Текст книги "Иномирная колючка его высочества (СИ)"

Автор книги: Юлия Зимина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Иномирная колючка его высочества.
Юлия Зимина

ПРОЛОГ

Стук подков посыльного коня еще эхом отдавался от каменных стен внутреннего двора поместья де Валери, а Алисия уже сжимала в руках плотный конверт из дорогой, чуть шероховатой велени.

Девятнадцатилетняя графиня тяжело дышала, ее грудь высоко вздымалась под тугим корсетом платья. Пальцы, унизанные изящными кольцами, мелко подрагивали от нетерпения. На лицевой стороне конверта красовалась тяжелая лепешка багрового сургуча с оттиском парящего сокола – личной печатью Императора Тиберия. По негласному, но строгому закону Люмирии, ломать императорскую печать имел право лишь глава рода. За своеволие можно было поплатиться, но Алисия знала: отец ее обожает, а значит, пожурит и простит.

Любопытство жгло ее изнутри, словно лихорадка. Имперские гонцы не заявлялись в их провинциальные края просто так.

Подцепив сургуч длинным ухоженным ногтем, девушка с хрустом сковырнула печать. Красные крошки осыпались на паркет, словно капли запекшейся крови. Алисия развернула послание. Ее глаза жадно забегали по витиеватым строчкам, написанным золотыми чернилами, но с каждым прочитанным словом румянец на ее миловидном личике стремительно угасал, уступая место мертвенной бледности.

«...В связи с вопиющим и позорным инцидентом, произошедшим на приеме посла, в ходе которого бывшие наложницы Его Высочества Ривиана эр Этерио устроили магический дебош, уничтожив убранство парадного зала и подпалив парик уважаемому послу, Император Тиберий повелевает...»

Алисия судорожно сглотнула. Старый гарем разогнали! Первый принц, прозвище которого «Несущий смерть», самый желанный, опасный и невероятно красивый мужчина империи, свободен!

«...объявляется новый отбор. Каждому благородному дому, начиная от баронского титула и заканчивая графским, надлежит отправить во дворец старшую незамужнюю дочь...»

– Старшую... – прошептала Алисия, и бумажный лист в ее руках жалобно хрустнул. – Старшую?!

Ярость, горячая и удушливая, ударила в голову. Перед глазами поплыли красные круги. Ее мечта! Жизнь во дворце, шелка, золото, возможность стать матерью наследника или даже новой Императрицей... И всё это богатство, всё это великолепие пройдет мимо нее и достанется ей?!

Взвизгнув, Алисия развернулась на каблучках и вихрем понеслась по коридорам поместья, не обращая внимания на шарахающихся слуг.

Она без стука распахнула тяжелые дубовые двери кабинета отца, врываясь внутрь.

Граф Ориан де Валери, импозантный мужчина с благородной сединой в темных волосах, удивленно поднял взгляд от бумаг. В кресле у окна, идеально держа спину, сидела его жена, графиня Арабелла. Ее ледяные голубые глаза, обычно смотревшие на мир со скучающим превосходством, сейчас с тревогой уставились на перекошенное от гнева лицо дочери.

– Алисия? Что за неподобающие манеры... – начал граф, но дочь швырнула смятое императорское письмо прямо на сукно его стола.

– Это несправедливо! – закричала она, по ее щекам покатились злые слезы, оставляя влажные дорожки на напудренной коже. – Они хотят, чтобы поехала Кирия! Папа, ты не можешь ее туда отправить!

Ориан нахмурился, его взгляд метнулся к сломанной печати.

– Ты вскрыла письмо Императора? – голос графа опасно понизился, но Алисию было уже не остановить.

– Я всю жизнь готовилась стать женой достойного лорда! Я в совершенстве владею этикетом, вышиванием, пишу картины! А она? Она же... В ней течет тьма! Она опозорит наш род перед всем двором, когда ее черные миазмы вырвутся наружу! Отправь меня, папа! Наложицей Его Высочества должна стать я!

Арабелла плавно поднялась с кресла. Шелк ее платья зашуршал, как чешуя змеи. Она подошла к столу, пробежалась взглядом по строчкам и положила прохладную, ухоженную руку на плечо бьющейся в истерике дочери.

