355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Юджин Пеппероу » Попытка к бегству » Текст книги (страница 1)
Попытка к бегству
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 13:23

Текст книги "Попытка к бегству"


Автор книги: Юджин Пеппероу



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Юджин Пеппероу
Попытка к бегству

5 октября 1987 г. Мильтаун, Джорджия.


Милый, милый Юджин!

Только не делай вид, что ты не узнал мой почерк на конверте, хоть мы и не переписывались последние десять лет. Представляю, как, получив это письмо, ты долго ходил вокруг него, не решаясь вскрыть. Потом достал из нагрудного кармана белоснежный носовой платок, тщательно протер стекла очков – сначала правое, затем левое и лишь затем взял ножницы. О, ты всегда был аккуратистом! Когда-то твоя аккуратность просто бесила меня, но сейчас я вспоминаю об этой черте твоего характера прямо-таки с умилением. Теперь я понимаю, что все это было для тебя не столько формой, сколько принципом, определяющим твою порядочность, отношение к жизни, закону, людям, тебя окружающим.

Джин, как ты жил все эти годы? Недавно гостя у меня, мама сказала, что ты по-прежнему один. Милый, можешь не отвечать мне, я знаю, что это из-за меня ты так и не женился. Но жизнь еще не кончилась, и если бы ты только захотел, мы могли бы попробовать зачеркнуть эти разделившие нас десять лет и начать все сначала. Я больше не могу жить со своим мужем, даже если бы очень хотела. Роберт очень изменился сейчас – стал совсем другим, чем десять лет назад, когда посватался ко мне. Боюсь, что ему необходим хороший психиатр, а не жена. Он стал нелюдимым, перессорился с большинством своих старых приятелей, никому не доверяет, кроме своего пса – громадного дога тигровой масти. Муж купил его щенком четыре года назад и теперь души в нем не чает. Это полосатое чудовище не разрешает никому до себя даже дотронуться, а если проходишь слишком близко к нему, опускает голову и начинает глухо рычать на одной ноте, подрагивая лапами. Так становится страшно, кажется, он готов броситься на тебя и разорвать на куски. Роберту это чудовище предано безгранично, несмотря на то, что он за малейшее непослушание вытягивает его плетью, особенно когда возвращается домой изрядно под хмельком и не в духе, а это в последнее время случается все чаще.

В последний год возникли серьезные проблемы с его сыном. Этому балбесу уже идет шестнадцатый год, но муж считает его ребенком и все ему спускает с рук. Когда я сказала, что из-за этого «милого мальчика» вынуждена запираться в спальне, чтобы переодеться, Роберт неожиданно пришел в ярость, крикнул, что я сама подманиваю мальчика, и с размаху ударил меня плетью. Если бы я не успела закрыться рукой, он изуродовал бы, мне лицо. Теперь приходится ходить с повязкой на руке, говорю соседям, что обожглась об электроплиту. Эта последняя капля (если это можно назвать каплей) переполнила чашу моего терпения.

Когда я выходила за Иннеса, мальчику было пять лет и на вид он был обычным ребенком, правда, не очень развитым, необщительным. Его мать вместе с родителями мужа погибла в автомобильной катастрофе. Машину вел Роберт и чудом остался жив, пролежав три месяца в гипсе. Я думала, что мальчик просто замкнут, потому что растет без матери, но оказалось, что с годами его умственное отставание от сверстников становилось все значительнее, а психические отклонения все заметнее. Его мать во время беременности увлекалась наркотиками, а когда Роберт узнал об этом, делать аборт было поздно. Роберт консультировался со специалистами, и ему сказали, что, может быть, все еще обойдется и ребенок родится нормальным, но, увы, ничего не обошлось. В шесть лет «милый мальчик» ловил лягушек, подвешивал их на нитках и поджаривал снизу спичками, заливаясь при этом счастливым смехом. А сейчас этот ублюдок ловит на задворках кошек, приносит их домой и выпускает под носом у дога Джерри, который за кошкой готов хоть на крышу дома забраться. Иногда кошке удается убежать, но чаще он догоняет ее и одним ударом челюстей ломает позвоночник. Ты бы видел в этот момент Гарри: он весь напрягается, аж на цыпочки поднимается, чтобы лучше видно было, шею вытянет, глазами вопьется в бьющуюся на земле в агонии кошку – моргнуть боится, руки судорожно прижмет к груди, а на отвисшей нижней губе пузырится слюна. Целыми днями этот дебил слоняется по дому, обжираясь яблочным пирогом, и заглядывает под юбку кухарке. Взгляд у него совершенно застывший, губы слюнявые, а лошадиная физиономия вся в прыщах, то ли от сладкого, то ли оттого, что созрел…

