355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юрий Коротков » Авария » Текст книги (страница 1)
Авария
  • Текст добавлен: 7 октября 2016, 11:42

Текст книги "Авария"


Автор книги: Юрий Коротков



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Юрий Коротков
АВАРИЯ

В просторной витрине универмага стояли манекены – два юноши и две девушки, аккуратные, нарядные, со счастливыми улыбками на розовых лицах. Растопырив матовые пальчики, манекены смотрели на суету вечернего проспекта за стеклом. Там, за стеклом, была ранняя весна, черные от копоти кружева последнего снега, зыбкие блики фонарей на мокром асфальте, переполненные троллейбусы и бесконечный поток машин.

У витрины тусовалась компания металлистов – лениво курили, дурачились, долговязый парень в наушниках, блаженно прикрыв глаза, отстукивал по коленям ритм никому не слышимой музыки. В центре вялой компании крутилась девчонка со стоящими торчком ядовито-желтыми волосами, черными тенями до висков, со стальной цепью на шее, – толкалась с ребятами, тормошила долговязого.

В голубом аквариумном свете поблескивали цепи, бляхи на черных кожаных куртках, тупые шипы на ошейниках и перчатках с обрезанными пальцами. Прохожие, неприязненно оглядываясь, огибали шумную тусовку.

У тротуара напротив компании остановился патрульный «Москвич» ГАИ. Старлей-гаишник молча врезался в тусовку, схватил желтоволосую девчонку за рукав куртки и потащил к машине. Опешившая было компания угрожающе загудела:

– Ты, мент!

– А чего она?!

– В чем дело-то вообще?

Кругом тотчас стали собираться любопытствующие прохожие.

– Правильно! Всех заберите!

– Ну, наконец-то! А то проходу нет!

– Чего? Чего орешь? – Металлисты заняли круговую оборону. – Мы тебя трогали?

– Я бы тебе тронула!

– Ты! Чего выступаешь-то?

– Не тычь! Вот на цепь на твою тебя посадить!

В общей перепалке не принимали участия только старлей и девчонка. Старлей молча волок девчонку к машине, девчонка молча отбивалась острыми кулаками.

Легко рассекая толпу зрителей, вперед протиснулись четверо аккуратно стриженных парней с одинаковыми невыразительными лицами и мощными квадратными фигурами. Спрятав руки в карманы коротких курток, они спокойно наблюдали за развитием событий.

– Эй, помочь? – окликнул один из них старлея.

Неизвестно, чем бы все закончилось, но девчонка вдруг так же молча вырвалась и сама села в машину. Старлей завел мотор, и «Москвич» рванул с места.

Толпа-тотчас рассосалась. Квадратные еще некоторое время плечом к плечу стояли напротив металлистов, потом неторопливо двинулись дальше по проспекту. Металлисты направились в другую сторону.

Манекены – юноши и девушки с безоблачными лицами – радостно улыбались в пространство.

Девчонка угрюмо нахохлилась рядом со старлеем.

– Я тебя предупреждал? Предупреждал? – Старлей раздраженно рванул заевший рычаг, – Вырядилась как… как пугало! А ну, снимай, дрянь! Снимай, говорю!

Он схватил свободной рукой цепь на шее у девчонки, та вцепилась ногтями ему в ладонь. Машина пошла зигзагами, слева и справа загудели, замигали фарами.

– Пусти! – Девчонка рывком освободилась. – У всех предки как предки, только у меня – дурак в портупее! Стой! – Она распахнула дверцу и занесла ногу над дорогой. – Стой или прыгну!

Старлей едва успел нажать на тормоз. «Москвич» развернуло поперек улицы. Девчонка выскочила и побежала к тротуару.

– Валерка, вернись! Валерка! – Старлей бессильно ударил кулаком по рулевому колесу.

Валерка догнала своих около метро, компания встретила ее ликующим воплем. Толкаясь, молотя друг друга по кожаным спинам, орда металлистов ввалилась в вагон.

Валерка повисла на шее у долговязого, они принялись целоваться. Компания хохотала, растаскивая их, Валерка, сдерживая смех, отбивалась локтями.

Сидящий напротив древний старик с высохшим, мертвенно-бледным лицом, с орденскими планками в пять рядов на застиранном пиджаке гневно стукнул клюкой об пол.

– Что же вы делаете, развратники! – с трудом выговорил он, мелко тряся головой, – Здесь же дети! Бесстыжие!

Валерка подскочила к нему и наклонилась, подставив ухо.

– Как же вам не стыдно, а еще девушка…

– В крематорий, дедушка! В крематорий! – категорически сказала Валерка.

Компания заржала.

– Совсем совесть потеряли! – возмутились пассажиры. – Договоришься сейчас! Хоть старость бы уважали!

Двери открылись, и металлисты с хохотом высыпали на перрон.

На площадке перед Дворцом спорта толпились безбилетные поклонники «металла». Валерку тут знали все.

– Йа-хха, Авария! Авария, привет!

Безбилетники, как обычно, вели нудные безнадежные переговоры с билетерами и дружинниками. Валерка быстро оценила обстановку, выплюнула жвачку и кивнула своим. Они дружно навалились на спины стоящих впереди, оттеснили контроль и проскочили во Дворец. Всего прорвалось человек пятьдесят.

Организаторы, наученные горьким опытом, оставляли на случай прорыва свободные ряды, все расселись, вошел наряд милиции, оцепил зал, и концерт начался.

Через полчаса Дворец стоял на ушах. Сцена была окутана дымом, как поле боя, дым упругими волнами отскакивал от грохочущих колонок, полыхали прожекторы, ударник по пояс в дыму из последних сил отбивался от разнокалиберных барабанов и тарелок. Зрители орали, прыгали, хлопали, подняв ладони над головой. Валерка, вскочив с места, раскручивала цепь как пращу.

Милиционер, стоящий ближе других к сцене, под самыми колонками, угрюмо оглядывал зал, страдальчески морщась от боли в перепонках. Видно было, что он с наслаждением выволок бы каждого из полутора тысяч крикунов на свежий воздух, но… Он взглянул на застывшего поодаль офицера – тот с каменным лицом смотрел поверх голов, заложив руки за спину.

Кто-то уже залез ногами на подлокотники кресла, тотчас полезли остальные. Стриженная чуть не наголо девчонка извлекла из пакета медные тарелки и самозабвенно лупила в них, где-то в глубине зала в такт музыке заливался милицейский свисток.

Милиционеры, стоящие вдоль стен, молча переглядывались.

Группа наддала еще, Валерка сорвалась с места, вылетела к сцене и начала танцевать в проходе.

– Авария-а-а! – радостно заревел зал.

Солист группы подбежал к краю сцены, они с Валеркой встали друг напротив друга, синхронно раскачиваясь и изгибаясь. Еще несколько ребят присоединились к Валерке, запрудив проход.

Милиционер подошел к офицеру, прокричал на ухо:

– Сделать замечание?

Тот, досадливо морщась, помотал головой, огляделся, отыскал глазами старшего из дружинников, приземистого крепкого парня лет тридцати, и чуть заметно кивнул ему.

Дружинники ринулись по проходу, начали растаскивать танцующих. Те упирались.

– А что? В чем дело-то?

– Сядьте на места! По местам! А то выведем всех!

– А за что?! Хотим – и танцуем! Никому не мешаем!

– Сядь, говорю! Я тебе потолкаюсь!

– А ты кто такой, вообще?

– Я – народная дружина. А вот ты кто такой!

– Убери щупальца, ты! – Валерка отпихнула старшего.

Группа накручивала обороты в бешеном ритме.

– Ну, все! Если по-хорошему… Выводи их! – скомандовал старший. – Пойдем-пойдем! Там разберемся. – Он схватил Валерку за локоть. Та с силой оттолкнула его, тогда он привычным движением сгреб ее за ворот.

Дружина и тусовщики толкались – пока еще ладонями, но драка назревала. И тут подоспела милиция. Тусовку скрутили и поволокли к выходу. Зал засвистел, загрохотал ногами. Музыканты внезапно сменили ритм и грянули известный всем припев:

 
Порядок есть порядок! Куда! Сидеть!
Молчать! Не хлопать! Не плясать! Не петь!
Милиционер – в рок-клубе!
Милиционер – в рок-клубе!
Милиционер – в рок-клубе!
 

– Ми! ли! ци! о! нер!!! – подхватил зал в полторы тысячи глоток.

Дружинники и милиция протащили тусовщиков через пустой вестибюль и стали рассаживать по дежурным машинам.

Стоящие у входа квадратные парни с одинаковыми невыразительными лицами спокойно наблюдали за суетой.

Старлей-гаишник оставил патрульный «Москвич» у отделения милиции, вошел и наклонился к окошечку дежурного.

– Вызывали?

Дежурный удивленно глянул на его погоны.

– Не понял…

– Дочь моя у вас?

– Фамилия?

– Николаев.

– Да нет, дочери.

– Ну, Николаева. Валерия.

– А-а, – усмехнулся дежурный. – Заходите, товарищ старший лейтенант! – Он нажал кнопку на пульте, обитая жестью дверь со щелчком открылась.

Валерка, еще одна девчонка и четверо ребят сидели на жесткой скамье. Капитан-милиционер с университетским ромбиком на кителе писал, склонившись над столом.

– Николаевой отец, – объявил дежурный из-за стеклянной перегородки.

– А-а! – Капитан иронически оглядел здоровенного, с бычьей шеей и красным обветренным лицом гаишника. – Вот, старлей, протокол пишу.

– Пишите-пишите! – воинственно сказала Валерка. – Мы тоже напишем. Незаконное задержание.

– Грамотная! – кивнул капитан Николаеву на дочь. – Все грамотные стали, не тронь…

– А что? Какие у вас инструкции были? – крикнула Валерка.

– У нас одна инструкция – охрана правопорядка!

– А мы что, нарушали? – тотчас наперебой закричали тусовщики. – Мы никому не мешали! Не имеете права! Хотим – танцуем!

– А вы задержаны не за танцы, – оборвал капитан. – А за сопротивление дружинникам.

– Мы, что ли, начинали?

– Вы обязаны были подчиниться требованию, выйти, а там уж, если хотите, обжаловать… В общем так, старлей, оформляем привод и передаем документы в детскую комнату! – Капитан взял бланк протокола и ушел в соседний кабинет.

– Да хоть в Пентагон! – заорала вслед Валерка.

Николаев, играя желваками, глянул на нее и двинулся за капитаном.

– Это… можно без протокола… на первый раз? – глядя в сторону, попросил он. – Что уж тут такого случилось? У вас тоже, наверное, дети…

– Мой сын в математической школе учится, – резко обернулся капитан. – Дома по вечерам, с учебниками. На улицу не выгонишь – вот этих, – он мотнул головой в сторону дежурки, – боится… Воспитывать надо, старлей! Воспитывать! А то они уже вот здесь сидят! – Он ожесточенно постучал себя по шее и снова склонился над какими-то бумагами.

Николаев молча смотрел в его аккуратно подстриженный затылок с примятыми по кругу фуражкой волосами.

– Ладно, – не оборачиваясь, сказал капитан. – Забирай свою.

Николаев вышел в дежурку, кивнул дочери:

– Пошли!

– Не пойду! Пока всех не выпустят!

Николаев схватил ее за руку, выволок из отделения, толкнул с крыльца и замахнулся.

Валерка, вытянувшись, опустив напряженные руки, с такой ненавистью смотрела ему в глаза, что Николаев замер с поднятой ладонью.

– Ну? – сквозь зубы сказала она. – Только ударь…

– Садись. – Николаев подтолкнул ее к машине.

Сел за руль, со скрежетом врубил заедающую передачу. Когда отъехали, мрачно сказал:

– Дома будешь сидеть. Из школы – домой. Нагулялась, чучело!

На следующий день Николаев был свободен, он загодя подъехал к школе и стал ждать, облокотившись на крышу своего потрепанного «Жигуленка».

Прогремел звонок, из дверей школы толпой повалили младшие классы, разбегаясь на две стороны, к метро и на троллейбус. Вскоре появилась Валерка с компанией одноклассников. Они потусовались у крыльца, ребята закуривали прямо под школьными окнами. Мимо прошёл учитель, с ним попрощались, не вынимая сигарету изо рта.

Николаев покачал головой – в его время курили в дальнем углу школьного двора, выставляя кого-нибудь «на стрему».

Валерка повела глазами в сторону, заметила отца, зло сжала губы и отвернулась. Деловито стрельнула у ребят сигарету и картинно, так, чтобы видел отец, прикурила. Курить она явно не умела, набирала дыму в рот и выпускала тонкой струйкой, потом случайно вдохнула и закашлялась.

Николаев невольно улыбнулся.

Компания двинулась через улицу к метро, Валерка помахала им и пошла по тротуару.

– Садись, – кивнул Николаев, когда дочь поравнялась с ним.

Валерка, не удостоив его взглядом, прошла мимо.

Николаев сел в машину и на первой скорости покатил за дочерью. Она мельком оглянулась на него и преувеличенно-радостно бросилась навстречу двум подружкам. Из сумки появился журнал мод, началось обсуждение последних моделей. Валерка через плечо ехидно глянула на отца. Тот терпеливо ждал.

Вскоре разговор Валерке наскучил, и она двинулась дальше. Николаев поехал следом.

Дочь неторопливо шагала по тротуару, короткая голубая юбка раскачивалась в такт шагам. Николаев заметил, что многие мужчины обращают на дочь внимание, кое-кто оборачивается, поглядывает на ноги. Он занервничал в машине, испепеляя взглядом похотливых негодяев. А Валерка спокойно шла впереди, придерживая у бедра сумку. И вдруг сорвалась с места, метнулась за угол.

Николаев среагировал с опозданием, рванул так, что прокрутились колеса и машину занесло на повороте. Поперечная улица была пуста. Николаев обернулся: Валерка, остановившись сразу за углом, невозмутимо подтягивала гольфы. Николаев ударил по тормозам. Водитель встречного «Запорожца» выразительно постучал себя пальцем по лбу.

Валерка выпрямилась, прикусив губу, чтобы удержать злорадную ухмылку, и как ни в чем не бывало направилась к дому.

Она прошла через двор. Николаев ехал в трех метрах сзади. Запер машину и следом за дочерью вошел в подъезд.

Мать, открывшая дверь, подозрительно повела носом.

– А ну, погоди… – Она придвинулась вплотную. – Ты что, куришь?

– Нет, только пью и колюсь, – спокойно ответила Валерка и скрылась в своей комнате.

– Как ты со мной разговариваешь?

– Ну что ты с порога начинаешь? – негромко сказал Николаев. – Дверь не успела открыть…

Обедали все вместе, что случалось редко. Мать сновала между столом и плитой, дед вдумчиво ел суп, Валерка скучно жевала бутерброд, глядя в окно. Николаев искоса поглядывал на нее.

– Как в школе? – наконец спросил он.

– Чего это ты вдруг?

– Ну… интересно все-таки, как учится моя дочь.

– Нормально, – пожала плечами Валерка.

За столом снова стало тихо. Дед расправился с супом и аккуратно положил ложку на кусочек хлеба.

– Заказы завтра дают, – сообщил он.

– Для участников Куликовской битвы, – вставила Валерка.

– Помолчи, – прикрикнула на нее мать. – А что будет?

– Сервелат обещали и гречку. Ну и как обычно…

– Слышь, дед, – сказала Валерка. – Знаешь, для ветеранов новые льготы ввели?

– Какие? – настороженно спросил дед.

– Вам теперь можно улицу переходить на красный свет и заплывать за буйки. – Валерка заржала.

– Ты замолчишь или нет? – крикнула мать.

– Спасибо! Спасибо! – закивал дед. – Чему вас только в школе учат? Смешно, да? Ну, посмейся.

– А кстати, – мирно сказал Николаев. – Что проходите?

– Всего понемножку.

– Ну, например? – Все пытался завязать разговор Николаев.

– Например?.. – Валерка подняла глаза к потолку. – Ну, например, знаешь первый признак беременности?

– Н-нет, – неуверенно сказал Николаев.

– Это когда в школу не хочется…

Мать поперхнулась чаем. Опешивший Николаев невольно глянул на живот дочери. Валерка невозмутимо собирала хлебом подливу с тарелки.

После обеда она нехотя промямлила что-то вроде «спасибо» и исчезла в своей комнате, забрав с собой телефон.

Николаев видел дочь редко, когда заставал ее дома после школы или поздним вечером, когда она возвращалась с тусовки. В эти нечастые моменты она сидела у себя с учебниками или валялась на диване с наушниками на голове, и, если ее не трогали, могла за день не произнести ни слова.

После «Времени» по ящику начался концерт. Валерка уселась в проходной комнате перед телевизором в коротком халате, привычно подтянув одно колено к груди, молотила зубами жвачку, пускала пузыри и отбивала ладонями по стулу и пяткой по полу бешеный ритм.

– Одерни, заголилась! – сказала мать, пробегая через комнату.

– А чего? – Валерка задрала халат и оглядела узкие трусики. – Индия. Красивые.

– Эх, бесстыжая. – Мать укоризненно покачала головой. – И в школе так же?

– Ага!

Через минуту мать снова заглянула в комнату.

– Да сделай ты тише!

Валерка никак не отреагировала.

– Я к кому обращаюсь? К стене?! – Мать прошла к телевизору, приглушила звук.

Валерка дождалась, пока она выйдет, дотянулась до телевизора и снова врубила на полную громкость.

– Нет, я так больше не могу! Она специально! Алексей! – Мать побежала жаловаться к отцу.

Николаев решительно вошел в комнату. Валерка, не меняя позы, скосила глаза, настороженно следя за ним. Отец направился было к телевизору, потом вдруг взял стул и сел рядом с дочерью, скрестив руки на груди.

– Это какой ансамбль? – спросил он.

– Группа, – сквозь жвачку поправила Валерка.

– Что за группа?

– «Ария».

На экране размалеванные во все цвета радуги, уже далеко не юные мужики с растрепанными волосьями скакали по сцене, визжали и дергались в конвульсиях, будто совершая непристойный акт с болтающимися на жквотах гитарами.

Николаев усмехнулся.

– Нравится?

– Угу! – утвердительно кивнула Валерка.

Между тем двое гитаристов подскочили друг к другу и, изогнувшись, прислонились спинами, радостно улыбаясь в зал.

Николаев начал раздражаться, засопел, ерзая на стуле, поглядывая на Валерку.

– Дебильство какое-то! – наконец не выдержал он. – Я не пойму – тебе это действительно нравится или придуриваешься?

– Мне нравится все, что не нравится вам, – спокойно ответила Валерка. – А что вас злит – так это я вообще, тащусь!

– Что за выражение! – сорвался Николаев.

– Ха-а! – Валерка аж подскочила от удовольствия. – Я тащусь!

– Валерия!

Дрянная девчонка, кривляясь и пританцовывая, направилась в свою комнату, громко распевая на мотив классического рока:

 
В детском саде малыши
Накурились анаши —
Тащимся! Тащимся!
Тащимся! Тащимся!
 

Николаев бросился за ней, но Валерка юркнула к себе и подперла дверь креслом.

Историчка с допотопным пучком седых волос на затылке рассказывала о наступлении Антанты, водя указкой по стрелкам на карте. Валерка сидела за последним столом, развалившись, вытянув ноги. Ее соседка Лена, милая курносая девчонка с высокой кружевной стойкой на блузке, внимательно слушала – она шла на золотую медаль и до дурноты, до головных болей и бессонницы боялась грядущих экзаменов.

– Слышь, Авария, – прошептал с соседнего ряда Киселев, грубоватый парень со сросшимися на переносице бровями и оттого вечно хмурым лицом. – Правда, «Проходной двор» в МАДИ выступает?

Валерка кивнула.

– Во сколько?

– В семь.

– Ты пойдешь?

– Если череп а из дома выпустят.

Историчка глянула на них, но сделать замечание не решилась.

– Валер, – чуть слышно прошептала Лена, не поворачивая головы, – она на тебя смотрит…

– Ну и что? – громко спросила Валерка.

Лена испуганно сжалась.

– Необыкновенно хочется мороженого, – сказал Кирилл, рослый сосед Киселева. – К чему бы это вдруг?

– К смерти, – откликнулся с другого ряда Пухлый.

– А правда, сейчас бы граммчиков двести…

– Полкило.

– Кто больше?

– Во сколько перерыв в стекляшке? – спросила Валерка.

– В час.

Валерка глянула на часы и встала.

– Вера Николаевна! – прервала она историчку. – Можно вопрос?

– Вопросы в конце урока, – торопливо сказала та.

– Нет, серьезный вопрос: вы одобряете политику партии?

– В каком смысле? – напряглась историчка.

– Ну вот вам нравится то, что происходит? Ну, гласность, правду в газетах пишут…

– Что значит – нравится, не нравится, – строго сказала историчка. – Это курс партии.

– Да нет, я не о том. Вот вам, лично вам, все это нравится?

– А я себя не отделяю от партии.

– Интересная постановка вопроса, – поднялся Кирилл, как всегда рисуясь, как бы нехотя, через силу роняя слова, дирижируя себе сложенными щепотью пальцами. – То есть: вы признаете, что не имеете собственного мнения на происходящие в стране события? То есть являетесь слепым исполнителем чужой воли?

– Хватит демагогию разводить! – прикрикнула историчка. – Нахватались вершков и беретесь судить…

– При чем тут демагогия? – возмутился Кирилл. – Я логически развиваю вашу мысль.

– Я помню, вы нас на «Малую землю» водили, в театр, – сказала Валерка. – В четвертом классе. И заставляли наизусть учить.

– А я до сих пор помню. Почитать? – радостно предложил Пухлый.

– «Гениальное, эпохальное, историческое произведение!» – подхватил Киселев.

– Тогда все учили, не только вы, – беспомощно сказала историчка.

– Дело не в этом, – сказал Кирилл. – Вчера вы говорили одно, завтра будете утверждать другое. Так почему мы сегодня должны вам верить?

– Вотум недоверия! Кто за?

Тут и там поднялись руки.

– Выйдите из класса! – велела историчка.

– За что? – изумилась Валерка. – Мы что, молча должны слушать?

– Это не метод ведения дискуссии! – сказал Кирилл.

– А я с вами тут не дискутирую! – сорвалась на крик историчка. – Я урок веду! А вы мне мешаете! Выйдите отсюда!

– Ну-у, – Кирилл картинно развел руками. – Тогда извините, – он с видом оскорбленной добродетели направился к двери.

Следом потянулись остальные. За столами осталось всего человек восемь. Историчка, нервно теребя отворот платья, смотрела на уходящих.

– Ну? – жалко крикнула она. – Кто еще? Идите, идите! Я никого не держу!

В коридоре Валерка деловито выгребла из кармана мелочь:

– Давай, у кого сколько?

Гробить второй вечер подряд Валерка не собиралась. Она долго ждала, не свалит ли отец на дежурство, но черепа плотно засели на кухне.

Она накрасилась в комнате – густые черные тени до висков и яркие пятна румян, натянула куртку и кожаные браслеты и, придерживая на шее цепь, подкралась к двери.

Но мать бдительно пасла ее.

– Ку-уда!

– Гулять.

– Отгулялась! Садись есть!

– Не хочу! – буркнула Валерка.

– А то я тебя спрашивать буду! Сказала – садись!

Валерка, насупившись, прошла на кухню и села, демонстративно брякнув цепью.

– Накрасилась, как папуаска! – Мать поставила перед ней тарелку. Валерка отвернулась.

– Не сидела у воды без хлеба, – сказал дед.

– Ты сидел!

– Я сидел, – строго глянул сквозь очки дед. – И знаю, сколько кусок хлеба стоит!

– Сколько заказы твои стоят – знаешь!

– А ну цыц! – крикнула мать.

Валерка, презрительно скривившись, откинулась к стене и принялась напевать что-то забойное, отстукивая ритм по стулу.

Дед, поправив очки, снова поднес карандаш к исписанному мелкими цифирками листочку.

– Значит, на холодильники запись с начала месяца…

– Куда нам еще один? – сказал Николаев.

– «Розенлев», – со значением произнес дед.

– А сестре? – сказала мать. – Да продать всегда можно. Сколько он?

– Девятьсот.

– Сестра уже год просит. Или новый оставим, а им этот… А со стенкой что слышно, пап?

– «Ольховка» была и «Спутник». – Дед ткнул карандашом в другую строчку. – Там заведующая ветеранов в общую очередь рассовала. Совет будет разбираться, в исполком пойдем. А я у мебельного с мужчиной разговаривал – ему стиральная машина нужна, а он может со стенкой помочь…

Валерка перестала стучать по стулу и с интересом разглядывала цифры на листочке.

– Дед, а ты кроссы можешь достать?

– Кроссовки? Если только по случаю угадать, когда выкинут, – важно сказал дед. – Записи-то нет. Я поговорю с нашими, если кто купит…

– Дед, а ты правда в разведке служил? – перебила Валерка.

– Да. А что?

– А знаешь, дед. – Валерка хлопнула его по жидкому плечу. – Я бы с тобой в разведку не пошла. Продал бы!

– Я… я… – У того аж дыхание перехватило.

– Ты что несешь! – крикнул Николаев.

– …я всю войну…

– Хоть какое-то уважение ты можешь иметь?!

– …я своих на себе выносил…

– А что! – крикнула Валерка, вскакивая. – Куда ни глянь – стоят, орденами трясут! Группа ст о ящая приедет – билетов не достать, герои раскупили, а потом по червонцу толкают!

– Я мои права заслужил! – Дед замолотил кулаками по столу. – Я такое видел, что тебе не снилось!

– Что ты видел? Призвали – пошел! Сейчас война – наши бы пошли!

