Встреча с мечтой, или Осторожно: разочарованная женщина!

Текст добавлен: 5 октября 2016, 02:25

Текст книги "Встреча с мечтой, или Осторожно: разочарованная женщина!"

Автор книги: Юлия Шилова

Жанр:

Остросюжетные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Мол, наше совместно нажитое имущество начинается с удочек. А затем позвонила его теща. Она поинтересовалась, для чего ее зять забрал из дома свои вещи. Мне стало страшно: он даже не объяснился… А ведь он так и по жизни жил… Без объяснений. Он сказал теще, что он устал, что вернется только в том случае, если его будут уважать и хорошо к нему относиться. Это значит, что, едва переступив порог моей квартиры, он уже думал о возвращении. Ему нужно было просто успокоить мой бунт. Ему нужно было сделать меня покладистой и безропотной, такой, какой я была эти страшные восемь лет одиночества.

Я по-прежнему просила его уйти, но он не уходил. Он снял свои носки и потребовал, чтобы я немедленно их постирала. Потому что теперь мы муж и жена, а жена обязана обстирывать мужа. Я стояла, словно во сне, и крепко держала его носки. Еще бы год назад я бы восторженно их стирала, сушила, бережно гладила утюжком и радовалась, что мне досталась великая честь прикоснуться к чему-то личному и даже можно сказать интимному… Уже в который раз я поняла, что все эти годы я просто ждала, а он жил. Наверно, именно в этом и было наше различие. Я внимательно посмотрела в его глаза и увидела, что передо мной стоит не мужик, а типичный рохля, который годами, до самой старости будет тянуть жилы из обеих женщин, не в силах отважиться кардинально изменить свою жизнь. Жене он морочит голову тем, что задерживается на работе и вкалывает на благо семьи. Любовнице обещает развестись, но только не сейчас, только немного позже. Мне даже вспомнился фильм с Олегом Басилашвили «Осенний марафон», где герой мечется межу двумя женщинами, мучая обеих и мучаясь сам. Но по складу мужского характера он обыкновенный рохля. Он никогда и ни на что не сможет решиться и с облегчением воспринимает ситуацию, когда что-то избавляет его от необходимости принять хоть какое-нибудь решение. Бег по замкнутому кругу. Так же и ОН, мой любимый. Погряз во вранье и продолжает врать.

А ведь счастье нуждается в верности, потому что без нее счастья попросту может не быть… Я твердо сказала: «Уходи». Но он не отреагировал на мою просьбу, он повторил, чтобы я шла стирать носки.

Я не выдержала. Я и сама не понимала, что делала в тот момент. Я схватила ружье, лежавшее рядом с удочками, которое, по всей вероятности, тоже было нашим первым семейным имуществом, нацелилась на любовника и выстрелила.

Я не помнила себя. Я совершенно себя не помнила… Когда я очнулась, он был мертв. Я подошла к телефону и вызвала милицию. А потом выстрелила в молчащий телефон и почувствовала себя свободной.

Елена Михайловна замолчала и трясущимися руками взяла стакан с водой. Отпив несколько глотков, она поставила стакан обратно и судорожно смяла платок.

– Я поняла, что не могу сидеть сложа руки в квартире рядом с трупом в ожидании милиции. Я взяла наше «семейное» ружье и спустилась вниз.

Сев на лавочку, я посмотрела на часы, обняла ружье и принялась ждать милицию. Рядом с подъездом стоял джип, в котором сидел хозяин этого дома. Он приехал к своему товарищу. Увидев плачущую женщину, обнимающую ружье, он удивленно спросил, какого черта я тут делаю. Я сказала, что жду милицию, тогда он открыл заднюю дверь и пригласил меня в машину. Так я и очутилась в этом доме и в этой семье. Именно поэтому я служу хозяину верой и правдой и забочусь о его единственном ребенке.

– А вы были знакомы с его женой?

– Да. Она была очень хорошая женщина и достаточно мудрая…

– И как она отнеслась к тому, что он привез вас в этот дом?

– Я же сказала, что она была достаточно мудрая.

– Но ведь теперь вы можете вернуться в ту жизнь и попробовать жить на свободе. Прошло слишком много времени. В вашей квартире уже давным-давно живут другие люди, а вас, конечно же, никто не ищет. Уже и срок давности преступления истек.