Господи! Если нельзя таких уничтожать из соображений гуманности, то уж стерилизовать их ради общественной нравственности надо непременно. Роберт одно время пытался приглашать к сыну частных преподавателей, пока не стало очевидно, что это совершенно бесполезно, и теперь Гарри предоставлен самому себе. У меня он вызывает просто физическое чувство отвращения, когда вижу его с вечно засунутой в карман штанов рукой.

А на днях он выкинул такую штуку, что меня чуть удар не хватил. Было воскресенье. Я искупалась в ванной, поднялась к себе в спальню и решила примерить новый купальник, купленный накануне. Ну вот, сняла я халат, вытерлась полотенцем, как следует, подхожу к шкафу, открываю дверцу, а в шкафу… прижался к задней стенке этот ублюдок – глаза совершенно ошалелые, джинсы расстегнуты и … сам понимаешь. Я так испугалась от неожиданности, что закричала на весь дом, а этот … выскочил из шкафа и кубарем скатился вниз по лестнице, даже не застегнувшись в спешке. Тут меня начал бить такой нервный смех, что даже, когда снизу поднялся Роберт и спросил, какого черта я ору на весь дом, я никак не могла успокоиться, глядя на него, продолжала хохотать до слез. Он обозвал меня дурой и ушел, а я от обиды и пережитого испуга расплакалась.

Вот так и живу – «наслаждаюсь богатством». Ты ведь считаешь, что я вышла за Роберта из-за денег, ну так знай, что, как раз в этом смысле, замужество мне ничего не принесло. Да, меня принимают в лучших домах города, но только вместе с мужем; я дорого одеваюсь, но у меня совершенно нет своих денег, а муж обзывает меня последними словами за каждую покупку в кредит. У меня нет друзей, так как это ему не нравится. Кухарка меня ни в грош не ставит, зная, что я в доме никто, а если я начну развод, то муж с помощью своих адвокатов постарается не дать мне при разводе ни цента и вышвырнет из дома, как приблудную кошку. Тем не менее я готова бросить все, что меня здесь окружает, и уехать к тебе, если ты этого захочешь.

Джин, напиши мне, пожалуйста, очень тебя прошу, напиши. Я не предавала тебя тогда, десять лет назад. Просто ты уехал учиться в университет, а писать ни ты, ни я не любили. Письма выходили какие-то сухие, неискренние, как от чужого человека. Я мучилась этим, думала, что ты меня уже разлюбил, что нашел там, на Востоке, другую девушку, тем более, что ты мужчина, а я тебе почти ничего не могла дать в этом плане. Я понимала, что это глупо и несовременно, но ничего не могла с собой поделать, не могла переступить через себя, а ты не хотел взять на себя ответственность за решение, потребовать от меня этого. Согласись, что это твоя вина, ты ведь мужчина и должен взять это на себя. Может быть, все тогда у нас с тобой сложилось бы по-другому и не было бы этого моего ужасного замужества.

Напиши мне, Джин. Твоя Мери.

Мери Иннес в досаде тряхнула головой и бросила авторучку.

К чему лукавить с собой: все было совсем не так и Юджин это помнит не хуже нее. Они дружили пятнадцать лет. Он был на несколько месяцев старше ее и уже имел кое-какой опыт по части женщин. В этом он сам признался, но с Мери, кроме поцелуев ничего себе не позволял, а она не проявляла инициативу, боясь оттолкнуть юношу от себя. А молодость и желание требовали свое. За первый же год дружбы их ласки стали более смелыми, и гораздо более изощренными… Но отчасти из-за боязни беременности или постепенно выработавшейся у обоих привычки достигать наслаждения иным, отличным от библейского, способом, они так и не стали любовниками в полном смысле слова, и Мери в двадцать лет смогла преподнести, как редкостный подарок, свою девственность будущему мужу – Роберту Иннесу.