– Девочка права, Ориан, – мягко, но с нажимом произнесла графиня, сверля мужа холодным взглядом. – Появление Кирии во дворце – это социальное самоубийство для нашей семьи. У нее же темная магия. Инквизиторы сожгут ее на костре, стоит ей только потерять контроль, а нас лишат титула. Отправь Алисию. Никто не узнает...

ХРЯСЬ!

Тяжелая ладонь графа с такой силой опустилась на столешницу, что хрустальная чернильница подпрыгнула, выплеснув черные капли на бумаги. Алисия испуганно пискнула и отшатнулась.

– Довольно! – рявкнул граф. Усталость на его лице мгновенно сменилась жесткой, непреклонной властностью. – В указе Императора ясно сказано: старшая дочь. Подлог – это государственная измена, за которую головы рубят на площади! Кирия – моя дочь! Старшая! И именно она поедет на отбор. Разговор окончен. Вон обе!

Губы Арабеллы превратились в тонкую, злую линию. Она не стала спорить. Взяв рыдающую Алисию под локоть, с идеальной осанкой вывела ее из кабинета. Но стоило тяжелым дверям закрыться, как маска аристократической покорности слетела с лица графини.

Они шли по темному коридору. Алисия всхлипывала, размазывая слезы по щекам.

– Мама, я не переживу... Эта... проклятая тихоня получит всё!

– Замолчи и вытри лицо, – прошипела Арабелла, ее голос был похож на шелест сухой листвы. Глаза графини хищно сузились, в них плескался холодный расчет. – Эта пакость никуда не поедет.

– Но как же... – всхлипнула Алисия.

– Мертвые не участвуют в отборах.

Девушка замерла, ее дыхание перехватило от ужаса и внезапно вспыхнувшей, жгучей надежды. Арабелла же величественно подозвала кивком пальца проходящего мимо лакея, преданного ей до мозга костей.

– Передай кухарке, – тихо, почти ласково распорядилась графиня, – что леди Кирия сегодня изволит ужинать в своих покоях. И, чтобы никто не увидел, добавь в ее любимый ягодный взвар те капли, что я дала тебе на прошлой неделе. Все пять капель...

Алисия с обожанием смотрела на мать, а та в ответ невозмутимо пожала плечами.

– В саду развелось слишком много крыс. Этот яд не имеет ни вкуса, ни запаха, – она повернула голову к дочери, их взгляды встретились. – Скоро наш род избавится от проклятья, дорогая моя. Пусть Кирия отправляется к своей матери. Уверена, им вместе точно не будет скучно на небесах. Или в бездне. Кто знает.

В комнате Кирии было темно. Девушка с прекрасными золотыми волосами, похожая на хрупкого ангела, сидела у окна, кутаясь в плед. Ее огромные, ясные голубые глаза с бесконечной грустью смотрели на луну.

Она привыкла быть тенью в собственном доме. Привыкла к презрительным взглядам слуг и открытой ненависти мачехи. Привыкла извиняться за то, что просто существует, и отчаянно подавлять ту пугающую, непонятную черную сущность, что клубилась в ее меридианах, где у всех остальных струился чистый свет.

Ужин она съела машинально, почти не почувствовав вкуса.

К полуночи странная слабость сковала тело. Кирия легла в постель, натянув одеяло до самого подбородка, но холод не уходил. Он полз от кончиков пальцев вверх, к груди, замораживая кровь в венах. Дышать становилось всё труднее. Каждый вдох давался с хрипом.

«Наверное, я просто заболела», – мелькнула слабая, угасающая мысль.

Она не звала на помощь. Сил не было. Сердце в груди споткнулось, сделало тяжелый, болезненный удар и... замерло. Тьма, которую она так боялась всю жизнь, наконец-то мягко обняла ее, утягивая в бесконечное ничто. Золотоволосая девушка на кровати обмякла. Ее лицо стало безмятежным и бледным. Тишина в спальне казалась оглушающей. Лишь часы в коридоре мерно отбивали ритм времени, которое для леди Кирии де Валери закончилось навсегда.

Прошла минута. Затем вторая. Внезапно тело на кровати дернулось. Пальцы, вцепившиеся в простыню, резко сжались, сминая шелк. Тишину разорвал громкий, жадный вдох – так выныривает из-под толщи воды утопающий. Глаза девушки распахнулись. Это больше не был кроткий, всепрощающий взгляд забитой жертвы. В голубой радужке вспыхнула сталь. Зрачки сузились, сканируя полумрак комнаты с холодной яростью акулы, почуявшей кровь.

Кира Остафьева, тридцатичетырехлетний антикризисный управляющий, «Дьяволица в юбке», как звали ее сотрудники, пришла в себя...

1.

1. Нелепое переселение

Кира

Я, Кира Остафьева, тридцатичетырехлетний антикризисный управляющий крупного холдинга, органически не переваривала две вещи: некомпетентность и нарушение дедлайнов. И сейчас, судя по всему, меня пытались добить и тем, и другим.

– Я вам русским языком объясняла, Игнатов! – рычала я в телефон, стремительно шагая по просторному, залитому светом фойе корпорации. Тонкие шпильки моих туфель агрессивно отбивали стакато по итальянскому мрамору. —Либо фуры с материалом будут на объекте через час, либо я лично сотру вашу конторку в порошок, а вас пущу по миру без выходного пособия! Вы меня услышали?!

Из динамика донеслось жалкое блеяние подрядчика, пытающегося оправдаться погодными условиями. Я презрительно скривила губы, покрытые матовой бордовой помадой. «Дьяволицей в юбке» меня прозвали не за красивые глаза. Я умела вытаскивать компании со дна, безжалостно отсекая балласт. У меня не было мужа, который ждал бы к ужину с борщом, не было детей, требующих внимания, не было даже кота. Моей семьей и страстью была работа.

– Меня не волнуют осадки, Игнатов! Меня волнует...

Я так и не закончила фразу. Желтая пластиковая табличка «Осторожно, мокрый пол!» мелькнула на периферии зрения слишком поздно. Носок дорогой туфли скользнул по лужице не высохшего мыльного раствора.

Мир внезапно потерял гравитацию. Ноги взлетели вверх, телефон выскользнул из пальцев. Я даже не успела испугаться или вскрикнуть. Короткое мгновение невесомости закончилось глухим, страшным ударом. Мой висок с влажным хрустом впечатался в острый угол массивной стойки ресепшена из красного дерева.

Вспышка боли. И темнота. Густая, стирающая звуки суетящихся охранников и крики секретарши. Никакого света в конце туннеля, никаких ангелов или сожалений о прожитой жизни. Только мимолетное, чисто профессиональное раздражение: «Черт. Отчет за квартал так и не подписала...»

Темнота не могла длиться вечно. Она разорвалась не светом, а болью. Я открыла глаза, и первым, что сделала – попыталась закричать, но из горла вырвался лишь жалкий, булькающий хрип. Боль была не в виске, куда пришелся роковой удар. Боль пожирала меня изнутри.

Внутренности словно залили кипящей кислотой. Огонь скручивал желудок, полз по венам ледяными, колючими иглами, парализуя мышцы. Каждый вдох давался с невероятным трудом.

«Инфаркт? Инсульт? – мой мозг, привыкший работать в критических ситуациях, мгновенно запустил процесс диагностики, игнорируя панику. – Нет. Симптоматика не та. Жжение в пищеводе. Спазмы. Удушье... Твою мать, это отравление! Кто?! Конкуренты? Уволенный на прошлой неделе финдиректор?»

Я вцепилась побелевшими пальцами во что-то мягкое и шелковистое. Нужно было вызвать скорую. Нужно заставить себя перевернуться и позвать на помощь. Но тело не слушалось. Сердце забилось заполошной птицей, готовясь сделать свой последний удар. И в этот момент, когда сознание уже начало меркнуть, внутри меня что-то щелкнуло.

Где-то глубоко, на уровне солнечного сплетения, куда не мог дотянуться яд, проснулась странная, пугающая сила. Это не был адреналин. Это ощущалось как тугая, ледяная спираль. Густая черная субстанция хлынула по каким-то неведомым внутренним каналам.

Я физически почувствовала, как эта странная, живая тьма внутри меня встретилась с ядом. Это походило на столкновение хищника с крысой. Тьма безжалостно обволокла отраву, сдавила ее и начала сжигать. По венам вместо ледяного холода разлился странный, покалывающий жар.

Я выгнулась дугой на постели, широко распахнув рот в беззвучном крике. В глазах потемнело. А в следующее мгновение боль исчезла так же резко, как и появилась. Я рухнула обратно на подушки, тяжело и жадно глотая воздух. Тело била мелкая дрожь от пережитого шока, но я могла дышать. Сердце выравнивало ритм. Я была жива. Токсин был нейтрализован чем-то, не поддающимся логике.

«Так, Остафьева, дыши, – приказала я себе, глядя в темный потолок. – Ты жива. Теперь нужно понять, в какой клинике ты находишься».

Я с усилием приподнялась на локтях. И... замерла.

Стерильной белизны больничной палаты не было. Не было писка кардиомониторов, капельниц и запаха лекарств. Я сидела на огромной кровати с резными столбиками и тяжелым балдахином. В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь серебристым светом луны, льющимся из высокого, стрельчатого окна с витражами. Тяжелые портьеры, старинный гобелен на каменной стене, массивный туалетный столик с зеркалом в потускневшей бронзовой раме. Это походило на декорации к историческому фильму, а не на реанимацию.

– Какого... – прохрипела я.

Голос звучал непривычно тонко и мелодично. Не мой властный тон, а нежное контральто. Я непонимающе моргнула. Повернула голову, и мне на плечо соскользнула прядь волос. Длинная, густая, переливающаяся в лунном свете чистым золотом.

Медленно, словно боясь, что рука отвалится, я поднесла к лицу свои пальцы...

Десять лет я носила строгую темную стрижку «каре». Десять лет на суставе моего правого большого пальца белел уродливый шрам от канцелярского ножа – память о студенческих годах. Сейчас на меня смотрели изящные, аристократичные ручки с идеальной, бледной кожей. Без единого изъяна. Без шрама. Совершенно... чужие руки.

Я перевела взгляд на золотистые волосы, потом снова на чужие руки, и мой холодный, кристально ясный рассудок выдал единственный возможный, хоть и абсолютно безумный, вывод – это... не мое тело...

2. Аудит чужой жизни и знакомство с Тьмой

Кира

Паника – удел слабых. Это правило я усвоила еще в двадцать пять, когда впервые выводила из банкротства разваливающийся завод. Если ты позволишь эмоциям взять верх, тебя сожрут. Поэтому сейчас, сидя на роскошной кровати и разглядывая чужие, идеально гладкие руки, я заставила себя глубоко вдохнуть. Пульс нужно взять под контроль.

Взгляд скользнул по комнате, теперь уже сканируя ее с придирчивостью оценщика.

Тяжелый балдахин из темного бархата, гобелены на стенах, массивный дубовый шкаф. Никакого пластика, никаких проводов, ни единого намека на двадцать первый век.

Шутка? Пранк от конкурентов? Мозг лихорадочно искал логическое объяснение.

Нет, я помнила удар. Помнила хруст собственного черепа. Может... кома? Точно, кома! Игры умирающего подсознания, галлюцинации угасающего мозга. Эта мысль показалась мне настолько логичной, что я немедленно решила провести тест. С силой ущипнула себя за руку и тут же зашипела сквозь зубы. Боль была острой, яркой и совершенно реальной. На бледной коже мгновенно расцвел красный след от ногтей. Кома отпадала.

Теряясь в догадках и абсолютно некомфортном для меня непонимании происходящего, я откинула тяжелое одеяло. Босые ступни коснулись холодного, отполированного дерева пола. Тело слушалось, хотя в мышцах еще чувствовалась легкая дрожь – эхо пережитой битвы с ядом.

Я подошла к высокому стрельчатому окну, отодвинула край тяжелой портьеры и замерла.

Серебро огромной, нереально яркой луны залиvalo роскошный сад. Это был не просто ландшафтный дизайн, это было произведение искусства. Идеально подстриженные кусты образовывали сложный геометрический лабиринт. Клумбы с цветами, которые слабо светились в темноте собственным, внутренним светом, а в самом центре этой композиции в ночное небо бил хрустальный фонтан, чьи струи переливались жидким серебром.

Мое сердце гулко колотилось в груди, отдаваясь в ушах тяжелым ритмом. Я смотрела на этот невозможный, сказочный пейзаж, и моя выстроенная годами картина мира трещала по швам.

– Вашу же мать... – выдохнула я, плотно сжимая губы. – Ну и где я?

Я отступила от окна, раскинула руки в стороны и опустила взгляд на себя. Тонкая талия, девичья грудь, узкие бедра. Движения легкие, невесомые. Мой прежний центр тяжести изменился.

– Кто я?

В дальнем углу тускло блеснула позолоченная рама массивного напольного зеркала. Я шагнула к нему, чувствуя нарастающее напряжение. Встала напротив. Вгляделась в стекло, искаженное неровным светом. И громко выдохнула.

– М-да-а-а... – протянула я, разглядывая отражение. – Вообще не я!

На меня смотрела ослепительной красоты девушка. Копна золотых, слегка спутанных после сна волос рассыпалась по плечам. Огромные глаза, аккуратный носик, пухлые губы. Внешность ангела, сошедшего с рождественской открытки.

И в этот момент внутри меня что-то шевельнулось. Это не было похоже на спазм или боль. Скорее, словно какая-то густая, прохладная субстанция начала перетекать из одного места в другое. Я замерла, не отрывая взгляда от своего нового отражения. Непонятная, тягучая волна поднялась от солнечного сплетения, потекла к груди, затем ледяными мурашками скользнула к шее... и устремилась прямо к голове.

Я не понимала, что это, лишь чувствовала, как оно подбирается к мозгу, а потом...

Бах!

Яркие вспышки разорвали темноту спальни. Они мерцали перед глазами с такой чудовищной скоростью, что я могла только судорожно глотать воздух, вцепившись побелевшими пальцами в раму зеркала. Меня накрыло лавиной чужой жизни.

Ничего хорошего. Серость, одиночество и щемящее чувство вины. Детство этой златовласой девочки было пропитано отчуждением. Я видела редкие, мимолетные моменты тепла – тяжелую, теплую ладонь графа Ориана на своей макушке. Отец. Единственный, кто смотрел на нее без презрения.

А затем – холодный, липкий страх. Воспоминания о матушке, которую Кирия никогда не знала, потому что та умерла при родах. И шепот. Постоянный, змеиный шепот за спиной. «Это она виновата. Она вытянула из графини жизнь. Меченая бездной. Проклятая».

В этом мире, где все дышало Светом, в ее меридианах текла Тьма.

Я увидела мачеху, графиню Арабеллу. Ее идеальную, ледяную улыбку, когда она стояла рядом с мужем, и прячущееся в ее глазах презрение. Арабелла ненавидела падчерицу всей душой. Злилась, что у супруга есть дочь от другой женщины, да еще и с таким «гнилым» даром.

Вспышка – и я увидела воспоминание, как Кирия невольно слышит разговор мачехи с Алисией. «Эта проклятая девчонка – клеймо на нашем роде, дорогая, – шипела графиня, поправляя рыжие локоны дочери. – Из-за этого сгустка гнили приличные лорды будут обходить тебя стороной. Ты можешь лишиться достойной партии из-за нее!»

Шли годы. Кирия ломалась. Становилась все замкнутее, часто не выходила из своей комнаты к ужину. Ей не говорили гадостей в лицо, но эти взгляды... Она отчетливо их чувствовала. Ненужная. Отвергнутая всеми.

Вместе с болью и комплексами в мой мозг загружалась и база данных. Империя Люмирия, где царит только светлая магия. Устройство общества, этикет, география.

«Несуществующая в моей реальности империя, – пронеслась отстраненная мысль где-то на задворках сознания. – Хотя... во вселенной столько всего неисследованного. Кто знает, может, до этого мира попросту не добрались наши астрофизики со своими телескопами?»

Картинки перед глазами прекратились так же стремительно, как и начались. Я тяжело осела на пол, привалившись спиной к ножке зеркала. Грудь ходила ходунком. Кожу покрыла испарина. Откинула голову назад и усмехнулась. Ситуация, в которую я угодила, была абсурдной до дрожи, но она была реальной. Другое тело. Другой мир. Магия.

