Текст книги "Обновление чувств, или Зачем придумали любовь?"
Автор книги: Юлия Шилова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Я вспоминала наши задушевные беседы в кафе и не могла свыкнуться с мыслью, что ее больше нет. Ленка не любила независимых женщин, а точнее, таких, как я, потому что я всегда считала себя независимой. Мы много с ней спорили по этому поводу. Я считала, что если женщина независима, то мужчина должен понять и принять ее независимость, Ленка же рассуждала, что в независимых женщинах слишком мало женственности и чересчур много мужественности. Она говорила, что мужчин привлекает в ней совсем не то, что она трансвестит, а то, что в ней много женственности, а на сегодняшний день этого так не хватает нашим мужчинам. Я же не могла с ней в этом согласиться и оставалась при своем непоколебимом мнении. Я была уверена, что с Ленкой знакомились в основном геи или те, кто хочет удовлетворить свои самые смелые сексуальные фантазии. Удивительно, несмотря на свою мужскую физиологию, Ленка имела женскую ранимую психику.
– Горе-то какое, – шептались сотрудники, наблюдая за тем, как Ленку выносят из клуба.
– Интересно, кто будет следующий…
Я обернулась и увидела повара Толю.
– Ты это о чем? – задала я вопрос и всмотрелась в его бледное лицо.
– О следующем мертвеце. Здесь это не редкость. Ты просто не так давно у нас работаешь.
– А почему это происходит? – зачем-то спросила я, хотя заранее знала ответ.
– Потому, что нельзя идти против природы.
– Нельзя, – согласилась я с Толей. – Но ведь не у всех это получается.
– Вот и результат налицо. Не могут они свыкнуться с мыслью, что не все принимают их новый облик, они, пожалуй, лучше, чем обычные женщины, знают, чего же хотят мужчины.
В Ленкином кабинете повсюду валялись женские шмотки и косметика. На столе рядами красовался лак для ногтей, на трюмо весели яркие бусы. Несколько париков, тюбиков помады, карандаши для губ, клипсы, сережки, повсюду туфли на шпильках… Этот клуб был для нее единственным пристанищем, тихой гаванью, здесь не осуждали таких, как она. Только тут она находилась среди единомышленников и получала моральную поддержку.
– У нее вчера у ребенка день рождения был. Жена не пустила, – объяснила я Толику и носовым платком вытерла неожиданно выступившие слезы.
– Оно и понятно. Зачем ребенка пугать. Можно было бы и в мужской одежде приехать.
– Не захотела она считаться с общественным мнением. Видимо, это ее и погубило.
Я смотрела на Ленкины туфли сорок шестого размера и удивлялась, где же она брала такую большую женскую обувь? Скорее всего, шила по спецзаказу и отваливала за нее нереальные деньги.
Когда милиция наконец объявила нам, что все сотрудники свободны и мы можем расходиться по домам, я вышла на улицу, чтобы взять такси. Но тут мне перегородил дорогу внушительных размеров автомобиль. Отскочив в сторону, я выругалась, но, узнав в сидящем за рулем мужчине Богдана, встала как вкопанная.
– Вы?
Глава 12
– Садитесь в машину, – в приказном тоне сказал Богдан и махнул головой в сторону заднего сиденья.
– Зачем? – занервничала я.
– Нам нужно поговорить.
– Я устала после работы. Всю ночь на ногах. Очень плохо себя чувствую, – попыталась я отделаться от Богдана, понимая, что на разговор с ним у меня не осталось ни сил, ни желания.
– Я довезу вас до дома.
Осознав, что сопротивляться бессмысленно и что лучше один раз поговорить, чем мучиться от мыслей, чего же хотел от меня Богдан, я села в машину, положила сумочку к себе на колени и устало произнесла:
– Что вы от меня хотите?
Машина тронулась с места. Богдан поинтересовался, куда именно меня нужно везти, и, выждав небольшую паузу, спросил:
– Что там у вас в клубе произошло?
– Администраторша повесилась. Самоубийство.
– Это Ленька, что ли?
– Я знала его как девушку по имени Лена.
– А каковы причины?
– По-моему, в таких случаях причина одна. Не выдержали нервы. Социум не принял.
Богдан снял женский парик, кинул его на сиденье и закурил. Я чувствовала себя усталой, злой, опустошенной и даже несчастной. Мне хотелось поскорее попасть домой, выпить что-нибудь успокоительное, накрыться с головой теплым пледом и поскорее уснуть.
В последнее время я все чаще и чаще любила вспоминать свое прошлое и жалела, что время нельзя повернуть вспять. Странно, люди бегут от своего прошлого, хотят поскорее его забыть, а я постоянно мысленно возвращаюсь к былому. Наверное, это происходит оттого, что мне страшно заглядывать в будущее и жить настоящим.
Начало наших отношений с Андреем… Любовь, страсть, мгновения счастья… Рождение Никитки, бессонные ночи, которые доставляли необыкновенную радость. Андрей сам вставал к кроватке малыша, пел ему песенки, баюкал и приносил мне на кормление, стараясь заботиться о моем сне… Мой любимый детский сад и славные, добрые детки, с которыми мы разучивали песенки и готовили музыкальные программы к самым различным праздникам. А однажды Андрей ушел в магазин и не вернулся…
От этих воспоминаний я вздрогнула и подумала, что сейчас, в свою самую черную полосу жизни, я начинаю привыкать к одиночеству и понимаю, что мне уже никто не нужен. Я привыкаю к жизни с совершенно чужим человеком, к нелюбимой работе и к душевному дискомфорту.
– Вы посадили меня к себе в машину для того, чтобы отвезти домой? – поинтересовалась я у Богдана.
– Я хотел бы с вами переговорить, только не знаю, как начать.
– Давайте не будем ходить вокруг да около, а поговорим сразу начистоту. Я подозреваю, о чем пойдет речь. Перед тем как устроиться на работу, все сотрудники нашего клуба подписывают бумаги о неразглашении. Если вы боитесь, что я расскажу всем о ваших увлечениях, то вы заблуждаетесь. Не опасайтесь, что завтра об этом узнают ваши знакомые. Это закрытый клуб, и человеку с улицы здесь не место. Если вы приезжаете в этот клуб, значит, вы нам доверяете, администрация пытается создать максимально комфортные условия для отдыха и обеспечивает неразглашение тайны. Кроме этого, клуб посещают персоны намного важнее и влиятельнее вас, – заметила я. – А я всего лишь сотрудница и обязана соблюдать правила. Так что ваши переживания напрасны. Для меня вы обыкновенный член клуба и не более того.
– Я оставил вам свою визитку, – произнес Богдан. – Я бы хотел ее забрать.
– Ваша визитка лежит у меня дома. Если для вас это так важно, то я могу подняться в квартиру и ее вынести. Но мне кажется, это бессмысленно, – заметила я. – Каждый день вы раздаете кучу своих визиток.
– Но никто еще не видел меня в таком месте.
– Даже если бы я кому-то и рассказала, где именно я вас видела, то мне бы вряд ли поверили. Вы рассуждаете так, словно у нас с вами есть общие знакомые.
– Забыл, как вас зовут?
– Юля, – напомнила я.
– Так вот, Юля, я очень надеюсь на то, что вы умеете держать язык за зубами. Я далеко не простой человек, и если узнаю, что вы не только нарушили правила своего клуба, но и поступили по-свински, то запросто испорчу вам жизнь.
– Она уже и так испорчена. Хуже некуда, – заметила я. – Муж потерял память, работа не в радость, только бы заработать на хлеб насущный.
– Поверьте, бывает еще хуже.
– Богдан, вы мне угрожаете?
– Не угрожаю, а предупреждаю.
– А вот два раза предупреждать меня не надо. Я девушка понятливая.
– Я надеюсь, что мы с вами друг друга поняли.
– Я же сказала: не сомневайтесь.