Он был гораздо старше ее, к тому же вдовцом с пятилетним сыном на руках. К женщинам Иннес относился с нескрываемой враждебностью и предубеждением. Первую попытку стать мужчиной он предпринял во время учебы в университете гораздо позже большинства своих сверстников и потерпел позорную неудачу. Девица оказалась изрядной стервой, разнесла его позор со всеми подробностями по всему факультету. Однокурсники, не любившие Роберта за замкнутость, прижимистость (он не любил давать в долг и сам никогда ни у кого не брал), нежелание подписывать какие-либо студенческие петиции или воззвания, были рады случаю поставить его на место и с тех пор не упускали возможности пройтись при нем насчет импотентов, «от которых все наши беды и в морали, и в политике».

– Подумайте сами, – громогласно вещал здоровенный футболист с первого курса, не вылезающий из хвостов почти по всем предметам, – что еще делать человеку, которого женщины интересуют лишь в академическом плане? Такому типу только один путь – в науку или в политику. А чего хорошего может ожидать страна от такого политика? Да ничего хорошего, как ты считаешь, а Иннес?

Роберт играл желваками на скулах, но зная, что все присутствующие только и ждут, чтобы он разговорился, молчал, чтобы не углублять тему. Несколько раз он пытался реабилитироваться, но страх неудачи заранее парализовал его и обрекал на поражение. Один неплохо относившийся к нему старшекурсник объяснил Роберту, что тот идет неверным путем.

– Если уж ты не хочешь сходить к психоаналитику, то вот тебе бесплатный совет: возьми на всю ночь дешевую шлюху из бара, напейся с ней как следует, и, вот увидишь, все будет о'кэй. Она сама все за тебя сделает, только пообещай ей премиальные, если будет стараться. А об этой девице с психологического факультета, с которой я тебя видел вчера, даже не думай: у нее комплексов еще больше, чем у тебя. Она только строит из себя озабоченную, чтобы не прослыть старой девой.

Роберту, начинающему отчаиваться в том, что он когда-нибудь станет мужчиной, совет показался весьма разумным. Он и раньше слышал от однокурсников о чудесах, которые умеют вытворять профессионалки.

– Ты понимаешь, старик, – сознался его добровольный наставник, – у меня самого в шестнадцать лет была подобная петрушка. Я тогда влюбился в подругу моей матери, каждое лето гостившую у нас дома. Мы жили во Фриско на самом берегу залива. Она была старше меня на пятнадцать лет, но когда у нас с ней дошло до дела, то она оказалась такой же неумехой, как и я. Короче, вышло все несколько поспешно что ли, если так можно выразиться. Ну ты понимаешь, что я хочу сказать. – Он подмигнул Роберту, и оба расхохотались. Впервые после своего злополучного фиаско Роберт мог смеяться над этой темой почти искренне.

– Ну а потом, – спросил он, – что было потом?

– Потом я познакомился с двумя девчонками без предрассудков. Они были подружками, работали посменно в буфете аэропорта и снимали в городе комнату на двоих. Когда одна была на работе, другая дома и наоборот. Ну задали же они мне жару тогда, эти две девчонки. Я их через месяц уже перестал различать друг от друга, чуть из школы из-за них не вылетел, сам подумай, – до уроков ли мне было. Родители меня затаскали в ту осень по врачам, думали, что у меня туберкулез – так я отощал за три месяца, еле ноги таскал, но с этим… с этим все было прекрасно.

– А та женщина, ну, подруга твоей матери, с ней ты больше не пытался? – заинтересованно спросил Роберт.

– О, с ней было замечательное продолжение. Она приехала к нам на побережье на следующий год и сделала вид, что между нами прошлым летом ничего не было, но я уговорил ее как-то порыбачить с надувной лодки и там-то показал ей настоящий класс! Она так разошлась под конец, что чуть не перевернула лодку. Самое пикантное – это то, что мы «рыбачили» в каких-нибудь двухстах ярдах от берега, а окна нашего дома выходят прямо на залив. Хорошо, что нас не заметили, а то отца и мать кондрашка хватила бы, угляди они, что мы вытворяли в лодке.

Снабженный подробными указаниями своего опытного приятеля, которому нравилось выступать в роли учителя, Роберт в следующее же воскресенье отправился на рейсовом автобусе в соседний городок, но по мере того, как он приближался к цели своего путешествия, решимость его постепенно таяла, уступая место всегдашнему страху и неуверенности.

Подходящая девица нашлась в первом же баре, расположенном в маленьком полуподвале неподалеку от центра городка. После второго коктейля она сама предложила «уйти куда-нибудь из этого гадюшника, где порядочной девушке даже сидеть зазорно». По подсказке девицы, представившейся как Розмари, Роберт снял на ночь комнату в маленькой грязноватой гостинице на окраине и, заперев дверь, проклиная себя в душе за идиотскую затею, сразу достал из сумки заранее купленную литровую бутылку виски. Рыхлое, обильно накрашенное лицо женщины моментально оживилось. Она привычно достала из тумбочки два стакана, небрежно дунула в них и предложила выпить за любовь. Роберта передернуло, но вспомнив советы своего приятеля, он налил по полстакана неразбавленного виски, чокнулся и выпил залпом, стараясь не дышать. Шестидесятиградусный алкоголь почти сразу ударил в голову, и дальнейшее он припоминал смутно. Помнил, пили за то, чтобы сдохли «фараоны» во всем штате, потом за удачу, опять за любовь, затем девица (как, черт, ее звали?) помогала ему снять пиджак, обещая, что с ней ему холодно не будет, потом в памяти был полный провал.

Проснулся Роберт оттого, что портье тряс его за плечо и спрашивал, собирается ли тот освобождать номер. С трудом осознав, где находится, он увидел, что лежит на кровати одетый, накрытый пиджаком. Уже догадываясь, что произошло, он, морщась от головной боли, с трудом сел и достал из внутреннего кармана пиджака бумажник. Водительское удостоверение и читательский билет в библиотеку были на месте, а денег не оказалось. В целом вся эта поездка произвела на него такое неизгладимое впечатление, что повторять что-либо подобное он больше не стал, несмотря на уговоры своего приятеля.

Женился Роберт спустя пять лет совершенно случайно на своей секретарше, сумевшей убедительно доказать ему, что, по крайней мере с ней он ни в чем не уступает в определенном отношении другим мужчинам. Через два месяца после того, как она сумела доказать это Роберту, они поженились, а еще через пять у Барбары родился сын, которого назвали Гарри. Роберт не стал придираться к срокам и пытаться найти у ребенка сходство с собой, он был счастлив, что у него теперь есть семья. Это продлилось меньше года – на развязке шоссе пьяный водитель грузовика не справился с управлением и врезался в машину Иннесов, ехавших всем семейством на пикник. К счастью, ребенок в это время оставался с нянькой дома. Родители Роберта погибли на месте, жена умерла на следующий день, а сам он, выписавшись через три месяца из больницы, занялся делами перешедшей к нему после отца крупной строительной фирмы, и больше на женщин не смотрел.

Когда он приехал по делам своей фирмы в город, где жила с родителями Мери Стефенс, ему было уже тридцать два года. К этому времени выяснилось, что у его сына имеется отставание в умственном развитии, и это стало еще одной причиной, по которой Роберт не пытался жениться, но основным поводом была вновь возникшая после смерти жены юношеская боязнь. Знавшая историю Роберта Иннеса от старшего брата, учившегося с ним в университете на одном курсе, Мери Стефенс скоро догадалась, что напускная сухость и равнодушие к женщинам происходят у него от неуверенности в себе и болезненного самолюбия ущербной личности. Решение женить его на себе созрело у нее, когда она узнала о свалившемся на него после смерти отца богатстве. Когда Иннес зашел повидать однокашника, Мери достаточно было несколько минут общения с ним, чтобы понять, что соблазнить его будет нетрудно, а значит, если она правильно поняла этого человека, нетрудно будет и женить его на себе, особенно если у тебя и молодость, и красота, и обаяние. Уже через несколько дней он стал ее другом; она восхищалась его умом, спрашивала его совета по всем вопросам, которые возникали, и, наивно глядя ему в глаза, говорила, что никогда не думала, что с мужчиной может быть так интересно.

– Как жаль, что вы скоро уезжаете, – вздыхала она и видела как розовеют скулы Иннеса от волнения.

За три дня до того, как Роберт должен был уехать к себе в Мильтаун, Мери попросила покатать ее по окрестностям на его шикарном лимузине, и он с радостью согласился. Непривычная для него близость молодой и красивой девушки в течение нескольких дней возбуждала и томила его. Он чувствовал, что что-то надвигается на него, и весь день перед поездкой буквально не находил себе места от какого-то неосознанного беспокойства. В восемь часов вечера он подъехал к дому Стефенсов и посигналил. В ту же секунду девушка выпорхнула на веранду и на мгновение замерла на крыльце, глядя на Иннеса широко раскрытыми глазами. На ней было свободное длинное платье из легкого белого шелка. Белые туфли на низком каблуке и белая роза в темно-каштановых волосах дополняли картину. Роберт откровенно залюбовался ею.

– Вы похожи на невесту, Мери, – почему-то вполголоса произнес он, открывая ей дверцу.

– Нет, – также тихо ответила она, – просто вы уезжаете навсегда, и я прощаюсь с вами.

По ее просьбе они поехали за город на берег реки, откуда открывался прекрасный вид на всю долину, освещенную мягким светом уходящего дня. Сидя в машине, Мери страстно прижалась к груди своего спутника, сама почти веря в свое волнение и. чувствуя, как ее дрожь передается ему. Его рука осторожно легла ей на плечи, и она, нервничая, подумала, что сам он, пожалуй, ни на что не решится, а ведь оттого, что, возможно, сейчас произойдет, будет зависеть вся ее дальнейшая жизнь. Нужно было как-то подтолкнуть этого рохлю. Левая рука девушки незаметно скользнула вниз и нажала на рычаг возле сиденья: спинка откинулась так неожиданно, что Роберт, тесно прижавшийся к Мери, не удержался и упал на нее.

– Знаешь, – прошептала девушка, – у меня еще никого не было, поэтому мне немножко страшно. Ты только не спеши, ладно?

Застонав от боли, она подумала о том, насколько ее Юджин опытнее и искуснее в любви, чем этот чужой суетливый мужчина; насколько изощренные ласки Юджина приятнее, чем монотонные упражнения Иннеса. Острая неприязнь к нему внезапно вспыхнула в Мери, и она с ужасом подумала, что всю жизнь будет жить с этим уже ненавистным ей человеком. Наутро они зарегистрировали свой брак в мэрии, повергнув этим в изумление весь город, а особенно брата невесты. Через два дня молодожены уехали в Мильтаун. За это время Мери дважды видела Юджина, приезжавшего домой на каникулы, но издалека. Каждый раз она была с Робертом и ограничивалась лишь вежливым кивком. С тех пор Мери ни разу не была в родном городе.

– Нет, Мери, и не уговаривайте меня, мы с вами и так весь вечер танцуем вместе. Ваш муж уже испепелил меня взглядом. Нам только скандала не хватает сегодня.

– Да бросьте, Джейк, неужто вы – бесстрашный охотник на львов…

– Мери, мне не до шуток. Вы с Робертом мои ближайшие соседи, к тому же он мой клиент, и я вовсе не хочу ссориться с ним, даже из-за вас. Ну вот, он идет сюда.

– Алло, Джейк, старый греховодник, вы кажется всерьез решили отбить у меня жену?

– Да что вы, Боб, просто Мери превосходная партнерша и пытается научить меня этому новому танцу. Никак не запомню его название, но у меня пока что-то не получается.