– Я не хочу той жизни. Я не была за воротами этого дома почти двадцать лет. Мое место тут. И умру я тоже тут… – Заплаканная женщина покачала головой.

– Ерунда! – возмутилась я. – Вы еще сможете стать счастливой. А я вам помогу, если вы поможете мне как можно быстрее отсюда сбежать. Я помогу вам с покупкой квартиры. У вас есть какие-нибудь документы?

– Нет. А кто их здесь будет проверять?

– Бог мой, у вас даже нет паспорта? Я и с этим вам помогу. Среди моих поклонников есть весьма влиятельные люди.

Елена Михайловна вновь отрицательно покачала головой и встала.

– Я и сама не знаю, зачем рассказала тебе все это. Мое место здесь. Я здесь словно в монастыре. Я ушла из людского мира и не испытываю в нем ни малейшей потребности.

– Но ведь это сумасшедший дом… Неужели вы и вправду считаете, что ваше место среди сумасшедших?

– А я и сама сумасшедшая. Я же убила человека…

– Вы не сумасшедшая. Вы сделали все правильно. На вашем месте я бы поступила точно так же.

Я подошла к окну.

– Там, за этим забором, совсем другая жизнь. Там люди ходят по магазинам, водят детей в школу и детский сад, читают газеты, обсуждают последние события, любят и создают нормальные, полноценные семьи. Возможно, вы еще встретите человека вашего возраста, который обязательно вас поймет и с которым вы обретете душевное спокойствие.

– Я покинула мир мужчин и не хочу в него возвращаться.

– Но ведь ваш пример единичный…

– Единичный?! Мой пример массовый. Просто не все убивают. Одни ждут до самой смерти и даже умирают с глазами, полными ожидания. Другие находят в себе силы, чтобы все прекратить, и плачут до конца жизни. Третьи пытаются выйти из глубокой депрессии, сойдясь с первым встречным для того, чтобы забыться… а четвертые никогда не смогут убить, они сами кончают свою жизнь самоубийством.

– И все же вы женщина с тяжелой судьбой. Именно поэтому вы должны понять меня. Я не ушла из мира мужчин. В этом мире у меня есть любимый человек, который очень сильно меня любит и переживает из-за того, что я бесследно исчезла.

– Он женат?

– Он вдовец. Подумайте. Не отказывайте мне сразу. Если вы организуете для меня такой пустяк, как побег, я смогу сделать для вас очень многое. И никто никогда не поинтересуется вашим прошлым. Никогда.

Неожиданно для самой себя я погладила домработницу по седым волосам и поцеловала ее в щеку.

– Подумайте, – еще раз повторила я и перевела разговор на другую тему. – Я так понимаю, что уже обед. Где я смогу поесть?

– В столовой вместе с Лешиком. Сейчас я вам накрою. Лешик сегодня даже не завтракал. Ждал вас. Через несколько минут все будет накрыто.

– Хозяин еще спит? – как бы невзначай поинтересовалась я.

– Хозяин спит. Я думаю, он проснется только к ужину. У нас в доме ночевали его гости, поэтому вы будете обедать не одни.

– Да мне какая разница, – едва заметно улыбнулась я и подумала о Максе.

Глава 10

Как только я вышла из кухни, сразу же столкнулась с идущим по коридору уродом.

– Привет! – весело приветствовала я его и похлопала по уродливому плечу. – Где твоя псина?

– В ком-на-те.

– Что ж так?

– Она пе-ре-нервни-ча-ла и ре-ши-ла отдохну-ть.

– Хорошее дело. Мне очень приятно, что ты так заботишься о своих близких. Ты ей подушку под голову положил?

– За-чем?

– Да так, чтобы ей удобнее было. Кстати, а почему ты не завтракал?

– Те-бя ждал. А ты че-го та-кая весе-лая?

– По тебе соскучилась, – решила я порадовать урода. Урод и в самом деле повеселел и, похоже, даже смутился. Он переминался с ноги на ногу, залился алой краской, словно только что сваренный уродливый рак.

– Ой, да ты покраснел…

– Я застеснял-ся.

– А я и не думала, что ты это умеешь.

