Текст книги "Мне - 85 (СИ)"

Автор книги: Юрий Никитин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 21 страниц)

Еще восхищался Алипием Столпником, тот «… на месте языческого храма основал церковь, а рядом с ним под открытым небом соорудил из старинной колонны столп, на котором 53 года постоянно молился Богу, а также поучал и наставлял многих, приходящих к нему. Постепенно около столпа возникли два монастыря: мужской и женский, в которых он ввел строгие монашеские уставы и управлял ими до своей смерти. Скончался в возрасте более 100 лет».

Серафим Саровский. На протяжении ряда лет жил в лесу и питался только снытью, это такая трава, ею заменяют капусту в борщах, маринуют и все такое, а также лечат ею подагру, а еще он ровно тысячу суток пробыл в столпничестве на каменном валуне, общаясь с Богом.

В те ранние годы я захлеб читал и перечитывал «Искушения святого Антония», величайшая книга Флобера, которую он писал всю жизнь, рекомендую.

Столпников были сотни, если не тысячи, последним из великих был Никита Столпник Переяславский, хотя не на столбе стоял, а вырыл глубокий колодец и находился на дне, чтобы видеть только небо. А еще прорыл подземный ход в ближайший монастырь, куда ночью ходил тайком молиться.

Вообще аскетизм и подвижничество были популярны в мире и в России вплоть до революции, когда пришло новое понятие подвига, уже не духовного, а в чисто физическом плане, более понятного народу. Для простого и очень простого народа в «Двенадцати стульях» высмеивается аскет, что ушел от мирской суеты и соблазнов, пролежал сколько-то лет в гробу, а там его замучили клопы.

Хрущевская оттепель пришла, когда я работал слесарем на заводе ХЭЛЗ, железный занавес чуточку приподнялся, первыми к нам под ним протиснулись индийские фильмы с Радж Капуром и йога. Увлекшись последней, я мечтал уйти в лес и предаться великой аскезе, чтобы никто не мешал и не уговаривал выпить и по девкам. В городе аскеза немыслима, потому завербовался на Крайний Север, а позже, проработав полтора года на лесоповале, перебрался в 29-ю геолого-разведывательную партию в отрогах Сихоте-Алиня на Дальнем Востоке.

Это не аскеза, хотя от мира и мирской жизни отрывало на полгода с 1-го мая до 7-го ноября, из тайги выходим только на зиму, по пояс в снегу не походишь, многие соблазны отрезало по дефолту, в Уссурийской тайге мог самосовершенствоваться почти без помех.

Когда наконец вернулся через несколько лет в город, сообщил старым друганам, что не курю, не пью, занимаюсь своим телом и духом, пошли все на хрен, звери умытые.

И все так же по-прежнему остаюсь аскетом, что удален от писательских посиделок, конф, и всяческих съездов. В ответ полный игнор, дескать, такого писателя вообще не существует, мы вообще такую фамилию и не слышали.

Меня вполне устраивает, ненавижу эти дурацкие пьянки, где эти существа сбиваются в стадо, полагая, что так становятся стаей. Читатели у меня есть, это главное, а от любых литературных премий отказался с момента «гласности и перестройки».

Никогда-никогда не старался поддерживать дружеские связи с редакторами. Напротив, старался их избегать. Любая дружба обязывает!.. Друг и даже просто приятель допустит поблажку другу, а это значит, может пропустить в печать слабое произведение, если оно, конечно, не совсем провальное, закроет глаза на некоторые огрехи.

Такого отношения не хочу и никогда не хотел. Редактор может закрыть глаза, но читатель не закроет. Слабая книга может остановить продажу следующих.

Не посещаю тусовок, различных конов. Там большинство с той же целью завязывания связей и укрепления внелитературных позиций, к тому же пить давно бросил, а непьющий в пьющей компании – это же классовый враг и шпиен.

В то же время я человек дружелюбный, у меня много друзей, а из писателей только Гомер, Шекспир, Кант, Толстой, Чехов и вообще все топовые авторы и философы всех времен и народов, не говоря же о всех известных фантастах мира.

Не думаю, что прогадал с обществом.

На ВЛК я был единственным без высшего образования, черной костью, из пролетариев, что резко ставило меня по другую сторону высокого забора, отделяющего высокодуховную и утонченную интеллигенцию от грубого и невежественного народа, которого люди с дипломом брезгливо сторонились.

Не обязательно быть подонком, чтобы заподозрить, что раз уж я единственный из писателей, что пришел в литературу прямо от станка, вообще из литейного цеха! – то это проект партийных кругов, тем гадам нужен свой человек в литературной среде.

И потому сразу враждебное отношение еще в харьковской писательской организации, к тому же я по наивности не скрывал, а бравировал, что меня исключили из восьмого класса за драки, а школу закончил заочную сразу три класса за год, потому что молоденькие учительницы были моложе меня, рослого красавца, геолога, представителя самой романтической профессии в те времена, о которой слагались песни.

Я создал при Харьковской писательской организации КЛФ, в котором проводил постоянно конкурсы на лучший фантастический рассказ. По моим условиям все подавали свои произведения под девизом, теперь бы сказали «под ником», выбирали лучшие сообща, потом называли победителей, и только потом раскрывались фамилии победителей.

Такое было неслыханно, мог победить и «враг», но и это объяснили тем, что я от партийной верхушки, потому мне такое позволено.

Черные списки! Ну, об этом периоде рассказал во «Мне 65».

С этим пришел и на ВЛК в Литинститут, но т.к., и там я единственный, кто от сохи, т.е., от станка, все остальные с одним, а то и двумя высшими, то понятно, слава тупого работяги примчалась раньше меня и радостно заорала: люди, вот он, плюйте на него!

Помню, как не поверили, что у меня уже огромная библиотека фантастики на английском, принесли книжку на английском, целой толпой стояли вокруг, ожидая как вот щас опозорюсь, но я быстренько прочел сразу на русском указанный ими абзац, на что вожак той группы, милый и предельно интеллигентный Володя Арро, в будущем глава Ленинградской организации писателей, только покрутил головой и тихо сказал: «Удивительно».

Борис Стругацкий сказал тогда очень юному Андрюше Балабухе, что в Литинститут прибыли молодые писатели на двухгодичные усиленные курсы, нужно пригласить в ресторан ЦДЛ на встречу с ним тех, кто пишет фантастику. Но писал я только один, бедный Балабуха ломал голову и пригласил просто «приличных», а меня как бы забыл, я напомнил и напросился сам, все еще не зная о том, что на мне ужасно черная, распугивающая интеллигенцию, метка.

Прижатый к стене Балабуха уступил, меня знает хорошо, по моему приглашению приезжал ко мне в Харьков и недельку гостил у меня, так что в зале ЦДЛ за столом со Стругацким я оказался единственным из фантастов, да и то как бы «враг небес и зло природы».

В разговоре я сообщил Стругацкому, что первым в СССР опубликовал в курируемом мною отделе фантастики в харьковской газете сообщение о том, что Стругацкие заканчивают повесть «Гадкие лебеди», ждем с нетерпением, на что Стругацкий посмотрел на меня пристально, пробормотал нечто нейтральное и сразу перевел взгляд на другого.

Хотя это м.б., из-за того, что я тогда активно поддерживал Альтова в их яростной полемике друг с другом, хотя в прессе Стругацкие отрицали какие-либо существенные разногласия между гигантами.

Т.к., от украинского национализма я отошел, меня сразу же вовлекли националисты русские, хотя я прибыл от Украинской ССР, от РСФСР была самая большая группа, но настолько все серые, пугливые, как домовые мыши, что, как говорится, ни рыба, ни мясо, и в раки не годятся. На ВЛК попали благодаря связям и умением лизнуть нужного человека в нужное место, потому после учебы на ВЛК нигде ничем себя не проявили, половина спилась и склеила ласты еще при советской власти.

Из остальных если кто и жив, то не найдете о них упоминания ни в Википедии, ни даже в ВКонтакте.

С русскими националистами пробыл очень недолго, сразу отвратило, что занимаются только склоками внутри движения и поисками «неправильных», у каждого свое понимание «как обустроить Русь», и вообще что такое русские, их истолкование самое верное, а все остальные дураки набитые.

В то время у меня созрела идея написать нечто грандиозное на тему Руси типа «Шах-Наме», тоже из ряда романов, или нартского эпоса, все эти томики стояли у меня на главной полке, читал с наслаждением и перечитывал.

Подбирать материал начал еще тогда, условно назвал «Трое из Леса», но в издательствах знали, что я в «черных списках», потому от ворот поворот, после пары робких попыток решил сперва закончить, а потом, если чуда не случиться, то либо эмигрировать каким-то способом, либо продать кому-то из завмагов комиссионок, самых богатых людей в стране, как и делал с 1979-й год по 1985-й, т.е., до прихода «гласности и перестройки Горбачева.

Из «черных списков» меня не убрали, просто рухнула сама система.

Но в «черных списках» ухитрился остаться, так что для издания своих книг пришлось организовать собственное издательство!

И как результат:

Моей фамилии нет ни в одном списке топа авторов, ни в пятерке, ни в десятке, ни даже в сотне. Вообще фамилии «Никитин» ни в одном перечне нет. О каком бы направлении в литературе или в фантастике не шла речь в обзорной статье, о Никитине ни слова. Да вы сами видите, какая мелочь порой перечисляется, но о Никитине ничего, ни «за», ни «против», словно такого нет вообще.

В «Корчме», которую создал и несколько лет как бы руководил, совершенно не руководя, т.е., не отправляя в бан ярых противников, оппоненты установили негласный запрет на упоминания имен «Никитин», «ЮАН», а когда уж очень было нужно, кисло упоминали как «Неназываемого».

Вначале это смешило, я слишком оптимистичен, потом махнул рукой, а «Корчму» передал в управление наиболее разумным и нейтральным. И по сей день она моя, хотя все ключи у молодой команды, что за эти тридцать лет существования уже как бы не совсем молодая, даже самый-самый старый форум в Рунете!

Но все равно молодая и драчливая.

Перестал морщиться от серости текстов современных авторов, где все изложено общими затертыми словами. Помню, на Лекциях в Литинституте указывали, что сказителей в Греции было больше, чем рыб в море, но слушали Гомера, потому что рассказывал не общими словами, как остальные, а скрупулезно точно. Если героя поражала стрела, Гомер указывал в какое место и в какую мышцу, так что у зрителя возникала картинка, а остальные певцы просто сообщали, как журналисты и большинство из ныне пишущих авторов.

К примеру, у этого большинства герой берет яблоко в руку, а надо брать в ладонь. Разницы не чувствуете? Это здесь, а в тексте художественном, это срабатывает. Или, к примеру, поставил тарелку на стол или на столешницу – разницу тоже вроде бы нет? И то и другое верно? Но такая мелочь срабатывает в художественном тексте, давая картинку.

Увы, писателей не осталось, хотя авторов великое множество, Автор Тудей позволяет публиковаться всем-всем, я от нехрена делать прочитываю выставленные страницы и вижу, что среди мусора попадаются и яркие таланты, великолепные рассказчики, которым бы только чуть огранки, так невзрачные алмазы превращаются в бриллианты… но, каждый из публикующихся там свято уверен, что уже все знает и умеет, а остальные – дураки, круглые как колеса трактора.

Эх, а для кого я писал «Как стать писателем»?

Никогда не имел связей и, соответственно, никогда ими не пользовался, чего никак не могли понять мои друзья и знакомые и не могли в такое поверить.

Как пример, я уже в Москве, у меня громадные тиражи, и вот мне звонит одна поэтесса из Харькова, просит пристроить ее повесть: «Юра, ты же в ЭКСМО, зайди в редакцию прозы, пусть издадут, я же старалась».

Я попытался объяснить, что и в Москве, как и в Харькове, я волк-одиночка, принципиально не завожу связей, это против моей натуры, ты же знаешь. Я должен быть чемпионом, и меня должны публиковать только потому, что я показываю высокие результаты, а не по связям...

Не поверила, как это в нашем мире и без связей. Я пояснил, что даже в ЭКСМО, где публикуюсь практически изначально много лет, был всего один раз, да и то не в самой редакции, а во дворе, когда дирекция приобрела отдельно стоящее здание и устроило на прилегающей территории дворе шумный и веселый праздник. Вот там побывал, даже на стене поставил подпись (все ставили), и все. В здание так и не зашел, с издателями и редакцией не познакомился, мои рукописи туда приходили и будут приходить только по почте! Я стремлюсь, чтоб все чисто и честно, а мои книги чтоб появлялись на прилавках потому, что их покупают и читают, а не потому, что удалось издать благодаря связям и знакомствам.

Не поверила, обиделась, перестала общаться. Вот так, а я думал мы друзья. Оказалось, считался «связью в Москве».

Почему стал изгоем? Подробно. В школе никогда не играл в футбол, баскетбол или другие коллективные. Как и потом в спорте, только один против всех. Ни я не должен вылезать наверх благодаря команде, ни команда не должна что-то терять из-за меня.

На беговой дорожке, на ринге или в каное – всегда один.

Как и в литературе.

«Как стать писателем» больше не обновляю, но некоторые моменты, что все еще попадаются на глаза, упомяну.

Иногда авторы присылают мне рассказы или даже романы, наивно полагая, что вот брошу все и буду их читать жадно и самозабвенно.

Я в самом деле иногда читаю, один-два абзаца, редко – целую страницу. Этого достаточно, чтобы составить представление об уровне текста.

В первую очередь зашкаливает многословие. Если оставить текст в неприкосновенности, только убрать лишние слова, т.е., местоимения, предлоги, пояснения, когда и так все ясно, любой текст станет лучше.

Второе, диалоги. Слишком много в них мусора. Первое, что выдает новичка и автора низшей лиги – это многословная речь персонажей. «Одному правилу следую упорно, чтоб словам было тесно, а мыслям просторно», сказал еще в те мохнатые времена Некрасов.

Книг читаем все меньше, но этот отличительный признак недоавтора замечаем теперь по фильмам. Если персонаж говорит много, хотя достаточно одно-два слова, сразу понимаем, фильм делали неумехи. Даже если в визуал вбухано миллионы.

В Голливуде это поняли давно, а вот итальянские все еще подолгу орут и размахивают руками, хотя нам, зрителям, уже все понятно и достаточно было бы одного-двух слов.

Это раздражает, палец тянется к перемотке.

Один из ныне уже старых авторов-фантастов, потому из почтения к возрасту не называю фамилию, но многие эту историю помнят, написал в инете предостережение молодым авторам, чтобы не общались с Никитиным, так как «...у него плохая репутация, им это повредит».

Другой, не буду на этот раз называть фамилию, вы ее и так знаете, писал везде на сайтах, в чатах и везде-везде, что Никитин сам себе присудил литературную премию «Змей Горыныч», а когда я сказал на одном из форумов насчет того, как не стыдно врать, он ответил там же типа, а чо такого, все писатели так говорили, и назвал несколько фамилий, тогда очень говорливых в инете и в кулуарных кругах, теперь успешно забытых.

Я не стал цитировать Насреддина, что все то все, но почему ты был первым и самым голосистым среди этих всех?

Вообще очень удобно группироваться на почве общей ненависти к кому-то или чему-то. В стаде всегда легче.

Никогда не носил майки. В раннем детстве прочел, что майка – это нижнее белье, а белье никто не должен видеть. но т.к.., я любил рубашку расстегивать чуть ли не до пупа, правила этикета это допускают, то верх майки будет видно, потому просто долой.

Маяковского обычно видим с наголо остриженным черепом. Мало кто знает, что Репин, встретившись с Маяковским у Чуковского на ужине, пришел в восторг от его пышной и такой поэтической шевелюры, загорелся написать его портрет и тут же настойчиво договорился с ним насчет завтрашнего сеанса.

Маяковский тут же отправился в парикмахерскую, велел остричь себя наголо, и в таком виде явился к Репину. Тот пришел в отчаяние и отказался писать портрет. Когда я прочел это, меня как током пронзило. Сам поступил бы точно так же. И всегда поступал, не желая встраиваться в общий ряд шагающих в ногу.

Взлет дает не попутный ветер, а встречный!

Со стороны кажется, что взрослеем, а затем стареем весьма так плавненько, незаметно, как если бы спускались с горки.

На самом деле совсем не так, с удивлением убедился, как это происходит как бы по хорошо очерченным ступенькам. Вот все идет хорошо и нормально, я такой же, как и год назад, как два и три года, даже пять лет тому, на штанге беру тот же вес, дистанцию от забора и обратно пробегаю в том же темпе, но вот подхватил то ли грипп, то ли просто простыл, знобит, чихаю, температура, пришлось неделю кутаться, пить таблетки, горячие чаи с малиной, но наконец-то прошло, слава Богу, хотя тянулось не семь дней, как в анекдоте, и даже не неделю, а декаду, но вот ожил, взыграл, вышел веселый и довольный, что закончилось, и я снова в норме.

Да, кажется всегда так, мы что, немцы какие-то, это они калории высчитывают и каждую морковку взвешивают, но у меня все-таки есть некие измерители… Да-да, в юности, когда я отчаянно старался вылезти из хиляков, приобрел гири, пудовую, полуторную и двухпудовую. Когда раскачался, крутил двойное сальто двухпудовой. Пять раз левой и три правой (ну левша я, левша, хоть и переученный), и так было лет десять-двадцать.

Потом двухпудовая стала тяжеловата, а полуторная в самый раз. Тогда еще не заметил, что и как, но, когда и полуторная стала весить как-то много, уже заметил момент, когда происходит этот переход на ступеньку ниже.

После какого-то гриппа, не каждого!.. восстановление происходит не на сто процентов, а так, примерно на восемьдесят. В быту не замечаешь, но если каждый день выходишь во двор и подбрасываешь гирю, то улавливаешь, когда вдруг стало труднее делать пять подбросов в воздух, чтобы гиря совершила два оборота и впечатывалась рукоятью в ладонь. И потому получается не пять, а всего четыре, а то и вовсе три.

А в следующий раз, когда еще на ступеньку вниз, два оборота в воздухе ну никак, а только один.

А однажды уже полуторная гиря отказывается делать двойной оборот.

И вот доходит до того, что хотя по-прежнему бодр и весел, в самочувствии разницы нет, кажется что всегда таким был, пусть мне уже 85 лет, но гирю подбрасываю уже только пудовую да и то лишь один оборот в воздухе!

И все, двухпудовая настолько тяжела, что уже и один раз, чтобы сумел поймать после одного-единственного оборота, не получается, как только раньше и делал?

И так во всем. Все замечаем, что человек впал в деменцию, если тот перестал нас узнавать, не помнит какой сегодня день и число, а каждого взрослого считает своим родителем, но на самом деле все начинается за несколько лет раньше. Это для нас, если ему еще не приходится одевать брюки и завязывать шнурки, то с ним все в порядке.

Увы, там все так же точно, как и с гирями.

Грустно стало? Ладно-ладно, медики обещают, что вот-вот решат эту проблему. Нужно только дожить, т.ч., берегите здоровье!

О том, как думает человек в восемьдесят лет, как он меняется к этому возрасту, можно определить по книгам Никитина, которые он написал после восьмидесяти.

К примеру, «Операция Сулла» написано в восемьдесят четыре года, такую тему не возьмет мальчишка в тридцать-сорок лет, как и не придет к настолько радикальным мыслям, что для человека с таким жизненным опытом вовсе не радикальные.

Да, уже в восемьдесят лет смотрим на мир и человечество совсем не так, как смотрел в более раннем возрасте. И все в восемьдесят+ такие же, только не все пишут книги и высказывают их вот так, не страшась осуждения. Впрочем, в моем возрасте осуждение не страшит тем более.

Или вот пишу «Мерикраторы», вряд ли этот роман возьмут в издательство, идеи больше острые, но тогда поставлю в АвторТудей, будь что будет😊

Всем нравятся воспитанные люди. Это те, которым родители сумели с самого раннего детства, буквально с пеленок, привить нужные в обществе ценности и даже манеры: как одеваться, как себя вести, разговаривать с людьми, уважать старших.

И ничего, что эти люди смотрятся как доски в заборе, но эти доски из хорошего дерева, такие люди составляют костяк общества, и чем их больше, чем общество здоровее и крепче стоит на ногах.

Мне в этом плане не повезло, отца не было, мать на ткацкой фабрике по две смены, страна после военной разрухи спешно восстанавливалась, я при бабушке и дедушке. Могу добавить, что в то время, мое время!.. четыре класса считались средним образованием, а семилетка – полным. Я учился в 4-м классе, когда пришло указание Министерства Образования отменить выпускные экзамены в 4-м классе. Да-да, выпускные! Об этом я упомянул во «Мне 65».

Т.е., я рос как сорняк, мировоззрение формировал себе сам, как манеры и образ жизни. Среди слесарей и грузчиков, а именно там начинал после семилетки, это нормально, всем нам только бы выпить и подраться, но выше уже никак, там интеллигенция, которую мы снизу ненавидим, а она сверху презирает и общением брезгает.

В мое время среди женщин появились «нецелки», т.е., уже побывавшие под мужчинами и потерявшие девственность. Конечно, они были и во времена Ивана Грозного, но те единичные случаи даже не обрели собственного названия, а вот с начала сексуальной революции уже начали делить на целок, к которым стоит приближаться только с целью жениться и построить крепкую советскую семью, и на вот этих, потерявших девственность до женитьбы.

И как бы эти «порченые» не уверяли, что им обещали жениться, а потом обманули, но все равно нарушили железный принцип «ни поцелуя до свадьбы», так что теперь всякий мужчина смотрит, как на законную добычу, которую можно ухватить и вжарить.

Женщины со страхом и надеждой пересказывали друг другу случай, скорее всего ими же и придуманный, как один женился, ночью попытался лишить ее девственности и с ужасом обнаружил, что кто-то успел раньше. Жена замерла в страхе, а он поднялся, взял нож и вернулся к ней. Она закрыл глаза, все, конец, сейчас лезвием по горлу, но он раздвинул ей ноги и сделал надрез на коже, чтобы испачкать кровью простыню, как доказательство для родни и всех гуляющих на свадьбе, что она была девственницей.

Думаю, не только ее репутацию спасал, но и свою, не хочется стать посмешищем, что женился на «порченой», но все равно его поступок считался благородным и передавался по сарафанному радио как вариант обойти неписаный закон, что важнее всех писаных людьми.

Что, шокированы? А это время было, было.

Только в романах современных авторов все женщины того времени свободных нравов и «без обязательств», и в ультракоротких юбочках.

Одна из особенностей, что уже нужна в нашей эпохе, и которой не было раньше: мы должны питаться тем, что нам нужно, а не тем, что хочется.

Поясню: я не только застал, но и немалую часть жизни прожил в эпоху, когда человечество голодало. Постоянно. Неурожаи, засухи, ранние или поздние заморозки, все губило чахлые урожаи, и люди вымирали целыми губерниями. Голод выкашивал не только Поволжье, так это случалось чаще всего, но и на более плодородных землях. И не существовало еще холодильников, чтобы хоть что-то сохранить впрок, не было еще таких логистических цепочек, чтобы продовольствие распределять по страдающим от голода областям.

Но теперь вот при жизни одного поколения все резко изменилось: новые сорта пшеницы, улучшенные торговые пути, на рынках невиданные раньше бананы и прочая экзотика, что вдруг стала такой же обыденной, как картошка.

И вот человек, который все тысячи и сотни тысяч лет голодал, получил доступ к неограниченным запасам еды.

И что случилось? А то, что человек не может противостоять инстинкту накопления запасов в теле, а то вдруг завтра еды не будет, нужно нажраться впрок.

Так вот для человека этой новой эпохи нужно уметь жрать столько, сколько ему нужно по калориям, витаминам и микроэлементам. Жрать просто для удовольствия – моветон. Это свойственно животным и очень слабым людям, что тоже животные.

Раньше, когда мне нужна была информация, я шел в библиотеку и брал нужные мне книги или заказывал их в читальном зале. Т.е., читал то, что нужно мне. Теперь же, просыпаясь и вытаскивая из-под подушки смартфон, сперва смахиваю с экрана все эти рецепты приготовления блюд, а также красочные фото того, что сегодня оденет та или иная поп-дива.

Сейчас, если хочу прочесть новости по инету, сперва долго ставлю дизлайки опять же блюдам и нарядам звезд. Это для того, чтобы подобное не показывали больше. Можно не ставить, тогда вообще задавят массой, и так до чего-то хотя бы чуть стоящего добираться очень долго.

Почему это раздражает, но не раздражает других? Потому что застал время, когда в обществе (любом, хоть советском, хоть западном) было четкое разделение на духовную и кухонную пищу. Духовная, т.е., книги, театр, музыка, наука, изобретения – всячески приветствовалась и поощрялась, а кухонной, единственному, что явно роднит нас с животными, отводилось самое скромное место, да и то лишь потому, что без кухонной не прожить, а вот без духовной не только можно, но сейчас как бы всячески поощряется обществом и всеми социальными сетями.

Существовало выражение "О кухне не говорят", т.е., слишком низменная тема, дескать, мы не животные, чтобы говорить о еде, поговорим о книгах, фильмах, политике, экономике, науке, открытиях, а кухня это для кухарок, даже если они самцы и писают стоя.

В старых домах, я жил как раз в таком, книги вносили через парадную дверь, а еду с базара через черный ход, со двора прямо на кухню, куда с базара несли зелень и молоко.

Разговоры про еду было сродни рейдам в туалет, все это делали, но не говорили, разве что женщины сообщали, что идут попудрить носик, а мужчины выходили покурить. Сейчас же что не фильм, там главная героиня сидит на унитазе, мощно срет и общается по мобильнику, потом вытирает жопу туалетной бумагой, придирчиво смотрит на нее и бросает в корзину.

Напомню, в фильмах той ушедшей эпохи главные герои никогда не ели на экране. Более того, если показывали, как кто-то жрет за столом, мы сразу понимали, что это шпион или предатель. Мы же духовные, коммунизм или Царство Божье, как он назывался в старину, строим! Это я к тому, что церковь на еду смотрит точно так же. От еды отказаться невозможно, но перед едой нужно прочесть особую молитву, а не набрасываться на блюда так, словно мы все демократы, и нам нечего стыдиться, что мы свиньи, нам сегодня дали целый чан ботвиньи!

С молодости слышал выражение «старый пердун», думал, что просто обзывалка, но теперь понял, что да, вот еще совсем не старый, а пердеть приходится чаще и громче. Даже юные девушки, что в молодости едва слышно и так мило пукают, в возрасте, что приходит следом за зрелым, бухают, как из пушки у Букингемского дворца.

Это не мы, это наш организм, в который всажены, как в костюм, из которого не вылезти. Мы не стареем, а он да, почему-то дряхлеет, несмотря на все наши уговоры.

Хорошо воспитанный человек существо, в котором ничего своего не осталось. Все наши естественные желания и побуждения начали подчиняться железным правилам, что хорошо, что плохо, что можно, и чего нельзя. Конечно же, общество из таких людей прекрасное общество, в нем хорошо жить, работать, отдыхать и общаться.

Моим воспитанием никто не занимался, так что я рос как дикий сорняк, и все целебные свойства открывал в себе сам, а от нецелебного хоть и с запозданием, старался избавиться.

Когда говорю, что вот здесь посадим две яблоньки, а всего через пять лет буду снимать с них первые яблочки, поспешно кивают и отводят взгляды. Дескать, надеешься дожить, забыл, что тебе уже 85?

Резко слабеет воля. Если раньше удержаться от вкусняшки было просто или даже совсем просто, то со временем начинаешь давать себе все больше поблажек. А потом и вовсе как бы забываешь, что собирался держать вес, растягиваться, а то и вовсе приподнимать гантели.

Гете, Уэллс... Толстой...

Да вспомним куда более близкий нашему времени момент. Помню, как появилась первая книга Стругацких "Планета багровых туч", и какую радость вырвала. И дальше больше. Особое ликование было по "Трудно быть Богом", там попаданец из нашего светлого будущего попадает в мрачное средневековье на другой планете. Разумеется, богатый и красивый, владеет лучше всех на планете приемами рукопашного боя, золотые монеты делает из опилок в любом количестве... и пр.

А вот от последних романов плевались и отказывались читать. Что, авторы стали хуже писать? Вдруг поумнели и... разучились? Такое глупо представить, хотя народ заявил, что исписались, маразм и все такое. Маразма не было, книги одна другой мудрее, но кому нужна мудрость? Читателям дай развлекуху, какую давали раньше.

Помните сцену из Нового Завета, когда дьявол искушал Христа броситься со скалы, дескать, если он сын Божий, тот подхватит в воздухе и не даст разбиться?

Я вот тоже так сидел на краю крыши, и меня подмывало броситься вниз, потому что не мог себе представить небытие, и что меня может не быть, как же так, я обязательно спасусь, что-то да подхватит меня, ну не может все это оказаться без меня!..

Думаю, эта сцена была написана в Библии потому, что и тот, который писал, испытывал то же острое желание проверить доказательство своей неистребимости, и что мир не может существовать без нас. И, конечно, я не один, до которого пришло страшное и зовущее осознание, что я свободен, могу распоряжаться собой, могу вот даже спрыгнуть с крыши, никто за шиворот не держит, как было совсем недавно, когда был ребенком...

На днях в фундаментальной науке сделано сенсационное открытие, что младенцы еще в утробе уже обладают зачатками сознания. То же мне, открытие… Двадцать лет назад книгу «Мне 65» начал со слов, что помню себя с внутриутробного состояния. Помню то удивительное и ни с чем не сравнимое ощущение, когда в невесомости зависал в околоплодных водах, и как потом, уже после рождения, сладостно вспоминал и пытался вернуть те странные и нечеловеческие ощущения.

Удавалось ощутить их подобие лишь в момент засыпания, когда уже на грани яви и сновидений, а тело снова будто парит в невесомости.

Конечно, мало кто поверил в такое, но меня как-то не парит, верят или нет. Кто читал мои книги, тот видит, что такую цацу, как я, общепринятое мнение ни в муравьиной мере не заботит.

Кстати, совет насчет быстрого засыпания. Я как бы интеллигент и творческая личность, потому нервный и дерганый, с бессонницами и неправильным питанием, однако же сплю по семь часов плюс-минус минуты, за редким исключением, когда с друзьями до поздней ночи пьем кофе и перемываем кости правительству, мировой закулисе и рептилоидам.