Текст книги "В душе февраль, или Мне нечего терять, кроме счастливого случая (Охота на мужа-2, или Осторожно: Разочарованная женщина)"
Автор книги: Юлия Шилова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– А вы были знакомы с его женой?
– Да. Это была очень хорошая женщина и достаточно мудрая…
– И как она отнеслась к тому, что он привез вас в этот дом?
– Я же сказала, что у нее были широкие взгляды на жизнь.
– Но ведь теперь вы можете вернуться и попробовать жить на свободе. Прошло слишком много времени. В вашей квартире уже давным-давно живут другие люди, а вас, конечно же, никто не ищет. Уже и срок давности преступления истек.
– Я не хочу прежней жизни. Я не была за воротами этого дома почти двадцать лет. Мое место тут. И умру я тоже здесь… – Заплаканная женщина покачала головой.
– Ерунда! – возмутилась я. – Вы еще сможете стать счастливой. А я вам помогу, если вы поможете мне как можно быстрее отсюда сбежать. Я помогу вам с покупкой квартиры. У вас есть какие-нибудь документы?
– Нет. А кто их здесь будет проверять?
– Бог мой, у вас даже нет паспорта? Я и с этим вам помогу. Среди моих поклонников есть весьма влиятельные люди.
Елена Михайловна вновь отрицательно покачала головой и встала.
– Я и сама не знаю, зачем рассказала тебе все это. Мое место здесь. Я здесь словно в монастыре. Я ушла из мира людей и не испытываю в общении ни малейшей потребности.
– Но ведь это сумасшедший дом… Неужели вы, правда, считаете, что ваше место среди сумасшедших?
– А я и сама сумасшедшая. Я же убила человека…
– Вы не сумасшедшая. Вы поступили правильно. На вашем месте я бы поступила точно так же. – Я подошла к окну: – Там, за этим забором, совсем другая жизнь. Люди ходят по магазинам, водят детей в школу и детский сад, читают газеты, обсуждают последние события, любят, создают нормальные, полноценные семьи. Возможно, вы еще встретите достойного человека, который обязательно вас поймет и с которым вы обретете душевное спокойствие.
– Я покинула мир мужчин и не хочу в него возвращаться.
– Но ведь ваш пример единичный…
– Единичный? Да таких, как я, – масса. Просто не все могут убить человека. Другие находят в себе силы, чтобы все прекратить, и плачут до конца жизни. Третьи пытаются выйти из глубокой депрессии, сойдясь с первым встречным для того, чтобы забыться… а четвертые никогда не смогут убить, они сами кончают жизнь самоубийством.
– И все же вы женщина с тяжелой судьбой. Именно поэтому вы должны понять меня. Я не ушла из мира мужчин. В этом мире у меня есть любимый человек, который очень сильно меня любит и переживает из-за того, что я бесследно исчезла.
– Он женат?
– Вдовец. Подумайте, не отказывайте мне сразу. Если вы организуете для меня такой пустяк, как побег, я смогу сделать для вас очень многое. И никто никогда не поинтересуется вашим прошлым. Никогда. – Неожиданно для себя я погладила домработницу по седым волосам и поцеловала в щеку. – Подумайте, – еще раз повторила я и перевела разговор на другую тему. – Я так понимаю, что уже обед. Где я смогу поесть?
– В столовой вместе с Лешиком. Сейчас я вам накрою. Лешик сегодня даже не завтракал. Ждал вас. Через несколько минут все будет готово.
Глава 10
Как только я вышла из кухни, сразу же столкнулась с идущим по коридору уродом.
– Привет! – весело сказала и похлопала по уродливому плечу. – Где твоя кусучая гадина?
– В ком-на-те.
– Что ж так?
– Она пе-ре-нервни-ча-ла, ей надо отдохну-ть.
– Хорошее дело. Мне очень приятно, что ты так заботишься о своих близких. Ты ей подушку под голову подложил?
– За-чем?
– Да так, чтобы удобнее было. Кстати, а почему ты не завтракал?
– Те-бя ждал. А ты че-го та-кая весе-лая?
– По тебе соскучилась, – решила я порадовать урода.
Урод и в самом деле повеселел и, похоже, даже смутился. Он переминался с ноги на ногу, покраснел, словно только что сваренный рак.
– Ой, да ты краснеешь, как красна девица…
– Я застеснял-ся.
– А я и не думала, что ты такой трепетный.
Немногим позже мы мирно сидели в столовой и наблюдали за тем, как Елена Михайловна хлопочет по хозяйству. Она принялась сервировать стол, предварительно покрыв его накрахмаленной белоснежной скатертью. После нашего откровенного разговора я очень прониклась к этой по-своему несчастной женщине и уже не держала на нее зла. Вполне возможно, она откажет мне в помощи и не придаст моей просьбе значения. По-человечески ее можно понять. Эти люди стали ей самыми близкими и дорогими. Это ее жизнь, ее судьба.
Пахан дал ей крышу над головой, спас от тюрьмы и доверил воспитание своего единственного сына. Это ее семья, а предают семьи только нелюди. Семью можно оставить, можно из нее уйти, но только не предать… Тот шаг, на который я ее толкаю, равносилен предательству, и она вряд ли его изберет. И будет права.
– Па-па не проснул-ся? – поинтересовался урод у домработницы.
– Спит. Он вчера выпил. Ты же знаешь, после великой пьянки он спит до самого вечера. Я не буду его будить, пусть хорошенько выспится. Когда проснется, накрою ему отдельно.
При воспоминании о пахане мне стало невыносимо муторно, и я чуть было не свалилась со стула. Они еще не знают, что пахан никогда не зайдет в столовую и не потребует свою порцию. Его больше нет, он никого не побеспокоит своим присутствием.
Увидев Макса, я с облегчением вздохнула. Макс был не один. Рядом с ним сел мордоворот по имени Женька. Кто же пытался придавить меня на кухне?.. Кто обещал убить и превратить жизнь в вечный ад? Кто? Я хорошо помню его запах. Вонь дешевого табака с какой-то горьковатой примесью. Это особый запах, я узнаю его даже из тысячи. Может, в табак был подмешан наркотик, а может, и нет. Сейчас этого запаха не чувствуется. Теперь я как та дрессированная собака, которая ищет преступника по запаху. Кто бы он ни был, ночной незнакомец, он представляет реальную опасность. Он вхож в дом… Он хорошо в нем ориентируется… Он болен… И конечно же, маниакален…
– Что с вашим лицом? – как ни в чем не бывало поинтересовался Макс и пододвинул к себе тарелку.
– С лестницы упала.
– Она при мне свалилась, – вмешался мордоворот. – Шарахается ночью по всему дому. Непонятно, как только кости целы. Лестница-то ведь капитально крутая. Можно было и сотрясенье заработать.
– А вы врачу не показывались? – поинтересовался вежливый Макс.
– А какой тут может быть врач? Тут, по-моему, вообще с медициной туго, – заметила я. – Подыхать будешь – никому никакого дела. Мало того что я грохнулась с этой ужасной лестницы, так меня еще гадкая собака покусала. Говорят, у таких беспородных дворовых псин бывает бешенство. Конечно, хорошо, если бы меня врач осмотрел. Все-таки псина дебильная, непривитая. От нее любую заразу подцепить можно.
Я многозначительно посмотрела на урода.
– Кто тебя покусал, Стрелка, что ли? – удивился мордоворот.
– Она самая.
– Как же? Это же самое безобидное существо. Она и мухи не обидит.
– Может, она муху и не обидит. Да только я не муха. Она мне чуть полноги не оттяпала.
– Стрел-ка ничем не бо-леет, – влез в разговор урод. – Она получила все при-вивки. Ее часто моют различны-ми шампу-нями. Это очень чистоплот-ная со-ба-ка.
– Собаки не бывают чистоплотными, – обреченно сказала я и шмыгнула носом. – Собака, она и в Африке собака.
– Просто она чувст-вует, как к ней отно-сятся, и сама так-же от-носит-ся. Она те-бя уку-сила за то, что ты на нее постоян-но кри-чала. Конеч-но, она немно-го из-балован-ная и при-вык-ла, что все вни-ма-ние только ей. Хо-тя Стрел-ка очень добро-душ-ная и всег-да радо-ва-лась, когда в до-ме появлял-ся но-вый че-ло-век.
– Уволь меня от рассказов о своей псине, – резко оборвала я его и посмотрела на Макса.
– Так, может, вас и в самом деле показать врачу? – спросил Макс.