– Да-а? Ну если пытается, то научит, только не думайте, что он такой уж новый, этот танец. Она научила меня этому танцу лет десять назад, причем, заметьте, сделала это до свадьбы.

– Что за чушь ты несешь, Боб? Опять налакался как свинья? Я сегодня специально заехала в контору и привезла тебя прямо к Джейку, чтобы не напился дома, а ты уже ухитрился здесь. На тебя уже все обращают внимание. Иди домой и ложись спать.

– Ты прекрасно знаешь, что я напился от злости, потому что ты весь вечер не отходишь от Джейка. Думаешь я не вижу, что ты делаешь это нарочно, на зло мне!

– Боб, да бросьте вы, у меня и в мыслях не было, что вы можете подумать, будто я приударяю за вашей женой.

– Причем здесь вы, Джейк? Дело вовсе не в вас, дело в ней. Моя верная и любящая женушка способна соблазнить и конную статую генерала Гранта. Ха-ха! Причем вместе с его конем. Ха-ха-ха!

Звук пощечины, хотя и приглушенный музыкой, заставил гостей Джейка Кройстона обернуться. В просторной гостиной, увешанной по стенам головами зверей, убитых хозяином в Африке, наступила тишина, кто-то выключил магнитофон. Роберт Иннес, невысокий, худой, с нервно подергивающимися от бешенства губами, невольно поднес руку к левой щеке, на которой начал проступать красный отпечаток ладони его жены. Казалось, он сейчас ее ударит в ответ, но усилием воли Иннес сдержался, резко опустил руку и, повернувшись к высокому седовласому красавцу, хозяину дома, криво усмехаясь, сказал, преувеличенно четко и несколько замедленно выговаривая слова:

– Извините меня, Джейк, кажется, я и вправду перебрал сегодня. Не буду портить вам вечер. Пожалуй, мы пойдем домой. Мери, мы уходим.

– Мы? – подняла красивые, безукоризненно ровные брови Мери. – Почему мы? Я остаюсь до конца вечера, если, конечно, хозяин дома позволит. Джейк, вы же не выгоните меня с вашей чудесной вечеринки только потому, что мой муж не умеет себя вести в обществе?

– О, что вы говорите, Мери, – смешался Кройстон, невольно оказавшийся между двух огней. – Но может быть, вы останетесь Боб? – неуверенно обратился он к Иннесу.

– Я иду к себе домой, – ответил тот с упрямством крепко выпившего человека, – а с тобой, моя дорогая, мы поговорим после. Он окинул жену недобрым взглядом и, чуть покачиваясь, вышел на веранду, спустился с крыльца и двинулся по дорожке сада к калитке. Хозяин дома вышел его проводить; следом за ним появилась Мери и села боком на перила, наблюдая, как ее муж повернул направо к соседнему участку, на котором темнел двухэтажный дом с двумя ярко освещенными окнами первого этажа.

– Это комната Гарри? – спросил Кройстон.

– Нет, это окна кабинета Роберта. Он сегодня рано уехал на работу и, наверное, забыл выключить свет, а без него в его комнату зайти нельзя из-за собаки. Она тут же начинает рычать, того и гляди бросится, вот свет и остался гореть весь день.

– Да, этот Джерри просто чудовище. Когда я вижу, как он гонится за кошкой, у меня просто мороз по коже дерет. Очень крупный экземпляр. А кто же его кормит днем? Вы же, наверное, не рискуете?

– Да он и не возьмет еду ни у кого, кроме мужа – так его тот приучил. Он ему с утра оставляет у себя в кабинете миску с мясом, да еще Гарри таскает ему кошек, которых эта тварь тоже сжирает. Бр-р, мерзость!

– А где он, с кем вы его оставили?

– Кого, Гарри? Его забрал на два дня погостить дед по матери. Завтра привезет. Роберт все еще надеется, что врачи смогут что-то сделать, и категорически отказывается отдать Гарри в интернат. Парень уже выше меня ростом, но вовремя сходить в туалет забывает, так и ходит потом с мокрыми штанами. Смотрите, Роберт наконец-то добрался до дома, вот увидите, сейчас пойдет на кухню, там у него спрятана бутылка.

– Он что-то стал пить последнее время, – сказал Кройстон, опускаясь в старинное дубовое кресло-качалку, заскрипевшее под его грузным телом.

Джейку Кройстону было за пятьдесят, жена у него умерла давно, дети были взрослые, учились в Восточных штатах, и единственным его увлечением, кроме адвокатской конторы, была охота, которой он посвящал все свое свободное время.

– Дела он, правда, ведет отлично, – с ноткой зависти в голосе продолжал Кройстон. – Если ему и дальше так будет везти, то скоро он, чего доброго, приберет к рукам весь город.

– Кто это собирается прибрать к рукам наш замечательный город? – послышался сзади мягкий мужской голос с явным ирландским акцентом.

В ярко освещенном прямоугольнике двери, из которой на веранду доносился смех и негромкая музыка, показалась приземистая фигура мужчины в вечернем костюме и с бокалом в руке.

– Мери, вы не знакомы с мистером О'Нилом, главным блюстителем порядка и нравственности в нашем городе, грозой гангстеров и любителей водить машину в нетрезвом виде? – с чуть заметной насмешкой представил мужчину хозяин дома. – Тогда познакомьтесь: мистер Харви О'Нил – начальник городской полиции, человек, который всегда на службе, даже когда отдыхает, вот, как сейчас, например.

– Вы все издеваетесь над полицией, Джейк, – не обижаясь, ответил мужчина, подходя ближе к Мери. – Это непатриотично.

– Мистер О'Нил все поступки людей рассматривает только с точки зрения патриотизма, а уж во вторую очередь – законности, – продолжал подсмеиваться Кройстон. – Харви, познакомьтесь с моей соседкой миссис Иннес, мужа ее вы хорошо знаете с детства.

– Муж говорил мне как-то о вас, – подтвердила Мери, протягивая руку, и увидела, как в глазах полицейского зажегся и тут же пропал, притушенный быстро опущенными веками злой огонек.

– Кажется, он ушел в неважном настроении?

– Да, но сейчас он его себе поправит. Видите, в кухне зажегся свет? Жаль, что вы не сможете посмотреть на его лицо, когда он деберется до итальянского вермута. Он даже стакан не достанет, а будет сосать прямо из горлышка. Б-р-р! – Мери передернула плечами и потянула Кройстона за рукав, – Джейк, пойдемте в дом, неудобно бросать гостей. Вы идете с нами? – обратилась она к полицейскому.

– Да, иду, хотя в такую погоду заходить в помещение просто не хочется. Вы посмотрите, какое небо.

На черном бархатном небе Юга сияли крупные звезды, легкий ветерок с реки доносил аромат ночных цветов. Даже музыка, слышавшаяся из гостиной, не портила очарования этого чудесного вечера. Джейк Кройстон уже повернулся, чтобы вернуться в дом, но внезапно резко остановился и поднял руку, призывая всех к молчанию. В этот момент он очень походил на охотника, услышавшего отдаленный львиный рев. Тревога отразилась на его лице, все его большое тело сразу подобралось, словно готовясь к встрече с неожиданной опасностью.

– Что случилось, Джейк? – удивленно спросил его начальник полиции. – Что с вами?

– Мне послышался крик. Вот опять, слышите?

– Да бросьте, Джейк, кому здесь кричать. – сказала Мери и взяла его под руку. Мы живем, слава Богу, не в городских трущобах, чтобы у нас кричали по ночам. Идемте в дом, ваши гости обидятся.

– Нет-нет! Кто-то действительно кричал.

Все трое застыли, прислушиваясь, но тишина словно сгустилась над ними. Полицейский хотел что-то сказать, но так и замер с открытым ртом. От виллы Иннесов, расположенной в ста ярдах справа, донесся отчаянный вопль, резко оборвавшийся, словно кричавшему зажали рот.

– Что это? – почему-то шепотом спросил Кройстон. – Это в вашем доме, Мери.

Женщина, бледная как мел, стояла, прислонившись к перилам веранды, глядя на всех полубезумными, широко раскрытыми глазами.

– Что-то случилось с мужем, – с трудом выговорила она непослушными губами. – Наверное, воры забрались в дом.

– Подождите, я сейчас! – крикнул Кройстон и рванулся через комнату, расталкивая танцующие пары, к лестнице, ведущей на второй этаж. Через несколько секунд он был уже внизу, держа в одной руке нарезной штуцер двенадцатого калибра, а другой рассовывал по карманам патроны. Встревоженные гости потянулись на веранду, взволнованно спрашивая друг друга, что случилось.

Кройстон несся к вилле Иннесов с неожиданной для его комплекции быстротой, заряжая на бегу ружье с трудом поспевал Харви О'Нил, доставая из внутреннего кармана служебный револьвер, а следом, спотыкаясь на высоких каблуках, бежала Мери, прижимая к груди руки. Калитка в ограде оказалась защелкнутой на замок, и пока Мери трясущимися руками ее отпирала, подоспели остальные участники вечеринки.

– Оставайтесь все здесь, – решительно потребовал начальник полиции. – Там могут быть грабители, возможна стрельба.

Он оттеснил любопытных за калитку и, захлопнув ее, осторожно пошел к дому, держа пистолет на уровне груди, внимательно глядя на окна. Кройстон поднялся на крыльцо, прислушиваясь к тому, что происходит в доме, резко рванул на себя створку двери и влетел в коридор. Выждав несколько секунд, за ним вошли О'Нил и Мери. В просторном холле было темно, а из-за приоткрытой двери в конце коридора, уходящего влево, на пол падала полоска света, и слышалось рычание. Кройстон распахнул дверь, решительно шагнул внутрь, и вскрикнул от ужаса. О'Нил и Мери вбежали в комнату следом за ним. Мери, издав отчаянный вопль, тут же вылетела обратно в коридор. Мужчины переглянулись с выражением ужаса и отвращения на лицах: пол комнаты, частично занавеси на окнах и стены были забрызганы кровью. Возле окна уже без движения лежал Роберт Иннес в изорванном в клочья костюме, а над ним, не обращая на вошедших никакого внимания, с измазанной кровью мордой, стоял, широко расставив передние лапы, громадный дог тигровой масти и яростно рвал зубами его горло, глухо рыча при каждом рывке.

– Черт меня побери, – ошеломленно пробормотал О'Нил, поднимая револьвер.

– Подождите, – удержал его за руку Кройстон, – вы можете задеть Иннеса.

Он прошел вдоль стены к окну, опустился на правое колено и, вскинув ружье, крикнул: «Джерри!». Дог резко повернулся на голос и бросился на Кройстона с разинутой пастью. Выстрел из крупнокалиберного ружья прозвучал оглушительно. Двенадцатиграммовая пуля настигла дога в прыжке. Тело его тяжело шлепнулось к ногам не успевшего отскочить Кройстона, обдав кровью, хлынувшей из страшной раны. Тот с сожалением посмотрел на свои светлые брюки и пробурчал, перезаряжая верхний ствол ружья:

– Черт возьми, настоящая бойня. Что нашло на этого пса? Взбесился что-ли? Боюсь, что бедному Бобу уже ничем не поможешь.

– Да, – подтвердил, наклонившись к телу Иннеса, полицейский. – У него голова держится на одном позвоночнике. Похоже, что он ударил его плетью, которая валяется на полу. Тот бросился на него, а там почуял кровь и взбесился. Собак, таких крупных, как эта, вообще не стоит бить зря: они так же обидчивы и самолюбивы, как люди.

– Похоже, что вы разбираетесь в собаках, Харви?

– Да, мой отец одно время пытался разводить сторожевых собак на продажу, пока не прогорел, а я ему помогал. Правда, он никогда не любил и не понимал собак, в отличие от меня. Он, может, потому и прогорел со всеми своими начинаниями, что брался за дела, в которых ничего не смыслил. Но он до самой смерти верил, что найдет свое Эльдорадо, как, впрочем и каждый ирландец.

– И вы, Харви, тоже верите в свой шанс?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю