355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Йен (Иен) Уотсон » В Верхнем меловом периоде с Летним пламенем » Текст книги (страница 2)
В Верхнем меловом периоде с Летним пламенем
  • Текст добавлен: 15 сентября 2016, 03:27

Текст книги "В Верхнем меловом периоде с Летним пламенем"


Автор книги: Йен (Иен) Уотсон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

– Эти люди, может, и не профессионалы, но глупостей они не делают. Пока не делают. Они будут отдыхать посменно, и половина останется на страже. По моей оценке, террористов по меньшей мере человек двадцать. Так что не стоит ворошить осиное гнездо. Нас перебьют. Вытяните ноги и соблюдайте спокойствие...

В тамбуре посверкивали огни фонариков. Время от времени мощный луч бил сквозь стеклянную дверь и шарил по вагону, как прожектор. Я дремал и просыпался, дремал и просыпался. Но дрожь меня не била,, и руки не дергались.

К утру в горле пересохло, а в животе урчало от голода. Занимался яркий рассвет, и меловой период выглядел неприветливо, казалось, даже для его коренных обитателей. Раджит вернулся в радостном настроении: должно быть, его подменяли на вахте, и он выспался с комфортом, как в первом классе.

– Ну-ка заткнитесь! – заорал он. – Расчирикались, словно пташки. А рядом ястреб – это я. Так что берегитесь...

В полдень случилось непредвиденное. Вагон внезапно осел, застонал, заскрипел. Солнце за окнами полыхнуло теплом. Пейзаж стал поразительно ясным, затягивавшая его дымка исчезла. Послышались крики. Раджит повернул голову. Джонс напружинился, но тут же расслабился и выругался вполголоса:

– Чтоб им пусто было!..

– Что такое? – шепотом спросил я.

– Поле Свенсона каким-то образом отключили. Мы в фазе.

– Что?!..

– Мы в меловом периоде. И поезд, и пути. Нас отрезали. Лозунг правительства: не уступать террористам ни при каких обстоятельствах, так? Теперь мы на самом деле здесь, в прошлом. – Он повысил голос. – Нас бросили на произвол судьбы!

– Что вы там бормочете? – крикнул Раджит.

– Нам надо немедленно встретиться с вашим вожаком, с Анитой. Нам двоим моему соседу и мне.

– Я-то вам зачем? – вырвалось у меня.

– Вы мой талисман, – пробурчал Джонс. Через час нас позвали в головной вагон. Ни один из террористов не спал. В первом из тюремных вагонов сидели рядышком бизнесмен из Азии и негр – выходец с Карибских островов; оба явные заложники, они тем не менее следили за другими пассажирами с откровенным испугом. Бизнесмен выглядел просто потрясенным, он был весь в синяках, а в уголке его рта запеклась кровь. Неужели соседи по вагону ночью задали ему трепку? В буфете Джонс приметил пустые жестянки из-под напитков и обертки от сандвичей, но до просьбы дать нам пить не унизился. Впрочем, его вели в наручниках, а меня нет. Не исключено, что "Друзья Азии" захватили с собой всего два комплекта наручников, а второй надели на машиниста, коренастого седоватого мужчину лет под пятьдесят, скорчившегося на полу своей кабины.

– Мой друг Бернард, – тихо приветствовала нас Анита. – И генерал...

Она навела на Джонса пистолет, стараясь изо всех сил, чтобы движение выглядело небрежным. В кабине было тесно: кроме нее, тут находились еще три террориста, включая наших конвойных. Один нервничал так, что совсем посерел. Он готовился к смерти, но никак не к тому, что случилось.

– Повторяю, я всего-навсего капитан, – сказал Джонс.

И представился машинисту полным именем. Тот поморщился.

– Меня зовут Дейв Крей, – сказал машинист. – Они же утверждали, что этого не может быть! Поезд в туннеле времени – масса, принадлежащая двадцатому веку. И рельсы тоже – это якорь, привязывающий нас к нашему столетию. Так они говорили. Говорили, что, прежде чем снять поле, пришлось бы разобрать пути. Потому, мол, на поддержание поля уходит так мало Энергии. Едва что-то попадает в туннель, он начинает как бы поддерживать себя сам.

