Текст книги "Отрекаются любя. Я подарю тебе небо в алмазах"
Автор книги: Юлия Шилова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]
– Послушай, ты живой?!
Мужчина не ответил и по-прежнему лежал не шелохнувшись. Поставив ружье к стене, я попыталась потрясти Сергея за плечи, но и это не помогло.
– Эй, ты что, умер, что ли?! Послушай, ты подай хоть какой-нибудь признак жизни! Я тебя только лечить начала, а ты умирать собрался. Люська сказала, что ты не должен умереть, что у тебя ни один жизненно важный орган не задет. Будь другом, посмотри на меня, пожалуйста. Я тебя умоляю. Ну скажи, скажи, что ты хочешь… Хочешь, я тебе свою грудь покажу? Ты только скажи, что ты этого хочешь… Ты только не умирай.
Не придумав ничего лучшего, я быстро развязала шнурок на вырезе моей ночной рубашки до самого конца и буквально вывалила свою грудь наружу. Мужчина по-прежнему не реагировал ни на меня, ни на мою грудь. Он лежал, словно мумия, смотрел в одну точку, и мне показалось, что он не дышал.
Почувствовав, как на моих глазах выступили слезы, я тихонько всхлипнула и, с трудом сдерживая рыдания, произнесла:
– Неужели ты умер?! Послушай, так нечестно. Я тебя не убивала, ты сам умер. Я, наоборот, хотела тебя вылечить и поднять на ноги.
Откинув простыню по пояс, я положила свою голову на грудь Сергея и попыталась услышать, бьется у него сердце или нет. Как ни странно, сердце у Сергея билось. Выходит, он жив. Получается, что он просто потерял сознание. Прислонившись к нему своей обнаженной грудью, я отчетливо услышала удары его сердца и облегченно вздохнула. В этот момент мужчина взял меня за голову, притянул к себе, а затем схватил за мою обнаженную грудь. Сомкнув руки на моей груди, он буквально взял ее в тиски и жадно поцеловал меня в губы. Его губы были чересчур властными и какими-то грубыми. Мне даже показалось, что он перестал меня целовать и начал покусывать, стараясь укусить мою губу как можно сильнее. А самое главное, что в этих жестоких поцелуях не было ни любви, ни страсти. В них было что-то животное, злобное, грубое, садистское и до неприличия жестокое. Собрав все мыслимые и немыслимые силы, я принялась сопротивляться и вырваться. Мужчина озверел еще больше и, переместив руки с моей груди на мою шею, попытался меня задушить. У меня все поплыло перед глазами, и мне стало просто катастрофически не хватать воздуха. Я поняла, что еще немного, и я точно отправлюсь на тот свет. Я захрипела и, собрав жалкие остатки сил, принялась бороться за жизнь. Видимо, мужчина очень ослаб и просто физически не смог меня удержать. Как только я вырвалась, тут же отлетела к стене, судорожно затрясла головой, попыталась восстановить дыхание и быстро спрятала свою грудь, завязав шнуровку по самое горло. Затем тяжело задышала и проговорила, захлебываясь словами:
– Тебе что, жить надоело?! Дурак!
Я затряслась, как в лихорадке, сердце застучало, словно паровой молот. Превозмогая боль, Сергей рассмеялся и сверкнул в мою сторону недобрым взглядом. Я чуть было не заплакала от обиды, но прекрасно понимала, что мои слезы означали бы не что иное, как поражение. А я… Я не привыкла терпеть поражение, потому что я очень сильная. Бог мой, иногда я сама себе поражалась, какая же я сильная. Даже когда жизнь пинала меня под зад коленом, я никогда не отворачивалась, я всегда смотрела ей прямо в глаза, вызывающе смеялась и делала все так, как считала нужным.
– Ты чуть меня не задушил, – проговорила я, слегка отдышавшись.
– Если бы я сейчас не был таким обессиленным, я бы тебя задушил.
– Дурак, ну и чего бы ты добился?! Тебя бы посадили в тюрьму. Пока бы ты терпеливо мотал свой срок, остальные родственники растащили бы это гребаное наследство по кирпичику и ты бы просто остался ни с чем.
– Я готов оставить это наследство кому угодно, но только не такой аферистке, как ты. Скажи правду, ведь ты вышла замуж не за моего отца, а за его деньги?!