Я задержала дыхание, поднимая свои новые руки ладонями вверх. По воспоминаниям Кирии знала: девочка отчаянно ненавидела свою тьму. Она отталкивала ее, блокировала, мечтала избавиться от этого «проклятья». И магия обижалась на нее. Забивалась в самый дальний, темный уголок души, словно зашуганный, нежеланный ребенок. Сжималась комком и страдала вместе со своей хозяйкой.

– А ведь она спасла меня, когда моя душа переселилась в это тело... – прошептала я, вглядываясь в линии на ладонях.

Я помнила ту ледяную спираль, что выжгла яд. Моя Тьма почувствовала смену власти. Почувствовала, что новая хозяйка не боится ее и точно не собирается от нее отказываться. В груди разлился несказанный прилив сил.

– Кто знает, может, дружи с ней Кирия с самого начала, такого бы и не произошло?

Я не собиралась истерить. Слезами горю не поможешь, а вот хорошим планом – вполне. И первым пунктом в нем значилась инвентаризация “активов”. Я закрыла глаза и мысленно потянулась туда, где пульсировал прохладный комок энергии и... позвала ее.

Сначала ничего не происходило. Магия, словно испуганный зверек перед хищником, замерла, ожидая очередного отторжения и боли. Но, не почувствовав с моей стороны ни капли негатива, ни грамма страха – только непоколебимую уверенность и принятие, – она стала смелее. Кончики моих пальцев закололо. Я открыла глаза. Над моей правой ладонью, мягко пульсируя, завис плотный, дымчатый шарик Тьмы. Он переливался черным перламутром. По сути, сейчас перед моими глазами происходило то, что нарушало все законы физики моего родного мира. И мне бы охнуть, заверещать, но я... взяла и засмеялась.

Это был тихий, но угрожающий смех. Смех человека, который только что получил в руки идеальное оружие. Это было обещание самой себе: я точно не буду жить так, как жила забитая, несчастная Кирия.

Сжав ладонь в кулак, позволила Тьме раствориться в коже, чувствуя приятное, согревающее покалывание.

– Было бы здорово понять, от чего она все-таки умерла, – хмыкнула я, поднимаясь с пола. – Мало ли, вдруг ее дорогая мачеха траванула из-за какой-нибудь глупости? – я подошла к столику, где стоял нетронутый кувшин с водой. – Да ну, бред. В конце концов, травить падчерицу в собственном доме – это как-то слишком. Хотя... разберемся.

Я потянулась, чувствуя, как новое тело наливается незнакомой, пьянящей силой.

– Мои нерадивые подрядчики будут вне себя от счастья узнав, что я отошла в мир иной, – усмехнулась я своему ангельскому отражению. – Ладно, не о них сейчас нужно думать, а о том, с чего начнется моя новая жизнь.

Жаль, что на тот момент я не знала, что начнется она с того, к чему я была совершенно не готова.

3. Пренеприятнейшее известие

Кира

Уснуть ночью я так и не смогла. Да и как тут уснешь, когда твое тело переполнено энергией, а законы физики, к которым ты привыкла за тридцать четыре года, с треском отправились на свалку?

Вместо того чтобы ворочаться с боку на бок, я баловалась с магией. Моя Тьма, окончательно поверив, что отторгать ее никто не собирается, вела себя как изголодавшийся по вниманию щенок. Она ластилась к пальцам, струилась по венам приятным, бодрящим холодком. Я сидела по-турецки на широкой кровати и с легкой улыбкой дирижировала небольшими, размером с теннисный мячик, дымчатыми сферами. Они послушно плавали под балдахином, выписывая сложные восьмерки, сливались воедино и снова распадались.

В какой-то момент один из шариков шлепнулся мне на нос, рассыпавшись невесомой прохладной пылью. Я не выдержала и рассмеялась. Искренне, звонко, как ребенок. Кажется, в прошлой жизни я так смеялась лет в пятнадцать, еще до того, как начала строить карьеру и обрастать броней из цинизма.

К утру чувствовала себя на удивление бодрой. Умывшись над тазом холодной водой – нужно будет позже разобраться с местным водопроводом, если он вообще есть, – я распахнула массивные дверцы дубового шкафа.