Его идея показалась мне ужасно глупой. Досадно, если именно таким образом он представлял мой побег. Дураку понятно, что никто и никогда не разрешит мне покинуть территорию дома и показаться доктору. У Макса с фантазией совсем плоховато. Боюсь, что план предстоящего побега придется обдумывать мне самой.
– Это не нам решать, а пахану, – сделал свое заключение Женька. – Пахан сказал ее вообще никуда не выпускать. Даже во дворе гулять под надзором. Уж если ей и в самом деле потребуется медицинская помощь, то он велит врача сюда привезти.
За столом воцарилось молчание, каждый занялся трапезой.
Я принялась размышлять, кто же из присутствующих сможет заменить пахана? Может, престол передается по наследству, и пахана заменит урод? Но непохоже, что куча здоровых головорезов сможет подчиняться или хотя бы прислушиваться к больному калеке. Значит, пахана заменит кто-то из братков. По всей вероятности, это будет человек из ближайшего окружения, тот, кто владеет информацией. Тогда что же будет с уродом?
Кто же будет о нем заботиться, финансировать и создавать комфорт? А может, пахана заменит Макс? В конце концов, он держит общак и имеет авторитет… А может, и не Макс…
Я обеспокоенно посмотрела на Макса. Тот моментально поймал мой взгляд, и мне показалось, что что-то придумал. Дай бог, чтобы это было что-то стоящее и принесло ожидаемый результат.
– Ан-на. Ты пойде-шь со мной со-би-ра-ть мо-заику? – Урод расплылся в своей заячьей улыбке, продемонстрировав беззубую челюсть.
– Ты что, сам не можешь?
– Я хо-чу поучи-ться у те-бя. Ты так быст-ро ее собираешь. У ме-ня есть та-кая инте-ресная мо-заи-ка. Там нуж-но собра-ть неско-ль-ко пород со-бак.
– Терпеть не могу собак! – в сердцах крикнула я, подумав о Стрелке.
– Но ведь они ненастоя-щие.
– Это не имеет никакого значения.
Урод определенно начал действовать мне на нервы, и я не могла ничего с собой поделать, а уж тем более скрыть раздражение. Мне хотелось хорошенько стукнуть его по уродливой голове и наговорить кучу гадостей. Но я знала, что мне необходимо контролировать свои эмоции и как-то держать себя в руках. Сделав глоток горячего свежезаваренного чая с жасмином, я почувствовала приступ удушья и расстегнула верхние пуговицы на платье.
Женька тут же заерзал на стуле.
– Ты какого черта пуговицы расстегнула? Ты чо, тут решила стриптиз устроить?
– Мне жарко.
– Пойди, встань под кондиционер. Чо постоянно на Макса пялишься? Ты у кого собралась защиты искать? Я же сказал, что из наших пацанов никто на твои сиськи не поведется, так что зря стараешься. Может, ты еще задницу оголишь? Жалко, что у тебя на ней пуговиц нет!
– Жень, ты что такое говоришь! – Макс растерялся и, по всей вероятности, не сразу сообразил, как нужно себя вести в этой ситуации.
– Знаю, чо говорю. Она на тебя глаз еще в беседке положила, когда ты с пацанами сидел. Мается, не знает, кого охомутать, чтобы ее на волю вызволили. Она почему-то решила тебя своим рыцарем сделать. Наверное, увидела в тебе миротворца.
Слова Женьки вывели из равновесия урода. Он тяжело запыхтел, как самый настоящий паровоз, раздув при этом и без того огромные ноздри, и прощебетал молодым, задиристым голосом:
– Ты, Же-ня, навер-ное, поза-был, в чьем ты доме на-хо-ди-шь-ся?! Кто дал те-бе та-кое пра-во обра-щать-ся с моей бу-ду-щей же-ной подоб-ным обра-зом?! Она мо-жет за этим сто-лом да-же со-вершен-но го-лая сидеть, то-ль-ко бы это мне нра-ви-лось, а ты за этим столом си-дишь последний раз. Боль-ше я те-бя не хо-чу ви-деть ни за обедом, ни за ужи-ном, да и вообще в этом до-ме тоже. Немедлен-но изви-ни-сь перед моей бу-ду-щей женой и знай, что се-год-ня те-бе пред-стоит совсем малоприят-ный разго-вор с моим от-цом.
Мордоворот опустил глаза и печально шмыгнул носом:
– Анна, извини меня, я сам не ведаю, что говорю. В столовой и в самом деле душно, да еще этот чай с жасмином. Говорят, что чай в жару очень даже полезно пить, мол, он так хорошо жажду утоляет, а получается по-другому. Наверное, меня именно от этого чая и разморило.
Я молча кивнула и посмотрела на урода с благодарностью. Я и не знала, что это маленькое уродливое создание имеет такую реальную власть над окружающими его людьми… Конечно же, в этом заслуга его отца, и неизвестно, как будут вести себя братаны, когда узнают, что пахана больше нет…
– А что у всех такие кислые физиономии? Что-то случилось?!
Я резко подняла голову. На пороге стоял заспанный, по-видимому, только что проснувшийся пахан и зевал. Он был одет в какой-то незамысловатый ночной халат и домашние тапочки… Я посмотрела направо, налево, затем вновь перевела взгляд на его лицо и покачнулась.
Урод пожаловался пахану на Женьку. Женька принялся что-то объяснять и всячески выкручиваться. Ситуация складывалась явно не в его пользу…
Но я ничего не видела и не слышала… Я не понимала, кто сейчас передо мной стоит – покойник ли, привидение? Он был живой. Когда пахан повернулся, я увидела, что на его затылке не было крови. Ни крови, ни дырки от выстрела. Никаких следов. Затылок… ровный, слегка лысоватый и даже немного блестящий…
Я с грохотом повалилась на пол.
Не знаю, сколько времени пролежала без сознания. Вероятно, потом я уснула и очень пожалела, что проснулась. В видениях, отделяющих меня от реальности, я видела пышные похороны, на которых присутствовало много разношерстного народа. Я видела гроб. Он был очень дорогой, украшенный ультрамодными цветами и лентами. Такие похороны можно было видеть только по телевизору, когда хоронили видных политических деятелей, известных артистов или кого-нибудь из сильных мира сего. А сейчас хоронили пахана… Ему подготовили особенное место на дорогом, элитном кладбище, где хоронят только за огромные деньги. Нужны еще связи. Неподалеку стояла часовенка, окруженная аккуратными елочками. От нее и начинался путь пахана в загробный мир. Как и положено в таких случаях, распоряжались ритуальными действиями молодые крепкие ребята со стрижеными затылками и свирепыми лицами. Как только гроб поставили на табуретки, чтобы затем опустить в землю, появился какой-то седой мужчина и произнес прощальную речь.
Он говорил о самых лучших качествах пахана, о том, что пахан был жестоко убит выстрелом в затылок конкурирующей фирмой, что его братаны обязательно найдут виновных и с ними расправятся. Смерть за смерть, око за око, зуб за зуб. Он говорил громко, прочувствованно, но без лишней экзальтации. Как только он пожелал пахану спать спокойно, не переживать за правое дело, потому что оно обязательно будет продолжено, и произнес традиционное: «Пусть земля тебе будет пухом», к гробу стали подтягиваться родные и близкие, чтобы поцеловать покойного в лоб. Почему-то одной из первых была я, одетая во все черное, с заплаканным лицом, под глазами темные круги, говорящие о том, что я безутешно страдаю. Я скрючилась, словно старая бабка, и крепко держала за костлявую руку урода, вытирая его влажное лицо и ласково называя его своим мужем. Следом за нами к гробу подошли наши дети, трое маленьких, корявых, недоразвитых уродцев. Я нежно подтолкнула уродцев к гробу и попросила, чтобы они попрощались с любимым дедушкой. Один из уродцев чуть было не упал в могилу – его ноги были разной длины, и каждое движение давалось ему с огромным трудом. Это было любимое чадо папы-урода, он ласково называл его коротконожкой…
Как только прощальная процедура закончилась, несколько братков взяли толстые веревки и опустили гроб в могилу. Стоящие у края могилы взяли по горсти земли и стали бросать на крышку гроба.
Мой муж-урод громко зарыдал и положил огромную инопланетянскую голову на мое хрупкое плечо, которое под такой тяжестью чуть было не хрустнуло. Наши дети-уродцы облепили меня, будто цыплята курицу, боязливо озирались по сторонам, не понимая, что происходит. Поначалу было слышно, как грубые комья стучат по лаковой крышке гроба, но затем эти звуки стали более глухими и очень скоро прекратились вообще.
Я с трудом приоткрыла глаза и постаралась понять, в каком измерении нахожусь в данный момент. Рядом со мной сидела усталая Елена Михайловна и промокала мое лицо холодным полотенцем. В комнате стоял резкий запах нашатыря.
– Где я? – с трудом прошептала я и постаралась приподнять тяжелую голову.
– Как где? В доме. У тебя случился обморок.
– Пахана уже похоронили?
– Какого пахана?
– Дедушку.
– Не знаю. – Домработница испуганно смотрела на меня, судя по всему, совершенно не понимая, о чем я говорю.
– А где мой муж? Он с детьми?
– Какой муж?
– Ну как какой? У меня один муж – урод. Он сейчас занят с нашими детишками, маленькими уродцами?
– Ты про Лешика?
– Про него.
– А я подумала, ты бредишь или умом тронулась. Лешик в своей комнате собирает мозаику.
– С собаками?
– Что – с собаками?
– Я говорю, мозаика с собаками?
– Да бог ее знает. Может, и с собаками.
– А дети?
– Какие еще дети?
– Ну как какие? Наши с ним дети.
– У вас есть дети?
– Трое маленьких уродцев. Лешик больше всего на свете любит коротконожку. У него одна нога намного длиннее другой. Купить штанишки или ботиночки – целая проблема… Приходится все на заказ шить.
Домработница потрогала мою голову, внимательно вгляделась в зрачки.
– У тебя жар. Что ж с тобой творится-то?
– Вы думаете, я умом тронулась?
– Похоже на то.
– Мне тоже так показалось. В этом доме любой умом тронется. Тут другого выхода нет. Я теперь понимаю, почему вы так иной жизни боитесь. После этого дома на воле жить не сможешь. Вы тут двадцать лет прожили, а я всего несколько дней и уже умом тронулась.
У меня и в самом деле был страшный жар. Припомнив пахана, стоящего в дверях, я вскрикнула.
– Да что с тобой творится? – перепугалась Елена Михайловна.
– Почему дедушку не похоронили? Я же сама видела, как его засыпали землей…
– Какого дедушку?
– Бог мой, я и в самом деле перепутала сны с реальностью. Мне же не приснилось, что я видела пахана в ночном халате? У меня галлюцинации?
– Какого пахана?
– Хозяина. Того самого человека, который ровно двадцать лет назад привез вас в этот дом и дал крышу над головой.
– Хозяин сейчас в садовой беседке. Собралось много народу. Решают какие-то важные вопросы.
– Он в беседке?
– Ну да.
– Вы его видели сами?
– А почему бы и нет? Он тоже помогал отнести тебя в эту комнату. Хозяин еще пошутил, что ты такая худенькая, а так много весишь. Он сказал, что, наверное, у тебя кости тяжелые.
– Он в ночном халате?
– Да что тебе этот ночной халат дался? Он уже переоделся давно. Лешик очень сильно переживает за твое здоровье. Каждую минуту заглядывает, спрашивает, не нужно ли чего?
– В смысле?
– Хочет тебе помочь.
– Чем?
– Ну, не знаю… Хоть чем-нибудь.
– А разве он что-то может делать? Кроме, конечно, как испортить настроение?
– Я его отвлекла мозаикой.
– Это вы правильно сделали. Чем бы дитя ни тешилось… Значит, говорите, пахан в беседке?
– Хозяин в беседке.
– Мальчиков своих собрал?
– Мальчиков собрал.
– И выглядит он… хорошо?
– Неплохо выглядит.
– Но ведь он вчера нажрался в дрова!
– Так он же выспался. Сейчас как огурчик.
– Огурчик, значит?
– Ну что-то вроде того…
– И голова у него не болит?
– Нет. Вроде не жаловался.
Я вскочила с кровати, крепко сжала виски и застонала. Я ничего не понимала, ничего не ощущала…
Я или уже сошла с ума, или находилась на грани этого. Безумно посмотрев на перепуганную домработницу, я выскочила из комнаты.
Глава 11
Не знаю, откуда у меня взялись силы, наверное, у каждого человека есть какой то скрытый потенциал, который проявляется в стрессовой ситуации.