– Понимаете, Дейв, возможно, что поле действительно не может ослабнуть ниже определенного порога. Но может существовать еще и максимальный порог. Перешагните этот порог – и вот вам результат. Мне доводилось слышать, что результаты некоторых исследований были строго засекречены. В сущности, они не имели большого практического значения. Какой смысл перебрасывать людей на восемьдесят миллионов лет в прошлое, если сама система переброски при этом разрушается и их нельзя вернуть?

– Нельзя вернуть! – вскинулся Крей. – Вот уж опоздание так опоздание! Самое длительное за всю историю железных дорог...

– Не опоздание, Дейв. До места назначения не доберется никто и ничто, даже наш прах... – Джонс повернулся к Аните. Ее лицо было покрыто капельками пота. В вагонах становилось жарко. – Выгляньте наружу. Вокруг полупустыня. А в десяти– пятнадцати милях позади нас есть вода и животные. Если не тронуться в путь немедля, мы все умрем от голода и жажды...

– Бросить поезд? Власти только того и ждут. Сделать то, чего от нас добиваются? Никогда!

– А властям теперь все равно, что мы предпримем. Нас бросили на произвол судьбы, дьявол их возьми! Правительство отказывается поддаваться шантажу. Вы не хуже меня знаете, как они реагируют на захват самолетов. Промедлите – и ваши заложники потеряют последние силы и не одолеют пути. Оставаться здесь и погибнуть или перебраться туда, где есть жизнь, – выбор проще простого.

– Не могут же они принести в жертву двести пассажиров и состав, и всю линию! Не могут вышвырнуть все это разом и списать за ненадобностью!

– А по-моему, могут. Вина-то ляжет на вас, а не на них. Я лояльный подданный, но... средства информации правды не узнают. А потом в Бирмингеме и Лондоне возведут новые свенсоновские порталы. Проложат новые пути. Через пять-шесть месяцев движение возобновится – и отсюда, из мелового периода, поезда будут недостижимы, как прежде. Они уж позаботятся, чтобы новая линия прошла там, откуда старую будет не разглядеть.

– Да больше никто никогда не сядет на "Интер-сити"! – пылко возразил Крей. – Раз появился риск затеряться в прошлом...

– Общество останется в неведении. Мне-то известно, как фильтруются новости. Террористическая группа "Летнее пламя" повредила порталы и тем самым отключила поле – вот что сообщат для общего сведения. А в будущем на станциях "Интерсити" будут введены меры безопасности и просвечивание багажа, как в аэропортах. Надо вывести людей, Анита, и как можно скорее. Я изучал науку о выживании. Выжить можно, но в пятнадцати– двадцати милях отсюда. У вас есть оружие, а там полно крупной дичи...

– Вы что, предлагаете есть динозавров? – возмутился Крей. – Мы не станем жрать вонючих динозавров!

– Они состоят из белков, как и мы с вами. Кроме того, там найдутся рыба, фрукты, яйца, орехи. – Джонс облизнул запекшиеся губы. – А главное, там есть вода. Надо организовать колонну и вести нас строем, Анита. Забудьте о "Друзьях Азии" и других прежних заботах. Они остались в будущем, до них теперь миллионы лет. Мы все в одной лодке. Конечно, поначалу вы столкнетесь с возмущением и негодованием. Придется вам держаться группой до тех пор, пока люди не научатся думать и действовать сообразно обстоятельствам. И от вас потребуется не меньшее мужество, чем раньше.

– А себе вы отводите роль командира? – осведомилась Анита.

– Советчика, только советчика... Анита ухмыльнулась, словно поймав Джонса на лжи.

– Все, что требуется, – чтобы мистер Крей повел состав задним ходом. Это же дизель, а не электровоз.

– Вы же слышали скрежет рельсов? Они прогнулись.

– Ваша правда, – согласился Крей. – Сгубили линию. Поезд лег на нее всем весом, а под шпалами никакого основания. Песок да пустоты...

– Можно ехать самым малым.

– Нельзя. Состав сойдет с рельсов. Анита задумалась, но ненадолго.

– А зачем нам, собственно, валандаться со всеми вами? Ну-ка, скажите мне, Бернард, скажите... Я тоже немного подумал.

– Потому что мы люди, равные вам. Мое заявление вызвало среди террористов горькие смешки.