Гардероб леди Кирии представлял собой унылое зрелище. Мышино-серые, блекло-голубые и глухие коричневые платья. Ткани дорогие, но фасоны кричали: «Не смотрите на меня, я хочу слиться со стеной!». Вдобавок почти все они застегивались или зашнуровывались на спине. Ясно, расчет на то, что тебя будет одевать служанка. Но впускать кого-то в спальню в мое первое утро я не собиралась.

Перерыв эти тканевые архивы депрессии, я наконец выудила темно-синее, почти черное платье с более-менее приличным вырезом и, главное, со шнуровкой спереди. Затянув корсет ровно настолько, чтобы подчеркнуть талию, но не лишать себя кислорода, я расчесала золотистые волосы, оставив их свободно лежать на плечах. Вдохнув, подошла к дверям. Ну что ж, пора провести первое заседание совета директоров. Или, в моем случае, семейный завтрак.

Уверенно распахнула двери спальни и шагнула в коридор. Пространство впечатляло: богатые тканевые обои с золотым тиснением, тяжелые ковры, скрадывающие шаги, картины в массивных рамах. Память Кирии услужливо развернула в голове схему поместья, как готовую презентацию. Я мысленно фыркнула, оценив размах, и плавной, размеренной походкой направилась в сторону парадной лестницы.

Стоило мне начать спускаться, как внизу, в холле, раздался оглушительный грохот. Словно кто-то с размаху уронил на мраморный пол связку металлических труб.

Я остановилась на ступеньках и невозмутимо обернулась на звук. У подножия лестницы замер щуплый лакей. У его ног валялся серебряный поднос, а по полу живописно растекалась лужа, смешиваясь с осколками фарфора и растоптанными ягодами. В голове тут же щелкнуло – личный прихвостень мачехи.

Мужчина таращился, приоткрыв рот и побелев так, что веснушки на его носу стали казаться черными. Он смотрел на меня как на восставшего мертвеца. Впрочем, технически, им я и была.

– В чем дело? – вопросительно вскинула я бровь, глядя на него сверху вниз.

Лакей вздрогнул.

– Ми-миледи... – отмер он, судорожно склоняя голову и пряча бегающий взгляд.

– Я... нечаянно уронил. Прошу прощения. Меня попросили отнести вам завтрак...

– Не стоит утруждаться, – я медленно растянула губы в улыбке, которая походила на хищный оскал, не предвещающий ничего хорошего. Лакей инстинктивно отшатнулся, едва не поскользнувшись на луже. – Я позавтракаю с семьей.

Хмыкнув про себя и бережно отложив его реакцию в папочку «Подозреваемые. Улика №1», я поплыла дальше по коридору, оставляя трясущегося слугу наедине с разбитой посудой.

Из приоткрытых двустворчатых дверей малой гостиной уже доносились голоса. Тоном, полным сладкого сиропа, вещала графиня Арабелла.

– ...просто изумительно, милая! Твоя работа над этой ширмой – верх изящества. Ты полгода трудилась над ней. И не зря! Лебеди словно живые. Еще пара дней, и ты ее закончишь. Уверена, этот шедевр станет главным украшением нашего дома. Лорды будут очарованы твоим талантом.

Я коварно улыбнулась. Полгода работы над вышивкой? Как жаль, что ее стараниям не суждено увенчаться успехом. Моя Тьма внутри согласно и предвкушающе мурлыкнула.

Я плавно толкнула створки дверей и сделала шаг внутрь.

Гостиная была залита утренним солнцем. Большие окна в пол, изящная светлая мебель, хрусталь. За овальным столом восседало мое новое семейство. Настоящая идиллия.

Мое появление произвело эффект разорвавшейся бомбы. Мачеха, только что подносившая к губам фарфоровую чашку, застыла. Ее идеальное аристократическое лицо стремительно потеряло краски, став цвета свежей штукатурки. Она дернулась, и чашка жалобно звякнула о блюдце, а ее ухоженные руки торопливо спрятались под край скатерти.

«И с чего такая реакция? Любопытно!»

Алисия, в этот момент делавшая глоток воды, поперхнулась. Ее глаза округлились до комичного состояния, и она оглушительно закашлялась, согнувшись пополам. И лишь граф Ориан, сидевший во главе стола, просиял искренней, радостной улыбкой.

– Дочка! – он тут же отложил салфетку и поднялся со стула.

Я учтиво кивнула ему, как того требовал местный этикет, а сама скосила глаза на кашляющую Алисию.

– Осторожнее, сестра, – лучезарно просияла я, направляясь прямиком к ней под шокированный взгляд ее матери и теплый – отца. Я подошла к девице со спины и несколько раз ощутимо хлопнула ее ладонью по лопаткам. – Так и распрощаться с жизнью можно. Совершенно... внезапно.

Алисия издала задушенный хрип, вжавшись в стул.

– Что-то не так, матушка? – невинно поинтересовалась я, переводя взгляд на Арабеллу и занимая свободный стул напротив нее. – Смотрите на меня так, словно призрака увидели.

– Я... да нет... – мачеха нервно сглотнула, беря себя в руки. Ее грудь часто вздымалась. – Просто... – она издала короткий, истеричный смешок, который стал для меня финальной точкой в расследовании.

«Неужели правда ты отравила Кирию? Серьезно?! И из-за чего, интересно мне знать? Настолько боялась, что из-за бедной, тихой падчерицы твою рыжую дочурку замуж не возьмут?»

– Просто я не ожидала, – продолжала лепетать взволнованная мачеха, избегая моего прямого взгляда. Алисия, наконец прокашлявшись, вытирала слезы салфеткой и таращилась на меня в неподдельном ужасе. – Не ожидала, что присоединишься к нам за завтраком. Ты же обычно всегда кушаешь у себя...

– Я решила пересмотреть это упущение, – откровенно издевательски улыбнулась ей в ответ, притягивая к себе блюдо с разнообразной сырной нарезкой.

– Вот и хорошо! – радостно закивал отец, опускаясь обратно в кресло. – Это правильно, дочка! Вот только... – он внезапно замолчал, пожевав губу, а в его глазах мелькнула тревога.

Я замерла с вилкой в руке.

– Вот только... что? – мягко подталкивала его к продолжению, чувствуя, как интуиция шепчет, что ничего хорошего я не услышу.

– Тебе придется покинуть нас через два дня, – горестно склонил голову граф Ориан.

– В смысле – покинуть?

Во мне тут же все напряглось. Магия мгновенно насторожилась, готовая защитить меня в любой момент, что не могло не радовать.

Лицо Алисии внезапно скривилось, словно она целиком запихнула себе в рот очищенный от кожуры лимон, а Арабелла злобно сверкнула глазами, к которым начала возвращаться осмысленность.

– Я не стал тебя вчера вечером беспокоить этими новостями, – тяжело вздохнул отец. – Видишь ли, тут такое дело... Указом Императора старшую дочь нашей семьи, то есть тебя, выбрали как претендентку для участия в отборе наложниц для старшего принца.

На секунду в столовой воцарилась тишина. Вся моя выстроенная за годы хладнокровность дала трещину.

– Че-чего? – на меня внезапно напало заикание, чего со мной отродясь не случалось даже на самых провальных переговорах с кредиторами. Я моргнула, переваривая информацию. – В наложницы? К п-принцу?!

«Да ни в жизнь! Чтобы я билась за право стать какой-то там наложницей?! Никогда за мужиками не бегала и не собираюсь! Не дождутся, – я обвела взглядом семейство. – Как интересно! – не отводила внимания от позеленевшей Алисии, по которой было видно, что она едва дышит от зависти и злобы. – Что, ты сама хочешь туда поехать? Я права? А не поэтому ли твоя мать Кирию на тот свет отправила? – я посмотрела на мачеху, в глазах которой таился гнев. – Поэтому... – горестно кивнула я мысленно, поражаясь коварству и безжалостности этих двух гадин. – И как вас только земля носит после всего? Ну ничего, подождите немного, уверяю, вы за это ответите!»

4. Игра на нервах

Кира

Я перевела тяжелый взгляд на графа Ориана, мысленно пообещав себе, что выведу мачеху и ее рыжую дочурку на чистую воду. Теперь это было делом принципа.

– А почему должна ехать я? – ровным, почти светским тоном поинтересовалась я, откинувшись на спинку стула. – Ну, старшая дочь, и что с того? Давайте отправим Алисию.