Мы подъехали к моему дому, я с грустью посмотрела на темные окна квартиры и поинтересовалась:
– Визитку вынести?
– Нет. Будет лучше, если вы ее уничтожите.
– Хорошо, уничтожу.
– Так как обстоят дела с вашим мужем?
– Как они могут обстоять? Все так же. Без изменений.
– Он по-прежнему никого не узнает?
– Я думаю, дальше будет только хуже.
– Значит, у вас даже не осталось надежды?
– Я еще вчера сказала вам, что у меня уже ничего не осталось: ни веры, ни надежды. Просто руки опускаются.
– Позвоните мне завтра в первой половине дня. Вернее, уже сегодня. На часах ровно пять утра. Американский врач, про которого я вам говорил, сейчас в Москве.
– Вы хотите свести меня с этим врачом?
– Мне было бы приятно, если бы он оказался вам полезен.
Я благодарно улыбнулась:
– Спасибо.
– Пока меня благодарить не за что. Вот когда помогу, тогда и будете благодарить. Приезжайте сегодня к моему офису, адрес указан в визитке, к одиннадцати часам. Я отвезу вас в клинику, познакомлю с врачом, а об остальном – о стоимости медицинских услуг и прочем договоритесь сами. Я представлю вас как свою хорошую знакомую. Это нужно для того, чтобы к вам было более серьезное отношение и чтобы вас ожидали минимальные финансовые затраты.
– Спасибо вам, – несмотря на жуткую усталость, я почувствовала, как у меня поднялось настроение. – Вы так добры. А я не помешаю вам завтра?
– Нет, – сказал Богдан. – Завтра у меня есть немного свободного времени. Я буду в офисе с десяти. За час сделаю кое-какие дела и встречусь с вами в одиннадцать. Мне надо попасть в одну фирму, а это недалеко от клиники.
– Так уже пятый час, – удивилась я.
– Ровно пять, – посмотрел на часы Богдан.
– И вы в десять уже будете на работе?
– Приму душ, пару часов посплю – и на работу.
– И вам хватает двух часов сна?
– Не хватает, – улыбнулся мужчина. – В выходные отосплюсь. Работа есть работа.
– Вы работаете на износ.
– Я не так часто позволяю себе ночные гуляния.
– В одиннадцать я буду у вас.
– И еще… Забудьте то, что вы видели сегодня.
– А я уже ничего и не помню, – улыбнулась я и вышла из роскошной машины.
Я осторожно открыла дверь в квартиру, чтобы не разбудить мужа, посмотрела на спящего Андрея, зашла на кухню, чтобы выпить чаю, и, увидев грязную посуду, стоящую в раковине, развела руками.
– Сутками дома сидит! Неужели нельзя посуду помыть и крошки со стола смести? Еще не хватало, чтобы у нас тараканы завелись.
Поняв, что у меня нет сил возиться с посудой, я выпила холодного чаю, накапала успокоительных капель и легла на диван, закутавшись в теплый плед. Сна, как назло, не было. Из головы не выходила Ленка. Я не могла представить, что теперь на работе больше никогда ее не увижу.
У меня вообще в голове не укладывалось, из-за чего люди решаются покончить жизнь самоубийством? Страшно было об этом думать. До какой же грани нужно дойти, чтобы сознательно взять и лишить себя жизни?! Говорят, что человек кончает с собой тогда, когда не видит другого выхода. Не верю! Даже из самой, казалось бы, безвыходной ситуации обязательно найдется выход. Всегда есть способ решить проблему. Если это, конечно, не смертельная болезнь.
У нас принято осуждать самоубийц. Наверное, потому, что мы никогда не сможем почувствовать то, что чувствуют эти люди. Я попыталась понять, что чувствовала в последнее время Ленка. Отчаяние, одиночество, страх, безысходность, непонимание… Да все, что угодно. У нее просто не хватило сил для того, чтобы жить дальше. Сдали нервы. Она отчаялась… Но ведь Ленка сама создала себе проблемы из-за тех тараканов, которые в последнее время поселились в ее голове.
Несмотря на черную полосу, которая преследует меня в последнее время, мне хочется жить, хочется знать, что будет там, впереди, и хочется почувствовать, как прекрасен этот мир… Очень печально и больно, когда люди отнимают у себя жизнь. Даже если для этого есть слишком веские причины. Любой из нас может упасть с жизненной карусели носом в грязь, но все же надо отряхнуться и жить дальше, обходя невзгоды стороной.
Есть две категории самоубийц. Первая категория – это те, кто уходит из жизни в состоянии аффекта. Сюда можно отнести алкоголь, наркотики, психотропные таблетки и неуправляемые эмоции. Вторая категория – это те, кто готовился к уходу из жизни заблаговременно, осмысленно и хорошо понимал последствия такого поступка. Например, у человека складываются обстоятельства, при которых он просто не может жить дальше, и они с каждым прожитым днем давят на него все больше и больше. Я даже не сомневаюсь в том, что Ленка относилась к первой категории самоубийц. Под влиянием эмоций и алкоголя она увидела только один выход из сложившейся ситуации – это смерть.
Я закрыла глаза и представила, как Ленка покончила с собой. Зачем она это сделала… В тот момент она чувствовала себя одинокой и никому не нужной. А ведь я могла ее остановить… Могла, если бы проявила к ней хоть капельку дружеского участия. Она же так хотела выговориться и излить мне свою душу, но вместо того чтобы ее выслушать, я сказала, что мне нужно работать, и ушла к посетителям в зал.
У всех у нас бывают серьезные переживания и испытания, но мы должны учиться противостоять бедам и депрессии, потому что в этот сложный период жизни в голову может прийти все, что угодно. Как же страшно сунуть голову в петлю и прийти к мысли, что ВСЁ кончено. И даже если ты успеешь об этом пожалеть, то уже может быть поздно.
Промокнув пледом свои слезинки, я вспомнила, как однажды в подземном переходе в метро увидела надпись: ВЫХОДА НЕТ. «Неправильная надпись», – тогда подумала я. А на следующий день я вновь шла по тому же подземному переходу и улыбнулась. Кто-то зачеркнул надпись: ВЫХОДА НЕТ и написал: ВЫХОД ЕСТЬ ВСЕГДА!
Самоубийство – это не способ решения проблем. Да разве можно подвергать сомнениям целесообразность нашей жизни? Я всегда успокаиваю себя словами, что все плохое обязательно когда-нибудь пройдет. Нужно жить. И почему я сегодня не дослушала до конца Ленку и не сказала ей о том, что НУЖНО ЖИТЬ?
В жизни тоже были моменты, когда мне не хотелось жить, особенно в юности, но я никогда не задумывалась о самоубийстве. Я просто шла к зубному врачу. Мне хотелось сделать себе очень больно, так, чтобы моя новая боль перекрыла ту, которая была у меня внутри. Но я никогда не теряла здравый смысл, старалась найти выход из любой ситуации.
Я подумала, что люди, совершающие самоубийство, жутко эгоистичны. Они думают, что от их смерти всем вокруг станет легче, но ведь это не так. У Ленки живы мать и отец, и даже если они порой говорили ей не самые приятные слова и считали, что у нее серьезные психические отклонения, то это не значит, что они не испытали горечь от потери близкого и родного человека. Скорее всего, они сейчас в шоке и винят себя в том, что Ленка потеряла смысл жизни.
Чем больше я думала о том, что произошло сегодня в клубе, тем холоднее мне становилось. Достав пуховое одеяло, я накрылась им поверх пледа и закрыла глаза. И почему самоубийцы вечно думают, что жизнь только им создает проблемы, а всех остальных носит на руках? Можно подумать, только одни они несчастные, а мы все тут сидим в шоколаде и смакуем райскую жизнь… Если все станут уходить от своих проблем подобным способом, то что тогда будет? Но ведь стоит жить хотя бы ради того, что жизнь сама по себе достаточно интересна и неповторима.
Только я задремала, как из спальни вышел Андрей и стал громко греметь посудой на кухне. Положив подушку на голову, я вновь постаралась уснуть, но, услышав, что муж на полную катушку включил телевизор, почувствовала, что терпение мое сейчас лопнет.
Глава 13
Андрей пил чай, мазал хлеб маслом и вел себя так, словно жил один в этой квартире. Не говоря ни слова, я выключила телевизор и, держась за больную голову, пошла спать. Не успела я лечь на диван, как Андрей вновь включил телевизор и издевательски начал подпевать известному певцу.
– Да что же ты такое творишь?! – закричала я что было сил и, выключив телевизор, спрятала пульт в карман махрового халата. – Ты на часы смотришь?
– Смотрю. Уже семь часов утра, – невозмутимо ответил Андрей.
– Может, ты еще караоке начнешь петь в семь часов утра?
– Караоке я вчера вечером пел, а сегодня у меня нет настроения.
– Что ж это ты так, без настроения встал? Оно у тебя всегда должно быть хорошим. Ни проблем, ни забот, ни хлопот. Живешь, ни черта не делаешь!
– Я хочу смотреть телевизор, – настойчиво повторил Андрей.
– Смотри, кто тебе не дает? Ты можешь включить его в спальне. Я в гостиной сплю.
– А я хочу на кухне.
– Я тоже много чего хочу! – Я почувствовала, что уже не могу справиться с собой. – Но ведь ты тут живешь не один и должен со мной считаться.
– А кто ты такая?
Последний вопрос прозвучал как издевательство. Я с ненавистью посмотрела на опостылевшего супруга:
– Я твоя жена. Я всю ночь работала. Я очень устала и хочу спать.
– Почему ты по ночам работаешь?
– Потому что мне хорошо платят. Я вынуждена кормить нашу семью. Вот ты сейчас намазал масло на хлеб и собрался съесть бутерброд, но ведь даже не поинтересовался, откуда у нас в доме хлеб и масло. Тебе вообще безразлично, откуда в нашем доме берутся продукты? Ты просто привык открывать холодильник и брать все, что считаешь нужным. Так вот, чтобы в этом холодильнике никогда не исчезали продукты, я должна хоть немного поспать.
– Сядь. Поговорить надо, – неожиданно сказал Андрей и нервно потянулся за сигаретой.
Я украдкой зевнула и села напротив. Закурила и, выпустив дым, произнесла:
– Андрей, может, ты на работу пойдешь? Тяжело в четырех стенах сидеть. На работе ты быстрее придешь в себя, все-таки среди людей будешь. Общение в твоем случае просто необходимо.
– Я сам уже от этого всего устал. Понимаешь?
– Понимаю. Я тебе говорю: попробуй поработать, и ты быстрее все вспомнишь. Заживешь нормальной, полноценной жизнью.
– Я боюсь, – стряхнул пепел в пепельницу Андрей.
– Кого?
– Людей.
– Но ведь ты же среди них живешь. Как же можно их бояться?
– Да как мне найти работу, если я ничего не умею?
– Почему ты ничего не умеешь? Ты же за руль сел и сразу поехал, моментально вспомнил, как машину водить. Андрей, ты же классным водителем был. Зачем прозябать в четырех стенах? Врачи в один голос говорят, что чем быстрее ты начнешь жить активно, тем быстрее все вспомнишь. Поехали прямо сегодня к тебе на работу. Может, устроишься хотя бы на несколько часов в день. У тебя очень хорошие ребята в коллективе. За тебя все очень переживают.
– Да как я буду работать, если московских дорог совсем не знаю? – возмутился Андрей.
– Да долго ли их узнать! Карту изучишь.
– Не хочу, – решительно заявил Андрей.
– Почему?
– Потому что я из дома выйду и обратно домой дорогу не найду, – ударил по стене кулаком Андрей. – Выйду и опять через полгода в Сибири окажусь.
– Это страх, – произнесла я. – С ним нужно бороться. Я тебя очень хорошо понимаю.
– Да ни черта ты не понимаешь! Только и показываешь, как тебе одной тяжело. Совершенно не хочешь понять, что мне еще тяжелее. А то ты у нас вся такая бедная, несчастная, одинокая, пашешь целыми днями, света белого не видишь. Посиди в моей шкуре! Почувствуй, что это такое – заново родиться.
Я изумленно подняла глаза:
– Андрей, проще всего жаловаться на судьбу. Но ведь нельзя сидеть, сложа руки. Нужно что-то делать. Ты же сам себя здесь заживо хоронишь. У тебя же руки, ноги и голова есть. Подумаешь, памяти нет, но ведь и без этого можно жить. – Я бросила взгляд на стоящую в раковине грязную посуду и укорила: – Неужели трудно было хотя бы посуду помыть? Я же на работе.
– Это не мужское дело, – отрезал Андрей.
– Вот видишь, ты знаешь, что такое мужское дело, а что – женское. Тогда мне скажи: зарабатывать деньги и тащить на себе семью – это женское дело? Но ведь я тащу. Потому что мне деваться некуда! И ты хоть немного должен меня жалеть!
Видимо, Андрею не нравился наш разговор, и он пренебрежительно отмахнулся:
– Надоело мне все. И ты тоже мне надоела.
– Андрей, а ты сам себе еще не надоел?
– Надоел, – честно признался Андрей и, обхватив голову руками, задумался.
Я смотрела на него и ощущала острую душевную боль. Я все больше и больше приходила к мысли, что мне жутко неуютно рядом с Андреем. Наше некогда теплое гнездышко стало для меня неуютным, тесным и мрачным. Я даже спать тут не могу. И есть, и дышать тоже. Мне хочется оставить этого человека и никогда его больше не видеть. Да и не только не видеть, но и ничего больше не слышать. Он чужой, совсем не тот, кого я любила. Мне хочется его бросить, но где-то в подсознании сидит мысль, что этот человек болен, а я не имею права бросать попавшего в беду.
– Андрей, ты меня хоть немного любишь? – спросила я, заранее зная ответ.
– Я не понимаю, что это такое, – усмехнувшись, ответил он.
– Ты не знаешь, что такое любовь?
– Нет.
– Хотя бы соври. Обмани.
– Каким образом?
– Скажи, что любишь. Мне это так нужно…
– Зачем?
– Затем, что мне нужны силы, чтобы быть с тобой. Скажи, что любишь. Пожалуйста, скажи…
– Ничего я тебе не скажу, – пробурчал муж и закурил очередную сигарету.
А я глотала слезы и думала, что некогда эта квартира просто дышала любовью. Совсем недавно я считала, что для счастливой совместной жизни достаточно одной любви, а теперь понимаю, что моя любовь не спасет наши отношения.
Наступил момент, когда я пришла к мысли, что Андрей не только больной человек, лишенный памяти. Он еще и большой эгоист. Такое «счастье» вряд ли продлится долго. У него вообще нет никаких устремлений, да еще и неизвестно, есть ли у него эта душа? Он не хочет ни понимать, ни идти на уступки, ни пытаться хоть что-нибудь изменить. Андрей погружен в себя, и для него в этом мире не существует других людей. Получается, что в последнее время я не живу, пустила жизнь на самотек и самозабвенно служу эгоисту. Выходит, сейчас я сознательно отказываюсь от себя и живу для Андрея?
Я понимала, что моя любовь гибнет. Это очень тяжело осознавать, что любовь умирает, а ты ничего не можешь с этим поделать. Выстроенные за годы брака отношения трещат по швам, а самое главное, что на эти отношения больше не хочется тратить свои силы. Я принесла свою жизнь в жертву и целыми днями пытаюсь оправдать человека, который палец о палец не ударил, чтобы хоть что-то изменить. Прямо какая-то черная неблагодарность. Все, что происходит с нами в последнее время, ведет к неминуемому разрыву.
– Андрей, я боюсь, что больше так не смогу, – глухо сказала я и встала из-за стола.
Андрей по-прежнему смотрел в одну точку и никак не отреагировал на мои слова. Положив руки ему на плечи, я ощутила, как на глаза навернулись слезы, и прошептала:
– Как же нам с тобой дальше-то жить?
– Не знаю, – буркнул Андрей и убрал мои руки.
– Я хочу тебя показать одному американскому доктору. У него своя частная клиника. Пусть он тебя посмотрит. Может, он и в самом деле хороший специалист.
– Устал я уже от этих докторов, – замотал головой Андрей.
– И я устала, но что-то же нужно делать.
Несмотря на то что Андрей согласился сделать звук телевизора потише, я больше так и не прилегла, потому что нужно было уже собираться в офис к Богдану. Посмотревшись в зеркало, висящее в ванной комнате, я неожиданно для себя прослезилась, сочла свое отражение в зеркале удручающим и принялась брызгать на лицо холодной водой. Потрогав синяк на правом виске, я вновь отчетливо вспомнила события той страшной ночи и прошептала:
– И почему же ты у меня такая несчастная? Почему тебе так не везет?
Из зеркала на меня смотрела грустная девушка с заплаканными глазами.
Наложив побольше тонального крема на лицо, чтобы замаскировать темные круги под глазами, я надела нарядное платье, привела себя в порядок, выпила чашку кофе, чтобы хоть немного взбодриться. Андрей все так же тупо сидел перед телевизором, не обращая на меня никакого внимания. Мне показалось, что ему совершенно неинтересно, что идет в данный момент по телевизору, и он даже не вникает в суть программы. Он сидел, словно робот, с застывшими глазами и ничего не выражающим взглядом.
– Андрей, может, тебе телевизор на другой канал переключить? – поинтересовалась я на всякий случай.
– Пусть будет на этом.
– Но ведь ты же никогда не любил подобные передачи.
– Мне нет разницы, что там идет.
– Если тебе нет разницы, тогда зачем ты смотришь?
– Потому что мне больше нечем заняться.
– Это хорошо, когда нечем заняться, – укоризненно заметила я. – А на меня вот столько всего навалилось – просто караул. Я уже забыла, когда высыпалась в последний раз.
– А ты куда собралась? – проигнорировал мое замечание Андрей.
– По поводу американского врача хочу узнать. Я же тебе говорила.
– Да брось ты!
– Что бросить? Тебя или врача?
– Ерундой заниматься бросай.
Не успела я ответить на реплику Андрея, как в дверь позвонили и на пороге появилась мама Андрея с только что испеченными пирожками.
– Андрюшенька, ну как ты тут? – ласково спросила свекровь и прошла на кухню. – Я тебе пирожочков напекла. Такие, как ты любишь. С капусткой.
– Я не Андрюшенька, – раздраженно сказал Андрей и кинул на мать злобный взгляд.
– А кто же ты?
– Всё в порядке, – сказала я. – Он ненавидит, когда его Андрюшенькой называют.
– Да мне хочется сыночка как можно более ласково назвать.
– Лучше не стоит, – честно предупредила я свекровь. – Он на это бурно реагирует. Может кулаком по столу звездануть или швыряться чем-нибудь начнет. У него нервная система расшатана.
– Юля, а ты сама-то пирожков поешь.
– Спасибо, но мне некогда. Я хочу с врачом встретиться, чтобы он Андрея посмотрел.
Мать поставила перед Андреем тарелку с румяными пирожками и все заботливо пропела:
– Кушай, сынок. Кушай! – Проводив меня до коридора, она остановилась у входной двери и прошептала: – Тяжело тебе с ним?
– Вы что, сами не видите?
– Он даже мамой меня ни разу не назвал.
– А меня – женой.
Свекровь прижала меня к себе и по-матерински произнесла:
– Держись, дочка. Видно, судьба такая.
Я грустно улыбнулась и вышла из квартиры. Судьба судьбой и пусть она сейчас диктует свои правила, но моя жизнь обязательно будет такой, какой я сама ее выстрою.
