Текст книги "Чувство бездны (СИ)"

Автор книги: Юлия Лиморенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

   Мигуэла не успевает меня остановить – я раскрываю рот в первый раз за весь наш долгий день расследования:

   – Мы знаем, кто убил его. Но не знаем, почему. Возможно, кто-то ещё в такой же опасности, как Ганс. Его друзья думают, что он отказался сделать какую-то подлость, к которой его толкали. Вы что-нибудь знаете об этом? Как он попал в больницу? На него в самом деле напали?

   Фрау смотрит на меня так, будто с ней заговорил каменный столб ограды. Но пламя гнева заставляет её искать любых союзников, доверять всякому, кто ищет правды о смерти её сына. Мы должны воспользоваться этим – других путей у нас нет.

   – Его просили пропустить на борт лайнера какой-то опасный груз, – говорит фрау, медленно, слово за словом, восстанавливая всё, что сохранила память. – Он упоминал об этом, но мельком, не расскзаывал подробно. У них не принято много говорить о работе, понимаете?

   – Да. Когда он это говорил? Вы помните?

   – Недели две назад... Да вот же, в воскресенье, – женщина отодвигает от дальнозорких глаз календарик с отмеченной кружком датой. – Этот день он всегда помнил – день, когда он пришёл на эту работу. Это был праздник! Он ведь двенадцать лет проработал в аэропорту, вы знаете? Ни единого замечания, ни одной жадобы, наоборот – только хорошие отзывы. Премии ему давали, да, частенько бывало.Он тогда выпил немного, – нервы старой женщины всё же сдают, она промокает глаза платочком с неизменными, как мир, кружевами. – И сказал... сказал, что любит свою работу, даже если иногда его принимают за продажного... он так и сказал – продажную тварь. Ему обещали взятку за провоз чего-то запрещённого. А он отказался – это ведь Ганс, весь в отца, тот тоже не мог ни соврать, ни поступить не по совести... Я, ведь, бывало, укоряла мальчика: ну что тебе стоит слукавить немного, ведь жить станет легче! А он смотрел на меня... – она снова всхлипывает, прячет лицо в платок, слова мешаются со слезами. – Смотрел как ангел... такой упрямый... такой бесхитростный...

   Я дотрагиваюсь краешком вуали до её опущенных плеч, касаюсь седой склонённой головы, как будто отнимая кусочек её боли, он отпечатывается в вуали мгновенной искрой и гаснет во мне, в моих мыслях. Мигуэла смотрит на меня в изумлении. Она так не умеет. Да и я, если честно, не умею – просто доводилось слышать, что так делают иногда. Фрау Мюллер выпрямляется – она больше не плачет, и глаза у неё снова голубые, а не поблёкшие от слёз:

   – Знаете, так странно: поговорила с вами о мальчике – и полегчало на душе... Вы простите меня, что я так много говорю, вам, наверно, всё это не интересно... Мне просто не с кем говорить о нём, а это очень нужно, понимаете? Нужно, чтобы кто-нибудь знал... верил, что мой Ганс ни в чём не виноват!

   – Мы верим, – тихо говорит Мигуэла.

   Я сворачиваю вуаль; фрау Мюллер смотрит на меня, как будто видит сияние вуали. Вряд ли это возможно, но впечатление полное...

   – Ганс говорил вам, кто просил его пропустить незаконный груз?

   – Напрямую не говорил, – качает головой фрау Мюллер, – но несколько раз он обмолвился, что это «она». Какая-то девушка, наверно?

   Мы снова в аэропорту, у Мигуэлы в руках цветная фотография девки Водоворота, добытая с видеокамеры в больнице. Мигуэла показывает фото коллегам Ганса Мюллера, я смотрю издалека: мне не нужно стоять рядом, чтобы видеть, как разворачиваются и клубятся их чувства.

   Удивление, непонимание, вспышка грусти, спешка. Не то. Удивление, раздражение, снова удивление, когда становится ясно, что речь об убийстве, злость на безнаказанного убийцу, сожаление... не то. Скука, раздражение, непонимание, снова скука. Мимо. И так без конца, человек за человеком, постепенно, по цепочке, от одного к другому, круг всё шире, реакции всё бледнее, всех уже закружила рабочая суета, и никому не хочется вырываться из неё, потому что остановить это круговращение может чаще всего несчастье, так уж лучше рутина, чем новые переживания... Удивление. Непонимание. Раздражение. Спешка. Удивление, испуг, вязкий ужас, вспышка ярости... стоп! Попали!

   – Охрану сюда! – орёт Мигуэла, прижимая к стене совсем молодого парня с расширенными от ужаса глазами. Он пытается вырываться, но от Мигуэлы так просто не уйдёшь: она сдавливает ему горло локтем, в другой руке у неё фотография, а глаза горят яростью и праведным гневом.

   Я подхожу к ним, заворачиваю парню руки за спину, потому что в кармане у него кастет и он уже нащупывает его локтем. Не хочу знать, что станет с Мигуэлой, если он сумеет её ударить.

   – Какой рейс?! – кричит Мигуэла прямо в его вытаращенные глаза. – Какой рейс, номер, номер!!

   Она раскрыла вуаль, и арамовые крылья горят, как плавильная печь. Сколько чувства скрывается даже в нас, не привычных к человеческому миру... их можно развить, усилить, если понимать, как и откуда они возникают... Мигуэла достигла в этом настоящих высот!

   Теперь единственные чувства парня – ужас и безнадёжность. Он видит угрозу, которую ничто не остановит. Гнев и ярость Мигуэлы для него несомненны: это его смерть, прямо здесь и сейчас. Он на глазах раскисает от страха, рушится всё, что у него есть в душе: гордость, достоинство, самодовольство, нахальство – всё, чем он может защищаться от мира, утверждая свою значимость. Ещё немного – и он сломается навсегда, превратится жалкое подобие человека... струйка Водоворота, я почти вижу её, она подбирается в Мигуэле и вот-вот коснётся её...

   – Стой! – я хватают Мигуэлу за плечи. – Стой, остановись. Послушай его.

   Белые губы парня шепчут три числа, повторяют раз за разом, как заклинание, которое одно только и может избавить его от немедленной страшной смерти. Номер рейса – трёхзначный.

   Я вылетаю в зал ожидания, за стойками регистрации, мне что-то кричат – видимо, я нарушаю какие-то правила... Простите, мне не до правил, мне нужно табло расписания вылетов. Вспрыгиваю на барьер, отделяющий зал от зоны контроля; табло отсюда видно лишь краем, но мне хватает. «Посадка закончена». Время вылета – через три минуты.

   Время. Три минуты – это очень много, если их не тратить зря. У нас нет никаких официальных бумаг, какие положены людям, ведущим расследования. Сколько я буду убеждать начальство аэропорта, что опасность реальна? Сколько у них уйдёт, чтобы найти девку Водоворота? Сколько они бдут проверять нас и что сделают, когда узнают, что у меня нет никаких документов? Нет времени. Мне нужен помощник, который мне поверит. Человек!

   Я удачно стою возле входа в посадочную галерею; там пусто, только иногда взад-вперёд проходят сотрудники в форменных куртках и плащах. Дверь заперта, но замок самый обычный – моей силы хватит, чтобы просто выкрутить ручку-защёлку из паза. Я влетаю в галерею, натыкаюсь на человека в форме. Надо идти напролом – другого шанса не будет. Вызови чувство – получишь ответ!

   – В самолёте бомба. Вон он, выруливает на полосу, с голубой полосой на хвосте. Ваше начальство может не поверить, что это правда. Он сейчас взлетит, осталась пара минут.

   Человек машинально пытается отодвинуть меня с дороги; это непросто – моё тело маленького роста, но довольно сильное.

   – Послушайте меня, я объясню, как проверить мои слова. Только сначала скажите, как он взлетает?

   – Да ты кто? Что тебе надо?

   – Мне надо остановить взрыв. И вам, думаю, это бы тоже не помешало. – Патрон, я всё-таки научусь шутить, хотя бы и в катастрофических ситуациях... – Куда он пойдёт, когда поднимется в воздух?

   Похоже, он решил, что со мной проще не спорить. Чувства у него появились – прежде всего, недоумение: меня не удаётся списать в категорию психов, что-то мешает. Возможно, это сознание своего долга – даже если опасность мнимая, её нужно проверить.

   – Как он взлетает? Скажите, куда он полетит, когда оторвётся от полосы?

   – Туда, – он показывает рукой куда-то за окно, – пройдёт над городом, наберёт высоту и полетит на северо-запад...

   – Над городом? А над какой частью?

   – Слушай, ты о чём? – Он берёт меня за плечи, встряхивает. – Ты это серьёзно?

   – А как вы думаете? Падение самолёта на город – это шутка?

   – Что?.. На город? Как – на город?! – Чувство, чувство! Мне удалось поделиться подозрением, которое у меня-то зародилось буквально минуту назад, и он понял, последовал тем же путём. Значит, я не ошибаюсь и эта возможность реальна!

   – Пока он идёт над городом, на что он может упасть? – Я стараюсь говорить медленно и спокойно – эмоции он обеспечит себе сам. Внутри у него уже начинает сжзиматься пружина страха и ответственности. Давай же, поверь. Поверь чувству.

   – На аэропорт, – он загибает пальцы, глядя сквозь стекло, – на пригородные кварталы, потом идёт плотина через реку, потом... – До него дошло. До него должно было дойти – мне неоткуда знать, каким будет маршрут самолёта над городом, но он понял. Плотина. Это не тысячи, это десятки тысяч жертв и, возможно, ещё множество жизней после того, как стихия смоет город с лица земли. Три миллиона жителей. Девка Водоворота обожрётся.

   Пока он осознаёт и переваривает свой страх, я добавляю:

   – Женщина, которая планирует взрыв, должна быть где-то тут, поблизости от места взлёта. Я думаю, бомба не с таймером – так легко промахнуться, – а с радиоуправлением. Она сама даст сигнал, когда самолёт окажется где нужно. Она не откажет себе в удовольствии лично убить множество людей. Мы сможем её найти?

   – Найти? – Он всё ещё ошеломлён, но надо уже действовать, это осознание проникает сквозь его страх, но ещё остаются сомнения – а можно ли идти против правил? – Откуда ты всё это знаешь вообще?

   – Мы видели её. Она пыталась подкупить вашего таможенника, Мюллера, когда он не согласился, сломала ему руку, а потом убила в больнице. Вот её фото. – Он берёт у меня смятую бумагу с плохо отпечатанным на принтере портретом, рассматривает уже на бегу – несётся по галерее к лестнице вниз, на поле. Я бегу следом.

   – Если вы увидите её там, где я говорю, вы мне поверите?

   – Не до конца, – хрипло говорит он на бегу. – Не до конца.

   Хорошо, пусть не до конца, но пусть хотя бы попытается. Большего я сделать не могу – только не проспать тварь Водоворота. Ах да, есть же ещё важное!

   – Она очень опасна, хотя на вид безоружна. – Он, не сбавляя хода, оглядывается на меня с удивлением. – Она меня чуть не убила вчера, когда мы столкнулись. Хотела поджечь больницу.

   – Ничего не понял, – отмахивается он, – разберёмся.

   Мы вылетаем на нижний этаж аэровокзала, но он бежит не на поле, как мне подумалось, а к посту охраны, тащит меня за собой.

   – Сюда выведены изображения со всех камер на этом этаже и на поле, – от толкает меня к сплошной стене экранов, на которых движется в разных ракурсах мир аэропорта. Охранники толпятся вокруг, тоже смотрят на фото, пристально следят за экранами. – Смотри внимательно! Увидишь её – скажи.

   Я смотрю на экраны, но ищу не изображение, а след. Теперь, если она приблизится, я её не пропущу. След будет ощущаться даже через видеокамеру, хотя сейчас это уже не обязательно – она сама явится сюда, если уже не явилась, чтобы лично уничтожить жизни и наесться впрок. Что она будет делать потом – не знаю. Моё дело – чтобы у неё не было никакого «потом».

   – Вот она, – я показываю на экран, а смотрю уже сквозь стеклянные двери на лётное поле. Она стоит на подъездной дорожке у выхода из посадочной галереи. Она тоже видит меня и улыбается. Она уверена, что теперь мне от неё не уйти. Возможно, она права – я снова не собираюсь уходить. Но вот теперь я не в одиночестве.

   – Что у неё в руке?! – один из охранников увеличивает изображение на экране, но мне и так видно. Мобильный телефон. Но сигнал ещё не послан – она держит палец на кнопке, смотрит мне в глаза и улыбается. Она уверена, что теперь я её не остановлю, и хочет насладиться моментом. Ей не видно, что у неё за спиной. Она так увлечена, что не видит даже отражения в стекле. Впрочем, если бы и увидела, то ничего бы не успела. Охранник толкает меня на пол, падает сверху всем весом, от его бронежилета у меня трещат рёбра, краем глаза я вижу, что все остальные тоже падают кто куда, и очередь из автомата проносится над нами, разбивает окно и засыпает нас мелким стеклянным снегом. Следом слышится отчётливый хруст.

   Охранники поднимают меня на ноги, я осторожно стряхиваю с одежды мелкие осколки, всё поле уже полно людей в форме и с оружием, а на месте девки Водоворота лежит небольшая кучка пепла. Тело – всего лишь тело, и автоматные пули убивают его. Просто и надёжно. Обломки телефона, раздавленного ботинком охранника, серьёзная женщина в очках подбирает рукой в перчатке и складывает в пластиковый пакетик.

   – Что это было? – спрашивает человек, с которым мы сюда прибежали, но я скорее догадываюсь, чем слышу, что он говорит: самолёт отрывается от полосы и уходит в сиреневое небо над нами с таким рёвом, что закладывает уши. Он проходит над зданием аэровокзала, над пригородами, над плотиной и мостом и превращается в точку в утреннем небе. Только стёкла ещё несколько секунд дрожат от грохота.

   Мигуэла машет мне с тёмной лестницы на техэтаж. Я отхожу в сторону от столпившихся очень занятых людей, ныряю под лестницу, Мигуэла открывает какую-то служебную дверь, нарушая очередное правило, и мы выходим на остановку пассажирских автобусов до города.

   – Знаешь, я устала, – она прислоняется к стойке навеса над остановкой. – Неожиданное чувство.

   – Давай убираться отсюда, пока нас снова не потащили давать объяснения. Видишь? – я киваю над видеокамеру, притавшуюся над входов с остановки в аэровокзал. – Возможно, она нас не видела, но проверять я не хочу. Я теперь знаю, как всё это работает.

   – Тогда надо убегать, – Мигуэла выпрямляется, встряхивает волосами, жадно глотает холодный воздух. – Тебя ещё что-нибудь тут держит?

   – Нет. Мне казалось, что тебя...

   – После такого мне всё равно нельзя здесь оставаться, – она беспечно улыбается. – Вся легенда насмарку.

   – Прости. Это моя вина. – Чувство вины в самом деле пришло, накатило мгновенно, как прилив, и я не успеваю удержать слова при себе. Не надо было этого делать...

   – Нет здесь твоей вины, это же работа, – она обнимает меня, на мгновение прижимается щекой к моему плечу. – Давай сматываться!

   – Ты точно хочешь поделиться со своим патроном образцами человеческого жаргона?

   – Да то ли они таких слов не знают! Сами тоже наверняка не один год среди людей провели! Ну, встретимся дома?

   Я киваю, и вуали уносят нас на Твердь. Кто мы теперь? Коснулось ли нас течение Водоворота? Помешали мы ему, остановив взрыв, или помогли, дав ему место в нас? Люди в таких случаях говорят: «Время покажет». Что оно покажет нам, наше время, совсем другое, чем у людей? Что мы увидим, посмотревшись в зеркальную гладь крепостных стен? Вот в чём моя разгадка.