– За тебя, дрянь, воевал! Чтобы ты, дрянь, жила! И ты же мне…

– Уйди! Уйди с глаз долой! – Мать выталкивала Валерку в коридор.

– Что я, сказать не могу? Да? – заорала Валерка. – Слушай, дед! Хочешь серьезно? – переводя дыхание, сказала она. – Ты что думаешь, я дура? Не знаю ничего?..

– Не слушаю! – кричал дед.

– Что ты воевал – все воевали, – повысила голос Валерка, пытаясь быть услышанной. – А когда перед войной судили людей ни за что и расстреливали, мальчики с горящими глазами кричали: «Смерть бешеным собакам»…

– Не слушаю!

– Так вот, дед, чтобы я тебя уважала, я должна знать, что это не ты кричал! – закончила Валерка.

– Сопли подотри! – закричал дед. – Судья нашлась! Тогда порядок был! И работали! И войну потому выиграли! А сейчас не дай бог грянет!

– Да уйди ты, ради бога! – кричала мать.

– Пишут, писатели! А они, – дед упер палец в Валерку, – читают!

– Да пойми ты! – пытался перекричать деда Николаев. – Это вы сейчас все знаете, а тогда ведь не знал никто!

– Не знал?! – лихорадочно блестя глазами, крикнула Валерка. – Людей убивали – он не знал! Страну грабили – ты не знал! Некогда было – трояки на перекрестке стрелял!

Николаев рванулся было к ней, едва сдержался. Но тут взвилась мать:

– Что-о? А ну, снимай все с себя! – Она вцепилась в Валерку, пытаясь стащить с нее куртку. – Рубля не заработала! Тварь неблагодарная! Ничего твоего нет!

Валерка кинулась в комнату, выгребла из шкафа охапку тряпья и швырнула в лицо матери:

– На, подавись!

Мать, путаясь в джинсах, кофтах, лифчиках, бросилась на Валерку, но та уже распахнула дверь.

– Убирайся, тварь! Пошла вон! – Мать выбежала следом на лестницу и закричала в глухую темноту подъезда. – И не возвращайся! Под забором будешь ночевать!

Валерка быстро шагала по вечерней улице. Когда проходила мимо остановки, подъехал троллейбус, и она, не взглянув даже на номер, запрыгнула в заднюю дверь. Прислонилась лбом к холодному стеклу, пытаясь успокоиться. Потом повернулась в салон, привалившись спиной к поручню.

Несмотря на поздний час, троллейбус был полон. Усталые серые люди смотрели в разные стороны.

– Ваш билетик? – проталкивалась между пассажирами пожилая и тоже усталая контролерша. – Разрешите… Контроль. Приготовим билетики… Ваш билет? – повернулась она к Валерке, показывая прикрепленный к руке резинкой контролерский жетон.

Валерка не глядя сунула руку в карман и тут же с ужасом вспомнила, что забыла проездной в школьной форме.

– В другой куртке… проездной…

– Три рубля штраф… – равнодушно сказала контролерша.

Валерка, презрительно усмехнувшись, снова сунула руку в карман, где в целлофановой обложке проездного должен был лежать дежурный трояк.

– Деньги тоже в другой куртке? – язвительно спросила контролерша. – На штукатурку хватает, а на талон пять копеек жалко! – обернулась она за поддержкой к пассажирам.

– Да что с ними говорить! В отделение ее отведите! – тотчас откликнулся кто-то.

– В зоопарк! Самое место! – подала голос тетка в больших затемненных очках.

– Как на улицу-то выходят! Сидели бы в подворотне!

Троллейбус загудел как потревоженный улей, внезапно исчезла сонная пустота в глазах – пассажиры дружно объединились против Валерки. Она стояла, сжав кулаки, ожесточенно оглядывая обращенные к ней лица – одна против всех.

– Нацепила металлолома, думает, дороже стоит! – покрывала всех тетка в очках.

– Ну ты, очкастая! – крикнула Валерка. – Я тебя трогала!

– Хамье! «Очкастая»! На себя посмотри!

– Ну и заткни пасть!

Тут уж пассажиры окончательно вышли из себя, кто-то пробирался на заднюю площадку, чтобы помочь доставить Валерку в милицию и быть свидетелем. Контролерша цепко ухватила ее за локоть и потащила к двери.

– Послушайте, вы! – поднялся с места молчавший до этого мужчина в кожаном плаще, с «дипломатом» в руках. – Вот вам три рубля, – он протянул контролерше трояк, – и хватит здесь судилище устраивать!

– Чего это? – опешила контролерша.

– Денег много? На такси бы ездил! – тотчас перекинулся на него праведный гнев пассажиров. – Вот обоих и отведите! Защитник нашелся!

– Правильно! Она как раз трояк и стоит! – усмехнулась очкастая.

Валерка молча рванулась к ней, но мужчина в плаще перехватил ее и вытянул за собой в открывшиеся двери.

Троллейбус отъехал, они остались вдвоем на пустой остановке.

– Что за страна! – в сердцах сказал мужчина. – Хоть мизерная, но власть! Хоть на пятачке, но король! Каждый лакей – диктатор! Швейцар – господь бог!

Валерка стояла напротив, опустив голову. Мужчина взглянул на нее.

– Ты куда ехала?

Валерка пожала плечами.

– А где живешь?

Она неопределенно повела головой.

– Что, в свободном полете?

Валерка кивнула.

– А я здесь живу. – Мужчина указал на соседний дом, кирпичную башню с большими окнами.

Они постояли молча, потом мужчина неуверенно предложил:

– Может, зайдешь?

Валерка безразлично пожала плечами.

– Пойдем. – Мужчина двинулся к дому. – Надо отметить маленькую победу в большой борьбе за человеческое достоинство.

Валерка направилась за ним.

Повесив куртку и стащив нога об ногу кроссовки, она прошла в комнату, остановилась у порога, сунув руки в карманы.

– Ништяк у вас хата!

– Стараюсь, – улыбнулся мужчина.

Он вынул наугад кассету, поставил какую-то джазовую инструментовку.

– Располагайся, я сейчас. – Он ушел на кухню.

Валерка вразвалку прошлась по огромной комнате. Хата была действительно крутая: книги – под потолок, глубокие велюровые кресла, африканские маски на стенах, видак на каталке с колесиками.

С кухни слышался звон посуды, мягкий шлепок дверцы холодильника.

– Ты голодная? – крикнул хозяин.

– Нет!

В углу комнаты уходила наверх винтовая лестница. Валерка поднялась по ней, заглянула на второй этаж квартиры – там было темно – и скатилась по перилам.

– Кстати, как тебя зовут?

– Валера. – Она разбежалась и заскользила в носках по лакированному паркету. Грохнулась и быстро вскочила, потирая ушибленную задницу , —А вас?

– Андрей.

– А по отчеству? – Валерка разглядывала маски.

– Знаешь. – Хозяин появился в комнате, – неся вазочки с мороженым, украшенным ананасовыми компотными дольками. – Давай попробуем обойтись без отчества.

– А сколько вам лет?

– Ну, скажем, тридцать восемь.

Валерка присвистнула.

– Как отцу… Это откуда? – указала она на маски.

Андрей оглянулся, доставая из бара рюмки и коньяк.

– В Тунисе работал…

 
Я знаю веселые сказки таинственных стран
Про черную деву, про страсть молодого вождя.
Но ты слишком долго вдыхала тяжелый туман,
И верить не хочешь во что-нибудь, кроме дождя,—
 

продекламировал он. – Чье?

– Откуда я знаю? – Валерка, раскинув руки, рухнула в кресло.

– Правильно, – одобрительно сказал Андрей. – Зачем нам Гумилев на корабле современности!

– На одного из наших похож, – указала Валерка на самую страшную маску с выпученными бельмами и квадратным ртом. – Копия!

Андрей с удовольствием захохотал. Он открыл бутылку, но Валерка тотчас отдернула свой хрустальный наперсток:

– Я не буду.

– Почему?

– А зачем?

– Действительно – зачем? – с серьезным видом задумался Андрей. – Бессмысленно. «Все пьяные поют одним голосом и, кажется, что одну и ту же песню». Или что-то в этом роде. Но если ты не возражаешь, я все-таки немного выпью. Снимает стресс…

Валерка сидела, развалившись в кресле, подтянув колено к груди. Андрей с интересом следил за каждым ее движением и улыбался.

– Где она еще может быть? – Мать швырнула трубку телефона. – Я так больше не могу… – Она заплакала. – Меня на работе уважают… Марина Михайловна, не хотите? Марина Михайловна, пожалуйста. А прихожу домой – она смотрит как… на убогую… «Вы не то, вы не так!».. Я, что ли, в. Кремле сижу?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю