Текст книги "Рабыня (СИ)"

Автор книги: Юлия Белова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Жалетта вновь схватила Трианну за руку, подтягивая ближе.

И тут за спиной раздался громкий выкрик – грубый, незнакомый язык, от которого кровь стыла в жилах. Дамир резко остановился. В его глазах мелькнуло что‑то жёсткое, решительное.

– Уходите. Я задержу их, – произнёс он, и в голосе его не было ни тени сомнения.

– Нет! Дамир! – крик Трианны разорвал гнетущую тишину коридора, но Жалетта и Лорана лишь усилили хватку, увлекая её дальше.

– Вы ему ничем не поможете! Лишь сами погибнете! – прозвучало резко, почти яростно. Трианна не разобрала, кто из фрейлин это произнёс – голос потонул в шуме их торопливых шагов.

Дамир исчез за поворотом, а они продолжали свой безумный бег сквозь лабиринт тёмных переходов. В какой‑то миг нога Трианны подвернулась, но фрейлины не дали ей упасть – резкий рывок заставил её снова рвануться вперёд.

До кухни оставалось совсем немного, когда впереди возникли неясные тени. Затем – крик мужчины, пронзительный девичий визг…

Женщины замерли. Жалетта и Лорана переглянулись – в их взглядах читались и страх, и горькое осознание: путь перекрыт. Голоса приближались, становились всё отчётливее.

Лорана выругалась сквозь зубы и толкнула Жалетту и Трианну в первую попавшуюся открытую дверь.

Они оказались в просторной комнате, пропитанной влажным паром. Прачечная. Вокруг – корзины с бельём, массивные ванны с водой, столики, тазики, ведра, громоздкие шкафы.

– Прячьтесь, а я попробую их увести, – выдохнула Жалетта. Её глаза были широко распахнуты, в них плескался неподдельный страх.

Лорана молча кивнула, схватила Трианну за руку и потащила к одному из шкафов. Едва они приблизились, фрейлина принялась лихорадочно освобождать его: вещи полетели на пол, словно ненужные обрывки прошлого.

– Нет… я не… – попыталась возразить Трианна, но её слова утонули в торопливом шёпоте Лораны:

– Тише!

Не обращая внимания на сопротивление, фрейлина затолкала принцессу внутрь опустевшего шкафа. Трианна хотела встать, вырваться, но Лорана уже наваливала сверху груду вещей – ткани, полотенца, корзины. Всё это давило, душило, мешало дышать.

– Что бы ни случилось – молчите. Они не должны вас найти, – прошептала Лорана, и её губы дрожали. Затем она закрыла дверцы, оставив Трианну в кромешной тьме.

Принцесса замерла. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его стук разносится по всей прачечной. Дыхание вырывалось короткими, судорожными всхлипами. Она попыталась отодвинуть наваленные вещи, но они лишь плотнее прижимались к ней, словно пытаясь поглотить целиком.

И в этот миг она услышала, как дверь в прачечную со скрипом отворилась.

Трианна сжалась в комок. Всё её существо словно онемело от ужаса. Она перестала дышать, перестала чувствовать, перестала быть собой – осталась лишь тишина, тьма и шаги, приближающиеся всё ближе.

– Хэй, Галите, шавэ тра притамен! – донёсся едва различимый мужской голос, приправленный самодовольным смехом.

– Нанимэ тэ оран, – подхватил второй, словно бросая реплику в странном, зловещем диалоге.

– Траш! Никэ тррак торам! – рявкнул третий, и в его тоне сквозила неприкрытая ярость.

– Грос, медле шавэ троин гнек. Ту из вараван фен? – продолжил первый, и в голосе его звучала холодная, расчётливая насмешка.

Трианна замерла, едва осмеливаясь дышать. Она вслушивалась в эти чуждые, режущие слух звуки, но ни одно слово не имело для неё смысла. Язык незнакомцев был ей незнаком.

Разговор внезапно перерос в яростный спор. Мужчины кричали, рычали друг на друга, их голоса переплетались в хаотичной какофонии. Затем дверь снова скрипнула, и сквозь гвалт пробился тихий, дрожащий голос одной из фрейлин. Трианна не разобрала слов – они растворились в грубом мужском хохоте.

– Грумма та! – громко выкрикнул кто‑то, и тут же раздался глухой удар, сопровождаемый женским криком.

Дверцы шкафа содрогнулись, будто что‑то тяжёлое врезалось в них. Трианна вздрогнула, инстинктивно прикрыв рот руками, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Слезы безостановочно струились по её щекам, но она уже не замечала их – всё её существо сжалось в крошечный комок ужаса.

Снова женский крик, снова мужской смех – издевательский, торжествующий.

– Нет! Пожалуйста, не надо! Нет! – наконец смогла разобрать Трианна. И в этом отчаянном вопле она узнала голос Жалетты.

Страх сковал её тело, превратил кровь в ледяной поток, а мысли – в хаотичные обрывки. За стенками её хрупкого убежища продолжали звучать кошмарные звуки: крики, довольные возгласы мужчин, их смех, глухие удары, плач, мольбы о пощаде.

Принцесса закрыла уши руками, отчаянно пытаясь заглушить этот адский хор. Но даже сквозь плотно прижатые ладони до неё доносились отголоски ужаса – будто сама тьма шептала ей: «Ты следующая».

Очередной удар в шкаф заставил Трианну вздрогнуть. Гора наваленных вещей сдвинулась, дверцы приоткрылись – и перед ней разверзся клочок реальности, от которой хотелось бежать, кричать, исчезнуть.

В полумраке прачечной один из вакхалийцев повалил Лорану на пол. Её платье трещало под грубыми руками, а крики разрывали воздух, будто ткань, которую никто не мог сшить обратно. Женщина извивалась, билась, но что могла она противопоставить этой горной массе мускулов и жестокости?

Вакхалиец шептал что‑то, его ладони скользили по её обнажённой коже с отвратительной неторопливостью. Второй стоял рядом, ухмылялся, подбадривал товарища резкими, едкими фразами на своём языке – словно это была забавная игра.

И вдруг – вспышка сопротивления. Лоране удалось высвободить руку. Она размахнулась и вцепилась когтями в лицо врага, оставив на щеке кровавые борозды.

Тишина.

Затем – звериный рык. Насильник взревел, словно пробудившийся от сна хищник. В отличие от смеющегося товарища, ему это не показалось забавным. Одним резким движением он схватил Лорану за шею – хруст, короткий всхлип – и её тело обмякло.

Трианна увидела. Увидела этот миг, когда жизнь покинула глаза фрейлины. Услышала – или ей показалось? – тот жуткий, леденящий хруст позвонков.

Она вскрикнула. Дёрнулась. Груда вещей, служившая ей укрытием, рухнула, обнажив её, как сорванный цветок.

– Эмма ма тор? – раздался хриплый голос.

Чьи‑то пальцы, жёсткие, как железные клещи, вцепились в её запястье и выдернули наружу. Трианна не смотрела на лицо своего мучителя – её взгляд был прикован к Лоране. К её мёртвому, застывшему взгляду. К телу, которое ещё минуту назад дышало, боролось, жило.

Это не могло быть правдой. Это был кошмар – липкий, удушающий, не желающий отпускать.

Она опустилась на колени прямо на холодный пол, не в силах оторвать глаз от Лораны. Вокруг неё – чужой язык, чужие голоса, чужие желания. Вакхалийцы переговаривались, смеялись, но их слова растворялись в гуле крови, стучащей в ушах.

– Ваше высочество… – донёсся до неё дрожащий, плачущий голос.

Трианна повернула голову.

Жалетта.

Вторая фрейлина стояла на коленях. Её лицо – в кровоподтёках, платье разорвано, грудь обнажена. Один из вакхалийцев держал её за волосы, с ухмылкой наблюдая за реакцией принцессы.

– Райди? – прозвучал вопрос. Трианна не поняла, кто его задал.

Не дождавшись ответа, мужчина встряхнул её так резко, что голова мотнулась в сторону.

– Сайд! Кра райди? – третий вакхалиец схватил её за подбородок, заставляя смотреть на него.

Пелена слёз размывала его черты. Он снова что‑то спросил. Она не ответила.

Его лицо исказилось.

Замах.

Удар по щеке – резкий, жгучий, от которого во рту появился металлический привкус крови.

Он снова что‑то спросил.

– Я… не понимаю… – сквозь слезы выдавила из себя принцесса.

Они говорили на языке, чуждом её слуху – без сомнения, вакхалийском. На материке у каждого государства был свой родной язык, но всё больше народов переходило на общепринятый – причудливую смесь слов и оборотов, впитавшую крупицы всех наречий материка. Некоторые страны презрительно именовали его «языком‑паразитом», но он упорно распространялся, словно неумолимый сорняк.

– Пожалуйста, не трогайте её… – сквозь слёзы взмолилась Жалетта, её голос дрожал, тонул в гуле чужих, резких фраз.

Вакхалиец, ударивший Трианну, повторил свой вопрос – на этот раз фрейлине.

– Она принцесса… дочь короля… не… не трогайте её… – слова вырывались прерывисто, с хрипом, будто каждое стоило ей капли крови.

Похоже, мужчина наконец получил искомый ответ. Он резко бросил что‑то своему товарищу – тон был властным, не терпящим возражений. Тот нахмурился, выругался сквозь зубы, но под тяжёлым взглядом старшего разжал пальцы, отпуская Трианну.

Однако свобода длилась лишь миг. В плечо принцессы тут же впились жёсткие пальцы другого вакхалийца. Он рывком поставил её на ноги и поволок к выходу, словно безвольную куклу.

– Куда вы её ведёте? Стойте! – внезапно вскрикнула Жалетта.

Её порыв стал для вакхалийца неожиданностью. Он ослабил хватку – и женщина рванулась вперёд. Всего несколько шагов…

Острый клинок вспорол воздух – и её крик оборвался хрипом. Руки метнулись к горлу, пальцы окрасились алым. Глаза широко распахнулись – в них застыло изумление, непонимание. А затем тело безвольно осело на пол.

Трианна захлебнулась криком. Она билась в руках захватчиков, вырывалась, но их хватка была железной. Её тащили прочь – прочь из прачечной, где на холодном полу остались две женщины, отдавшие жизни за её спасение.

***

Её привели обратно в бальный зал.

Но теперь здесь не звучали мелодии, не раздавался смех. Роскошные наряды гостей превратились в окровавленные лохмотья, а тела лежали в беспорядочной груде, словно сломанные куклы.

Толчок в спину – и Трианна упала на колени перед троном. Слезы катились по её лицу, но она не чувствовала их. Взгляд был прикован к полу, к пятнам крови, расплывавшимся, будто зловещие цветы.

– Тро ид райди, ма лэр, – прозвучало над её головой – холодно, размеренно, как приговор.

– Трианна!

Принцесса вздрогнула, обернулась.

У трона, в кольце хмурых вооружённых фигур, сидела королева. Она прижимала к груди маленького принца, словно пытаясь укрыть его от кошмара. Рядом, на коленях, стоял король – к его горлу был приставлен меч, остриё блестело в свете факелов.

– Вот и вся семья в сборе, – раздался голос над головой Трианны – спокойный, почти ленивый, но от этого ещё более жуткий.

Она обернулась.

На троне, там, где лишь мгновение назад был её отец, восседал незнакомый мужчина. Его облик безошибочно выдавал вакхалийца: чёрные волосы, длинные – почти до талии – собраны в высокий хвост, лишь несколько тонких косичек на висках свободно ниспадали. Кожа – тёмная, загорелая, на несколько оттенков темнее, чем у любого иррильца. Лицо – слегка вытянутое, с резкими, хищными чертами, от которых веяло угрозой. Тонкие губы кривились в насмешливой улыбке, а серые глаза – холодные, пронзительные – словно прощупывали душу до самых потаённых глубин.

– Аджерхан, я прошу, отпусти моих детей. Я подпишу все бумаги, сделаю всё, что ты скажешь. Только отпусти их. Они ведь всего лишь дети! – голос короля дрожал, но в нём звучала отчаянная мольба. Он не отрывал взгляда от дочери, чьи плечи содрогались от беззвучных рыданий.

Аджерхан ухмыльнулся – ещё шире, ещё язвительнее. Медленно, с нарочитой ленью, он поднялся с трона и шаг за шагом приблизился к принцессе. Каждый его шаг эхом отдавался в сознании Трианны, заставляя её вздрагивать всем телом.

Жёсткие пальцы впились в подбородок, рывком заставив её поднять голову. Бледно‑серые глаза впились в её лицо, изучая, оценивая, словно товар на рынке. Он произнёс что‑то на своём языке – и вакхалийцы в зале разразились грубым хохотом.

Трианна содрогнулась, попыталась вырваться, но хватка лишь усилилась. В этот миг за её спиной раздались шаги.

– Ты не говорил, что принцесса настолько красива, – бросил Аджерхан кому‑то за спиной Трианны. Затем обернулся к королю, и в его голосе зазвучала ядовитая ирония: – Позвольте представить моего союзника. Хотя о чём это я? Вы ведь и так знакомы. Верно, Гентер?

Трианна вновь вздрогнула. Хватка Аджерхана ослабла – и она смогла обернуться.

Перед ней стоял лорд Гентер Холс. Второй советник короля.

Время словно остановилось. В сознании принцессы мир раскололся на «до» и «после». Она смотрела на него – на человека, которому доверяла, которого уважала, – и не могла поверить.

– Ты, гнусный предатель! – взорвался король. Его голос, полный ярости и боли, прорезал гул зала.

Он рванулся вперёд, пытаясь подняться, но стражи Аджерхана не дали ему и шанса. Один из них лишь слегка усилил давление меча – и по шее короля потекла тонкая струйка крови.

– Нет! – вскрикнула Трианна.

Королева, прижимая к груди маленького Аерстана, закрыла глаза, но слёзы всё равно просачивались сквозь ресницы. Мальчик, не понимая происходящего, начал тихо плакать.

– Ничего личного, Ваше Величество, – равнодушно пожал плечами Гентер, словно обсуждал погоду, а не крушение целой династии. – Просто его планы мне понравились больше.

Трианна застыла, не в силах осознать услышанное. В голове не укладывалось: этот человек – тот самый мудрый советник, чьи рассказы она слушала с замиранием сердца, тот искусный шахматист, с которым она провела не один вечер за напряжёнными партиями, тот, кому король доверял больше, чем родным братьям…

– Да, друг мой, ты получишь всё, что хотел. Не волнуйся, – бросил Аджерхан, едва повернув голову к предателю. Затем, не дожидаясь ответа, обратился к принцессе, но продолжал говорить так, будто Гентер всё ещё стоял рядом: – А теперь ступай. Мне нужно ещё пообщаться с нашими радушными хозяевами.

Гентер склонил голову в коротком поклоне. Но прежде чем развернуться, его взгляд скользнул по Трианне, сидящей на холодном полу. На миг – всего на миг – в его глазах промелькнуло что‑то похожее на жалость, на тень сожаления. Или это лишь игра теней, обман измученного сознания? Мгновение – и он уже шагал прочь, оставляя за спиной тех, кому клялся в верности.

– Так как же зовут этот прекрасный цветок? – протянул Аджерхан, медленно обходя принцессу по кругу. Его шаги звучали как отсчёт последних мгновений её прежней жизни.

Несколько фраз на вакхалийском – и зал вновь взорвался грубым хохотом. Некоторые из воинов добавляли свои комментарии, их взгляды скользили по Трианне с откровенной, животной похотью. Она содрогнулась, чувствуя, как ледяная волна беспомощности накрывает её с головой. Никогда прежде она не ощущала себя столь беззащитной, словно она была… добычей.

Резкое движение – и широкая, горячая ладонь сомкнулась на её горле.

– Нет! – вскрикнула королева.

Король рванулся вперёд, но получил жестокий удар по спине, от которого рухнул обратно на колени.

Трианна молчала. Только слёзы, горячие и бессильные, катились по щекам, пока она смотрела на своего мучителя широко раскрытыми, полными ужаса глазами.

Аджерхан рывком поставил её на ноги. Его нос почти коснулся её волос – он вдыхал их запах, как охотник, наслаждающийся ароматом загнанного зверя. Трианна дёрнулась, когда его губы скользнули по её шее – прикосновение, от которого кожу обожгло ледяным огнём.

– Вакха эдр мэл, – прошептал он ей на ухо, и голос его звучал как змеиное шипение. Затем, уже на ирильском, добавил: – Великий король белокаменной Иррилии, знаешь ли ты один из древних законов моего народа? Он гласит, что радушный хозяин обязан делиться с дорогими гостями… женщинами.

– Убери руки от моей дочери, грязный пёс! – взревел король, но тут же получил новый удар – тяжёлый, оглушающий. Его тело обессиленно обмякло.

Вакхалиец волоком потащил принцессу к ближайшему столику, уставленному изысканными закусками для гостей. Одним резким взмахом руки он сбросил всё на пол – тарелки, бокалы, хрустальные вазы разлетелись вдребезги, наполнив зал оглушительным звоном разбитой посуды.

Трианна билась, как пойманная птица, но хватка Аджерхана была железной. Он с лёгкостью уложил её животом на столик, несмотря на отчаянные попытки вырваться. Её крики сливались с воплями королевы и пронзительным плачем маленького Аерстана – звуки отчаяния сплетались в один нескончаемый, душераздирающий хор.

Рука вакхалийца безжалостно задрала подол платья. Коленом он грубо раздвинул её ноги, лишая последней надежды на спасение. Резким движением он сорвал с неё бельё, и в тот же миг его ладонь коснулась самого сокровенного.

Трианна закричала – так громко, что, казалось, сорвала горло. Она извивалась, царапалась, даже пыталась кусаться, но всё было тщетно. Клочок её волос остался в руке мучителя, когда она в очередной раз рванулась прочь.

Слезы застилали глаза, но сквозь мутную пелену она видела, как отец, собрав последние силы, отбросил своего конвоира и рванулся к ней. Но второй охранник не дал ему добраться до дочери – острое лезвие меча вошло в тело короля и вышло из груди. Тонкая струйка крови потекла из уголка его рта, и он беззвучно рухнул на пол.

– Нет! – пронзительный крик королевы разорвал пространство. Она бросилась к мужу.

Один из вакхалийцев схватил маленького Аерстана за ворот рубахи, не давая приблизиться к рыдающей матери и мёртвому отцу.

В этот миг тело Трианны пронзила острая, ослепляющая боль. Она закричала вновь – до хрипа, до потери голоса. Ещё один резкий толчок Аджерхана – и новая волна мучительной боли накрыла её с головой.

Сознание, не выдержав этого кошмара, погасло. Трианна провалилась в спасительную тьму, где не было ни боли, ни ужаса, ни криков – только бесконечная, милосердная тишина.

Глава 2

Открыв глаза, Трианна словно вынырнула из тёмной бездны – и первое, что предстало перед её затуманенным взором, был вакхалиец, неспешно натягивающий штаны. Тело пронзило острой волной боли: между ног пылало, низ живота ныл, а на шее будто до сих пор сжимались чужие пальцы, оставляя невидимый, но жгучий след. Юбка её была бесстыдно задрана, ноги разведены – словно она стала невольным участником какого‑то чудовищного обряда.

С огромным трудом, превозмогая слабость, принцесса приподнялась на дрожащих локтях. Отвращение, густое и удушающее, накрыло её, словно тяжёлая волна. Она почувствовала, как по внутренней поверхности бёдер медленно стекает что‑то горячее, и не смогла сдержать рвоту – её тело содрогнулось, а сознание на миг помутилось.

– Отжен рэй кин ипиньо! – раздался весёлый голос Аджерхана, и его смех, звонкий и безжалостный, разрезал тишину, словно нож.

Трианна вытерла рот тыльной стороной ладони и медленно подняла взгляд от пола. В тот же миг мир перед её глазами рухнул: земля будто разверзлась под ногами, а сердце замерло в груди. Всего в нескольких шагах от неё лежали её родители и маленький брат.

Мёртвые.

– Нет… – выдохнула она едва слышно, но уже в следующее мгновение крик, полный отчаяния и боли, вырвался из её горла: – Нет!

Ноги подкосились, отказываясь держать её, и она, теряя последние остатки сил, поползла на четвереньках к телам самых дорогих ей людей. Она падала, вновь поднималась, снова падала – и всё равно продолжала ползти, будто каждое движение могло вернуть их к жизни. Трясущимися руками она коснулась лица матери, пытаясь уловить хоть малейшее тепло, хоть слабый признак жизни.

– Нет, мама… – шептала она, голос её дрожал, словно осенний лист на ветру. – Мама… отец? Пожалуйста, откройте глаза. Аер! Братик мой…

Она прижала к груди маленькое тельце брата, пальцы её судорожно сжимали рану на его шее, будто пытались остановить кровь, которая уже не текла. Её плач превратился в протяжный, душераздирающий вой, похожий на крик раненого зверя. Руки её были в крови – крови её близких.

Где‑то вдали раздавался недовольный голос Аджерхана, но она уже не слышала его. Двое вакхалийцев схватили её за руки, один из них вырвал из её объятий тело брата.

– Нет! Аерстан! Аерстан! Мама! – кричала Трианна, пока её уводили прочь, её голос тонул в безмолвной пустоте, которая теперь навсегда стала её судьбой.

***

В комнате, куда её заточили, Трианна провела долгие часы – вплоть до полудня. Она сидела на холодном полу у двери, вцепившись в неё руками, пока кожа не содралась до крови. Кричала, срывая голос, умоляла вернуть её к семье – но постепенно крики сменились беззвучными рыданиями, а затем и вовсе смолкли. К утру в ней не осталось ни сил, ни слёз, ни надежды.

Трианна осознала: она умерла. Умерла там, где лежали бездыханные тела её родных. Жизнь покинула её в тот миг, когда мир обрушился, оставив лишь пустоту и безмолвную боль.

В полдень дверь распахнулась, но принцесса даже не шевельнулась. В помещение вошли две вакхалийские женщины, неся подносы и свёртки с тряпками. За ними последовали мужчины: одни внесли деревянную ванну, другие – тяжёлые вёдра с водой. Завершал эту странную процессию мрачный, коренастый мужчина со шрамом, рваной линией пересекавшим его щёку. Он застыл над Трианной, сквозь зубы прошипев что‑то на своём языке. Остальные вакхалийцы, оставив груз, склонили головы и молча удалились. Женщины же, не теряя времени, принялись готовить ванну.

– Белый женщин должен мыть и есть. Великий Аджерхан ждать Белую женщину, – с трудом выговаривая слова общепринятого языка, произнёс шрамоликий.

Трианна не шелохнулась. Её неподвижность, её молчаливый вызов взбесили вакхалийца. Он сплюнул на пол и рыкнул что‑то резкое. Женщины, худощавые, но невероятно сильные, схватили принцессу под руки и рывком поставили на ноги.

– Не прикасайтесь ко мне! – прохрипела Трианна, но её слова оборвала звонкая пощёчина.

Она тяжело задышала, подняв взгляд на стоящего перед ней мужчину. Его лицо оставалось бесстрастным, но голос вдруг зазвучал почти ласково:

– Вакхара зорум адхэ‑эр.

Осторожно, едва касаясь, он убрал с её лица спутанные волосы, а затем резко бросил женщинам:

– Даргиэ!

В четыре руки с неё сорвали одежду и втолкнули в ванну. Трианна хотела было возмутиться, но слова застряли в горле – на её голову обрушился поток ледяной воды из ведра. Вакхалийки работали молча, ловко орудуя мочалками и тряпками.

После омовения её подняли, насухо вытерли большой простынёй и облачили в белые одежды. Усадив на стул, одна женщина принялась расчёсывать её длинные волосы, а другая – накрывать на стол. Перед Трианной появились тарелки с серой жидкой похлёбкой, кусок хлеба, мясная и сырная нарезка, травяной чай и сушёные фрукты на десерт.

– Белая женщина должна есть, – твёрдо произнёс вакхалиец.

Трианна подняла на него глаза. Мужчина жестом указал на еду, требуя, чтобы она начала трапезу. Не отрывая взгляда от его лица, принцесса резко перевернула столик – еда с грохотом рассыпалась у его ног.

Одна из женщин вскрикнула, другая вжалась в стену, испуганно глядя на своего предводителя. Но на его лице вдруг расцвела кривая усмешка. Короткий рык – и женщины мгновенно исчезли из комнаты.

Мужчина одним движением отшвырнул столик в сторону, подскочил к Трианне и крепко схватил её за шею, заставляя запрокинуть голову.

– Рохаш эрд рхаашра. Хумен идр па, – прошипел он ей прямо в лицо, а затем отпустил.

Когда дверь за вакхалийцем закрылась, Трианна вновь оказалась в плену одиночества. Она сомкнула веки, словно пытаясь упрятаться в тёмной бездне собственного сознания, отгородиться от жестокой реальности. Но даже так не удавалось избавиться от навязчивого ощущения – на шее всё ещё будто горели отпечатки чужих пальцев. Принцесса не замечала, как её тело содрогается в безмолвной дрожи, а по щекам бесшумно струятся слёзы, оставляя на коже холодные дорожки.

Спустя какое‑то время за ней пришли. Длинноволосый вакхалиец – как, впрочем, и все его соплеменники – провёл Трианну в королевский кабинет. Только теперь это помещение принадлежало не её отцу. Теперь здесь хозяйничал Аджерхан. Он стоял у стола, погружённый в чтение каких‑то бумаг, и от этого зрелища в душе принцессы вспыхнула ослепительная, всепоглощающая ярость. Как он смеет осквернять своим присутствием святилище её отца?! Перед внутренним взором вновь возникла жуткая картина: безжизненные тела родителей и маленького брата, утопающие в луже крови.

– А вот и моя дорогая принцесса, – Аджерхан повернул голову, и на его лице расцвела ухмылка. – Женщина, что ты там застыла? Проходи, садись. Государственные дела, знаешь ли, изрядно утомляют. Мне нужно передохнуть, расслабиться. А мы ведь так чудесно провели время вчера, не правда ли?

Сердце Трианны забилось с бешеной силой, словно пыталось вырваться из грудной клетки. Дыхание стало прерывистым, а перед глазами на миг сгустилась чёрная пелена. Паника ледяными щупальцами оплела сознание. Ей не нужно было гадать, на что намекал этот отвратительный человек. Чувства беспомощности, омерзения и глухой боли по‑прежнему терзали её душу.

Аджерхан отложил бумаги и неспешно направился к небольшому дивану. Усевшись, он принялся разглядывать принцессу – медленно, пристально, с нескрываемым удовлетворением. Его губы изогнулись в самодовольной улыбке. Протянув руку, он взял с блюда нож и яблоко, начал аккуратно снимать с него кожуру. Это простое действие отчего‑то завораживало. Трианна поймала себя на том, что не может оторвать взгляда от его длинных пальцев и мерцания острого лезвия. Как же ей хотелось, чтобы этот нож вонзился в горло вакхалийского изверга!

– Я знаю, что ваши традиции запрещают женщинам делить ложе с мужчинами до свадьбы, – рассмеялся Аджерхан, даже не подозревая, какие мысли бушуют в голове принцессы. – Да видит великий Адах, какие нелепые законы! Но ничего, старого короля больше нет – теперь будут новые законы. Законы Адаха. – Он сделал широкий жест рукой, очевидно, воздавая хвалу своему божеству. – Так о чём это я? Ах да. Жениться на тебе, увы, я не могу. У меня уже есть жена. Сварливая, надоедливая особа, но что она вытворяет в постели… ммм… Правда, сейчас на неё без слёз не взглянешь. Беременность превратила её в толстую, неуклюжую корову. Надеюсь, ей хватит ума родить мне сына. Хватит с меня дочерей. – С раздражением он швырнул на стол очищенную кожуру. – А пока он зреет в чреве матери, я завоёвываю для него земли. Разве это не достойно похвалы? Стремление родителя создать лучший мир для своего дитя?

Аджерхан закончил чистить яблоко, но так и не откусил ни кусочка. Отложив фрукт и нож, он вновь устремил взгляд на Трианну. Откинувшись на спинку дивана, он заложил руки за голову.

– Но, как я уже говорил, дело это хлопотное, и порой требуется разрядка, – продолжил он. – А поскольку моя жена осталась дома, а все любовницы – в лагере, их место займешь ты. Для такой маленькой шлюшки это даже честь – разделить постель с новым королём. – Он похлопал по дивану рядом с собой. – Иди сюда.

Кровавая пелена застлала взор Трианны. В груди вскипела такая неистовая ярость, что из горла вырвался звериный рык. Она рванулась вперёд, схватила нож – тот самый, которым Аджерхан чистил яблоко.

– Сдохни! – выдохнула она сорванным голосом, занося руку для удара.

Но едва лезвие блеснуло в воздухе, её запястье с железной хваткой перехватили, вывернули – нож со звоном упал на пол. Не раздумывая, Трианна замахнулась свободной рукой, однако и её тут же скрутили. Аджерхан с нечеловеческой силой швырнул принцессу на пол. Она рухнула прямо на небольшой столик, где стояла ваза с фруктами; дерево треснуло под её телом, а плоды разлетелись по каменному полу.

– Идр па! – прошипел мужчина, и тяжёлый ботинок врезался в её живот.

Воздух вырвался из груди со стоном; Трианна скорчилась, задыхаясь от боли. Но Аджерхан не дал ей передышки: схватил за волосы, рванул вверх, заставляя поднять голову.

– Чоксо не объяснил тебе, как нужно себя вести, тварь?

Следующий удар пришёлся в лицо. Щёку опалило огнём, а из разбитого носа хлынула кровь, заливая бледную кожу и белоснежное одеяние, выданное вакхалийками.

– Будь ты проклят, вакхалийский ублюдок! Пусть твой сын сдохнет в чреве твоей жены и… – Она не успела закончить: новый удар оборвал слова, оставив лишь хрип в разодранном горле.

Аджерхан резко отступил, затем и вовсе отошёл в сторону, бормоча ругательства на своём языке. Трианна корчилась на полу, сквозь пелену боли различая лишь начищенные до зеркального блеска сапоги перед собой.

В дверь коротко постучали – и тут же распахнули.

– Что здесь… впрочем, не важно, – раздался голос Гентера Холса. Трианна узнала его мгновенно. – Мой король, наш гость готов поговорить с вами.

– Веди, – коротко бросил Аджерхан.

– А что с девчонкой? Мне увести её?

– Нет. Пусть будет примером того, что его может ждать, если мы не договоримся.

– Как прикажете.

Гентер вышел.

Собрав остатки воли, Трианна осторожно приподнялась. Бок пронзила острая вспышка боли; живот горел, словно его прожгли раскалённым железом; перед глазами кружились мутные пятна. Трясущейся рукой она смахнула кровь, стекающую по губам и подбородку, – та уже пропитала белую ткань, превратив её в жуткую пародию на траурное одеяние.

Двери кабинета вновь распахнулись. На пороге возник Дамир Сойрэн.

Сердце Трианны встрепенулось, забилось чаще, словно пытаясь вырваться из грудной клетки. Она гнала от себя страшные мысли о нём, боялась, что потеряла его так же, как всю свою семью. Но вот он – перед ней. Хоть и бледный, хоть и с наливающимся синяком на скуле, но живой. Его медные волосы были взлохмачены, а одежда – та же, что и вчера, – помята и в пятнах.

– Дамир, – прошептала она, но голос, сорванный и тихий, утонул в пространстве.

Не осознавая, она протянула к нему руку. Он здесь. Он жив. Значит, всё будет хорошо. Он спасёт её. Ведь он говорил, что она ему не безразлична. Король Сойрэн не оставит сына в беде. А Дамир… Дамир не бросит её.

Слёзы подступили к глазам, обжигая веки. Скоро этот кошмар закончится. Обязательно закончится.

Принц наконец взглянул в её сторону. В его глазах мелькнули удивление и жалость. А затем… он просто отвернулся.

«Может, он не узнал меня? – метнулась отчаянная мысль. – Я сама на себя не похожа: вся в крови, взлохмаченная, на полу…»

Да, точно. Он просто не узнал.

– Рад, что вы согласились на разговор, ваше высочество, – Аджерхан занял место за столом короля. – Прошу, садитесь. А на девицу не обращайте внимания. Просто кое‑что объяснял ей.

Трианна замерла в ожидании. Вот сейчас Дамир что‑то скажет. Хоть слово. Хоть взгляд. Хоть знак, что он видит её, что помнит, что поможет…

Но принц молча опустился в кресло для посетителей. Ни взгляда. Ни слова.

– Итак, – вновь заговорил Аджерхан, – вы подумали над моим предложением? Вы сами должны понимать: Иррилия и её король пали. Теперь это территория Новой Вакхалии. Моя территория. И в интересах Сорина принять мою дружбу. Или следующей падёт она.

В чём‑то вакхалиец был прав. Армия Иррилии превосходила соринскую – и всё же не спасла королевство от гибели. Возможно, если бы лорд Зиретек был здесь… если бы он успел вернуться с войсками…