– Я вышла замуж за твоего отца, потому что он мне это предложил.
– Получается, что ты с удовольствием принимаешь все предложения, которые тебе делают посторонние мужчины.
– Не все, а только избранные. От твоего отца я приняла сразу.
– Но ведь ты его не любила?!
– Ну и что?! По-твоему, браки совершаются только по любви?! Бред! Конечно, я не была в него влюблена так безумно и страстно, как пишут в книгах… но я по-своему его любила. По-своему…
Сергей посмотрел на меня взглядом, полным чудовищного презрения. Я с трудом выдержала этот взгляд и постаралась привести все свои чувства и мысли в порядок.
– Не нужно на меня так смотреть… На меня это не действует. Если ты думаешь, что сделаешь своим взглядом во мне дырку, то ошибаешься.
– Лучше бы ты меня убила, – как-то устало сказал Сергей и закрыл глаза.
Я вновь села в кресло, на всякий случай обняла ружье и терпеливо принялась ждать Люську. Когда у дома послышался шум подъезжающей машины, я взяла ружье и стремительно направилась к выходу. Люська не заставила себя ждать и появилась в дверях буквально через несколько секунд, как только у дома остановилась машина. Переступив порог, она окинула меня перепуганным взглядом и быстро скинула туфли.
– А, это ты…
– А ты еще кого-то ждешь? – При тусклом освещении Люська выглядела намного старше, и мне даже показалось, что на ее лице появились первые, но уже достаточно глубокие морщинки.
– Да бог его знает. Мне кажется, что этот дом полон привидений. Кажется, что пойду по коридору, а из какой-нибудь комнаты появится силуэт бывшей жены Вадима с пистолетом в руках.
– А мне кажется, что у тебя началась мания преследования.
– Не знаю, как там насчет мании преследования, но одного родственничка мне все же пришлось хлопнуть, и не где-нибудь, а в собственном доме.
– Как он?
– Пройди, посмотришь. Просит, чтобы я его добила.
– Не говори ерунды. У него просто агония.
– Не знаю, агония это или нет, но он постоянно говорит мне различные гадости и угрожает.
– А ты как хотела? Выстрелить в человека, и чтобы после этого он распинался перед тобой в благодарностях?! – Люська взяла с пола увесистый пакет, который привезла с собой, и смерила меня ничего не понимающим взглядом:
– Ты что, в туалет, что ли, тоже с ружьем ходишь?!
– В туалет тоже.
– Еще скажи, что ты спать с ним ляжешь.
– Если потребуется, и спать лягу.
Как только Люська прошла в комнату, я быстро закрыла входную дверь на все замки и запоры и последовала за подругой.
– Ты все взяла?
– Все.
Как только мы подошли к кровати, на которой лежал Сергей, я почувствовала, как глухо застучало мое сердце. Сев на краешек кровати, Люська слегка потрепала раненого по щеке, и тот тут же открыл глаза.
– Эй, парень, ты живой?
– Живой, – прохрипел бледный как полотно Сергей.
– Ты, пожалуйста, возьми себя в руки. С тобой не произошло ничего страшного. Понимаешь, ничего! Все хорошо. Все нормально. Все очень даже хорошо.
Сергей как-то недобро усмехнулся и процедил сквозь зубы:
– Еще скажи, что все замечательно.
– Все просто замечательно, – нисколько не смутилась Люська. – Ты можешь мне смело довериться: я врач, и, говорят, неплохой. Я смогу тебя поднять за считанные дни, только ты должен мне помогать. Ты должен прислушиваться к своему организму и говорить мне обо всем, что ты чувствуешь в данный момент, где у тебя жжет, саднит, ноет…
Люська встала с кровати и со словами: «Сейчас вымою руки и буду ставить капельницу», вышла из комнаты.
Я стояла напротив кровати и смотрела в упор на Сергея. Наши взгляды пересеклись, и мы не могли оторвать друг от друга своих сверлящих глаз.
– Она и вправду врач? – недоверчиво спросил Сергей. – А то сейчас вкапает чего-нибудь не того.
– Она очень хороший врач с огромным опытом. Несколько лет назад она хирургом работала. Столько людей с того света вытащила. Ей многие жизнью обязаны. У нее это от Бога. Так что не переживай. Все, что она сделает, она сделает в лучшем виде. Если надо будет, что-нибудь подштопает или, наоборот, подрежет. Правда, сейчас она как хирург уже не практикует. Там нервы знаешь какие надо иметь… Как канаты… А она женщина слабая, чересчур эмоциональная, впечатлительная. И потом, ей мало платили. В наше время многие вынуждены из-за этого бросать любимое дело: кушать-то хочется. Ведь она работала в обычной городской больнице, а там, как известно, платят копейки. А тут место подвернулось хлебное, в частной клинике. Вот Люська и переквалифицировалась в терапевта, поменяла, так сказать, дислокацию. Ей семью кормить надо. У нее муж вообще работать не желает, захребетник хренов.
Видимо, мои слова в чем-то подействовали на мужчину, потому что в его взгляде появилось что-то наподобие теплоты. Наверное, он решил, что Люське можно довериться и дать свою руку для капельницы.
– Если у тебя такая положительная подруга, то я вообще не пойму, что у вас может быть общего?! Что вас связывает? Добропорядочная, замужняя женщина и стерва… Как вы вообще нашли друг друга?
– Мы с детского сада дружим, и, представь, ни разу не ссорились. Ни разу. А еще говорят, что женской дружбы не бывает. Чушь собачья. В этой жизни все бывает. То есть абсолютно.
– Я вообще не представляю, как можно дружить с таким чудовищем, как ты!
– Сам ты чудовище!
В этот момент в комнату вошла Люська, подкатила к кровати журнальный столик и стала вынимать из своего пакета всевозможные докторские причиндалы.
– Ты сейчас что будешь делать? – поинтересовалась я у своей подруги.
– Капельницу буду ставить.
– Думаешь, надо?
– Думаю, что надо.
– А может, перебьется?
Люська слегка вскинула голову и достала из пакета несколько одноразовых капельниц.
– Таня, я что-то не пойму, мы его выхаживаем или нет?
– Выхаживаем, – с запинкой пробормотала я.
– Что-то я не чувствую уверенности в твоем голосе.
– Не чувствуешь уверенности… – Я замолчала, не зная, что же мне на это ответить.
Люська почувствовала мою слабину и сделала такую серьезную мину, какую только смогла.
– Таня, послушай, ты ранила человека, и если ты решила его спасти, то предоставь это мне. В конце концов, я врач и прекрасно знаю, что делать. Так что, пожалуйста, сядь и не мешай. Мне надо сделать несколько уколов и поставить капельницу.
– Пожалуйста. – Я села в угол и стала смотреть, как моя подруга колдует с медицинскими прибамбасами.
– Спасибо. – Воодушевленная Люська принялась за свое любимое дело и стала что-то совсем тихо напевать себе под нос.
Я внимательно наблюдала за действиями своей подруги и понимала, что с каждой минутой мне становится все тяжелее и тяжелее сидеть на месте. Люська буквально лезла вон из кожи и с присущим ей энтузиазмом спасала жизнь человеку, который впоследствии должен будет меня убить. Можно даже сказать, что она собственной грудью вскармливала самого настоящего зверя. Не выдержав, я спихнула ружье на пол, бросилась к комоду, достала из него чистый листок и ручку, и когда Люська уже протирала вену и примеряла к ней тоненькую иголочку, подбежав к кровати, гаркнула что было мочи:
– Прекратить!!!
Испуганная Люська выронила из рук иголку и широко разинула рот.
– Тань, ты чего?
– А того, что ты его сейчас на ноги поднимешь, а он встанет на эти самые ноги и сразу в милицию побежит!
Положив листок и ручку на грудь Сергея, я сделала каменное выражение лица и произнесла совершенно спокойным голосом:
– Сереж, ты жить хочешь?!
– Хочу. Только дурак не хочет жить.
– Если хочешь, значит, будешь жить. Ты же сам прекрасно знаешь о том, что если в этой жизни чего-то сильно захотеть, то все обязательно получится. Сейчас я помогу тебе подняться или поверну тебя на бок, для того чтобы ты смог написать мне бумагу.
– Какую бумагу?
– Напишешь, мол, я, такой-то такой-то, к такой-то такой-то никаких претензий не имею и ни в чем ее не обвиняю… а мои огнестрельные ранения нанесли мне мои пьяные товарищи во время совместной охоты на медведя. Напишешь?!
– Зачем тебе это надо?! – Лицо Сергея исказилось недоброй улыбкой.
– Для собственного успокоения, так сказать.
– Для собственного успокоения я скажу тебе, что я не пойду заявлять на тебя в милицию. Так что не нужно писать никаких бумаг… – Сергей выдержал небольшую паузу и произнес все тем же усталым голосом: – Я никогда не пойду заявлять на тебя в милицию. Я даю тебе слово мужчины. Тебя устраивает этот ответ?!
– Почему ты думаешь, что я могу тебе верить?!
– Ты можешь мне верить, потому что я никогда не бросаю слов на ветер и уж если что обещаю, то обещание свое сдержу. Я уже тебе говорил одну вещь, но, должно быть, ты пропустила мои слова мимо ушей. Поэтому для бестолковых повторяю: если я, дай Бог, встану на ноги, я не побегу заявлять на тебя в милицию, я просто тебя убью…
При этом Сергей, превозмогая боль, дерзко поднял голову и посмотрел мне в глаза. Меня слегка затрясло, и я не смогла придумать ничего более умного, чем перенести ответственность за сложившуюся ситуацию на Люськины плечи. Я посмотрела на нее беспомощным взглядом и непонимающе развела руками.
– Люська, ты слышала? Ты слышала?!
– Слышала.
– И что ты об этом думаешь?!
– Я врач и выполняю свой профессиональный долг.
– Ты не только врач, но ты и моя подруга. Ты должна знать, что сейчас ты не только исполняешь свой врачебный долг, но и лечишь врага. А между прочим, потом этот вылеченный тобой враг лишит жизни твою лучшую и единственную подругу!.
Отойдя от кровати, я подошла к небольшому бару, достала бутылку виски и, плеснув себе немного в стакан, выпила все содержимое залпом.
– Ты, Люська, у меня прямо как не от мира сего… Жалеешь этого гада, потому что ты врач, а он твой пациент. Для тебя главное врачебный долг, а все остальное второстепенно. Даже моя жизнь. Мужа ты столько лет жалеешь только потому, что он твой законный супруг. Кормишь его черт знает сколько лет, в постели ублажаешь, каждое утро на бензин даешь и сырники жаришь, и даже если он за полночь приходит и от него женскими духами за версту разит, ты встречаешь его с улыбкой и делаешь вид, что ничего не происходит… Как же можно, ведь он твой муж… А то, что он по бабам гуляет, это ерунда… Все мужики гуляют, и от этого никуда не денешься. Самое главное, что он от семьи не уходит и что у тебя семья, а семья, как известно, это святое… И не важно, какая она, семья… Главное, что она есть и все кругом видят, что ты не одна… Это самое главное…
Я замолчала, увидела, что в Люськиных глазах появились слезы, и поняла, что перегнула палку.
– Люсь, ладно, не обижайся. Ты же знаешь, что я тебе только добра желаю. Просто пока тебя не было, он мне столько всего наговорил, ты даже не представляешь. Ты слышала, что он меня убьет?!
– Ну, слышала…
– И что ты думаешь по этому поводу?!
– То, что сейчас он сам не ведает, что творит. Ты должна понять, что сейчас перед тобой лежит не здоровый человек, а больной. Разве больной человек может рассуждать, как здоровый?!
– Ты хочешь сказать, чтобы я относилась к нему, как к больному?!
– Ну понятное дело, что не как к здоровому…
После Люськиных слов я почувствовала себя вконец разбитой и подумала, что я, наверное, делаю что-то не так.
– Люсь, делай, как знаешь… Просто ты не только о нем думай, но и обо мне тоже.
– Я всегда о тебе думаю. Если бы было иначе, меня бы просто здесь не было. Хочешь, я тебе тоже капельницу поставлю? Чтобы ты немного полежала, успокоилась?
В этот момент на столике в конце комнаты зазвонил телефон. Я вздрогнула, схватила ружье и, не раздумывая ни минуты, бросилась к аппарату.
– Тань, какого черта ты взяла в руки ружье?! Это всего лишь навсего телефон…
Услышав Люськины слова, я остановилась на полпути и попыталась понять их значение.
– Это всего лишь навсего телефон, – повторила я и положила ружье на соседнее кресло. – Это всего лишь навсего телефон…
Схватив трубку, я потрогала свой пылающий лоб и возбужденно произнесла:
– Слушаю…
– Доброй ночи, – послышался на том конце провода знакомый мужской голос.
– Доброй ночи, – машинально повторила я заезженную фразу и попыталась понять, с кем имею честь разговаривать.
– Ты еще не спишь?
– Нет.
– Я так и думал. Как тут заснешь, когда голова раскалывается от разных мыслей…
– Простите, а вы кто?
– Не думал, что ты меня так быстро забудешь…
– Я не забыла. Просто я была бы вам очень признательна, если бы вы представились.
– Татьяна, мы с тобой уже давно перешли на ты… Я тот человек, который вытащил тебя из тюрьмы.
– Гера?!
– Он самый, собственной персоной…
Глава 11
Все то время, пока шел этот совершенно неожиданный разговор, у меня перехватывало дыхание. Вернее, мне просто не хватало свежего воздуха, горло сковал чудовищный спазм. Я беспрерывно кивала, со всем соглашалась, украдкой наблюдала за тем, как Люська ставит капельницу и делает свои уколы, и пыталась не думать о том, что мне звонит не кто-нибудь, а криминальный авторитет, известный вор в законе по кличке Ворон. Как только разговор закончился и я положила телефонную трубку на рычаг, я растерянно посмотрела на Люську, регулирующую только что поставленную капельницу, и тихо произнесла:
– Сейчас Ворон приедет.
– Как это приедет? – не поверила моим словам Люська.
– Как-как… на машине, наверно. Понятное дело, что не пешком придет…
– А что ему нужно? Ведь уже ночь…
– Приглашает меня на чашечку кофе в какой-нибудь бар.
Люська озадаченно посмотрела на часы и осуждающе покачала головой.
– Время два часа ночи. Какая к черту чашечка кофе?! Для него что, вообще никаких приличий не существует? А если бы ты спала?
– Он чувствовал, что я не спала, так он мне сказал. Какой сон после того, что я пережила…
– Наоборот, после нечеловеческой усталости и стресса человек дрыхнет без задних ног.
– Ворон почувствовал, что я не сплю и держу оборону от родственников покойного мужа.
– Все равно тебе надо было марку держать. Могла сказать, что для звонков существует световой день. Пусть бы перезвонил тебе завтра.
– Кому сказать, чтобы завтра перезвонил? – Я посмотрела на Люську и захлопала глазами. – Криминальному авторитету и известному вору в законе?! Мне ж не работяга с завода позвонил…
– Точно, – испуганно согласилась со мной Люська. – Как я сразу об этом не подумала. Он же тебя из тюрьмы вытащил… Столько для тебя сделал. Если бы не он, неизвестно, чем бы все дело закончилось… А когда он подъедет-то?
– Скоро. Сказал, что посигналит.
– Так давай собирайся быстрее. Ты должна выглядеть так, чтобы у него челюсть отвисла, чтобы он знал, что не зря старался, что такой женщине не место в тюрьме – такие женщины нужны на свободе, чтобы пудрить мужчинам мозги и так приятно осложнять им жизнь.
– Боюсь, что у таких, как Ворон, челюсть вообще не отвисает.
– От тебя отвиснет, – уверенно заявила Люська. – Уж кто-кто, а ты всегда сумеешь преподнести себя в нужном ракурсе. Помнишь, как в школе… Танька, ведь ты никогда не была красивой. Как ты ею стала?
– Элементарно. Я просто подошла к зеркалу, посмотрела на свое отражение, топнула ногой и сказала сама себе: «Все, хватит! Надоело быть уродиной, буду писаной красавицей!»
– И что, так прямо и стала?
– Люська, да тут нет никакого секрета. Я просто себя полюбила, и все. Я полюбила себя так, что меня уже никто и никогда так не полюбит.
– Так ты считаешь, что можно влюбиться в саму себя?
– Еще как можно. Почему мы должны любить кого-то и получать за свою любовь плевки? Почему мы должны страдать и мучиться за свою любовь и бояться, что предмет нашего обожания может нас бросить или просто разлюбить? Любить себя проще… От любви к себе у тебя сияют глаза, на лице появляется улыбка, а твоя внешность преображается прямо на глазах… Ты живешь в гармонии с собой, и никто тебе не изменит и уж тем более тебя не предаст. Научись жить в гармонии с собой, вот увидишь, у тебя все получится. Ты станешь самой красивой женщиной на свете. Надо просто быть в ладу с собой. И с собой, и с окружающим миром…
– Ой, Танька, все равно я тебя не пойму. Для меня эта твоя философия темный лес.
– Ерунда. Ты просто не хочешь меня понять. Вот ты, например.
– А что я? – Люська посмотрела на капельницу, слегка ее подрегулировала и опустила глаза.
– Вот ты своего Петьку любишь, а на себя наплевала!
– Тань, не говори ерунды… Я когда Петьку-то любила?! Еще в молодости. Сейчас уже давно ничего нет. С годами все постиралось.
– А сейчас, по-твоему, что, старость, что ли?! Не рано ли ты себя хоронишь, милочка?! У тебя сейчас самая что ни на есть молодость.
– Просто мы с Петькой с пятнадцати лет вместе…
– Да хоть с десяти.
– Я же тебе говорю, что с годами все стерлось…
– Хреново.
– Что хреново-то?
– Хреново, что с годами у тебя все стерлось. Надо найти такого мужика, с которым бы ничего не стиралось и ничего не убывало! С которым бы с каждым годом все только прибавлялось!
– А где ж такого взять-то? – окончательно растерялась Люська. – Не одна я такая. Сейчас у всех так. У всех с годами все стирается.
– Пусть у всех и стирается, а у тебя прибавляется! Никогда не живи, как все!
Окончательно расстроенная Люська посмотрела на меня усталым взглядом и тяжело вздохнула:
– Танька, ну почему ты у меня не от мира сего?
– А я тебе говорю, что есть такие мужики, с которыми с годами все прибавляется! Они есть, их надо только найти! Надо просто определиться, где именно они есть, и двигаться в нужном направлении. Нужно технично прощупывать – где холодно, а где горячо…
– Ну а ты-то сама почему такого мужика себе не найдешь?
– Я ищу.
– Вот видишь, ты ищешь, но ничего не попадается. Уж лучше иметь такого, как мой Петька, чем всю жизнь искать и быть одной, – вздохнула Люська.
– Не скажи, – замотала я головой. – Уж лучше быть одной и постоянно кого-то искать, чем жить с твоим Петькой.
Немного помолчав, я широко раздула ноздри и уничтожающе посмотрела на свою подругу:
– Ты спрашиваешь меня, как быть красивой?! Так вот, я тебе отвечаю. Для начала прекрати кормить мужика! Это где же видано, чтобы женщина мужчину кормила?!
– Да вот, ему уже скоро приличную работу обещают…
– Ему уже какой год приличную работу обещают! Обложится газетами «Из рук в руки», ляжет на диван вместе с телефоном и целыми днями работает на диване – названивает по разным фирмам и предприятиям и спрашивает, не нужен ли кому такой бесценный сотрудник… Прекрати Петьку кормить, займись собой и тогда заживешь совсем по-другому.
Я немного помолчала и добавила:
– А я бы с твоим Петькой жить не смогла. Хоть убей, не смогла бы.
– Мне кажется, что на свете вообще нет мужика, с которым бы ты смогла ужиться.
– Есть такой мужик! Я уверена, что он есть, только вопрос в том, захочу ли я сама с ним жить… и не будет ли он занижать мою самооценку и мешать мне любить себя! – Выпалив эту тираду, я возбужденно захлопала глазами и поняла, что я опять выдала на-гора.
– Ой, Танька, ты сумасшедшая. Говорят же, будь проще – и люди к тебе потянутся.
– Да не надо, чтобы ко мне кто-то подтягивался, – кокетливо отмахнулась я от Люськиных слов, будто они были живые.
– Да не подтянутся, а потянутся, – объяснила мне Люська.
– Да какая разница. Подтянутся, потянутся… Я от недостатка людского общения не страдаю… Мне и так хорошо. Пусть твои люди подтягиваются к кому другому.
Поняв, что спорить со мной бесполезно, Люська вновь обратила внимание на капельницу и проверила у Сергея пульс.
– Ну что, живой?
– Конечно, – облегченно вздохнула Люська. – Уже не умрет. Придет время, и он как рысак бегать будет.
– Пусть бегает, но только не по моему дому. А то он ноженьки у меня тут быстро пообломает.
– Танька, да ладно тебе.
– Ему повезло, что ты у меня такая благородная. Одна стреляет, другая лечит… Полный набор различных услуг.
Посмотрев на часы, я всплеснула руками и со словами: – Он же приедет с минуты на минуту! – бросилась в другую комнату одеваться.
Вытащив из шкафа целый ворох одежды, я принялась искать что-нибудь самое достойное и остановила свой выбор на платье василькового цвета. Облачившись в нарядное платье, я быстро переобулась и забежала в комнату, чтобы продемонстрировать свой наряд Люське.
– Люсь, ну как, впечатляет?!
– Впечатляет. А ты надолго?
– Да нет. Я по-быстрому. Посижу где-нибудь в баре, выпью чашечку кофе, отблагодарю человека за все, что он для меня сделал, и сразу вернусь.
– А чем благодарить-то будешь? – издевательски спросил меня Сергей и слегка приподнял голову.
Я улыбнулась совсем чуть-чуть, собственно, это было довольно трудно назвать улыбкой, и, одарив Сергея раздраженным взглядом, ехидно произнесла:
– А тебя вообще никто не спрашивает.
Затем бросилась в коридор, открыла двери старинного дубового шкафа и достала оттуда толстую веревку. Накинув моток веревки себе на плечо, я подбежала к кровати и быстро согнала с нее Люську.
– Люсь, встань, пожалуйста.
– Зачем? – не на шутку перепугалась Люська.
– Затем, что мне этого гада связать надо на время моего отсутствия.
– Для чего?
– Для твоей же безопасности, вот для чего.
– Татьяна, не сходи с ума. Человек лежит под капельницей с двумя огнестрельными ранениями.
– Ты этого товарища плохо знаешь.
– Можно подумать, ты его хорошо знаешь…
– Я этого гада насквозь вижу.
Взяв веревку, я принялась привязывать ничего не понимающего Сергея к кровати.
– Послушай, придурочная, ты что делаешь? – попытался возмутиться он.
– То, что надо. Ты лежи себе, как будто в больничке, и ни о чем не думай.
– В больничке людей не привязывают.
– Это смотря в какой. Представь, что ты лежишь в психиатрической больничке. Если честно, то тебе только там и место.
– Уж если кому там и место, так это тебе.
Привязав Сергея к кровати, я указала Люське на ружье и деловито произнесла:
– Если будет рыпаться, стреляй в него к едрене матери, и дело с концом.
Когда на улице просигналила машина, я буквально припала к окну и тяжело задышала.
– Люсь, Ворон приехал. Ты бы только видела его тачку…
– На какой он машине?
– На «мерсе».
– На каком?
– На шестисотом, конечно.
Не удержавшись, Люська подбежала к окну и не отказала себе в желании полюбоваться совершенно новеньким, красивым, блестящим мерсом.
– Да, вот это я понимаю, машина! – В ее голосе прозвучало неподдельное восхищение. – Я еще никогда на такой машине не ездила.
– Будешь Петьку кормить – всю жизнь на автобусе проездишь.
– Можно подумать, если я с Петькой разведусь, то сразу на такую машину сяду.
– Сядешь! Ты будешь свободна, а у тебя в глазах будет такой огонь, что ни один мерс мимо не проедет!
– И что это за огонь?
– Это огонь свободной женщины, которая прямо-таки жаждет познакомиться…
– Мне кажется, что у одинокой женщины в глазах вообще нет никакого огня, а только слезы и страх дальнейшего одиночества.
– Мы говорим с тобой про разных женщин. Ты говоришь про одиноких, а я говорю про свободных.
– Это одно и то же.
– Нет, дорогая моя. Это совсем разные вещи. Женщина расстается с мужчиной для того, чтобы быть свободной. А если ты хочешь расстаться с мужчиной для того, чтобы стать одинокой, то лучше не расставайся!
Подбежав к журнальному столику, я сделала глоток из бутылки с минералкой и в последний раз посмотрелась в зеркало.
– Ладно, вы тут без меня не скучайте. Я недолго.
Люська окинула меня оценивающим взглядом, подошла ко мне совсем близко и поправила мои волосы. По всей вероятности, она сама волновалась не меньше, чем я.
– Давай, Танька, с Богом. Ты выглядишь просто классно. Я думаю, что Ворон будет в восторге.
– Мужчина типа Ворона в хозяйстве никогда не помешает.
– Я тоже так думаю. Такие любовники на дороге не валяются. Сейчас уже понятие «любовник» или «любовница» никто не считает безнравственным. Нынче это в порядке вещей.
– Да какие мы к черту любовники? – не согласилась я с Люськой. – Мы виделись-то всего один раз, и все. У нас, можно сказать, был случайный секс.
– Очень часто все отношения начинаются именно со случайного секса. Случайный, не случайный, а ради тебя он с Канар столько народу приволок и из тюрьмы тебя вытащил…
Как только машина просигналила еще раз, я перекрестилась и направилась к выходу. Затем резко остановилась, пригрозила Сергею пальцем и грозно произнесла:
– Смотри у меня… Чтобы без глупостей…
Сергей ухмыльнулся и спросил все тем же издевательским тоном:
– Не сильно ли ты нарядно выглядишь для вдовы и не рано ли ты начала устраивать свою личную жизнь? Еще слишком мало времени прошло с тех пор, как ты своего любимого мужа грохнула…
– У меня все идет по плану, и я никого не грохала. Он сам себя грохнул. Дурачок. Если бы он не хотел меня убить, сейчас бы сам остался жив. Глядишь, и жили бы неплохо, детишек нарожали… любили друг друга и даже бы друг другу что-нибудь жевали, когда бы у одного из нас от старости зубы выпали. А затем бы умерли в один день.
– Дура ты! – услышала я вслед реплику Сергея, когда выходила из комнаты, но мне было не до него. Меня ждал Гера.
Подойдя к припаркованному у моего дома «мерседесу», я постояла у машины несколько секунд в надежде на то, что сейчас все произойдет, как в настоящей сказке. Из машины выйдет Ворон, поцелует мне руку и галантно распахнет дверцу… Но… поняв, что это вряд ли случится, я сама открыла дверь и посмотрела на сидящего за рулем Геру.
– Привет.
– Привет, – улыбнулся он своей открытой улыбкой. – Ну, давай прыгай, что ты стоишь?
Разочарованно пожав плечами, я поняла, что галантность – не Герина стихия, и «прыгнула» в машину.
– А ты неплохо выглядишь… Я бы сказал, что даже очень хорошо… На безутешную вдову совсем не похожа.
– Я в душе скорблю, – ответила я не моргнув глазом.
– По ком?
– По Вадиму.
– А что тебе по нему скорбеть? Он тебя грохнуть хотел, а ты изволь по нему убивайся?
Как только машина тронулась и понесла меня от моего дома, я украдкой посмотрела на Ворона и осторожно спросила:
– Гера, а куда мы едем?
– Мы же с тобой договорились, что кофе попьем.
А затем надолго повисло странное томительное молчание.
– Как ты отдохнул? – я попыталась заговорить с Вороном на самые отвлеченные темы.
– Хотел побыть один, и мне это удалось, – пожал плечами Ворон. – А затем местные полицейские хотели устроить мне проблемы…
– Каким образом?
– Они хотели подписать меня под то, что я твой любовник и что я специально прилетел другим рейсом, чтобы не вызывать ни у кого подозрений. А прилетел для того, чтобы поддержать тебя в трудную минуту.
– И что?
– Естественно, что у них из этого ничего не вышло. Подписывать меня под что-либо подобное бесполезно. Я не из тех лохов, на которых можно вешать всех собак.
В тот момент, когда Гера замолчал, я слегка кашлянула и осторожно спросила:
– Гера, скажи, а почему ты мне решил помочь? Я помню, что, кроме как проведывать меня в тюрьме и носить передачи, ты мне ничего не обещал.
– Почему я решил тебе помочь? – повторил мой вопрос Гера и задумчиво наморщил лоб. – Ну а почему бы мне, собственно, не помочь хорошему человеку?
– А откуда ты знаешь, что я хороший человек?
