Текст книги "Божья кара"

Автор книги: Юлия Алейникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Пока не густо, – разочарованно протянул Трупп, недовольно поджимая свои сине-сиреневые узкие губы.

– Так и следствие еще не закончено. Свидетели обрабатываются, факты собираются, – возмущенно тряхнула головой Женя.

– Нужен представитель органов. Будет давать правильные оценки происходящего с точки зрения Уголовного кодекса. С кем ты там, в органах, сотрудничаешь? – задумчиво постукивая ручкой по столу, спросил Тенгиз Карпович.

Женя тут же представила «фотогеничное, добродушное» лицо капитана Суровцева, которому вчера поклялась на глаза больше не показываться.

– С местным следственным отделом, – расплывчато пояснила она.

– Очень хорошо. Простой служака из местного отделения, этакий рядовой труженик, скажем, в звании майора или капитана, – вальяжно откинувшись на спинку кресла и вертясь взад-вперед, рассуждал Трупп. – Усталый, со шрамом от боевого ранения на лице, честный, нищий, скромный служака… Да, это то, что нужно. И ему лестно, и нам подойдет. Сможешь такого обеспечить, а? – неожиданно выпрямился он, буквально прыгнув на Женьку.

– Ну! – от неожиданности ляпнула та. – Запросто!

– Вот и молодец. А теперь марш работать! – указал ей подбородком на дверь Трупп, берясь за трубку телефона.

– Простите, Петр Леонидович, капитан Суровцев, я не виновата, – подняв отчего-то глаза к потолку, проговорила Женя, едва захлопнув дверь начальственного кабинета.

– Евгения? Это вы на форуме оставляли свой телефон?

Женя едва успела дойти до своей редакции, налить себе чая и раскрыть ноутбук, когда на дисплее телефона высветился незнакомый номер.

– Смотря на каком, – осторожно ответила Женя, отчего-то вдруг испугавшись. Вчера вечером, когда они с Викторией прощались, Женя сказала ей, что та может выкладывать на форумах ее номер телефона, чтобы пострадавшие от Васильевой могли с ней связаться. Может, это кто-то из них? А вдруг это не пострадавшая, а засланный казачок, скажем, подруга самой Васильевой? – запоздало полезли в голову Жене отнюдь не глупые мысли.

– На форуме «Все о медицине. Питер» [3]3
  Название сайта придумано автором.


[Закрыть], – тихо, слабым, едва слышным голосом объяснила незнакомая женщина.

– Я, – таким же слабым нерешительным голосом ответила Женя, быстренько набирая названный форум.

– Я лечилась у нее и хочу с вами встретиться.

Ух ты. Сразу встретиться.

– Может, вы мне расскажете в двух словах, что у вас случилось? – мягко предложила Женя, прикидывая, где лучше назначить встречу.

– Это очень болезненная тема, будет лучше, если вы приедете ко мне. Вы ведь журналистка?

– Да, – кивнула Женя, решив, что в данной ситуации это ее защитит.

– Очень хорошо. Я живу в Рыбацком, это, конечно, далеко, но ехать куда-то мне сложно. Приезжайте лучше вы, – попросила ее невидимая собеседница.

– Постойте, а как вас хоть зовут? И когда вы лечились у Васильевой?

– Меня зовут Полина, и лечилась я два года назад.

– А могу я взять с собой оператора, вы согласитесь дать интервью? – сообразила вдруг Женька.

– Возможно. Давайте мы сначала познакомимся, а потом я решу. – И невидимая Полина продиктовала адрес.

До встречи с Ниной и Викой у Жени было как раз достаточно времени, а потому она пошла к Аде Львовне, потребовала у нее машину, разыскала оператора Худомясова и двинулась на встречу с пострадавшей этакой заправской теледивой.

Глава 13

Дверь Жене открыла молодая, очень худенькая, если не сказать изможденная, женщина. Коротко стриженные волосы выглядели тусклыми и безжизненными, цвет лица был серым, а вокруг рта залегли скорбные морщины. Вообще, более несчастного, пришибленного, побитого жизнью существа Жене еще видеть не приходилось. Даже сидящий в мокрой, холодной подворотне крошечный Корнишон выглядел бодрее.

– Здравствуйте, я Евгения, мы с вами говорили по телефону, – входя в маленькую, заставленную мебелью прихожую, представилась Женя.

– А я Полина. Проходите, пожалуйста, на кухню, там у нас не так тесно, – приглашающе взмахнула рукой хозяйка, и Женя поразилась худобе ее рук и синим, похожим на ветви коралла венам, проступающим на бледной, тонкой, словно рисовая бумага, коже.

Если на кухне было просторно, то что же творится в комнате, задалась вопросом Женя, протискиваясь в небольшое, плотно забитое мебелью пространство. Стоящая на кухне мебель явно была предназначена для более просторного помещения. Громоздкие стулья с обивкой и гнутыми спинками, стол на толстой резной ноге, огромный, просто гигантский в масштабах этой крошечной квартирки холодильник.

Хозяйка поймала Женин недоуменный взгляд и, протяжно вздохнув, пояснила:

– Раньше мы жили в большой трехкомнатной квартире в центре, оттуда и мебель. Не выбрасывать же было? – Она втиснулась между столом и стулом и предложила проделать то же Жене.

Женя была девушкой стройной и фокус повторить смогла.

– Это все она, – обведя кухню тощей, высушенной ручкой, пояснила Полина.

– Кто она? – переспросила Женя, пытаясь устроиться поудобнее.

– Галя Васильева.

– Вы с ней так хорошо знакомы? – оживилась Женя, тут же забывая о вдавившейся ей в грудную клетку столешнице.

– Еще бы, – едва слышно, с горькой усмешкой проговорила Полина. – Это благодаря ей я оказалась в этой конуре, с отрезанной грудью и угрозой скорой смерти.

– Как это?

– А вот так. – И женщина распахнула свой заношенный махровый халат, демонстрируя Жене жуткий розовый шрам на том месте, где должна была быть правая грудь. Женя едва не вскрикнула от неожиданности. Зрелище было ужасное.

Женина реакция Полине понравилась.

– Вы хотели взять у меня интервью? Я согласна. Если желаете, то завтра можете прийти с оператором.

– Вообще-то он внизу, в машине сидит, – еще не оправившись от шока, проговорила Женя.

– Да? – задумчиво произнесла Полина. – Ну ладно. Если хотите, можем сейчас все записать. Как вы думаете, мне нужно переодеться? Или, может, так лучше снимать? – И она провела рукой по своим блеклым, похожим на перья больной курицы волосам. – Ведь я хочу, чтобы люди увидели правду о том, что стало со мной, а к чему тут прекрасы?

– Вы совершенно правы, – ликуя в душе, весомо ответила Женя. – Но прежде чем мы приступим к записи, может, вы мне в двух словах расскажете всю историю, чтобы мы решили, как лучше ее преподнести? Вы подумайте, а я пока схожу за оператором.

– Ладно, – покладисто согласилась Полина.

– Только можно в начале этого интервью вы покажете мою фотографию, вот эту, – произнесла она, когда Дима включил камеру, и полезла рукой под стул. Достала оттуда красивую, явно профессиональную фотографию в строгой дорогой раме.

– Кто это? – спросила Женя, протягивая руку за снимком, чтобы получше его рассмотреть.

– Я, конечно, – бесцветно произнесла Полина. И вообще все ее реплики были на удивление лишены эмоций. Если в душе у нее и жили боль, обида, горечь, страх или сожаление, все это умело скрывалось за плотной, мутной, словно струи дождя, завесой бесчувственности.

Женя второй раз за день с трудом сдержала неприлично громкое восклицание, но по ее лицу и так все было понятно.

С фотографии улыбалась молодая, хорошенькая женщина с ямочками на щеках, с блестящими, пышными золотисто-рыжими волосами до плеч, яркими, искрящимися глазами. Если бы Женя не знала, что на фото запечатлена Полина, она бы решила, что эта женщина наверняка легкомысленная хохотушка. Таким беззаботным и озорным было выражение ее глаз. А еще наверняка любимая и счастливая в браке.

Женя подняла глаза, от картины полнейшего благополучия, запечатленной на фотографии, не осталось и бледной тени. Словно в фильме ужасов, юная цветущая девушка обратилась вдруг смертью с косой.

– Правда впечатляет? – оперлась подбородком на худой сжатый кулак Полина.

– Да.

– Я познакомилась с Васильевой случайно, просто есть на свете дуры вроде меня, которые верят людям, – приступила к рассказу хозяйка квартиры, когда Женя вдоволь налюбовалась портретом. – Это было три года назад. Васильева тогда работала в другой клинике, на «Чкаловской», мы там жили неподалеку. И вот дернуло меня пойти туда на осмотр, так просто, для профилактики. Ну и сходила. А на приеме как раз Васильева сидела. Ничего особенного она мне не сказала, так, обычный осмотр. Сказала, что надо бы провериться на скрытые инфекции, я согласилась, в следующий раз выяснилось, что у меня эти инфекции есть, потом оказалось, что лечить их лучше в клинике, и вскоре незаметно для себя я подсела на эту клинику, как на наркотик. А точнее, на Васильеву, – рассказывала, глядя куда-то мимо Жени, хозяйка, так и не сообразившая за все время разговора предложить гостье чаю, кофе или хотя бы воды. Видимо, настолько глубока была ее погруженность в собственные проблемы.

– Я до сих пор пытаюсь понять, как так вышло, что мы стали с ней созваниваться. Она приходила ко мне в гости, мы стали вместе ходить в театры. И вы знаете, что удивительно, это была не ее инициатива. Это я ей звонила. Меня к ней словно магнитом тянуло, я была как под гипнозом, – вдруг неожиданно ожила Полина. – У мужа тогда дела хорошо шли. Мы машину дорогую купили, ремонт в квартире сделали, мебель вот поменяли. – Полина обвела печальными глазами свою захламленную кухню. – Я тогда не работала, так, ходила от скуки то на одни курсы, то на другие. Детей у нас с мужем нет, так что время было. И вот спустя три месяца нашего «лечения» Васильева мне заявляет: «Полька, ты беременна!» Я от счастья плакать была готова. Муж страшно обрадовался. Наблюдаться я, конечно, хотела только у Васильевой, хотя это и обходилось в копеечку. Но деньги были, к тому же кто станет на детях и здоровье экономить? – подняла она вопросительный взгляд на Женю.

– Никто, – коротко согласилась та, не желая, чтобы Полина отвлекалась от главной темы.

– Вот и я не экономила, что ни прием, то пять тысяч, то три, и так по нескольку раз в неделю. А потом Галя мне сообщила, что у ребенка патология и надо срочно делать аборт.

– А патология на самом деле была? – сочувственно спросила Женя.

– Не было никакой патологии, впрочем, как и беременности, – криво усмехнулась Полина. – Был химический аборт, потом восстанавливающая терапия, с уговорами типа: «Не расстраивайся, Поль. Ты еще молодая, здоровая. Подождем немножко и снова попытаемся, а пока давай собственную клинику откроем? Ты же прирожденный руководитель. Я буду главврачом, Наташу позовем администратором». Наташа – это наша общая знакомая.

– И вы согласились? – не веря собственным ушам, спросила Женя.

– А как бы еще я в этом раю оказалась? – Впервые за всю беседу Полина проявила яркие эмоции, но этот всплеск тут же погас. – Муж взял кредит, мы арендовали помещение и стали «лечить». – Слово «лечить» Полина произнесла с едким сарказмом. – Потом начались жалобы, претензии пациентов, одна дамочка даже в прокуратуру написала, что Васильева у нее деньги обманом выманила. Мы с Наташкой были в панике, но Галя нас успокоила. Не волнуйтесь, эта истеричка просто на жизнь обижена, а я все правильно делала и лечила ее хорошо. Как бы то ни было, но прокуратура ничего доказать не смогла, у Гали с документами все в порядке было, а на любое обвинение она только и повторяла, что пациентка просто хочет на ней свою злобу выместить. И мы верили. Дальше – больше. С жалобами обращались все чаще, а я, дура, даже не насторожилась. Так ей верила и мужа уговаривала! – Полина вдруг не с того ни с сего рассмеялась неприятным хрипловатым смехом. – А потом у меня уплотнение в груди появилось. Я, конечно, к Васильевой, она нас всех к тому времени от всех болезней лечила. «Галь, может, мне обследование пройти?» – она только улыбалась. «Волноваться не о чем». А потом уже было поздно что-либо делать, пришлось грудь удалять. Пока я в онкологии лежала, в клинике новые прокурорские проверки начались. Пациенты от нас, конечно, врассыпную бросились, доходов никаких, одни убытки. Муж бедный между работой и больницей разрывался, ему не до клиники было. Потому что никто не знал, удастся меня спасти или нет. А у Наташки, наоборот, радость случилась, она забеременела.

– Васильева поработала? – почти утвердительно проговорила Женя.

– Естественно. В общем, пока суть да дело, клиника прогорела, нам с мужем пришлось квартиру продать, чтобы кредит покрыть, у меня рак, у Наташки ранний климакс, а эта сволочь в шоколаде! – И вот тут Полину прорвало: – Ненавижу, как я ее ненавижу! Сволочь! Сволочь!

На Полину было страшно смотреть, она билась в узкой щели между столом и стулом, ее потрепанный халат распахнулся, оголив изуродованное худое тело, тощие руки, обтянутые желтоватой, сухой, похожей на пергамент кожей, метались в воздухе, словно лопасти искореженной машины, она брызгала слюной, выкрикивала обвинения, оскорбления и угрозы.

Женька в полной растерянности взглянула на оператора. Дима снимал происходящее, но Жене было видно его перекошенное от жалости и брезгливости лицо. Поймав Женин взгляд, он оторвал один глаз от камеры и сказал:

– Женька, это истерика, сама она не успокоится. Иди, поищи лекарства, она наверняка на успокоительных сидит. Или неотложку вызывай.

– Да где же их искать? – растерянно спросила Женя, не зная, на что решиться. – Да хватит тебе уже снимать, лучше человеку помоги!

– Я снимать должен, сама потом спасибо скажешь, – процедил Димка. – Иди за лекарствами.

Лекарства Женя нашла. Они лежали в комнате на столе, целая куча всяких таблеток в обычной картонной коробке из-под обуви. Порывшись в ней, Женя без труда нашла знакомый препарат, она сама пила эти таблетки, когда два года назад из-за очередного разрыва с Владиком у нее начался нервный срыв, эти таблетки ей прописала Лиза.

– Простите, – запахнув халат и пряча глаза, проговорила Полина, когда таблетки подействовали и она смогла связно мыслить. – У меня после этой истории начались серьезные проблемы с психикой. Я почти все время сижу на лекарствах. Меня даже в больницу хотели положить, но муж не согласился, – тихим, едва слышным голосом объяснила она. – Я ведь умираю.

– Бедная женщина! – прошептала едва слышно Женя, когда они с оператором спускались вниз на лифте.

– Бедный мужик! – с чувством проговорил оператор Дима.

– При чем здесь мужик? Ты о ком? – растерянно подняла на него глаза девушка.

– О муже, естественно. Бедный мужик! Не приведи Бог на такой жениться, – покачал головой он.

– Дима, ты с ума сошел? При чем тут муж? Ты что, не понял, что это она умирает, потому что у нее метастазы в кость пошли? – потрясла головой Женя.

– Да понял я все, понял, – сердито ответил он. – Я понял, что эта дамочка от скуки связалась с аферисткой, от скуки регулярно бегала по клиникам, «лечилась», потом ей этого мало оказалось, ей своя клиника понадобилась, а когда «игры» закончились, муж ее должен был все, что своим горбом заработал, банку отдать. Или ты считаешь, что это она на квартиру их заработала, это она со своих бабок платила аферюге этой Васильевой? Нет! – зло сказал Дима. – Если бы она сама хоть копейку заработала, она бы в районную консультацию пошла! А что легко дается, то легко и теряется. И Васильева это поняла.

– Да как ты можешь так рассуждать? – Женя от возмущения даже кнопку «стоп» нажала. – Она здоровье свое потеряла! Жизнь! Ты хоть представляешь, что она пережила? Аборт, потеря ребенка! Ты-то вот не знаешь, что такое услышать, что твой ребенок долгожданный родится уродом!

– А ты знаешь? – насмешливо, цинично спросил Дима.

– Я женщина, и мне не сложно понять! А каково это узнать, что человек, которому ты верила, тебя предал? Ведь она верила Васильевой, а та ее довела до крайней стадии болезни, умышленно! Женщине химиотерапию делали! Ей грудь удалили! – почти кричала возмущенная Женя.

– Ага, а ее муж сперва потерю ребенка пережил, а потом, когда она в больничке отдыхала, квартиру продавал, чтобы кредит ее оплатить и ее лечение, а еще наверняка возле нее дежурил, бабки продолжал зарабатывать и с органами по поводу делишек клиники разбирался, а еще, наверное, мечтал эту сволочь Васильеву придушить. Удивляюсь, как он от такой жизни сам с инфарктом не слег! – не менее эмоционально парировал Дима.

– Ее муж настоящий мужик, а вот ты, ты… – Женя судорожно искала, что бы такого достойного ответить Диме, чтобы его суть охарактеризовать и по физиономии не получить.

– Да, ее муж настоящий! Дурак он настоящий. – Димин голос прозвучал неожиданно зло и горько.

– Почему? – насторожилась Женя. – У тебя с женой что-то случилось? Умерла? Бросила? – вдруг сообразила она. – Дим? – Ее лицо выражало безграничное сочувствие, а голос звучал мягко, утешающе.

– Сперва кинула, потом бросила, – невесело усмехнулся Дима.

– А это как? – не поняла Женя.

– А так. Пока в универе на платном отделении училась и магистратуру заканчивала, была любящей и верной, потому что я платил, не спал, не отдыхал, на свадьбах и крестинах халтурил. А когда Олеська диплом получила, работу нашла, начальника подобрала не старого пердуна, а этакого пузана в расцвете лет, с толстым кошельком, от меня к нему перепрыгнула. На кой ей нищий безвестный оператор с однушкой-хрущевкой. У нее теперь трешка на Московском проспекте, она теперь директор одного из филиалов его фирмы. В отпуск они не в Турцию, в отпуск они в Испанию летают, – с едкой горечью делился Дима.

– Бедный. Давно это случилось? – погладила его по плечу Женя.

– Да нет. Полгода назад, – отвернулся от нее парень. – А ведь она не питерская. Из Пскова приехала. В общаге жила, пока не поженились. И ведь знаешь, что противно? – Дима взглянул на Женю влажными, полными обиды глазами. – Она до последнего этакой белой и пушистой прикидывалась, ребенка собирались завести, все думали, когда лучше, сразу как на работу устроится, или через годик, когда закрепится. А потом хлоп, и адье!

На этом разговор как-то сам собой закончился. Дима нажал кнопку пуска. До машины они дошли молча. Просто Женя держала своего коллегу под руку, словно того только что настигло тяжелое известие.

– Ну что, ребятки, куда дальше? На базу? – довольно потягиваясь, спросил водитель Миша, который успел неплохо вздремнуть, пока Женя с Димой фиксировали подробности чужой драмы.

– Ой, нет, – спохватилась Женя. – Мы же сейчас недалеко от кольцевой?

– Точно.

– Мне бы надо на Серебристый бульвар заскочить. Взять у родственников Лосевой несколько фото, пока те на родину не подались, – разыскивая в сумке телефон, объяснила Женя. – Только сперва позвоню, а то вдруг их дома нет.

Но Анины родственницы оказались дома.

– Проходите, – распахнула перед Женей дверь Валентина Петровна. – А мы вот вещи собираем, уезжаем завтра, – пояснила Анина мама, указывая на выставленные в прихожей баулы.

– А Анька-то нас кинула. Вот апартаменты освобождаем, – выглянув в прихожую, вместо приветствия сообщила Лиля.

– В каком смысле? – растерялась Женя от такого приема.

– А в таком, – зло бросила лохматая, потная от сборов Лиля, убирая с лица длинную кудрявую прядь. – Квартиру эту своему хахалю оставила.

– Никите? – безмерно удивилась Женя.

– Какому еще Никите? – разогнувшись над сумкой, спросила Валентина Петровна. – Я про Никиту не знаю, а завещание написано на Самоварова Даниила Александровича.

– А кто это? – нахмурилась Женя, пытаясь вспомнить, не слышала ли раньше это имя.

– А кто его знает? Хахаль, наверное, – зло бросила Лиля, снова уходя в комнату, и уже оттуда продолжала: – Зачем ей о матери с сестрой думать? У нее кобелей куча.

– Да нет. Не может быть. – Женя старалась оценить ситуацию. – Когда бы она успела? Она же болела последние месяцы. А когда составлено завещание? Может, оно уже старое?

– Какое там старое? – махнула рукой Валентина Петровна. – Месяца два назад написано. Нотариус сказала, по всей форме.

– Ничего себе! – Женя вытаскивала из сумки блокнот, чтобы записать незнакомое имя. Может, этот человек поддерживал Аню в последние месяцы? Или это был бурный прощальный роман? В любом случае разыскать его необходимо. – А вы, кроме имени, ничего о нем не знаете?

– Откуда? – выглянула из комнаты Лиля. – Нотариусиха и имя-то называть не хотела, но ей позвонили, она отвлеклась, я в бумаги нос и засунула.

– Ладно, сама его разыщу, – недовольно пробормотала под нос Женя, удивляясь, что дела сыплются на нее как новогодний снег. Скоро Сильвер с ней и вовсе разговаривать перестанет.

– Ой, миленькая! – разогнулась от авосек Анина мама и провыла по-бабьи: – Разыщи его, поговори с ним. Пусть он от чужого добра отступится! Нельзя же так, мало того, что осиротели, так еще и по миру пойдем!

Женя от такого поворота событий несколько растерялась.

– Да кто же от квартиры откажется? Тем более Аня сама ему завещала. Я просто так поговорить с ним хотела, – лепетала она, с некоторым недоумением глядя, как Валентина Петровна, сложив на животе руки, изогнув просительно корпус, заглядывает ей в лицо глазами, полными слез и надежды.

– Сама завещала! – снова выглянула из комнаты Лиля. – Стерва похотливая.

– Лиля! – строго цыкнула на дочь Валентина Петровна. – Голубушка моя, вы же телевидение, пристыдите его, припугните, что на весь город ославите, как он родителей обездолил.

Женя, испытывавшая в присутствии этой семейки устойчивое чувство гадливости, уже собирались прямо и откровенно озвучить свою гражданскую позицию, но тут вдруг вспомнила, что фотографии ей так до сих пор и не дали, и вовремя прикусила язык.

– Я попытаюсь, – строго сведя брови, пообещала Женя, избегая смотреть на тыкающееся в нее лицо Валентины Петровны. – Вы мне фотографии Ани приготовили?

– Конечно! Конечно! – засуетилась повеселевшая на глазах «скорбящая мать». – Вот, выберите любые. – И она протянула Жене флешку. – Лилечка специально для вас скачала.

– Спасибо, – поблагодарила Женя, направляясь к двери, засовывая на ходу флешку в карман, лишь бы поскорее убраться из этой квартиры.

– Постойте, а как же наш адрес, телефон! – спохватилась Валентина Петровна. – Лилечка, запиши поскорее все телефоны. И код Ярославля! И мобильники! Вы уж постарайтесь, у нас же внуки, их же поднимать надо! Это же Аничкина родная кровь! – безостановочно причитала Анина мамаша. – Вот, держите, не потеряйте. Мы вам тоже звонить будем. Вы нам визитку оставили, так уж мы обязательно позвоним, – обнадежила она на прощание Женю.

– Жду не дождусь! – буркнула себе под нос та, едва дверь квартиры за ней захлопнулась. – Теперь хоть телефон меняй. Неудивительно, что Аня людей не очень любила, учитывая, какие типажи ее большую часть жизни окружали.