Немногим позже мы мирно сидели в столовой и наблюдали за тем, как Елена Михайловна хлопочет по хозяйству. Она принялась сервировать стол, предварительно покрыв его накрахмаленной белоснежной скатертью. После нашего откровенного разговора я очень прониклась к этой по-своему несчастной женщине и уже не держала на нее зла. Вполне возможно, она откажет мне в помощи и не придаст моей просьбе значения. По-человечески ее можно понять. Эти люди стали ей самыми близкими и дорогими. Это ее жизнь, ее судьба.

Пахан дал ей крышу над головой, спас от тюрьмы и доверил ей воспитание своего единственного сына. Это ее семья, а предают семьи только нелюди. Семью можно оставить, можно из нее уйти, но только не предать… Тот шаг, на который я ее толкаю, равносилен предательству, и она вряд ли его изберет. И будет права.

– Па-па не проснул-ся? – поинтересовался урод у домработницы.

– Спит. Он вчера очень хорошо выпил. Ты же знаешь, после каждой великой пьянки он спит до самого вечера. Я не буду его будить, пусть хорошенько выспится. Когда проснется, накрою ему отдельно.

При воспоминании о пахане мне стало невыносимо муторно и я чуть было не свалилась со стула. Они еще не знают о том, что пахан никогда не зайдет в столовую и не потребует свою порцию, что его больше нет, он никого не побеспокоит своим присутствием. Они еще не знают. Увидев Макса, я облегченно вздохнула. Макс был не один. Рядом с ним сел мордоворот по имени Женька. Значит так называемых гостей ночевало двое. Но тогда кто же был тот, с которым мне довелось встретиться на кухне?.. Кто обещал меня убить и превратить мою жизнь в вечный ад? Кто? Я хорошо помню его запах. Запах дешевого табака с какой-то горьковатой примесью. Это особый запах, я узнаю его даже из тысячи. Может, в табак был подмешан наркотик, а может, и нет. Сейчас этого запаха не слышно. Теперь я как та дрессированная собака, которая ищет преступника по запаху. Кто бы он ни был, ночной незнакомец, он представляет реальную опасность. Он вхож в дом… Он хорошо в нем ориентируется… Он болен… И, конечно же, он маниакален…

– Что с вашим лицом? – как ни в чем не бывало поинтересовался Макс и пододвинул к себе тарелку.

– С лестницы упала.

– Она при мне свалилась, – вмешался мордоворот. – Шарахается ночью по всему дому. Непонятно, как только кости целы. Лестница-то ведь капитально крутая. Можно было и сотрясенье заработать.

– А вы врачу не показывались? – поинтересовался вежливый Макс.

– А какой тут может быть врач? Тут, по-моему, вообще с медициной туго, – заметила я. – Подыхать будешь – никому никакого дела. Мало того что я свалилась с этой ужасной лестницы, так меня еще эта гадкая собака покусала. Говорят, от таких беспородистых дворовых собак бывает бешенство. Конечно, хорошо если бы меня врач осмотрел. Все-таки псина дебильная, непривитая. От нее любую заразу подцепить можно.

Я многозначительно посмотрела на урода.

– Кто тебя покусал, Стрелка, что ли? – удивился мордоворот.

– Она самая.

– Как же она тебя покусала?! Это же самое безобидное существо. Она и мухи не обидит.

– Может, она муху и не обидит. Да только я не муха. Она мне чуть полноги не оттяпала.

– Стрел-ка ничем не бо-леет, – влез в разговор урод. – Она все-ми при-вивка-ми при-вита. Ее часто ку-пают различны-ми шампу-нями. Она очень чистоплот-ная со-ба-ка.

– Собаки не бывают чистоплотными, – как-то обреченно сказала я и шмыгнула носом. – Собака она и в Африке собака.

– Просто она чувст-вует, как к ней отно-сятся, и са-ма так-же от-носит-ся. Она те-бя уку-сила за то, что ты на нее постоян-но кри-чала. Конеч-но, она немно-го избалован-ная и при-вык-ла, что все вни-ма-ние только ей. Хо-тя Стрел-ка очень добро-душ-ная и всег-да радо-ва-лась, когда в до-ме появлял-ся но-вый че-ло-век.

– Уволь меня от рассказов о своей псине, – резко оборвала я его и посмотрела на Макса.

– Так, может, вас и в самом деле показать врачу? – спросил Макс.

Его идея показалась мне ужасно глупой. Досадно, если именно таким образом он представлял мой побег. Дураку понятно, что никто и никогда не разрешит мне покинуть территорию дома и показаться доктору. У Макса с фантазией совсем плоховато. Боюсь, что план предстоящего побега придется обдумывать мне самой.

– Это не нам решать, а пахану, – сделал свое заключение Женька. – Пахан сказал ее вообще никуда не выпускать. Даже во дворе гулять под надзором. Уж если ей и в самом деле потребуется медицинская помощь, то он велит врача сюда привезти.

За столом воцарилось молчание, каждый занялся своей трапезой. Я принялась размышлять о том, кто из присутствующих сможет заменить пахана. Может, данный престол передается по наследству и пахана заменит урод? Но не похоже, что куча здоровых головорезов сможет подчиняться или хотя бы прислушиваться к калеке. Значит, пахана заменит кто-то из братков.

По всей вероятности, этот кто-то будет из ближайшего окружения, кто владеет информацией, которой владел пахан. Тогда что же будет с уродом?

Кто же будет о нем заботиться, финансировать и создавать комфорт? А может, пахана заменит Макс? В конце концов, он держит общак и имеет весомый авторитет… А может, и не Макс.

Я обеспокоенно посмотрела на Макса. Макс моментально поймал мой взгляд, и мне показалось, что он что-то придумал. Дай бог, чтобы это было чем-то стоящим и принесло ожидаемый результат.

– Ан-на. Ты пойде-шь со мной со-би-ра-ть мо-заи-ку? – Урод расплылся в своей заячьей улыбке, продемонстрировав беззубую челюсть.

– Ты что, сам не можешь?

– Я хо-чу поучи-ться у те-бя. Ты так быст-ро ее со-бираешь. У ме-ня есть та-кая инте-ресная мо-заи-ка. Там нуж-но собра-ть неско-ль-ко пород со-бак.

– Терпеть не могу собак! – в сердцах крикнула я, подумав о Стрелке.

– Но ведь они ненастоя-щие.

– Это не имеет никакого значения.

Урод определенно начал действовать мне на нервы, и я не могла ничего с собой поделать, а уж тем более скрыть своего раздражения. Мне хотелось хорошенько стукнуть его по уродливой голове и наговорить ему кучу гадостей. Но я знала, что мне необходимо контролировать свои эмоции и как-то держать себя в руках. Сделав глоток горячего свежезаваренного чая с жасмином, я почувствовала приступ удушья и расстегнула верхние пуговицы на платье.

Женька тут же заерзал на стуле и не смог скрыть своего раздражения.

– Ты какого черта пуговицы расстегнула? Ты чо, решила тут стриптиз устроить?

– Мне жарко.

– Пойди, встань под кондиционер. Чо постоянно на Макса пялишься?! Ты у кого собралась защиты искать? Я же сказал, что из наших пацанов никто на твои сиськи не поведется, так что зря стараешься. Может, ты еще свою задницу оголишь?! Жалко, что у тебя на ней пуговиц нет!

– Жень, ты что такое говоришь! – Макс заметно растерялся и, по всей вероятности, не сразу сообразил, как нужно себя вести в этой ситуации.

– Знаю, чо говорю. Она на тебя глаз еще в беседке положила, когда ты с пацанами сидел. Мается, не знает, кого охомутать, чтобы ее на волю вызволили. Она почему-то решила тебя своим рыцарем сделать. Наверно, увидела в тебе миротворца.

Слова мордоворота вывели из равновесия урода. Он тяжело запыхтел, как самый настоящий паровоз, раздув при этом и без того огромные ноздри, и прощебетал молодым, задиристым голосом:

– Ты Же-ня, навер-но, поза-был, в чьем ты доме на-хо-ди-шь-ся?! Кто дал те-бе та-кое пра-во обра-щать-ся с моей бу-ду-щей же-ной подоб-ным обра-зом?! Она мо-жет за этим сто-лом да-же со-вершен-но го-лая сидеть, то-ль-ко бы это мне нра-ви-лось, а ты за этим сто-лом си-дишь последний раз. Боль-ше я те-бя не хо-чу ви-деть ни за обедом, ни за ужи-ном, да и вообще в этом до-ме тоже. Немедлен-но изви-ни-сь перед моей бу-ду-щей женой и знай, что се-год-ня те-бе пред-стоит совсем малоприят-ный разго-вор с моим от-цом.

Мордоворот опустил глаза и печально шмыгнул носом:

– Анна, извини меня, я сам не ведаю, что говорю. В столовой и в самом деле душно, да еще этот чай с жасмином. Говорят, что чай в жару очень даже полезно пить, мол, он так хорошо жажду утоляет, а получается по-другому. Наверно, меня именно от этого чая и разморило.

Я молча кивнула и посмотрела на урода взглядом, полным благодарности. Я и не знала, что это маленькое уродливое создание имеет такую реальную власть над окружающими его людьми…

Конечно же, в этом заслуга его отца, и неизвестно, как будут вести себя братаны, когда узнают, что пахана больше нет…

– А что у всех такие кислые физиономии?!

Что-то случилось?!

Я резко подняла голову. В дверном проеме стоял заспанный, по-видимому, только что проснувшийся пахан и откровенно зевал. Он был одет в какой-то незамысловатый, объемный ночной халат и домашние тапочки… Я посмотрела направо, налево, затем вновь перевела взгляд на его лицо и заметно покачнулась. Урод пожаловался пахану на Женьку. Женька принялся что-то объяснять и всячески выкручиваться. Ситуация складывалась явно не в его пользу…

…Но я ничего не видела и не слышала… Я не понимала, кто сейчас передо мной стоит – покойник ли, привидение… Он был живой. Когда он повернулся, я увидела, что на его затылке не было крови. Ни крови, ни дырки от выстрела. Никаких следов. Затылок… Ровный, слегка лысоватый и даже немного блестящий. Мои глаза закрылись, и я с грохотом повалилась на пол.

Не знаю, сколько времени я лежала без сознания. Вероятно, потом я уснула и очень пожалела, что проснулась. В видениях, отделяющих меня от реальности, я видела пышные похороны, на которых присутствовало целое множество разношерстного народа. Я видела гроб. Он был очень дорогой, украшенный ультрамодными цветами и лентами. Такие похороны можно было видеть только по телевизору, когда хоронили видных политических деятелей, известных артистов или кого-нибудь из сильных мира сего. А сейчас хоронили пахана… Ему подготовили особенное место на дорогом, элитном кладбище, где хоронят не только за огромные деньги. Нужны еще огромные связи. Неподалеку стояла часовенка, окруженная аккуратными елочками. От нее и начинался путь пахана в потусторонний мир. Как и положено в таких случаях, распоряжались ритуальными действиями молодые крепкие ребята со стрижеными затылками и свирепыми лицами. Как только гроб поставили на табуретки, чтобы затем опустить его в землю, появился какой-то седовласый мужчина и принялся произносить прощальную речь. Он говорил о самых лучших, незаменимых качествах пахана, о том, что пахан был жестоко убит выстрелом в затылок конкурирующей фирмой, что его братаны обязательно найдут виновных и жестоко с ними расправятся. Смерть за смерть, око за око, зуб за зуб. Он говорил громко, прочувствованно, но без лишней экзальтации. Как только он пожелал пахану спать спокойно, не переживать за правое дело, потому что оно обязательно будет продолжено, и произнес традиционное: «Пусть земля тебе будет пухом», – к гробу стали подтягиваться родные и близкие, чтобы поцеловать покойного в лоб. Почему-то одной из первых была я, одетая во все черное, с почерневшим, заплаканным лицом, на котором красовались большие синие круги, говорящие о том, как безутешно я страдаю. Я скрючилась, словно старая бабка, и крепко держала за костлявую руку урода, вытирая его влажное лицо и ласково называя его своим мужем. Следом за нами к гробу подошли наши дети, трое маленьких, корявых уродцев, у которых практически была неразвита речь и напрочь отсутствовало мышление. Я нежно подтолкнула уродцев к гробу и сказала, чтобы они попрощались с любимым дедушкой. Один из уродцев чуть было не упал в могилу – его ноги были разной длины, и каждое движение давалось ему с огромным трудом. Это было любимое чадо папы-урода, он ласково называл его коротконожкой… Как только прощальная процедура закончилась, несколько братков взялись за толстые веревки и принялись спускать гроб в могилу. Все, кто стоял у края могилы, взяли по горсти земли и стали бросать на крышку гроба. Мой муж-урод громко зарыдал и положил свою огромную инопланетянскую голову на мое хрупкое плечо, которое под такой тяжестью чуть было не хрустнуло. Наши дети-уродцы облепили меня, будто цыплята курицу, боязливо озирались по сторонам, не понимая, что происходит. Поначалу было слышно, как грубые комья стучали по лаковой крышке гроба, но затем эти звуки стали более глухими и очень скоро прекратились вообще.

Я с трудом приоткрыла глаза и постаралась понять, в каком измерении я нахожусь в данный момент. Рядом со мной сидела усталая Елена Михайловна и смачивала мое лицо холодным полотенцем. В комнате стоял резкий запах нашатыря.

– Где я? – с трудом прошептала я и постаралась приподнять тяжелую голову.

– Как – где? В доме. У тебя случился обморок.

– Пахана уже похоронили?

– Какого пахана?

– Дедушку.

– Не знаю. – Домработница смотрела на меня испуганным взглядом, судя по всему, совершенно не понимала, о чем я говорю.

– А где мой муж? Он с детьми?

– Какой муж?

– Ну как какой? У меня один муж – урод. Он сейчас занят с нашими детишками, маленькими уродцами?

– Ты про Лешика?

– Про него самого.

– А я подумала, ты бредишь или умом тронулась. Лешик в своей комнате собирает мозаику.

– С собаками?

– Что – с собаками?

– Я говорю, мозаика с собаками?

– Да бог ее знает. Может, и с собаками.

– А дети?

– Какие еще дети?

– Ну как какие? Наши с ним дети.

– У вас есть дети?

– Трое маленьких уродцев. Лешик больше всего на свете любит коротконожку. У него одна нога намного длиннее другой. Купить штанишки или ботиночки – целая проблема… Приходится все на заказ шить.

Домработница потрогала мою голову, внимательно вгляделась в мои зрачки.

– У тебя жар. Что ж с тобой творится-то?!

– Вы думаете, я умом тронулась?

– Похоже на то.

– Мне тоже так показалось. В этом доме любой умом тронется. Тут другого выхода нет. Я теперь понимаю, почему вы так людской жизни боитесь. После этого дома в мирской жизни уже жить не сможешь. Вы тут двадцать лет прожили, а я всего несколько дней и уже умом тронулась.

У меня и в самом деле был страшный жар.

На минуту закрыв глаза, я вспомнила пахана, заглянувшего в столовую в длинном ночном халате, и издала пронзительный крик.

– Да что с тобой творится? – перепугалась Елена Михайловна.

– Почему дедушку не похоронили? Я же сама видела, как его засыпали землей…

– Какого дедушку?

– Бог мой, я и в самом деле перепутала сны с реальностью. Мне же не приснилось, что я видела пахана в ночном халате? У меня галлюцинации?

– Какого пахана?

– Хозяина. Того самого человека, который ровно двадцать лет назад привез вас в этот дом и дал вам свое покровительство вместе с крышей над головой.

– Хозяин сейчас в беседке у дома. Собралось много народу. Там решают какие-то важные вопросы.

– Он в беседке?

– Ну да.

– Вы его видели сами?

– А почему бы и нет? Он вместе с другими мальчиками помог мне перенести тебя в эту комнату, чтобы ты отлежалась. Хозяин еще пошутил, что ты такая худенькая, а так много весишь. Он сказал, что, наверно, у тебя кости тяжелые.

– Он в ночном халате?

– Да что тебе этот ночной халат дался? Он уже переоделся давно. Лешик очень сильно переживал за твое здоровье. Каждую минуту заглядывал, спрашивал, не нужно ли чего.

– В смысле?

– В смысле того, что он хотел тебе помочь.

– Чем?

– Ну, не знаю… Хоть чем-нибудь.

– А разве он что-то может делать? Кроме того, конечно, как испортить настроение?

– Я его отправила мозаику собирать.

– Это вы правильно сделали. Чем бы дитя ни тешилось… Значит, говорите, пахан в беседке?

– Хозяин в беседке.

– Мальчиков своих собрал?

– Мальчиков собрал.

– И выглядит он хорошо?

– Неплохо выглядит.