На крыльце я наткнулась на мордоворота. Он попытался меня остановить и вернуть обратно в дом. Не раздумывая, отработала на нем свой надежный и хорошо проверенный прием, заехав ему между ног с такой дикой силой, на которую только была способна. Мордоворот завопил, присел и схватился за свое хозяйство. Я мухой вылетела из дома и бросилась к пруду.
Добежав до берега, я перевела дыхание, немного отдышалась и огляделась по сторонам. Никого не было. Мирно цвели кувшинки, квакали безобидные лягушки. Это громкое кваканье острой болью отдавалось в голове, и я подумала, что только законченный идиот мог спроектировать пруд прямо под окнами дома. Если бы и этот гребаный пруд находился под окнами моей спальни, я бы бросила в него гранату и, наверное, только тогда уснула более или менее спокойно.
Заглянув в воду, я увидела свое отражение и ощутила, как сильно забилось сердце. Если пахан и в самом деле сидит в беседке, то каким образом он ожил, вылез из пруда и привел себя в надлежащий вид? Я никогда не верила в мистику, а теперь даже не знала, что и подумать. Неожиданно мне на руку прыгнула лягушка, я вскрикнула и отшвырнула ее.
– Сука зеленая! Только бородавок мне не хватало для полного счастья!
Я нашла на берегу длинную палку и принялась зондировать дно пруда.
– Ты что ище-шь?
Я вздрогнула и резко обернулась. Неподалеку стоял урод и рассматривал меня с неподдельным интересом.
– Лягушек гоняю.
– Это та-кие игры?
– Что-то наподобие того. Тебе нравится собирать мозаику, а мне нравится гонять лягушек в пруду.
– А ты за-чем уда-рила нашего охранника?
– Что он встал как истукан?! Ни пройти, ни проехать.
– Он обя-зан тебя охра-нять.
– От кого?
– От того! Прежде чем вый-ти на улицу, ты долж-на спро-сить у меня разре-шение. Если бы не я, этот охранник нашел бы тебя и убил.
– А ты, значит, меня защитил.
– За-щитил. Я ска-зал, что сам с тобой разбе-русь. Он сам ви-но-ват. Недосмот-рел, если ты смогла его ударить и убежать. Скажу папе, чтобы он не-медленно его уво-лил.
– Вот это правильное решение. Значит, с охранником у меня проблем не будет?
– В этом доме у те-бя вообще ни с кем не будет проблем, потому что ты моя бу-дущая жена. Жалко, что у тебя такое здоро-вье. Я и не знал, что ты та-кая сла-бень-кая, как трости-ночка. Я ска-жу папе, чтобы он ку-пил тебе ви-тамины. Ты просто обя-зана их пить.
Я вновь принялась исследовать дно пруда и, смахнув потные прядки волос со лба, сказала устало:
– Ну все, топай отсюда. Иди к своей псине, а то она уже по тебе соскучилась.
– Анна, ну прекра-ти ревно-вать. Это глу-по. Это не-обосно-ван-ная ревность, – гнусаво пропищал урод, чем привел меня в ярость.
– Да что ты можешь знать о ревности?! Что ты вообще можешь знать? Ты же не умеешь чувствовать, не умеешь ценить, не умеешь ощущать… Ты вообще ничего не умеешь. Ну посмотри на себя! Внимательно взгляни на себя в зеркало. Разве тебя можно ревновать? Скажи, можно? К кому, к твоей собаке? Да будет тебе известно, что ревность – это мучительное чувство собственника. Это огромное желание, чтобы этот человек принадлежал только тебе и никому больше. Уходи, я хочу побыть одна.
– Не уйду. Те-бе не-льзя гу-лять на улице одной. Ты обяза-на гулять под моим присмот-ром. – Урод нисколько на меня не обиделся и, по-видимому, просто не воспринял мои слова.
– Я вообще никому и ничем не обязана, а уж особенно тебе. Вот видишь, ты и обижаться не умеешь.
– Мне папа ска-зал, что на оби-женных воду возят.
– Это тебе не грозит. На тебе много не увезешь, если только на твоем горбу.
– Послу-шай, а что ты де-лаешь в на-шем пру-ду?
– Я же сказала, что гоняю лягушек.
Урод сел на землю и вытянул свои корявые ноги.
– Я ни-куда не пойду. Ты по-ло-вишь своих ля-гушек и пойдешь вместе со мной в дом. Если ты бу-дешь со-противлять-ся, мне при-дется выз-вать охрану.
– Не надо никакой охраны. Договоримся мирно. Уж лучше ты, чем охранник. Сиди, коли хочется.
Подоткнув подол, я залезла в воду. Я уже не боялась трупа, чего бояться мертвых? Надо бояться живых. Если пахан сидит в беседке, решает со своими пацанами какие-то вопросы, кто же покоится на дне? Скорее всего никто. Может, обитатели этого дурдома бессмертны? Их убиваешь, а через некоторое время они оживают… Меня снова охватили панический страх и безумная тоска.
– Что ты ище-шь? – раздался за спиной голос урода.
– Лягушку с пятью лапами.
– А такие бывают?
– Бывают. Если среди людей встречаются такие гибриды, как ты, значит, встречаются и лягушки с пятью лапами.
– А что ты бу-дешь с ней делать?
– Зажарю и съем!
– За-чем?
– На счастье. Ты не поймешь, потому что не знаешь, что такое счастье. – Собрав с себя тину, я оперлась на палку. – Счастье, это свобода. Когда твои близкие здоровы, а рядом любимый человек, которого ты почему-то начинаешь ценить только тогда, когда тебе приходится с ним расстаться. У меня такой человек есть, и я очень тяжело переживаю нашу разлуку. Наверное, те времена, когда мы были вместе, самые счастливые. Я только теперь поняла, что не могу представить без этого человека свою дальнейшую жизнь. Когда я представляю нашу встречу, у меня кружится голова. В наше предпоследнее свидание он сделал мне подарок. Я завороженно смотрела на красную бархатную коробочку и не могла к ней прикоснуться – настолько была растрогана. Он нажал пальцем на крышку, и она открылась. В коробочке лежало обручальное колечко, которое я так долго ждала. Я расплакалась. Мой любимый не на шутку перепугался, подумал, что мне не понравился подарок, но я расплакалась не из-за этого. Я плакала от счастья, приняла кольцо, но пока не надела его на палец. Я очень хотела вступить в официальный брак со своим любимым и одновременно боялась этого. Чувства между мужчиной и женщиной или укрепляются в браке, или умирают. Я была счастлива с любимым, но никогда бы не смогла отказаться от своих интересов ради него. Я никогда не смогла бы оставить ради него свою работу. Никогда… Мужчины любят успешных женщин, хотя и стараются подчинить их себе, ограничить их во всех начинаниях. Я живу, вернее, жила не одна, а со своей подругой. Мой любимый и моя подруга не ладили между собой. Это меня мучило. Даже очень. Потому что моя подруга была для меня намного больше, чем просто подруга. Я стала тем, кем я являюсь сейчас, только благодаря ей. Мне было горько сознавать, что они не могут найти общего языка. Она его не переносит даже на расстоянии, а он умело маскирует свою неприязнь к ней только для того, чтобы не расстроить меня. А ведь они оба по-настоящему меня любят и желают мне только добра. – Я немного помолчала. – И какого черта я с тобой откровенничаю? Тебе не понять человеческих чувств.
– Я все по-нял.
– Ничего ты не понял.
– Я понял, что у те-бя там остался лю-бимый че-ло-век. А ты с ним спала?
– Конечно. И тысячу раз. Ты даже и представить себе не можешь, что такое секс по любви. Это тебе не собаку насиловать. Когда спишь с любимым человеком, испытываешь неземное блаженство. Это называется сексуальная гармония. Родное, горячо любимое тело… Любимые губы… Дыхание… Самый лучший секс происходит только в любви. А еще мне нравятся сексуальные ласки, так называемые прелюдии. Ты про такие никогда и не слышал.
– Я их видел по те-леви-зору.
– Ты смотришь ночной эротический канал?
– Нет. Я смот-рю порнуху. Мне она нра-вится. У меня мно-го дисков. Папа при-нес.
– Наверное, подобные кассеты тебя и развратили. Так вот, самое мое любимое чувство, возникающее в момент прелюдии, это нетерпение. Это когда ты просто теряешь голову и чувствуешь, что не в состоянии остановиться. – Я посмотрела на урода и покачала головой. – Не могу представить, что какая-то дура согласится лечь с тобой в постель. Даже за миллионы долларов. Это же страшная картинка из фильма ужасов. Красавица и чудовище. Наверное, у такой парочки вряд ли бы что получилось. Ведь это намного страшнее, чем просто ужас.
