Текст книги "Как не заблудиться в трех соснах или попаданка с пирогом (СИ)"

Автор книги: Юлия Белоброва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Какая удобная наклейка, – пробормотал Протоколий, делая вид, что не имеет к пропаже карты никакого отношения.

– Очень удобная, – радостно подтвердила Буломира. – Я вообще люблю, когда вещи не играют в прятки.

Потом он настоял на «официальной проверке намерений»: Буломире пришлось заполнить анкету из двадцати пунктов, включая «Укажите степень уверенности в направлении по шкале от 1 до 10» и «Опишите эмоциональное состояние тропинки при вашем приближении». Она честно написала: «Тропинка выглядит усталой, но терпеливой. Возможно, ей нужен отпуск. Или хотя бы выходной раз в месяц».

Протоколий прочитал это, поморщился и убрал анкету в папку с пометкой «Не показывать начальству».

Каждый раз, когда он усложнял задачу, ситуация становилась только хуже. Тропинка, по которой они пытались пройти «официальным маршрутом», вдруг решила, что она – лестница, и пошла вверх по стволу дерева. Потом она передумала и превратилась в спираль, которая кружила их на одном месте, пока у Буломиры не закружилась голова, а у Протоколия не появилось выражение лица человека, который внезапно осознал всю тщетность бытия.

– Это не я! – крикнула Буломира, уцепившись за ветку. – Это твоя анкета её сломала! Она прочитала про «эмоциональное состояние» и решила, что у неё кризис среднего возраста!

Протоколий выглядел так, будто хотел провалиться сквозь землю – или хотя бы сквозь эту самую спиральную тропинку.

– Я не… – начал он, потом махнул рукой. – Ладно. Что ты предлагаешь?

Буломира сползла с тропинки, отряхнулась и посмотрела на него с видом человека, который наконец‑то дождался признания.

– Предлагаю перестать её пугать. Давай попробуем просто пойти туда, куда хочется. Без анкет. Без протоколов. Без ощущения, что мы на экзамене, где за каждый неверный шаг снимают баллы.

Протоколий сжал губы, потом выдохнул так, будто из него разом выходила вся строгость, накопленная за годы службы.

– Хорошо, – процедил он. – Но если мы снова окажемся на том же месте, я официально заявляю: это твоя вина.

– Принято, – кивнула Буломира. – И я даже не буду спорить. Ну, разве что самую чуточку.

Они встали у начала тропинки. Буломира закрыла глаза, глубоко вдохнула и подумала: «Просто идём к колодцу. Спокойно. Без паники. И, если можно, без новых анкет. Пожалуйста».

Тропинка на секунду замерла, будто прислушивалась. Потом распрямилась, легла ровно и повела их вперёд – тихо, уверенно, без выкрутасов.

Буломира открыла глаза и улыбнулась.

– Видишь? Иногда достаточно просто не усложнять.

Протоколий посмотрел на тропинку, потом на Буломиру, потом снова на тропинку – и впервые за весь день чуть заметно улыбнулся.

– Ладно, – пробормотал он. – Возможно… возможно, в твоей простоте есть своя логика.

– Ура! – сказала Буломира, доставая из контейнера последний кусочек пирога. – Ты почти признал, что не всё решается правилами. Хочешь пирога? Это укрепляет доверие. И, возможно, стабилизирует тропинки на молекулярном уровне.

Протоколий поколебался секунду, потом кивнул.

– Только один кусочек. И… пожалуйста, не называй меня Колькой при старосте.

– Клянусь, – торжественно произнесла Буломира, протягивая ему пирог. – Только в узком кругу. И только если ситуация того требует.

Но тут как назло из‑за угла показался староста. Он шёл важно, с видом человека, который отвечает за порядок и подозревает, что порядок вот‑вот закончится.

– Ну, что там с расследованием? – спросил он, оглядывая их компанию: уставшего смотрителя, женщину с остатками пирога, парящий чайник… и тропинку, которая вела себя подозрительно смирно.

Буломира тут же расплылась в самой невинной улыбке и громко, чуть ли не с гордостью, произнесла:

– Всё отлично, уважаемый староста! Колька тут как раз признал, что иногда правила можно… ну, не то чтобы нарушать, а… творчески переосмысливать.

Протоколий замер с кусочком пирога на полпути ко рту. Его глаза стали круглыми, как две монеты, а лицо – бледным, будто он только что услышал, как кто‑то назвал священный протокол «просто бумажкой».

Староста нахмурился.

– Колька? – переспросил он, переводя взгляд с Буломиры на Протоколия и обратно. – Это кто такой?

Буломира на секунду застыла, а потом вдруг взорвалась от смеха – тихого, но такого заразительного, что даже кот, сидевший на заборе, удивлённо дёрнул ухом.

– Да так… – выдавила она, вытирая выступившую слезинку. – Знакомый один. Из детства. Просто вспомнила.

Староста посмотрел на неё, потом на Протоколия, который пытался одновременно доесть пирог, не уронить планшет и сделать вид, что он вообще не при делах.

– Странные у тебя знакомые, – проворчал староста. – Но раз тропинка ведёт ровно, пусть будут хоть Кольками, хоть волшебными единорогами. Главное, чтобы деревня перестала кружиться.

Завардус тихонько свистнул.

– Видите? – сказал он. – Иногда лучший протокол – это просто хороший пирог, немного доверия и умение вовремя вспомнить старого знакомого по имени Колька.

Тропинка вела их дальше, ровная и спокойная, будто тоже была довольна тем, что всё наконец‑то встало на свои места. Впереди уже виднелся колодец, и деревня снова казалась нормальной – ну, настолько нормальной, насколько может быть деревня, где тропинки живые, чайники разговаривают, а лягушка в шляпке гордо фиксирует: «Нарушение устранено. Намерение стабилизировано. Пироги учтены».

Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени, и деревня будто затаила дыхание – словно ждала, что вот-вот произойдёт что‑то важное. Тропинка у старого пня снова вела себя странно: то пыталась уйти вбок, то делала петлю, будто проверяла, насколько у людей крепкие нервы.

Буломира присела на корточки, провела ладонью по траве, будто прислушиваясь к земле, и вдруг выпрямилась с таким видом, будто только что разгадала главную загадку вселенной.

– Я поняла, – сказала она, глядя не на Протоколия, а прямо в сердце тропинки – будто та могла её услышать. – Тропинка не хочет идеальности. Она хочет, чтобы её не боялись. Ей не нужны формулы, ей нужно… доверие.

Протоколий, который как раз пытался в очередной раз сверить координаты с планшетом, замер. Экран мигнул и выдал: «Ошибка синхронизации. Тропинка недоступна». Он посмотрел на Буломиру так, будто она предложила построить мост из конфет.

– Это опасно и нелогично, – отрезал он. – Мы должны придерживаться утверждённого маршрута. Есть протокол, есть правила…

– Ага, – кивнула Буломира. – И по этим правилам мы уже третий раз стоим у одного и того же пня. Пень, кстати, уже на нас косо смотрит. Думаю, ему надоело быть ориентиром.

Завардус тихонько фыркнул паром, будто сдерживал смех.

– Она права, – заметил он. – Пень явно устал.

Тут из‑за поворота выскочил новый персонаж – мужчина в строгом костюме, который выглядел так, будто его сшили из циркуляров и приказов. В руках он держал папку, прижатую к груди так крепко, словно боялся, что кто‑то вырвет её и сожжёт.

– Стоять! – выкрикнул он, замерев в эффектной позе, как герой из старого фильма про инспекторов. – Кто разрешил отклонение от маршрута? Где согласование? Где подпись старосты? Где печать? Где, в конце концов, служебная записка о намерении отклониться от маршрута⁈

Буломира моргнула, потом наклонила голову, изучая его, как диковинную птицу, случайно залетевшую в огород.

– А ты кто такой? – спросила она без всякой враждебности, скорее с искренним любопытством.

Мужчина гордо выпрямил спину.

– Я – Инспектор Бумаготряс, – заявил он, будто это было самое внушительное звание в мире. – Ответственный за соблюдение нормативов в сфере перемещения по местности!

На секунду воцарилась тишина. Потом Буломира прикрыла рот ладонью, но смех всё равно прорвался – тихий, дрожащий, как пузырьки в газировке.

– Бумаготряс… – повторила она, пытаясь сохранить серьёзное лицо и не преуспевая в этом ни на йоту. – Прости, я не… я просто… это очень… внушительно.

Протоколий закатил глаза.

– Это наш районный инспектор по документообороту, – буркнул он. – Он появляется каждый раз, когда кто‑то пытается пройти не по бумаге, а по земле.

Бумаготряс метнул на него строгий взгляд.

– Не «инспектор по документообороту», – поправил он ледяным тоном. – А ответственный за соответствие маршрутов утверждённым схемам. И я должен заявить: данный маршрут не соответствует ни одной из схем. Ни одной!

– Зато он соответствует местности, – спокойно сказала Буломира. – Смотри: тут кочка, тут куст, тут тропинка сама хочет пойти вбок. Если мы пойдём «по бумаге», мы упрёмся в дерево. А если пойдём как дети – дойдём до колодца.

Бумаготряс поджал губы так, что они почти исчезли.

– Дети не могут быть примером для административных решений, – заявил он.

– Зато они не ходят кругами, – парировала Буломира. – Пойдёмте. Я покажу.

Протоколий хотел возразить, но планшет в его руке снова пискнул и выдал: «Маршрут не найден. Попробуйте упростить намерение». Он стиснул зубы, потом выдохнул.

– Ладно, – процедил он. – У нас нет другого выхода. Если опять зайдём в тупик, я официально внесу в отчёт: «Виновата инициатива».

Буломира улыбнулась.

– Принимаю. Но надеюсь, до отчёта не дойдёт.

Буломира повела людей самым нелепым маршрутом, какой только можно было придумать. Они шли не по тропинке, а рядом с ней: через кусты, по кочкам, огибая старый пень, как будто он был не просто деревом, а главным стражем деревни.

Сначала все шли с напряжёнными лицами, будто боялись, что земля вот‑вот разверзнется. Староста шагал, крепко сжимая посох и бормоча: «Только бы не провалиться… только бы не провалиться…» Дети, наоборот, хохотали и прыгали с кочки на кочку, будто это была не спасательная операция, а лучшая игра на свете. Кот шёл впереди, гордо задрав хвост, будто он тут главный проводник.

А потом что‑то изменилось.

Страх начал таять, как утренний туман. Люди стали улыбаться. Кто‑то хихикнул, потом ещё кто‑то, и вот уже вся группа шла, посмеиваясь над тем, как нелепо они выглядят: взрослый мужчина осторожно переступает через пучок травы, словно это раскалённые угли; женщина идёт боком, будто боится, что тропинка обидится, если на неё наступят всей стопой.

И вдруг все поняли: дорога работает. Тропинка больше не петляла, не уходила вбок, не пыталась завести их в круг. Она мягко стелилась под ногами, будто наконец‑то вздохнула с облегчением.

Магия возвращалась, потому что мир устал от идеальных путей. Он хотел простоты, искренности и даже немного нелепости – такой, какая бывает, когда ты просто хочешь дойти до колодца, попить воды и, может быть, съесть кусочек пирога.

Протоколий шёл последним. Он всё ещё хмурился, всё ещё сжимал планшет, будто тот мог спасти его от чувства, что привычный порядок рушится. Но вдруг он заметил кое‑что: Буломира шла впереди, не теряя спокойствия. Она подбадривала других, шутила, помогала перешагнуть особенно высокую кочку, и делала это так естественно, будто спасать деревни от магических сбоев было её ежедневной рутиной.

В этот момент он впервые посмотрел на неё не как на проблему, которая всё ломает, а как на человека, который умеет делать невозможное простым способом.

– Знаешь, – тихо сказал он, когда они наконец вышли к колодцу, и староста с облегчением выдохнул: «Мы дошли!», – ты странная. Но… в хорошем смысле.

Буломира рассмеялась и протянула ему последний кусочек пирога, который чудом сохранился.

– Спасибо, – сказала она. – Для меня это высшая похвала.

Бумаготряс стоял чуть в стороне, всё ещё сжимая папку, но уже не так яростно.

– Я должен оформить акт о нестандартном маршруте, – пробормотал он. – Но… признаю, маршрут сработал.

– Отлично, – кивнула Буломира. – Напиши: «Маршрут: через кусты и кочки. Результат: положительный. Рекомендация: иногда можно не следовать бумаге».

Бумаготряс посмотрел на неё так, будто услышал заклинание, способное разрушить всю бюрократию мира. Но потом, к собственному удивлению, чуть улыбнулся.

– Пожалуй, – произнёс он. – Пожалуй, я напишу только: «Результат: положительный». Остальное… оставим между нами.

Завардус тихо свистнул.

– Видите? – сказал он. – Иногда лучший документ – это просто довольные люди, спокойный кот и тропинка, которая больше не пытается сбежать.

Лягушка в шляпке, появившаяся будто из ниоткуда, важно кивнула.

– Фиксирую: баланс восстановлен, – объявила она. – Намерение стабилизировано. Бумажная нагрузка – снижена.

Деревня снова казалась нормальной. Колодец стоял на своём месте, тропинки вели туда, куда надо, а люди улыбались, будто вспомнили, что ходить по земле – это не экзамен, а просто путь.

И где‑то в этом пути, среди кочек, кустов и нелепых имён, нашлось место и для магии, и для смеха, и для кусочка пирога, который всегда делает мир чуточку понятнее.

Солнце уже садилось, окрашивая деревню в тёплые золотисто‑оранжевые тона, и даже старый пень у тропинки будто стал выглядеть дружелюбнее – словно и он был рад, что всё наконец‑то наладилось. Протоколий остановился рядом с Буломирой, посмотрел на планшет, потом на неё, потом снова на планшет – и наконец с видимым усилием убрал гаджет в чехол, будто прятал улику.

– Ты была права, – тихо, но отчётливо произнёс он, не отводя взгляда. – Я мешал. Я цеплялся за протоколы, потому что… боялся, что если правила исчезнут, система просто рухнет. А оказалось, что система как раз и держится на таких, как ты. На тех, кто умеет видеть не линии на карте, а саму дорогу.

Буломира на секунду замерла, будто не поверила своим ушам. Потом медленно улыбнулась – не широкой, победной улыбкой, а той, что появляется, когда напряжение дня наконец отпускает.

– Знаешь, – сказала она мягко, – я не хотела ломать твои правила. Просто иногда, чтобы тропинка повела, ей нужно не «соблюдение нормативов», а… немного доверия. И, возможно, кусочек пирога.

Протоколий чуть усмехнулся – впервые без напряжения, по‑настоящему.

– Приму к сведению, – кивнул он. – И насчёт пирога тоже.

Бумаготряс, стоявший неподалёку и всё ещё сжимавший папку, вдруг кашлянул, будто пытался прочистить не горло, а собственную строгость.

– Я… – начал он, запнулся, потом расправил плечи. – Я внесу в отчёт: «В исключительных случаях допускается отклонение от маршрута при наличии стабилизирующего фактора».

Буломира подняла бровь.

– И что это за фактор?

Бумаготряс покосился на неё, на Протоколия, на Завардуса, который тихо посвистывал, будто подбадривал его, и выдохнул:

– Ну… скажем так: «фактор человеческой интуиции». И… возможно, наличие выпечки.

На этот раз Буломира рассмеялась в голос.

– Договорились. Пусть будет «фактор выпечки». Звучит солидно. Почти как научная теория.

Наутро в деревне устроили нечто вроде маленького праздника – не пышного, без фанфар, но с чаем, пирогами и ощущением, что мир снова встал на место. Староста поднялся на невысокое крыльцо, постучал ложкой по кружке, чтобы привлечь внимание, и торжественно объявил:

– По решению совета деревни, с этого дня Буломира получает почётное звание «Мастера трёх сосен»! Того, кто умеет находить путь, даже когда всё запутано, а тропинки делают вид, что их тут вообще нет.

Толпа зааплодировала. Дети радостно закричали, кот важно кивнул, будто всегда знал, что так и будет, а лягушка в шляпке аккуратно записала это в свой крошечный блокнот: «Исторический момент. Подтверждено».

Староста протянул Буломире маленький значок: на нём были выгравированы три сосны, тропинка и крошечная чашка чая.

– Носи с гордостью, – сказал он. – Теперь, если что, мы знаем, к кому идти.

Буломира взяла значок, посмотрела на него, и в её глазах на мгновение мелькнуло что‑то очень тёплое – будто она вдруг поняла, что стала частью чего‑то большего.

– Спасибо, – тихо сказала она. – Я постараюсь не подвести.

Завардус тихо фыркнул паром, будто сдерживал улыбку.

– А я всегда говорил, – заметил он, – что главное – не маршрут, а тот, кто его выбирает.

Протоколий не произносил громких слов. Он не поднимался на крыльцо и не стучал ложкой по кружке. Вместо этого он подошёл к Буломире, протянул ей небольшой свёрток и сказал просто, без пафоса:

– Прости, что не верил. Ты… умеешь видеть то, что скрыто за правилами. И… это редкий дар.

В свёртке оказался пирог – тёплый, с золотистой корочкой, от которого шёл такой аромат, что даже Бумаготряс на секунду прикрыл глаза и глубоко вдохнул.

Буломира улыбнулась, взяла пирог и вдруг, не удержавшись, тихо хихикнула.

– Знаешь, – сказала она, глядя на Протоколия с лёгкой хитринкой, – если бы ты принёс его в первый день, мы бы, возможно, обошлись без всех этих приключений.

Протоколий закатил глаза, но в уголках его губ снова мелькнула улыбка.

– В следующий раз учту, – пробормотал он. – Хотя… надеюсь, следующего раза не будет.

– А я надеюсь, что будет, – весело сказала Буломира. – Потому что с тобой, с Завардусом, с лягушкой в шляпке и даже с Бумаготрясом… ну, в смысле, с Инспектором Бумаготрясом… с вами не бывает скучно.

Бумаготряс услышал своё имя, вздрогнул, будто его поймали на чём‑то запретном, и поспешно поправил папку.

– Официально заявляю, – произнёс он с достоинством, – что присутствие выпечки на оперативных совещаниях… не противоречит регламенту. При определённых условиях.

Все рассмеялись. Даже Протоколий.

А тропинка, будто услышав этот смех, легла ровно и спокойно, как будто тоже была довольна тем, что в деревне снова всё на своих местах.

Буломира откусила кусочек пирога, зажмурилась от удовольствия – и вдруг пошатнулась назад, неловко задела ногой старый пень, потеряла равновесие и плюхнулась прямо через него, прямо в сторону трёх сосен.

Мир на секунду потемнел, будто кто‑то быстро моргнул, а когда она снова открыла глаза, вокруг уже не было ни деревни, ни старосты, ни лягушки в шляпке. Она лежала на мягкой траве у знакомой лавочки в городском парке. В руке всё ещё был зажат кусок пирога.

Буломира села, растерянно огляделась, и сердце у неё сжалось от внезапной пустоты. Всё было таким обычным: прохожие шли по дорожкам, ветер шелестел листьями, где‑то вдалеке смеялись дети. Но теперь это казалось слишком простым, почти скучным.

– Я буду скучать по вам…

Слёзы всё‑таки покатились по щекам, но она не стала их вытирать. Просто постояла ещё немного, будто надеясь, что если очень сильно захотеть, то тропинка снова появится и поведёт её обратно.

Потом она склонила голову и пошла по парку в сторону дома, тихо шмыгая носом и крепко сжимая значок в ладони.

С того дня Буломира возвращалась в парк каждый день. Она приходила к трём соснам, бродила вокруг них, прислушивалась к шороху листьев, к скрипу веток, к далёким городским звукам – и всё ждала, что вот сейчас земля чуть дрогнет, воздух станет гуще, и знакомая тропинка снова потянет её за собой.

Иногда она приседала на корточки и шептала:

– Ну давай, покажись хоть краешком. Хоть намёком. Я же не прошу вернуть всю деревню. Просто дай понять, что ты где‑то рядом.

Но тропинка молчала. Сосны стояли спокойно, будто и не помнили никакой магии.

Проходили дни. Осень потихоньку подкрадывалась к парку: листья становились жёлтыми, трава – сухой, а воздух – прохладным. Буломира всё равно приходила. Иногда брала с собой пирог. Иногда просто сидела на лавочке и смотрела на сосны, будто они могли ей что‑то рассказать.

И вот в один из таких дней она снова бродила у сосен, уже почти без надежды, скорее по привычке. И вдруг заметила что‑то знакомое, блеснувшее в траве.

Тот самый значок. Он лежал чуть в стороне, наполовину прикрытый опавшим листом.

Буломира замерла, потом медленно наклонилась и подняла его. Пальцы дрогнули, когда она коснулась гравировки: три сосны, тропинка, чашка чая. И в этот момент её накрыло – не просто грусть, а целая волна тоски по тем странным, нелепым, но таким живым дням.

Слезы хлынули сами собой. Она села прямо на траву, прижала значок к груди и заплакала, не стесняясь ни редких прохожих, ни прохладного ветра, ни того, что выглядит, наверное, очень странно – взрослая женщина плачет у трёх сосен в городском парке.

– Прости, – шептала она, будто обращаясь к самой тропинке. – Я думала, что смогу просто вернуться. Думала, что если буду приходить каждый день, ты меня узнаешь…

И тут рядом раздался тихий, знакомый голос:

– Иногда тропинки не узнают. Иногда они просто ждут, когда ты сама перестанешь бояться, что всё исчезло.

Буломира резко подняла голову.

Перед ней стоял Протоколий. Не в строгом костюме с планшетом, а в обычных джинсах, лёгкой куртке и кроссовках. И улыбался той самой улыбкой, в которой смешивались серьёзность и тепло.

Она всхлипнула, потом рассмеялась сквозь слёзы и вдруг выпалила:

– Колька!

Протоколий на секунду замер, а потом расхохотался – громко, искренне, так, что даже пара голубей вспорхнула с ближайшей ветки.

– Вот оно что, – выговорил он, вытирая выступившие от смеха слёзы. – Значит, теперь я официально «Колька».

Буломира смущённо уткнулась носом в рукав, но тут же подняла голову, не в силах сдержать улыбку.

– Прости! – сказала она, всё ещё всхлипывая. – Просто… это слово само выскочило. Оно такое… настоящее. Не «Протоколий», не «инспектор», не «ответственный за маршруты»… а просто Колька.

Он шагнул вперёд, сел рядом с ней на траву, не думая о том, что джинсы могут испачкаться, и обнял её – крепко, по‑дружески, так, как обнимают тех, кого давно не видели и очень рады встретить.

– Ничего, – тихо сказал он. – Мне даже нравится. Пусть будет Колька. Для своих.

Буломира прижалась к его плечу, глубоко вздохнула, и вдруг почувствовала, как тяжесть, копившаяся в груди все эти дни, потихоньку уходит.

– Ты как меня нашёл? – спросила она, шмыгнув носом. – Это опять магия?

Протоколий чуть отстранился, достал из кармана куртки небольшой бумажный пакет и протянул ей.

– Никакой магии, – сказал он с хитрой полуулыбкой. – Ну, разве что чуть‑чуть. Я просто знал, что ты будешь приходить к соснам. А тропинки… они ведь не только ведут. Они ещё и подсказывают, где искать тех, кто им дорог.

В пакете оказался пирог. Тёплый, с золотистой корочкой.

Буломира рассмеялась, взяла пирог и тут же отломила кусочек.

– С фактором выпечки, – сказала она, подмигнув. – Лучшее заклинание из всех.

Они посидели ещё немного у сосен, ели пирог, болтали о пустяках, будто и не было этих дней разлуки. А потом встали, отряхнули траву с одежды и пошли по парку – рядом, плечом к плечу.

И если очень внимательно прислушаться,

то где‑то между деревьями можно было уловить тихий,

довольный шёпот:

тропинка была рада, что снова ведёт тех, кому это действительно нужно