– Что, по-вашему, побудило нас пойти на крайний шаг? Какую гуманность, какое равенство мы испытывали в своей стране?

– Да, конечно, у вас есть оружие, – сказал Джонс, – но можете ли вы прицелиться достаточно уверенно, чтобы уложить крупного зверя?

– А мы прихватим вас с собой. Вы же хотите спасти собственную шкуру, верно? Что касается двухсот человек, так ведь каждый из них нас ненавидит... Она притронулась к своему шраму. – Нас перебьют по одному. Разве не так, Санжи? – Один из конвойных, Санжи, кивнул в знак согласия. – Бернарда возьмем тоже, чтобы развлекал нас рассказами. Пусть поведает нам про "Летнее пламя". А мы раздобудем ему трицератопса на бифштексы...

Я припомнил виденного мельком горгозавра. Можно ли остановить такого монстра из пистолета и даже из винтовки? Ах да, террористы запаслись еще и взрывчаткой. Но зачем Аните вздумалось пригласить меня в группу? Только потому, что я был с ней вежлив на платформе, а затем в поезде? Или мне отводится роль придворного шута?

– Если не возражаете, – произнес Джонс; – я предпочел бы остаться с заложниками. Поскольку вы не желаете брать на себя ответственность за их судьбу, им нужен кто-то, кто может помочь хотя бы советом. Это было ошибкой.

– И сплотить их в боеспособную армию? Нет уж, капитан Джонс, вы, безусловно, пойдете с нами. Санжи, передай Абдулле, чтобы упаковал взрывчатку, предварительно вынув взрыватели. Мистер, Келли понесет ее на себе. Передай также, что мы направимся на север.

– Эй, а со мной что будет? – подал голос Крей.

– Вы шкипер. Значит, вам и командовать пассажирами.

– Они меня не послушают. Захотят остаться в вагонах.

– Ну и пусть. Пусть сидят и ждут, сколько им заблагорассудится. Только не вздумайте вести их на север, мистер Крей. Увидим толпу – "добро пожаловать" от нас не услышите...

Я плелся в двухстах ярдах позади группы, как и положено тому, кто несет взрывчатку на солнцепеке. Анита не подпускала меня ближе, но и покрикивала, если я совсем уж отставал. Лямки мешка впивались в плечи, увесистый груз молотил по спине. И все равно это было лучше, чем если бы меня заставили тащить такой вес в руках. Я пошатывался, оскальзываясь на песчаном грунте. В первые же два часа пути на север здешнее летнее пламя прожарило меня насквозь. Чем спотыкаться по шпалам, мы предпочли идти параллельно насыпи, но чуть поодаль. По крайней мере, ни жажда, ни голод меня больше не мучили. Перед выходом Джонсу и мне дали по благословенной бутылочке кока-колы и по банке консервированных бобов. А потом была еще остановка, когда мы вновь промочили горло и закусили шоколадными бисквитами.

На Джонса тоже взвалили заплечный мешок, но наручников с него не сняли. Он шел с основной группой, в которой я по-прежнему почти никого не знал. Только Санжи, Раджита, Индиру и Абдуллу. Ну и Аниту, конечно. Считая ее и Индиру, в составе группы оказалось четыре женщины – четыре из двадцати двух. Поскольку я плелся так далеко позади, все, кроме пяти, оставались для меня безымянными. Интересно, что творится сейчас в оставленном нами поезде? Удалось ли Крею как-то поладить с двумя сотнями изголодавшихся, измученных жаждой пассажиров, у которых, в сущности, не осталось шансов на спасение? Попытаются ли они двинуться на юг или предпочтут сидеть, не трогаясь с места? Горькая, жестокая судьба.

Стремительно мелькнувшая тень заставила меня поднять залитые соленым потом глаза. Птерозавр размером с орла-стервятника плыл над головой на кожистых крыльях, высматривая падаль. Увы ему, данная конкретная падаль еще шевелится. Впрочем, возле состава недостатка в трупах не будет, и совсем скоро...

Растительность становилась гуще, пышнее. Перелески, цветы, травы. Собирались дождевые облака. Для полного счастья не хватало только, чтобы разверзлись хляби небесные. Мне показалось, что я узнаю тополиную рощу, где укрывался горгозавр; а вот и уткоклюв, вращающий своим гребнем-флюгером.