– Между про-чим, мне папа за-ка-зывал де-вочку…
– Какую еще девочку?
– По вы-зову.
– Бог мой, и она согласилась?
– Да.
– Представляю, сколько он ей заплатил!
– Нормаль-но. По таксе.
– Надо же! Неужели у них там с клиентами совсем туго? Сейчас фирм досуга намного больше, чем мужиков, которые хотят воспользоваться их услугами. Значит, ты у нас уже не девственник. Тебе хоть понравилось?
– Оче-нь. – Урод застеснялся и опустил глаза.
Я снова начала шарить палкой по дну.
Лягушки тут были довольно нахальные, каждая так и норовила прыгнуть на меня. Я схватила одну из них за ногу.
– На тебя похожа, – улыбнулась я.
– Кто?
– Лягушка. Такая же ужасная. Маленькая, зеленая и противная.
Урод не обиделся. Он не знал, что такое обида.
– А у тво-его лю-би-мого мужчи-ны была со-бака? – поинтересовался урод.
– Нет. Собаки у него не было. Но даже если бы она и была, то он не вытворял бы с ней то, что вытворяешь ты.
Мои старания все-таки вышли мне боком. Не удержав равновесия, я свалилась в пруд. Я никогда не боялась воды, потому что с детства занималась синхронным плаванием. Потом занималась дайвингом и была любительницей погружаться с аквалангом. Я любила костюмы, в которых становишься похожей на черных морских животных, любила прислушиваться к своим ощущениям, когда находилась под водой. В голове слегка шумело, вода давила, но было здорово. Я вспомнила свою поездку с Денисом в Египет. Мы погружались, крепко держась за руки, и четко выполняли указания инструктора. В синей толще воды мелькали яркие створки необычных раковин, различные красивые рыбки. Этот мир был сказочный и неповторимый.
Глубина пруда была от силы метра два. Вынырнув, я посмотрела на перепуганного урода, который, по всей вероятности, собрался прыгать следом за мной, и спросила:
– А ты, придурок, куда собрался?
– Тебя спас-ать.
– Сиди на месте, а то свои костыли пообломаешь. Вообще без ног останешься. Я просто хочу немного поплавать.
– У нас есть бас-сейн.
– А мне хочется в этом пруду.
– Тут нель-зя.
– Можно!
Я нырнула. Дно было совершенно чистое. Мелкие камешки, песок и большие булыжники. Не прошло и минуты, как я убедилась – никакого трупа тут нет. Ни обглоданного рыбешками, ни покусанного другой живностью, населяющей пруд. Словно я никого не убивала и никого не скидывала. Словно не было той страшной ночи, борьбы и самого настоящего изнасилования. Словно все это мне приснилось в нелепом и ужасном сне. Вынырнув, я отдышалась и чуть было не разревелась.
– Послушай, а тут воду меняют?
– Нет, – удивленно покачал головой урод.
– Точно?
– Воду ме-няют только в бас-сейне.
– А в этот пруд кто-нибудь залезал?
– За-чем?
– Ну мало ли… Может, кто-то еще решил искупаться…
– Тут ник-то ни-когда не ку-пался.
Вдруг мне прямо на голову прыгнула очередная лягушка, я чуть было не сошла с ума от брезгливости и завопила:
– Ай! Мамочки! Прочь!
Лягушка комфортно расположилась на моей голове и, по всей вероятности, не собиралась прыгать. Тогда я снова нырнула и тут заметила, что на самом дне что-то поблескивает. Я схватила блестящий предмет и, вынырнув, обнаружила, что это была зажигалка. Кинув ее к ногам сидящего урода, я откинула мокрые волосы и спросила:
– Знакомая вещица?
– Это па-пина за-жигал-ка.
– Ты уверен?
– Уве-рен. Ты когда за-кончишь пла-вать?
– А что?
– Ни-чего, не счи-тая того, что в пруду есть пи-раньи.
Я моментально выскочила из пруда. Урод лег на траву и покатился со смеху.
– Ты что?
– Я по-шутил.
– Насчет пираний?
– Да.
– Бог мой, ты еще и шутить умеешь! Я и не знала, что у тебя есть чувство юмора.
Я внимательно осмотрела зажигалку и еще раз поинтересовалась:
