Текст книги "Тюремная песнь королевы"
Автор книги: Юлия Андреева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
Глава 27
Подсадной рыцарь
В это время в тюрьме крепости Компень в который раз судьи допрашивали рыцаря королевы Бертрана ля Ружа. За несколько месяцев лишений и истязаний он почти полностью утратил прежнюю красоту и привлекательность.
Снова и снова его поднимали к потолку за выкрученные руки, снова били хлыстом и оставляли на ночь голого в холодном подвале. Но все это было безрезультатно, и за несколько месяцев палачи не сумели вытянуть из верного Бертрана показаний отличных от тех, что тот дал своему хозяину Фернанду Мишле сразу же после приезда.
Бертран не изменил своих показаний, продолжая твердить одно и то же: да, хранитель королевской печати Фернанд Мишле, председательствующий ныне среди участвующих в допросах судей, поручил ему совратить или похитить из монастыря королеву Энгебургу. Бертран признавал, что невольно увлекся красотой и грациозностью означенной дамы, но какой же добрый рыцарь не желает хотя бы раз изнасиловать королеву Франции?! Да, он был готов выполнить эту миссию, но подвела добродетель королевы. Везде рядом с ней были ее фрейлины, а за дверями кельи королевы неусыпно дежурили ворчливые монахини. Пробраться в такой ситуации в постель Энгебурги было нереальным уже потому, что, даже если бы рыцарь и справился с женской охраной, Энгебурга все равно собрала бы достаточно свидетелей, которые бы признали, что он, Бертран ля Руж, действовал силой. А следовательно, Энгебурга считалась бы жертвой, а не преступницей. По этой же причине он не сумел увезти королеву силой.
– Передайте моему господину, что я готов попробовать повторить ранее сделанные попытки, но пусть он, по крайней мере, сделает возможным встречаться с королевой с глазу на глаз, – кричал, теряя сознание на дыбе, Бертран. – Пошлите ей фальшивое письмо о том, что папа благословил развод, чтобы она не чувствовала себя скованной брачными узами. И тогда я с радостью выполню возложенное на меня поручение! Или пусть сам мессен Мишле отправляется к Энгебурге. Пусть убедится, что затащить ее в постель при таких условиях так же невозможно, как склонить кого бы то ни было к блуду посреди рыночной площади, кишащей народом!
Любые поползновения судейских добиться от Бертрана подтверждения того, что не только он, но и Энгебурга воспылала к нему страстью, были встречены со стороны рыцаря неизменным отпором. Но, когда Бертран понял, что от него ожидают в таком случае признать, что интимная связь с Энгебургой невозможна из-за природного уродства или проклятья, наложенного на королеву, рыцарь дал показания, что безумно желал обладать королевой. У него просто не хватило времени и возможностей для достижения этой цели.
Ни словом на допросах не обмолвился Бертран о своем друге Анри де Мариньяке. Впрочем, Фернанд Мишле и не настаивал на том, делая вид, что молодого гасконца будто вовсе не было в отряде ля Ружа.
Только через четыре месяца допросов и пыток Бертран был избавлен от истязаний и брошен в темницу, где вскоре о нем благополучно забыли.
Глава 28
О том, как Энгебурга спасла Марию, а Анри сдержал слово
Через девять месяцев после отъезда из монастыря отряда Бертрана ля Ружа Мария Кулер родила мальчика, которого окрестила в честь отца – Анри. Ей было позволено кормить ребенка грудью, но через год мать настоятельница потребовала отдать маленького Анри приемным родителям. Не помня себя от горя, Мария простаивала часы напролет на коленях перед кельей матери настоятельницы, умоляя ее оставить дитя с ней, но ничего не помогало.
Однажды Энгебурга заметила, как Мария с Анри на руках поднималась на башню, и, почувствовав недоброе, поспешила следом. Не заметив королеву, Мария подошла к краю смотровой площадки и, закрыв глаза ребенку, собралась шагнуть в пропасть. В последний момент Энгебурге удалось оттащить подругу, повалив ее и Анри на пол.
– Зачем мне жить?! – стонала Мария, прижимая к груди орущего от страха малыша. – Барон обещал вернуться через год или два, но, когда он приедет, что я скажу ему? Как я берегла его первенца? Как я смогу оправдаться перед ним?! Какая я мать, если позволяю увезти свое дитя?!
– Ему будет вдвое горше, если, приехав, он не найдет ни тебя ни маленького Анри. – Энгебурга нахмурила брови. В душе она считала себя виновной в том, что Мария не уехала с Анри де Мариньяком. Теперь бы та уже была баронессой, а ребенок не рос бы незаконнорожденным.
Энгебурга понимала, что Мари уже давно перестала быть только ее смиренной подданной, ее фрейлиной, переводчицей и преданной служанкой. Мария была ее лучшей подругой, а подругам сложно приказывать. Мари может повторить попытку самоубийства, и тогда уже на совести Энгебурги будет сразу же две смерти. А самое худшее, что ни Мария, ни ее сын не попадут в рай! Поэтому Энгебурга не спешила уговаривать Марию Кулер, изменить решение и подчиниться приказу матери-настоятельницы. Да и что ей, Марии, скажешь? Будешь пугать геенной огненной? Но разве ее жизнь на этой земле не подобна аду? Попробуешь упрекнуть в измене клятве? В том, что она, Энгебурга, не протянет без своей переводчицы? Но Мария прекрасно знает, что королева уже довольно сносно говорит по-французски. Начнешь заклинать дружбой?..
Оставалось последнее – сказать, что барон не может приехать за ней из-за творившихся в стране беспорядков. Несмотря на то что королева жила в заточении, она прекрасно знала, что неурожай прошлого года, произошедший из-за ураганов и ливней, теперь обернулся голодом. Что цены на еду увеличились в несколько раз, а в некоторых городах стало невозможным купить такие обычные вещи, как зерно, масло, соль и вино. Вместо хлеба ели лепешки, сделанные из виноградного жмыха вперемешку с толчеными корнями, вместо мяса – падаль.
Все это привело к вымиранию от голода и вспыхнувшим эпидемиям целых деревень. Оставшиеся в живых уже не могли рассчитывать на урожай со своих хилых участков, отправляясь разбойничать по дорогам. И Мария и Энгебурга постоянно видели толпы крестьян из Бувина и горожан из Турнэ, приходивших в монастырь к мессе, которые не могли уже передвигать свои опухшие от голода тела. Прихожане валялись у ворот монастыря дни и ночи напролет, ожидая раздачи подаяний, производившейся в час пополудни.
Мария не могла не видеть всего этого, так же как не могла не знать и того, что у Энгебурги и ее свиты едва хватает денег для того, чтобы покупать себе самое необходимое. Но в состоянии ли она была понять, что при всем своем желании добраться как можно скорее до монастыря Анри де Мариньяк может попросту застрять где-нибудь на пути к нему, задержанный теми же разбойниками? Его могли спешно вызвать на юг Франции, в родовое поместье, где требовался хозяйский догляд. Наконец, он продолжал служить французскому королю, который в столь сложных обстоятельствах мог не отпустить его в Сизуин.
Энгебурга посмотрела на притихшую Марию и вдруг с тоской в голосе произнесла:
– Иди с миром, дорогая. Никто не отберет от тебя маленького Анри. Обещаю тебе это. Иди и не греши больше! Скоро гость дорогой явится за тобой. Увезет тебя в свои палаты, в земли далекие, туда, где солнце, виноград да сладкое вино. Где девушки поют песни и танцуют с цветами в волосах. Иди, Мари, готовься к отъезду. А я за тебя Господу помолюсь! – Эта речь стала неожиданной не только для выслушавшей ее в полном молчании Марии, но и для самой Энгебурги. Словно и не она произносила слова, а кто-то говорил ее устами.
Сделав неровный книксен, Мария убежала в келью, не переспрашивая ни о чем королеву и сообщая всем и каждому, что очень скоро за ней явится барон Анри де Мариньяк, так что ей нужно спешно собираться в путь дорогу.
Энгебурга же посидела еще какое-то время на башне, слушая свое сердце и глядя вдаль. Слова привычной молитвы складывались сами собой, словно идущая откуда-то издалека знакомая песня.
Энгебурга отбила земной поклон в сторону заходящего солнца, как вдруг на дороге, ведущей к аббатству, показался небольшой отряд. С замиранием сердца королева вглядывалась в фигурки всадников, силясь разглядеть какой-нибудь герб… И лишилась чувств, когда перед воротами монастыря замаячили лилии французской короны и разящая пантера барона де Мариньяка.
Никто не помешал королевским посланникам проникнуть в наглухо закрытый от всех монастырь, словно тот только и ожидал их. Анри де Мариньяк был спешно доставлен к королеве, которую привели за руки с башни, где ее нашли фрейлины. Энгебурга переоделась к приходу гостей, все еще бледная после обморока, но уже вполне способная отдавать приказания и принимать решения.
Анри де Мариньяк и Мария Кулер вошли рука об руку. По их сияющим лицам Энгебурга поняла, что рыцарь держит свое слово и женится на Марии.
– Что велел передать мне Его Величество? – с надеждой в голосе осведомилась королева, рука ее невольно потянулась к рыцарю, ожидая послания.
– Да простит меня прекрасная королева, – Анри шумно рухнул на колени, звякнув броней. – Да простит мне королева мой вынужденный обман, но… Я не посланник короля Франции. А эти люди – всего лишь мои слуги. При дворе ходили слухи, что в монастырь не пускают посторонних, вот мы и воспользовались королевским гербом, чтобы прорваться сюда. А теперь, пока этот обман еще не раскрыли, нам следует спешно убраться восвояси. В деревне недалеко отсюда ждут остальные мои слуги, с которыми мы отправимся в Гасконь. И Мария, моя Мария, если на то, конечно, будет Ваша королевская воля, поедет со мной.
– Да пребудет с вами любовь! – Энгебурга поцеловала Марию и ее жениха, которые не могли наглядеться друг на друга.
Не смея спросить о Бертране ля Руже, королева задавала вопросы о здоровье короля и о том, не слышно ли чего из Ватикана. Узнав, что Филипп Август вознамерился вновь жениться, она заплакала и попросила Анри де Мариньяка отослать гонца к ее брату королю Дании, которому написала письмо.
Барон обещал сделать все от него зависящее, чтобы послание было доставлено. Дожидаясь, пока любимая собирает вещи, он рассказывал Энгебурге последние сплетни, услышанные при дворе.
Прекрасно понимая, что, возможно, Энгебурга хотела бы услышать о судьбе ее рыцаря Бертрана ля Ружа, Анри был вынужден молчать с ловкостью опытного придворного, обходящего щекотливую тему. Да и что скажешь, если твой друг, которого ты знаешь с отрочества и которому всецело доверяешь, оказался на поверку мерзким шпионом, посланным единственно с целью соблазнить и увезти из монастыря, а значит, опозорить опальную королеву?
Обо всем этом Анри де Мариньяк узнал от своего кузена Фернанда Мишле. Тот также добавил, что за неисполнение приказа Бертран ля Руж был отдан палачам, но те не получили от него никаких сведений, кроме тех, что рыцарь целую неделю напрасно умолял прекрасную даму ответить ему взаимностью. Не обмолвился он и о любви Анри де Мариньяка к прекрасной Марии Кулер и в итоге был брошен в темницу, где, должно быть, находился и до сих пор.
Глава 29
Агнесс Меранская
Прошло еще два года, и счастье неожиданно улыбнулось Филиппу II – из Мерании пришло письмо от сестры герцога Оттона о том, что его сестра, прекрасная Агнесс Меранская, согласна стать женой короля Франции.
Тут же в Меранию были отправлены послы, которые договорились о приданом герцогини и удостоверились в ее красоте и привлекательности. На самом деле радовало одно то, что герцогиня нисколько не походила на ненавистную королю Энгебургу. У Агнесс золотые волосы спускались ниже талии подобно драгоценной накидке, а прелестные зеленые глаза смотрели на мир весело и игриво. Она была резва точно козочка и очень куртуазна.
После заключения брачного договора приданое погрузили в кареты, а за Агнесс скакали на конях трубадуры, славящие красоту меранской герцогини. Компанию им составляли прелестнейшие дамы из свиты будущей королевы, грациозные и очаровательные. Вся эта радостная кавалькада была разукрашена цветами и лентами. Вокруг нее стояло благоухание изысканных духов, неслись песни и музыка.
Нежный июньский ветерок постоянно соблазнял разбивать лагерь на берегах рек и в полях, на пахучих травах которых так приятно устраивать пикники или слушать сказки у костра. Впрочем, прекрасная Агнесс не собиралась слишком часто предаваться играм и веселью с сопровождающим ее кортежем. Сердце герцогини билось предчувствием новой любви и честолюбивых планов превратиться из герцогини богом забытой Мерании в королеву прекрасной Франции.
Давно прошло то время, когда она выводила сорок очаровательных комнатных собачек на прогулку или целовалась за портьерами со смазливыми пажами. Агнесс исполнилось уже двадцать четыре года. Однажды она уже побывала замужем и благополучно овдовела. После чего брат разрешил ей иметь любовников – с тем условием, чтобы о ней не шла дурная молва, в противном случае он будет вынужден отправить ее в монастырь. Агнесс и сама не собиралась марать свое имя и встречалась лишь с теми рыцарями, в чести и преданности которых не сомневалась. Какое-то время ее любовные похождения действительно тщательно скрывались. Но однажды все сгубил нелепейший случай.
В одну из ночей возлюбленный герцогини вознамерился явиться к ней без зова. Он привычно взял в саду лестницу садовника и, приставив ее к балкону любимой, полез вверх. Кто же мог знать, что в этот самый момент тетка герцогини, старая и страшная как чума, приехавшая к племянникам погостить и устроившаяся в комнатах этажом ниже герцогини, вздумает проснуться, разбуженная странными звуками за окном? Увидев лестницу, старая грымза возомнила, что галантный кавалер лезет к ней, и на радостях распахнула ставни, по случайности сбив прислоненную к ним лестницу. Рыцарь упал на землю и сломал себе ногу.
На крики перепуганной тетушки сбежался весь двор, рыцаря поймали. Представ перед герцогом Оттоном, он был вынужден признать себя позорным вором, дабы не выдать тайну своей любви и не опозорить герцогиню. Герцог простил рыцаря, велев лекарю залечить его раны и согласившись признать происшествие кошмарным недоразумением.
Но тут за дело взялась мерзкая тетушка. Та вдруг рухнула на колени перед своим племянником, сообщив ему, что ночью прекрасный рыцарь лез в ее окно, дабы предаться с ней неистовой страсти. Посему она будет считать себя обесчещенной до того времени, пока герцог не устроит ее бракосочетание с полюбившимся ей кавалером.
Поняв, что ему грозит, и не выдержав вида кошмарной дамы, рыцарь сдался и открыл герцогу всю правду. Таким образом, Агнесс чуть не угодила в монастырь, но буквально в последний момент произошло чудо – ко двору Оттона Меранского явились послы короля Франции. Разумеется, Агнесс дала незамедлительное согласие, одним изящным жестом спасши себя от монастыря и сделавшись королевой Франции.
Глава 30
О третьей жене короля Франции и о его блестящих подвигах в первую брачную ночь
Филипп II получил согласие прекрасной Агнесс Меранской стать его супругой в один и тот же день с приездом послов из Ватикана, привезших совместный протест короля Канута Датского и папы Целестина III по поводу бесчеловечного отношения к Энгебурге Датской. В своем письме Канут VI угрожал зятю войной, а папа римский намекал на церковное наказание, которому вместе с мятежным королем может подвергнуться и вся Франция. Но что могли сделать угрозы там, где Филипп Август усматривал начало новой любви?
Конечно, герцогиня Меранская была не самой выгодной партией для короля Филиппа, но, в конце концов, за три года безрезультатных поисков она стала единственной женщиной, согласившейся на брак. Кроме того, привезшие ее согласие послы утверждали, что будущая королева сказочно красива и очаровательна. Так что король не внял предостережению папы, оставив положение Энгебурги без изменений.
Тем временем приближался день приезда невесты короля. На этот раз местом встречи король выбрал крепость Компень, где в это время размещался двор, а сам Филипп Август принимал клятву верности от графа Фландрии. Город украшали знамена и свисающие с домов полотнища с вытканными на них лилиями. Снова было множество цветов и вельмож, приехавших специально для лицезрения первой встречи короля с королевой. Снова улицы были в буквальном смысле слова запружены празднично одетой толпой, каждый человек мечтал первым увидеть новую супругу короля.
Агнесс ожидали только к концу недели, но ее кортеж стал заметен с главной городской башни уже в четверг. Тут же послали возвестить о приезде невесты короля. Филипп Август остановил совещание и вышел на встречу с герцогиней.
Королю шел тридцать второй год. Он был высок, хорошо сложен, и несмотря на то, что рано начал лысеть, он оставался достаточно красивым мужчиной, с голубыми глазами и весьма статной фигурой. Увидев его, Агнесс приятно удивилась, король показался ей сильным и страстным.
Агнесс тоже понравилась Филиппу, так что он тут же влюбился в ее рыжие длинные волосы и зеленые глаза. Изящная и веселая, она двигалась с легкостью юной феи. Ее легкое белое платье с золотой ниткой казалось переполненным солнечным теплом. Золотые нити были вплетены и в прекрасные шелковистые волосы герцогини, от чего та казалась сотканной из солнечного света. Весьма довольный красотой и обаянием невесты, Филипп II обнял ее, и толпа приветствовала их громогласным «ура».
На этот раз Филипп Август не торопился с венчанием, опасаясь повторить прошлую ошибку и моля Господа, чтобы хоть на этот раз у него все получилось. Герцогиня приняла ванну и села за праздничный обед, где присутствовали лишь король да несколько придворных музыкантов. Последние украшали песнями первую встречу короля и его невесты.
Будущая королева и король Франции весело беседовали несколько часов, за которые Филиппу II показалось, будто он знаком с Агнесс всю свою жизнь. Он с трудом поборол в себе желание немедленно уложить герцогиню в постель, дав ей отдохнуть и выспаться с дороги, чем невольно вызвал заслуженное уважение прекрасной дамы. Та, впрочем, была не против разделить постель с таким куртуазным и обольстительным мужчиной, но одновременно с этим опасалась, что ее жизнь во Франции может начаться с неприятных слухов.
На следующий день Агнесс была разбужена огромным букетом цветов, посланных ей королем. В полдень они сочетались браком в главном соборе Компьени.
Отправляясь вечером в спальню жены, Филипп целый час провел в церкви, умоляя Господа, чтобы хоть эта супруга не оказалась колдуньей. Получив наконец благословение архиепископа, король заставил молиться за себя всех придворных, поставив их на колени перед дверьми в спальню и приказав оставаться в таком положении как минимум час. Таким образом Филипп старался оградить себя от возможного колдовства.
Вопреки опасениям, на этот раз в спальне короля не поджидали неприятные сюрпризы и заждавшаяся его Агнесс радостно обняла своего мужа, ласкаясь к нему и выражая такие знаки расположения, что в конце концов король перестал бояться возможной неудачи, увлекаемый фантазией своей юной супруги.
На следующее утро они поднялись уставшие, но довольные друг другом.
«Наш король молодец! Наконец-то у него получилось! Наш Филипп настоящий мужчина! Он в полном объеме доказал это своей новой жене!» – передавали друг другу люди на площади. В кабаках в этот день пили только за государя, славя блестящие подвиги, совершенные им под пологом ночи. Возле королевского дворца были выставлены свечи известной толщины, радостно торчащие из глиняных черепков или прямо из земли. Пекари изготавливали забавные кренделя, которые продавались в тот день обязательно в компании с бубликами. «Слава королю! Он смог! Свершилось – наш король еще о-го-го!» – говорили покупателям продавцы, кланяясь и предлагая символически повторить подвиг Филиппа II и просунуть крендель в отверстие бублика.
В общем, каждый веселился как мог.
Глава 31
Забытый узник
В самый разгар праздников хранитель королевской печати Фернанд Мишле тайком выбрался с королевского бала и, устроившись на ожидающих его носилках, велел пажам двигаться в сторону городской тюрьмы. Там он предъявил свой пропуск полусонным охранникам.
Раздался скрежет замков и отодвигаемых засовов, и вскоре услужливый тюремщик уже вел господина Мишле по полутемным коридорам тюрьмы.
– Я хотел бы переговорить с вашим подопечным Бертраном ля Ружом, – зябко кутаясь в дорогую накидку, сообщил Фернанд Мишле. – Как он – жив, здоров?
– Жив. А как же, – улыбнулся тюремщик. – Болел, правда, малость. Ну да кто здесь не болеет. Считай, год идет за пять. А сляжешь – крысы… – Он махнул рукой, но тут же осекся, испуганно глядя на высокое начальство. – Так вам привести ля Ружа?
– Его ко мне или меня к нему. – Фернанд Мишле терял терпение. Во дворце его вполне могли хватиться и тогда…
– Позвольте, я вас наперво препровожу в апартаменты начальника тюрьмы. У меня, извольте видеть, и ключики имеются. А когда вы уже разместитесь там, в теплоте и уюте, вот тогда я вам и Бертрана собственной персоной доставлю. – Тюремщик на ходу чуть прихрамывал, и Мишле, присмотревшись к непослушным, узловатым пальцам его, понял, что причиной невзгод здесь, скорее всего, является подагра.
Комнатка начальника тюрьмы представляла собой небольшой кабинетик с массивным столом, покрытым мехом, лежаком, камином, буфетом и коврами, буквально закрывающими все стены. Должно быть, местный начальник пытался таким образом спастись от жестоких сквозняков.
Растопив камин и придвинув к нему уютное с виду кресло, тюремщик поковылял за осужденным.
В полной тишине Мишле смотрел на огонь, вспоминая, каким он видел в последний раз Бертрана, и пытаясь предугадать, что сделали с узником годы заточения. До кошмарной истории с королевой Энгебургой Бертран ля Руж был его козырной картой, его счастливым амулетом, его лучшим агентом. И вот все пошло прахом из-за дурацкого случая… Мишле сплюнул.
Будучи писаным красавцем, Бертран ля Руж обладал поистине колдовским воздействием на дам. Мишле всегда мог положиться на его врожденное обаяние и неотразимость. Именно Бертрана он подослал как-то к жене командующего накануне решающего сражения. А потом, когда соблазнитель увлек даму в кусты, сообщил об этом через своего человека рогоносцу. В итоге никакого сражения не произошло, а взбешенный наглостью врагов, зашедших ему в тыл, командующий до утра ругался с женой, а армия ожидала приказа. В результате король отстранил командующего от власти, и это место досталось другу Мишле.
Бертран ля Руж умудрился совратить и жену казначея, убедив ее меж постельных баталий, что муж должен блеснуть роскошью перед королем. Вскоре неуловимого прежде чиновника удалось подловить на растрате. Убитая горем жена, решившая, что ее поведение послужило причиной ареста мужа, отправилась в монастырь, оставив имение несовершеннолетнему сыну, но того вскоре отравили другие наследники…
Этот прекрасный, необыкновенный, потрясающий Бертран сумел соблазнить и невинную девушку до свадьбы, так что в результате от нее отказался горячо любящий ее жених. Такое дельце предложила господину Мишле мать несчастного влюбленного, хорошо заплатив за расстроенную свадьбу. Конечно, совесть неотразимого Бертрана должна была бы отяготиться самоубийством девушки, но Бертран никогда не жаловался своему хозяину на подобные проблемы. Совесть господина ля Ружа никогда не мучила его, а душа не болела из-за таких пустяков, как загубленные жизни.
Кроме прекрасного Бертрана в услужении Фернанда Мишле имелось еще несколько молодых людей и прелестных девушек, но все это было не то! Он, Бертран ля Руж, оставался лучшим! Даже сам король, просмотрев бумаги неотразимого соблазнителя, признал, что если и стоит кому-то поручить план соблазнения Энгебурги, то только господину ля Ружу.
Сначала, желая самолично руководить «операцией», Филипп Август вдруг потребовал участия в деле юного Анри де Мариньяка – кузена господина Мишле, благодаря чему подставил под удар семью самого Мишле, которая всегда оставалась для того в неприкосновенности как единственная ценность, по настоящему имеющая значение. А потом Филипп вдруг усомнился в том, что Бертран говорит правду, и велел применить пытки к красивейшему молодому человеку, чья внешность служила гарантией успешной деятельности Фернанда Мишле!
Конечно, для чего королю знать, что дамы готовы золотом посыпать дорожки, по которым идет красавчик Бертран? Безжалостный король требовал пытать Бертрана таким образом, что безукоризненная внешность того могла необратимо пострадать. Много раз во время следствия Мишле умолял короля пожалеть лучшего агента, или хотя бы не уродовать его. Но ослепленный жаждой мести король был готов растерзать Бертрана на куски, лишь бы только тот сдался и признал, что переспал с Энгебургой. Неизвестно, какую бы еще пытку измыслил Фердинанд, подтверди его предположения Бертран. Только из всего этого мессен Мишле понял одно – король либо очень сильно любит, либо так же сильно ненавидит королеву Энгебургу.
Допросы продолжались изо дня в день четыре невыносимо долгих месяца, а потом вдруг все прекратилось, словно король вдруг утратил желание продолжать это дело. Бертран остался без приговора, узником, осужденным на забвение.
Мысли господина Мишле прервал равномерный лязг цепей и стук шагов. Вскоре тюремщик втолкнул в комнату грязного, одетого в рубище старика со всклокоченной бородой и длинными спутанными точно пакля волосами. Если бы Фернанд Мишле не послал тюремщика за господином ля Ружем, он бы, наверное, ни за что не признал в этом изможденном и больном создании некогда блистательного рыцаря и первого красавца королевства славного Бертрана.
– Оставьте нас. – Фернанд Мишле подошел к своему бывшему агенту и, не сводя с него полного ужаса взора, усадил узника в кресло у очага, а сам занял место за столом. – Здравствуй, мой мальчик, – после нескольких минут напряженного молчания изрек хранитель королевской печати.
– Здравствуйте, ваша милость! – огрубевший голос Бертрана был подобен рвущейся бумаге.
– Вы помните меня, мой друг? – Фернанд Мишле старался говорить спокойнее, рассматривая темное лицо агента и всклокоченные грязные волосы.
– Я прекрасно помню вас, господин Мишле. – Бертран попытался изобразить подобие улыбки. Его рука с длинными точно у орла грязными ногтями скользнула по лицу, зачесав пятерней волосы. – Это по вашей милости я нахожусь здесь.
– Что же сделали с вами тюрьма и эти люди! – не спросил, а скорее ужаснулся Фернанд Мишле.
– Мне трудно ответить на ваш вопрос, мессен Мишле. – Бертран придвинулся к огню. – В камере нет зеркала. Кстати, сколько времени я нахожусь в этом жутком месте?
– Три года… – Фернанд Мишле почувствовал отчаяние: дело, которое он собирался предложить Бертрану, явно было теперь тому не по зубам.
– Значит, я три года не мылся, не стригся и не чесал бороды. Как же вы хотите, чтобы я еще и не запаршивел в этом месте?
– Простите меня, мой друг! Но я как раз и пришел сюда, с тем, чтобы предложить вам новое дело и вытащить вас отсюда. Если, конечно, вы согласитесь…
– Новое дело? – Бертран скривился, почесываясь длинными когтями. – Я довольно дорого заплатил за то, что не выполнил предыдущее, а вы уже хотите втравить меня в следующее…
– Не выполнили? Это правда? – Фернанд Мишле подошел к буфету начальника тюрьмы. Обнаружив там краюху хлеба, бочонок вина и глиняную кружку, он извлек все это и поставил перед Бертраном, прислуживая ему как лакей.
– Вы опять с тем же?! – ля Руж недовольно пожал плечами. – Если я правильно понял, король не сумел лишить прекрасную Энгебургу невинности. Вы наняли меня, но я так же не справился. Не понимаю я наших судей… Если они подвергли сомнению мои показания, отчего бы им не приказать добрым монахиням проверить королеву, и окажись она девственницей, значит, я сказал правду и не прикасался к ней!
Такой грубый, но одновременно с тем разумный ответ поверг Фернанда Мишле в замешательство. Довольный произведенным эффектом Бертран молча потягивал недорогое винцо, наблюдая затруднения своего бывшего начальника.
– Тогда, три года назад, я пытался спасти вас, ведь вы, Бертран, были не только моим лучшим агентом и, я не побоюсь этого слова, другом, но и… Признаться, тогда вы сделали меня и своим должником, не выдав намерений моего кузена Анри жениться на Марии Кулер.
– Что-то я не заметил вашей благодарности ни тогда, ни в эти три года, когда я подыхал в подвале…
– Вы многого не знаете, дражайший Бертран! – Фернанд Мишле поставил на пол бочонок вина и прошелся по комнате. – Я же не выдал судьям, что Анри по простоте душевной сознался мне в том, что вы сделались рыцарем нашей королевы, получив от нее перстень на ленте и дав клятву верности. Да располагай король такой информацией, вас бы как минимум кастрировали и сожгли на площади. А ведь я знал даже дерево, в дупло которого вы положили перстень.
– Простите, эн Фернанд, я не знал о том, что де Мариньяк выдал вам мою и свою тайны. Я просто не хотел втравливать его во все это паскудное дельце. Как теперь он?
– Поверьте мне, лучше, чем вы. Но, вам, вам я сейчас могу помочь! Эн Бертран, прошу вас забыть на время о рыцарском долге перед вашей дамой и все же попытаться выполнить прежнее задание.
Ответом господину хранителю королевской печати послужила метко брошенная в его голову кружка. Мишле только и успел, что заслониться рукой, иначе пришлось бы худо.
– Послушайте меня, драгоценнейший мой господин ля Руж, – начал он сдержанно. – Сейчас вы либо соглашаетесь работать со мной, либо я ухожу и не прихожу уже никогда. Выбрав темницу, вы издохнете в ней – среди крыс, клопов и болезней, никому не нужный, отвергнутый и забытый. Если согласитесь завершить начатое, я нахожу способ освободить вас. После чего вы поселяетесь в моем именье, где вас лечат, кормят и где вы возвращаете себе былую силу и красоту. Потом вы отправляетесь к своей красавице и забираете ее из монастыря. Король Франции разрешает вам жениться на госпоже Энгебурге и даже выдает ей приличное положению преданное.
– Чтоб вас черти в аду поджарили! Как у вас все легко и просто! – Бертран не отрываясь смотрел на огонь, точно сам вид бывшего начальника доставлял ему боль.
– Вы же ничего не знаете, эн Бертран, дорогой мой. – Фернанд Мишле подошел к креслу ля Ружа, доверительно дотронувшись до его руки. – Ведь вашей даме грозит смертельная опасность! Честное благородное слово! Послушайте меня, дорогой мой друг, – не без труда он добился того, чтобы Бертран посмотрел на него. – Скажите, сегодня вы слышали из своей камеры какое-то беспокойство на улице? Пение? Голоса? Я не знаю, видны ли через ваше окно горящие смоляные бочки, установленные на площади?
