентарю.

10. Наладить работу театрального буфета.

11. Соблюдать в театре чистоту.

12. Экономно и бережно расходовать электроэнергию.

13. Экономно расходовать деньги на рекламу.

А Высоцкий помнил свои личные обязательства. После знакомства с Мариной он в запале сказал себе и друзьям: «Я не буду Высоцким, если на ней не женюсь!»

Сумасшедшая влюбленность превращала его в несмышленыша, толкала на дурацкие, отчаянные поступки. В Одессе он обратился к своей партнерше по «Интервенции» Ольге Аросевой с совершенно неожиданными вопросами и просьбой:

– Оля, а вы когда летите в свои Карпаты?

(Она в то лето параллельно с «Интервенцией» снималась в «Трембите» и постоянно моталась из Одессы в Западную Украину.)

– Завтра, если ничто не помешает, а что?

– А не прихватите ли с собой письмецо?

– Прихвачу, конечно. А кому, куда, из рук в руки, что ли?

– Ну, из рук в руки у вас вряд ли получится... Понимаете, Оля, письмо в Париж, – окончательно смутился Высоцкий. – Марине Влади.

– Влади?! Так у вас правда это серьезно, что ли?

– У меня – да. Так прихватите письмо, Оля?

– А что я там с ним буду делать?

– Из Одессы я, честно говоря, отправлять побаиваюсь. Мало ли что... Знающие люди не советуют. А там, в Карпатах, все-таки граница рядом... Может, проще?

– Ой, чудак же вы, Володя! Гуцулы, по-вашему, письма через границу перебрасывают без почты?.. Возьму, конечно. Стану для вас почтовым голубем... Наивный вы человек. Это на вас, наверное, Бродский плохо действует – тому ведь всюду контрразведка мерещилась...

Сплетни по поводу Влади и мужа Людмила Абрамова комментировала лаконично, сдержанно и сухо: «Любвеобилен...»

В январе 1968 года съемки «Интервенции» закончились. Белые потерпели поражение. Наши победили, радовались в киногруппе, не подозревая, насколько проиграли они и что очень скоро всем будет не до шуток

Композитор Сергей Слонимский, работавший в картине, рассказывал, что «запрещали «Интервенцию» с треском. За то, что смешно, слишком веселятся. Революция изображена как фарс. Большевика с фамилией Бродский играет Высоцкий. Какая-то тройная дуля показана. Какой же это большевик, когда мы знаем, что это поэт-диссидент? И почему Высоцкий его играет? И почему все происходит в Одессе? И почему он веселый остряк, а не унылый партиец? А это был мюзикл, который задумал Полока по принципу «Шербургских зонтиков».

По мнению режиссера, выйди «Интервенция» своевременно, кинематографическая судьба Высоцкого сложилась бы совсем по-другому. Когда спустя 20 лет картину в конце концов «сняли с полки», многие были разочарованы: а из-за чего, собственно, весь сыр-бор? Какая тут была крамола? Ну, скоморошничали, ерничали, и что? С другой стороны, возникли вопросы к режиссеру, который в течение двух десятилетий без устали уверял всех, что «Интервенция» была прорывом, новаторством в отечественном кинематографе, Правда? Если это так, то почему же фильм успел так безнадежно состариться и стать малоинтересным, а песни Высоцкого, написанные для него, слушают и поныне?

«Эстетику фильма растащили, – пытался оправдаться Геннадий Полока, – разворовали все ходы...» Пусть будет так.

«ТРИДЦАТЬ ЛЕТ – ЭТО ВРЕМЯ СВЕРШЕНИЙ...»

Так, кажется, поет этот странный питерский парень со смешной фамилией Кукин. Фигурист или тренер. Левой ногой свои песенки пишет, как бы шутя, даже не догадываясь об их глубине «Тридцать лет – это поиски смысла...» Талантливый парень, но, зараза, пьет и совсем мало пишет.

 
А ты-то сам?
В душе моей – пустынная пустыня, —
Ну что стоите над пустой моей душой?!
Обрывки песен там и паутина, —
А остальное все она взяла с собой...
 

Надо Гарику написать, что-то он там в своей «столице Колымского края» подзасиделся. А ведь главные дела здесь происходят. «Встречаюсь со своими почитателями, пою в учреждениях, в институтах и так далее, – бодро распортовал он другу. – Раздал автографов столько, что, если собрать их все, будет больше, чем у Толстого и Достоевского... Получил бездну писем с благодарностью за песни из «Вертикали». А альпинисты просто обожают. Вот видишь, Васечек, как все прекрасно! Правда?..»

Но в сердцах выплескивается: «Ебаная жизнь! Ничего не успеваешь. Писать стал хуже – и некогда, и неохота, и не умею, наверное. Иногда что-то выходит, и то редко. Я придумал кое-что написать всерьез, но пока не брался, все откладываю... Друзей нет! Все разбрелись по своим углам и делам. Очень часто мне бывает грустно, и некуда пойти, голову приклонить... Часто ловлю себя на мысли, что нету в Москве дома, куда бы хотелось пойти».

И не буду никуда ходить, пускай ко мне приходят – пожалуйста! Когда угодно! Сколько угодно! И последовал срыв, «уход в пике». А далее – больница, врачи, медсестры, процедуры. Страшная, постылая палата, откуда его возят в театр на спектакли.

В феврале 68-го в Москве вновь возникает Марина Влади. Режиссер-постановщик картины «Сюжет для небольшого рассказа» Сергей Юткевич решил закрепить свое прежнее каннское знакомство с французской звездой творческим альянсом, пригласив ее на роль чеховской возлюбленной Лики Мизиновой.

«Месяцы съемок, холодная зима, – с ужасом вспоминала Марина Влади. – Мы работали страшно медленно. Вначале это меня раздражало. В субботу – выходной, много времени, на мой взгляд, уходило даром... И только когда я поняла, что такое время «по-русски», мне стала ясна такая манера работать. Время – не деньги: человек видит перед собой бесконечность. Поначалу меня удивляло какое-то полное отсутствие у русских представления о времени: разбудить приятеля в три часа утра, прийти к нему только потому, что на тебя «нашла тоска» – они не считают ни невежливым, ни чем-то исключительным. Найдут время, чтобы выслушать – столько, сколько нужно...»

Высоцкий мечется между театром, больницей, Ленинградом и Одессой. Вся Таганка обсуждает приказ об увольнении артиста Высоцкого В.С. по 47-й статье Кодекса законов о труде. Прямо как в песне – «Открою кодекс на любой странице и не могу – читаю до конца!.»В больнице – жуть, в Ленинграде – бесконечный перемонтаж, переозвучка, устранение каких-то новых замечаний. Марина, дом... Хотя дома, кажется, уже нет. В Одессе, к счастью, уже на финишной прямой «Два товарища».

Плюс ко всему поступает совершенно неожиданное – лестное и шальное – предложение от известного драматурга Александра Штейна – написать песни к его новой пьесе «Последний парад». Кино – еще куда ни шло, к спектаклям в родной Таган– тоже дело привычное. Но к еще ненаписанной пьесе? Самому интересно. Но после разговоров со Штейном, с режиссером Театра Сатиры, где собирались ставить пьесу, все более-менее прояснилось. Сочинил ось все сравнительно легко – и песня-монолог «Нат Пинкертона»-Геращенко, и ария Сенежкина, и хоровая «Утренняя гимнастика»... Если уж супруга драматурга оценила – Прелестно!» – значит, все в порядке... Только актеры долго не могли понять, как эти песни исполнять. Особенно мучился Анатолий Папанов.

«Он все время просил меня научить его ее петь, так как я пою, – смеясь, рассказывал автор песен. – Он нарочно срывал голос, глотал холодный воздух, но у него ничего не получалось. Да и вообще это не стоит делать. Пел он ее очень хорошо и по-своему. А это самое главное и ценное в нашей жизни, чтобы была своя индивидуальность у человека...»

Правда, доброхоты донесли: на партийном активе Фрунзенского района столицы некто Сапетов грозно вопрошал: как, мол, мог Штейн, написавший в свое время пьесу о Ленине, предоставить трибуну пьянице, антисоветчику Высоцкому?! Ладно, переживем.

А вот на Таганке – дела хуже некуда. Над Любимовым сгущаются черные тучи И из-за него, Высоцкого, в том числе. Но главное – к прежним претензиям по «Пугачеву» прибавляются новые, теперь уже по «Живому».

Хотя ничего не предвещало беды. Когда «Можаич» (писатель Борис Можаев. – Ю.С.) вручил «шефу» свою новую повесть «Из жизни Федора Кузькина», он вовсе не рассчитывал, что ее каким-то образом можно приспособить для сцены. Но не на того напал. Петрович «Кузькина» тут же прочел и взял в оборот автора: делаем инсценировку! Потом начались репетиции. Золотухину досталась роль Живого, Высоцкому выпал Мотяков, тот еще тип, почище Адольфа Гуревича. Чиновники крамолу проморгали, дали добро. А уже на прогонах последовал знакомый окрик «Вы чей хлеб едите?!» Дошло до того, что бюро Кировского райкома партии рекомендовало управлению культуры рассмотреть вопрос «об укреплении руководства Театра драмы и комедии»...

Где комедия, там и драма. Покатилась тягомотина. Комсомольское собрание, партийное бюро, письма в инстанции с просьбой «разъяснить факт распространения зловредных слухов о «подыскивании» нового главного режиссера Театра на Таганке... дабы здоровье производства и производственные нормы были восстановлены. Комсомольцы и несоюзная молодежь театра единодушно подтверждают этим собранием свое полное доверие и единство взглядов с руководителем театра главным режиссером Ю.П. Любимовым...»

– Когда театру было плохо, – рассказывал Юрий Петрович, – актеры являлись ко мне. А я все время говорил: «Ну, чего вы паникуете? Еще не вечер!» И эту фразу Володя взял рефреном в свою песню...

 
Но нам сказал спокойно капитан:
«Еще не вечер, еще не вечер!»
 

26 апреля состоялось общее собрание коллектива театра. Высоцкий, не стерпев, выступил: «Хорошо, когда лицо (театра) веселое или серьезное, но не хмурое или злобное. Но, к сожалению, все эти четыре года лицо это вынуждено было и хмуриться, и очень часто, перед каждой премьерой, принимать выражение болезненного ожидания, а иногда и отчаяния. Кто теперь может сомневаться в лояльности «10 дней», а ведь и с этим спектаклем были трудности. И каждый раз после нескольких месяцев работы, а работают у нас вы знаете как, Любимов не уходит из театра иногда по 16 часов, смотрит почти все спектакли, чтобы держать их в форме, то же можно сказать и об актерах. После спектакля «Пугачев», например, Бояджиев сказал, что он за много времени наконец увидел святой актерский пот. Пот и нервы. И вот перед премьерой начинаются только нервы. Кто-то уже информировал наших руководителей, и они или идут с предвзятым отношением, или не идут вовсе. Мнение должно сложиться у людей после творческого акта – просмотра спектакля, а не до. Критике всегда должно предшествовать творчество, а не наоборот... Хотелось бы послушать представителя райкома...»

Ну, раз народ требует, выступил «куратор Таганки» тов. Сакиев. Сообщил много интересного: «Любимов не снят с работы и, как видите, он работает в театре. Вы стали жертвой очередного слуха, который, кажется, две недели тому назад был передан в эфир западногерманской радиостанцией. Я не знаю, кто в театр принес этот слух, но должен вам сказать, что радиостанции враждебных нам стран часто распространяют всякого рода слухи, чтобы вызвать волнения, сомнения, брожения в социалистических странах. Это одна из программных задач империалистической пропаганды. Вы знаете положение дел в Польше и Чехословакии... Надо в репертуарной политике ориентироваться на показ современной жизни, а мы все копаемся в грязном белье прошлого... Ну что нам дает в этом плане «Живой» по повести Можаева? На мой взгляд, ничего хорошего...»

Действительно, ничего хорошего. «Я еще ходил в театр, но приказ об увольнении должен был вот-вот выйти, – рассказывал Юрий Петрович. – Однажды вечером в доме собрались гости, играли в преферанс... И вдруг звонок. Взял трубку. Оттуда раздался слабый голос глубоко больного человека: «С вами говорит Паустовский». Сначала подумал, что меня разыгрывает какой-то дурной артист...

– Я узнал, что вас увольняют, лишают возможности работать, и все никак не мог придумать, как бы помочь вам в эту трудную минуту. На днях мне сказали, что, оказывается, моим поклонником, – говорил он с трудом, с одышкой и как бы стесняясь, – является Алексей Николаевич Косыгин. И я написал ему письмо о том, что нельзя губить театр, нельзя снимать главного режиссера...»

Затем Любимов решает: пора обратиться к самому Брежневу. Выше – только Бог.

«Уважаемый Леонид Ильич! Понимаю, насколько Вы заняты. И все же позволю себе обратиться к вам по вопросу, который хотя и может, на первый взгляд, показаться мелким, незначительным, но на самом деле является вопросом принципиальным. Речь идет о Театре на Таганке... Меня можно снять с работы. Можно даже закрыть Театр на Таганке. Дело не в личной судьбе одного или группы артистов. Здесь встают более общие вопросы. Кому это выгодно? Какие проблемы это решит?..»

Чуть позже Любимову позвонили из канцелярии Брежнева: «Спокойно продолжайте вашу работу. Товарищ Леонид Ильич Брежнев желает вам удачи». Великодушный генеральный секретарь даровал театру жизнь.

А Константин Георгиевич Паустовский тихо скончался 11 июля того же, 1968 года.

В конце мая Высоцкий залег в Люблинскую больницу – надо бы привести себя в форму перед сибирской поездкой на натурные съемки фильма по можаевскому сценарию «Хозяин тайги». Лежал себе в палате будущий бригадир Рябой, тихонько напевал под нос «Цыганка с картами. Дорога дальняя. Дорога дальняя, казенный дом...» И накаркал. Очередной посетитель, сунув гостинцы в тумбочку, вручил свежий номер «Савраски» – «Советской России» и пробормотал: «Почитай, Володь. Я понимаю: гонцов, приносящих дурные вести, казнили. Но ты уж меня пожалей..»

Ну вот, и дождался. Ты жаждал славы, признания? Получай, вот тебе статья «О чем поет Высоцкий»...

«Летом был в отпуске в Москве, – рассказывал Кохановский. – Звонит Володя и спрашивает, читал ли я сегодняшнюю «Советскую Россию» – «Нет, – говорю, – не читал. А что там такое?» – «А там, – говорит Володя, – жуткий материал про меня».

«...Быстрее вируса гриппа распространяется эпидемия блатных и пошлых песен, переписываемых с магнитных пленок.. Мы очень внимательно прослушали... многочисленные записи таких песен московского артиста В. Высоцкого в авторском исполнении, старались быть беспристрастными... В них под видом искусства преподносится обывательщина, пошлость, безнравственность. Высоцкий поет от имени и во имя алкоголиков, штрафников, преступников, людей порочных и неполноценных. Это распоясавшиеся хулиганы, похваляющиеся своей безнаказанностью...»

А вот уж совсем не к месту:

«В программной песне «Я старый сказочник» Высоцкий сообщает:

 
Но не несу ни зла я и ни ласки..
Я сам себе рассказываю сказки...
 

Ласки он, безусловно, не несет, но зло сеет. Это несомненно».

Значит, и Кукину бумерангом досталось. А Юра Визбор вообще может привлечь Высоцкого за плагиат, коль он, по воле этих журналистов, считается автором песни про технолога Петухова.

«Мы слышали, что Высоцкий хороший драматический артист, и очень жаль, что его товарищи по искусству вовремя не остановили его, не помогли ему понять, что запел он свои песни с чужого голоса.

Г. Мушта, преподаватель консультационного пункта Государственного института культуры, А. Бондарюк (наш кор.), Саратов».

– Ну, как, Гарик, прочел? – в конце дня опять позвонил Высоцкий. – Что посоветуешь? Ты ж у нас матерый газетный волк?

– Прежде всего, не пороть горячки, – успокоил друга Кохановский. – У меня в «Савраске» товарищ есть, Новиков. Мы с ним вместе в Магадане работали. Я попробую его найти, что-нибудь выясню. Кстати, они крупно прокололись, раз чужие песни тебе приписали. Не переживай!

Новиков оказался надежным мужиком, навел справки: было указание опубликовать статью по Высоцкому, но для острастки, без «оргпоследствий».

Ага, но через неделю звонит Котеночкин, который еще недавно предлагал озвучивать Волка в своем первом мультике «Ну, погоди!».

– Володя, извини, пролет. На пленуме ЦК комсомола сказали, что ты – одиозная фигура, тлетворно влияющая на советскую молодежь. Утвердили Папанова.

Да пошли вы все!..

Зато Мариночка снова в Москве, приехала доигрывать свою Лику Мизинову. Высоцкий возобновил осаду, ищет встреч, днюет и ночует на съемочной площадке «Сюжета», часами просиживает в гримерных. Это ему дорого обходилось: Таганка предъявляла счета. За Высоцкого перед Любимовым оправдывался Сергей Юткевич: дескать, это он виноват, не доглядел, не удержал... Словом, нес вздорно-прелестную чепуху. Впрочем, авантюрной натуре Юрия Петровича фантастический роман актера еготеатра очень даже нравился. Мол, мы тоже не лыком шиты...

Однажды во время съемок Владимир появился немного подшофе. Марина уже привыкла к его неожиданным возникновениям– «А вот и мой паренек'» «Я находила его симпатичным, немного смешным, кем-то вроде «середнячка», – рассказывала Влади. – «Русский молодец» небрежно одет, коротко стрижен. Он невысок и круглоголов. И вдруг он меня приглашает танцевать. Он пытается поцеловать меня в шею! Я хохочу, как бы говоря этим: «Но послушайте, нет, как же так?!» Потом он говорил мне, что был этим ужасно раздосадован. Это было так смешно! Мне казалось совершенно немыслимым, чтобы наши отношения были иными, нежели дружескими».

Марина просит оградить ее от приставаний – у нее роман с румынской кинозвездой, который дожидается ее в Париже, и при каждом удобном случае она рвется домой.

Высоцкий об этом знал, во всяком случае, сплетни такие слышал, и все равно не оставлял планы «взятия Бастилии или Дарданелл». Как-то в ресторане ВТО атаковал вопросами свою давнюю симпатию, актрису Валю Малявину, которая только-только вернулась из Румынии со съемок совместной картины:

– Как там Румыния, Валюш? Румыны не приставали?.. Ты там не слышала случайно о таком актере Кристи Авраам? Говорят, звезда...

– Слышала. И даже видела. Знойный красавец.

– У него, говорят, роман с Мариной...

– Не знаю. И знать не хочу. А ты если любишь – люби. И никого не слушай.

– Я люблю Марину. До сумасшествия. Она уехала в Париж. Что мне делать?

– Жди.

Он встал и вышел... через раскрытое окно ресторана. А потом взял и написал: «Я встал и, как всегда, в окно, но на окне – стальные прутья…»

«Что была ей, французской актрисе с мировым именем, страсть барда с хриплым голосом, пусть даже суперпопулярного у себя на родине? – трезво рассуждал свидетель «поединка» Влади-Высоцкий Игорь Гневашев. – Там, где сдавались без боя любые отечественные крепости, французский форт стоял непоколебимо. Не думаю, что это уязвляло его самолюбие, он был выше этого. Скорее это подхлестывало его еще больше, может быть, впервые за последние годы он встретил такое сопротивление: пить – так пить, любить – так королеву. За Володю волновались. Он же просто шалел от любви. Таким он был совершенно беззащитен, все страдания легко читались на его лице».

 
Вот и кончилось все, продолжения жду,
Хоть в других городах,
Но надежды, надежды, одной лишь надежды хотим мы.
Словно все порвалось, словно слышится SOS
На далеких судах...
Или нет – это птицы на запад уносят любимых...
 

Высоцкого считали мистическим человеком, провидцем от Бога, Кассандрой в мужском обличии, обладателем потрясающей интуиции. Иначе как объяснить появление имени недостижимой Марины Влади в ранней песне Высоцкого «Сегодня в нашей комплексной бригаде...», написанной за несколько лет до их непосредственного знакомства? Неужто исключительно благодаря удачно найденным парам рифм ( «бригаде – маскараде – зоосаде – наряде – дяди – засаде – параде – Нади – Христа ради – Влади»)? Или настолько неизгладимым оказалось впечатление от кинофильма «Колдунья» по Куприну ( «Я увидел ее – и погиб...»)? Или все же подспудным предчувствием неминуемой встречи ( «Я ждал ее, как ждут стихийных бедствий...»)?

А может быть, сказалось расположение звезд? Отнюдь нет. Астрологи, наоборот, считают, что союз Тельца (Влади) и Водолея (Высоцкий) практически невозможен. В женщине-Тельце проявляются высшие материнские качества земной Венеры, Богини любви, сошедшей на Землю. Гармония и покой, дом, дети, семья – требования Тельца. А свободный, оригинальный Водолей не стремится к домашнему очагу. Он вечно в поисках приключений: творческие планы, друзья, тяга к переменам мест, путешествиям в его жизни важнее любой привязанности... Его дом – это весь мир, да у него зачастую и нет дома. Маститые астрологи считали, что «именно этот союз является классическим примером брака, который не подчиняется законам. Союз Тигра (Марина) и Вола (Владимир) – из числа приключений, а не брачных союзов... В этом тандеме Вол – прекрасная добыча кровожадного Тигра...»

Таким образом, Владимир и Марина звездам не подчинялись, действовали вопреки. Но во что-то же они верили?! В «черную магию», что ли? Не знаю.

Тогдашняя официальная пассия Высоцкого таганская актриса Татьяна Иваненко очень хотела, чтобы именно ее считали главной разлучницей Владимира с Людмилой Абрамовой. Людская же молва перекладывает всю вину в случившемся разрыве на Марину Влади.

На сей счет Людмила Владимировна Абрамова имела свое мудрое мнение: «Если Володя в какой-то момент выбрал другую женщину, то это еговыбор. Его! Не то, что женщина вероломно вмешалась, украла, разрушила семью, – Володя выбрал. Его право выбора – это самый главный святой закон...»

***

Высоцкий искренне признавался: «Тот, кто вдохнул воздух павильонов и услышал когда-нибудь команду «Мотор!» – тот отравлен кинематографом навек. Я отравлен – и это прекрасно».

Самолетом до Красноярска, оттуда – поездом до станции Мана. А там уже рукой подать – Выезжий Лог. Настоящий медвежий угол, берлога. Туда-то и прибыла киноэкспедиция Владимира Назарова на съемки картины «Хозяин тайги».

«Есть у нас раскладушка, стол и бардак, устроенный Золотухиным. – сообщал Владимир другу Вене Смехову в далекую, ставшую призрачной уже столицу. – Как истинный деревенский житель, он живет и в ус не дует и поплевывает на грязь, неудобства, навоз и свинцовые мерзости деревенской жизни. А я умираю...»

А через год с небольшим, сидя за накрахмаленной скатертью, уставленной хрустальными фужерами и мельхиоровыми приборами, в роскошном московском ресторане «Узбекистан», они с первобытной тоской вспоминали свое выезжелогское житье. Как же хорошо там было! Банька, изба, стол, на нем – самогоночка, нарезанное сало, лук, чесночок, хлеб. В подполе – молоко. В кастрюле – холодные остатки поросенка... И кудахтанье кур во дворе, напоминал Золотухин...

Хотя насчет «свинцовых мерзостей» Высоцкий не преувеличивал. Местный неторопливый уклад расхолаживал, таежный воздух нагонял сон. Валерий Золотухин фиксировал в своем вечном дневничке: «Высоцкий так определил наш бросок с «Хозяином»: «Пропало лето. Пропал отпуск. Пропало настроение...» И все из-за того, что не складываются наши творческие надежды. Снимается медленно, красивенько... На площадке постоянно плохое халтурное настроение весь месяц, и ругань Высоцкого с режиссером и оператором Случалось, что Назаров не ездил на съемки сцен с Высоцким, что бесило Высоцкого невообразимо...»

Не ездишь – и не надо. На репетициях перед съемками Высоцкий брал режиссерские обязанности на себя. Ставил сцену подавления наклевывавшегося бунта на сплаве:

– Мне драка нужна. Понял? Он – моя правая рука – Варлашкин. Никто за него не заступится. Я два года вас всех в кулаке держу, – ему приходилось орать. – Вы со мной связаны. Пока вам милиционер не помог. Понял, нет?.. Это не должно быть простой дракой. Это – издевка. Он сильнее тебя физически, а ты его спокойно раза два ногой в воду столкни и почти ласково: «Успокоился?.. Все, теперь иди, работай...

Он говорил: «Мне было интересно работать над ролью Рябого.. Человек он сложный и неоднозначный... Главное же, на мой взгляд, в противоречивости его характера. Личность, несомненно, сильная, привлекательная. Рябой способен на большое чувство... В общем, мне хотелось сыграть незаурядного человека, попытаться на примере Рябого показать, что мера отношения к окружающим людям есть одновременно мера отношения к себе самому...»

В августе, в разгар съемок, прикатил Станислав Говорухин. Просто в гости к другу, на охоту за тридевять земель. «Глубокой ночью вхожу в село, – рассказывал он. – Бужу всех собак, с трудом нахожу нужный мне дом. Стучу... Открыл мне Валерий Золотухин... В доме темно – ни керосиновой лампы, ни свечки, электричество отключили в одиннадцать часов вечера. Мы обнялись в темноте. Володя сказал... Что может сказать разбуженный среди ночи человек, которому в шесть утра вставать на работу?

– Какую я песню написал! – сказал тогда Володя. Я еще рюкзака не снял, а они с Золотухиным уже сели рядышком на лавку и запели на два голоса «Баньку»:

 
Протопи ты мне баньку, хозяюшка, —
Раскалю я себя, распалю.
На полоке,у самого краюшка,
Я сомненья в себе истреблю...
 

«И сразу наладил наш быт, – обрадовался появлению Говорухина Золотухин. – В доме появилось завсегда молоко, мед, поросенок, гусь, курица, банька по-белому и по-черному... Забрал Высоцкого на пару дней».

Говорухин решил познакомить Владимира с большой наукой. «В Новосибирске физики показывали нам настоящий ускоритель, – вспоминал он. – Объяснял, что к чему, молодой бородатый ученый. Вскоре я отвлекся от объяснений, так как перестал что-либо понимать... Смотрю, Володя кивает, поддакивает. Ну, думаю, играет, а на самом деле ничего не понимает, как и я. Вдруг он стал задавать вопросы бородатому физику. Вопрос – ответ, вопрос – ответ. Словно мячики кидают друг другу. Вскоре я понял, что мой друг свободно разбирается в предмете разговора. А ведь он был чистым гуманитарием...»

Но вернулся из Новосибирска Высоцкий, и сразу тоска в деревеньке улетучилась. Золотухин ликовал: привез подарки от художников, бутылку армянского коньяку и наброски новых песен. «По ночам Владимир работает, пишет. Иногда что-то проверяет гитарой. Лампа электрическая, в миллион свечей – другой нет...»

«Я люблю, когда мои песни, которые я пишу специально для фильмов, звучат на титрах, или в конце картины, или на каких-нибудь видах, чтобы действие, то, что происходит на экране, не отвлекало вас от содержания песни, – рассказывал Владимир. – Потому я всегда пишу песни, чтобы они могли жить самостоятельно, не только на сцене или на экране...»

Одна из песен стала чем-то вроде современной серенады:

 
Дом хрустальный на горе для нее,
Там, как пес бы, так и рос в цепи.
Посмотри, как я любуюсь тобой,
Как Мадонной Рафаэлевой...
 

А для серенады, естественно, нужен объект внимания и воздыханий – как же без него? Вернее, без нее. На роль искусительницы Нюрки была приглашена Лионелла Пырьева. На пробах в Москве она артачилась: «После фильма «Братья Карамазовы» мне... предложили роль современной героини в «Хозяине тайги»! Сначала я была возмущена. Высоцкий меня по-дружески высмеял. В фильме подобрался неплохой коллектив...»

Разве можно было вчерашней Грушеньке устоять на красноярском пленэре под мощным напором «бывшего лучшего, но опального стрелка»? Тем более, сценарий предполагал романтические отношения и глубокие чувства. Хотя человек воспитанный и деликатный, Высоцкий о делах сердечных, происходивших в таежном краю, умалчивал и в целях конспирации уныло писал Смехову в белокаменную: «Эх! – думаю я. – Нет среди нас Веньки и баб. А жаль!..»

Наблюдательные аборигены поселка Выезжий Лог судачили: «Они жили вместе и, не скрывая чувств, обнимались и целовались у всех на виду». А дед по фамилии Басистный «по секрету» рассказывал, что актриса, поссорившись с Высоцким, даже пыталась травиться, и за ней из Красноярска якобы прилетал вертолет. Спасли.