Поминутно чудилось, что вдалеке слышен слабый гул поезда.

И тут откуда ни возьмись, в небе возникли два серых вертолета и зависли над полотном один позади другого. Тишина взорвалась надсадным грохотом двигателей, гулким свистом лопастей. Под фюзеляжами торчали орудийные установки, да еще и скорострельные мини-пушки под обрубками крыльев. Вертолеты устремились к группе террористов, накрыв их огнем. К небу взметнулись фонтаны песка и грязи. Все это заняло самое большее десять секунд.

Бросившись ничком, я кое-как освободился от лямок и скатился в кювет. Я слышал, как вертолеты закладывают вираж, возвращаются, обрушивают на полотно новую лавину огня. В ответ щелкнул одиночный пистолетный выстрел – или мне померещилось?

– Анита! – закричал я.

Перед моим внутренним взором предстала страшная картина: горгозавры будущего перемалывают ее юное тело в своих челюстях и брезгливо выплевывают по кусочкам.

Я лежал окаменев, пока не наступила тишина. Оба вертолета приземлились; тогда я позволил себе поднять голову.

К настоящему времени я, пожалуй, неплохо разобрался в том, что произошло, хотя подробностей мне никто не объяснял. Группа сама сообщила о местонахождении поезда по радио, основываясь, вероятно, на показаниях приборов локомотива – там же есть счетчик пройденного пути; это было нужно хотя бы для того, чтобы спасательный поезд с припасами для заложников мог остановиться на достаточном расстоянии и не нарваться на мины. С целью убедить нас, что состав и рельсы брошены на произвол судьбы, на порталы туннелей Свенсона подали избыточную нагрузку. Психологи трудились не смыкая глаз, стараясь предугадать, к какому решению придут террористы. Тем временем вокзалы Нью-Стрит в Бирмингеме и Юстон в Лондоне были оцеплены, и прибывшие ученые спешно возвели новые арки Свенсона, отличающиеся от стандартных. Как только поле между вокзалами восстановилось, сквозь арки пропустили вертолеты с заданием неотступно следовать вдоль линии. Из мелового периода их было не видно, не слышно, а пилоты видели прошлое ясно, как через окно. Обнаружив террористов, командир операции радировал просьбу отключить поле: по-видимому, в новом нетрадиционном туннеле это стало возможным и было сделано. Надо полагать, тот факт, что вертолеты ни на что не опирались, а висели в воздухе, облегчил задачу их перемещения в прошлое и наоборот. Вооруженные вертолеты вынырнули прямо над головами террористов и перебили их.

Включая капитана Джонса. К своему несчастью, он находился в самой середине группы.

Когда я посмел оторвать голову от травы, то на миг заподозрил, что мои "спасители" прибыли отнюдь де из Британии XX века. Над месивом тел склонились два вооруженных серых существа с вытянутыми мордами и в тяжелых очках. Какого черта им понадобились защитные костюмы? Дышат" было легко, воздух почти пьянил чистотой. Кое-как встав, я поднял руки вверх и крикнул:

– Я пассажир! Заложник!..

Вытянутые морды резко обернулись ко мне, но я понимал, что стрелять в меня они не станут. Перед атакой у них было вдоволь времени, чтобы разглядеть белокожего человека, бредущего в арьергарде, особняком от террористов. Вывод, что я не участник группы "Летнее пламя", а лишь подневольная жертва, напрашивался сам собой. Кроме того, им, вне сомнения, была нужна информация.

Один из вертолетов остался в меловом периоде, очевидно, приняв командование поездом. Меня вернули по воссозданному полю Свенсона в мое настоящее в другом вертолете, но перед тем меня заставили, тоже надеть защитный костюм.

Была ли потенциальная возможность заразы лишь предлогом для того, чтобы изолировать меня в суровом карантине, или это было действительно неизбежно? Не знаю. Восемьдесят миллионов лет – долгий срок. Вирусы и бактерии, процветавшие в меловом периоде, могли вымереть, исчезнуть или мутировать, превратившись во что-нибудь более знакомое, точно так же, как вымерли динозавры, а другие виды резко изменились. В своем первозданном виде микробы мелового периода способны опустошить современный мир. Поэтому необходимы тщательные исследования на мышах, морских свинках и обезьянах, которых подвергают воздействию нашей крови – крови тех, кто вернулся из прошлого. Так, по крайней мере, заявляют мои тюремщики.

Я не осведомлен о том, каким образом спасали пассажиров "Интерсити", хоть меня и заверяют клятвенно, что их спасли. Может, и лгут; но допускаю, что пассажирам доставили вертолетами воду и пищу, а затем по три-четыре человека за рейс переправили в Лондон и Бирмингем, разумеется, в защитных костюмах. Их допросили поодиночке, за ними понаблюдали какое-то время, а потом что? Отпустили к семьям?

Мне повезло гораздо меньше.

– Скажите все-таки, мистер Келли, почему террористы назвали себя группой "Летнее пламя"? – спросил меня динамик, наверное, в сотый раз.

Из-за стекла – с моей стороны зеркального, а с другой прозрачного – меня допрашивают разные голоса, но этот звучит особенно часто.

– Я уже объяснял вам это до полного посинения.

– Если вы действительно посинеете, мистер Келли, придется заподозрить худшее – что вы заразились. Почему вы оказались заодно с террористами? Назовите, наконец, истинную причину!

– Вовсе я не был с ними заодно! Я категорически не согласен с ними и с их методами!

– Тогда почему вы сопровождали их? Большей частью голос терпелив и даже участлив, но может и прикрикнуть.

– По той же причине, что и капитан Джонс.

– Он был в наручниках, а вы нет.

– Как же это вы разобрались, кто был в наручниках, после того как разнесли всю группу на куски прямой наводкой?

Я умею дерзить, если захочу, понемногу на каждом допросе, но могу и унизиться до смиренной мольбы.

– У вас много родственников-ирландцев, мистер Келли?

– А вы что, до сих пор не выяснили?

– Зачем вы три года назад ездили в Кейтнесс? На самую макушку Шотландии, безлюдную и голую...

– У нас были свободные деньги. Вот мы и решили взять напрокат машину и проехать до самого поселка Джон о'Тротс...

По правде говоря, мы тогда вышвырнули деньги по минутному капризу, потому что вообразили себе, что напали на рог изобилия, – только рог на поверку оказался хиленьким и вскоре опустел. А в

Кейтнессе, вероятно, экспериментировали с эффектом Свенсона – вдали от глаз людских, под грифом "совершенно секретно". И власти заподозрили во мне не только сторонника экстремистов – похитителей "Интерсити", не только пособника ирландских террористов, но еще и шпиона. Это меня-то, с моей биографией? В высшей степени сомнительная гипотеза, хотя после скандала с Энтони Блантом все историки искусств стали казаться кое-кому неблагонадежными. Вопросы крутятся по одному и тому же кругу. Можно догадаться, что я в той поездке ненароком и вскользь коснулся чего-то сверхсекретного и, вероятно, также связанного с путешествиями во времени. Военные базы в прошлом? Путешествия, не ограниченные меловым периодом? Кроме поездок на "Интерсити", у эффекта Свенсона должно найтись множество других применений. Сперва это, может, и было неочевидным, зато теперь приобрело жгучий интерес.

– Когда я смогу хотя бы поговорить с женой?

– Она больна. Сдали нервы. Но не беспокойтесь, для нее сделано все возможное.

– А с дочерью?

– Как только удовлетворительно ответите на наши вопросы. А то еще скажете Джульетте что-нибудь неразумное. Так что ради ее же блага – если вы понимаете, что я имею в виду...

– Я хочу увидеться с дочерью.

– Откуда вдруг такой родительский пыл? Судя по всему, вы в последний год не были образцовым семьянином, семья служила для вас лишь прикрытием...

Нет, нет! Джульетта никогда не допекала меня скулежом, а если и была эгоистична, то не чрезмерно. Мне вспоминались ее доброта, ее юмор, живость ее ума. Я существовал в постоянном напряжении, и это деформировало мою собственную личность, затуманило мое восприятие. Я был несправедлив к ней. Но отсюда еще не следует, что какая-то свинья вправе утверждать, что я не люблю свою дочь всем сердцем. И жену. Чрезвычайные обстоятельства учат любви и преданности. Хотя иной раз прозрение приходит слишком поздно...

Способен ли я действительно ляпнуть Джульетте что-нибудь неразумное?

Я писатель, не так ли? Вроде бы так. Когда меня вернули в Бирмингем, моя скорбь по "Летнему пламени" не ведала границ. Крохотное несчастье, зато мое собственное, мой личный тяжкий крест. Я надеялся, что меня выпустят из карантина через два-три дня. И что бы я тогда делал – не полез бы опять в беличье колесо? Водрузил бы на себя заново альбатроса, которого в меловом периоде чуть не сбросило с моей шеи, – он почти обратился в птерозавра и улетел... Конечно, роман под прежним названием теперь никто и рассматривать не стал бы. О да, я оплакивал, горько оплакивал Аниту. Но еще сильнее я оплакивал ненаглядную комбинацию слов, никудышный амулет, который я имел неосторожность объявить символом целой книги.

Потом, по размышлении, я пришел к иному решению. Что если Анита принесла мне драгоценный дар – известность и новый стимул к творчеству? Я должен написать очерк о похищении: "В верхнем меловом периоде с "Летним пламенем". Искренний, проникновенный писательский очерк. Какому автору доводилось очутиться за восемьдесят миллионов лет от дома, в центре столь драматических событий? Очерк будет, вне сомнения, перепечатан по всему свету на многих языках. А тогда, подзаработав и подзарядившись энергией успеха, я закончу и "Летнее пламя" как таковое. Очерк послужит ускорителем, и роман успешно выйдет на орбиту.

Но прежде всего надо покинуть эти стерильные стены. Надо бы еще и уехать из страны, вот только как? Я ведь по-прежнему заложник, на сей раз у своих спасителей: я знаю слишком много, в частности, знаю, как азиатов хладнокровно расстреляли в упор. Мой рассказ поневоле набросит тень на всю операцию. Кто же решится освободить меня?

– Подойдем к делу по-другому, мистер Келли. Что побудило вас придумать словосочетание "Летнее пламя"?

И вдруг, будто в мозгу вспыхнул луч прожектора, я все понял. Вопросы допрашивающих выдают их с головой – отбросим лишнее, всякие мелочные придирки, и остальное сложится в цельную картину. Наверху подумывают, не предложить ли иммигрантам переселиться в прошлое. Если исследования показали, что эффект Свенсона можно использовать более гибко, то почему бы не предложить, им начать новую жизнь – не обязательно в эпоху динозавров, а, допустим, в более близкие времена, пять или десять миллионолетий назад? Это ведь даже репатриацией не назовешь! Все они останутся в Британии, однако им самим будет в прошлом много спокойнее. Им будет обеспечена помощь, их снабдят всем необходимым. Кипение страстей тут же пойдет на убыль. Не исключено, что до похищения "Интерсити" правительство не догадывалось о такой возможности, но теперь она представляется очевидной. Выходит, группа "Летнее пламя" указала властям перспективный путь.

А если об этом думали и без террористов? И что если "Друзья Азии" пронюхали о подготовке подобной схемы? И что если я выступил в роли связного между полигоном в Кейтнессе и группой захвата? Я же понятия не имею, какие требования выдвигала Анита. А широкой публике они неизвестны и подавно. Группу "Летнее пламя" можно выставить не злодеями, а героями, принесшими себя в жертву идее: они, мол, хотели выманить своих соплеменников в прошлое, как Дудочник выманил крыс из Гамельна. Разве изобретательный писака не сумеет изобразить все именно так? Разве мы не усвоили, что любую новость можно извратить как угодно? При этом после переселения избыточного населения в прошлое не обязательно отключать поле Свенсона сразу и бесповоротно. Драконовские меры можно и приберечь на случай, если какой-нибудь зловредный микроб из глубины веков сделает их совершенно необходимыми.

Мне стало дурно. Увы, Сью и Джульетта, увы, "Летнее пламя"! Увы, Анита, увы, обретенные заново любовь и преданность!

– Что же вы молчите, мистер Келли?

– Все началось с романа "Весенняя роса", – начал я на ощупь. – Это был мой третий роман, мое лучшее достижение, моя надежда. Я писал книгу в перерывах между лекциями об эпохе Возрождения...


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю