Текст книги "Завхоз Вселенной"

Автор книги: Ярослав Веров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Советник задумался, а потом брякнул:

– Москва – третий Рим, а четвёртого не будет. У нас духовность…

Серый с Игорьком вяло играли в подкидного дурака. Володя осмотрелся: он легко улавливал, когда за ним следят. Способ слежки значения не имел: электронный или визуальный, или подслушивание из-под кровати.

Их не подслушивали, видимо, действовал президентский запрет. Чтобы третьи лица не услышали чего лишнего.

– Ситуация переигрывается, – сообщил Володя и забрал у Серого карты.

– Что ещё случилось? – сказал не без злорадства Игорёк.

После истории с божественной Иштар ему хотелось, чтобы Источником Силы никто воспользоваться не смог.

– Президент не решается и, ставлю сто к одному, что не решится.

– Слушай, Володя, а на кой тебе упал этот Вавилон? – спросил Игорёк.

– Хороший вопрос. Могу ответить. Если уж воевать, то с серьёзным противником.

– Ну победишь ты Америку, а дальше? Управлять миром?

– Я воюю с Реализованными Земли.

– Кто такие Реализованные? Ты великую богиню даже так назвал.

– Все ваши боги – в прошлом люди. Реализовали свою, как они полагают, духовную сущность.

– Так может, ты и небоскрёбы в Нью-Йорке уронил? – невпопад спросил Серый. – Ты ведь гипнотизёр. Загипнотизировал арабских камикадзе – и вперёд.

– Нет, Серый. Это работа Старца Горы.

– Старец Горы – Бен Ладен, что ли?

– Нет, Старец – основатель ордена исмаилитов – лжецов и смертников. Тех, что резали крестоносцев и охотились за Саладдином.

– А что, этот Старец тоже Реализованный?

– Натурально Реализованный.

Володя полез в холодильник.

– Вы что же, голодными сидели? Перекусим, и я покажу вам «удар Ареса».

Он разогрел в микроволновой печи упаковку с цыплёнком табака, поставил на стол три банки пива, выудил из холодильника пакет с хлебом и бутылочку кетчупа.

Володя ел курицу и был непривычно словоохотлив:

– Как думаешь, Серый, когда тебя убьют, где снова родишься?

– А на Марсе.

– Ну-ну, – Володя приложился к пиву. – Игорёк, ты тоже пей.

– Не хочу я.

– Пей, веселей бежать будет, – подмигнул Серый.

– А чего здесь весёлого? – уныло спросил Игорёк.

Володя улыбнулся.

– Ты сейчас свободен. Прочувствуй момент. Сейчас ты работаешь только на себя, сынок.

– Можно без этих?… – поморщился Игорёк.

– Так ведь Набу – сын Мардука и госпожи Царпаниту, то есть твоей дражайшей супруги Иштар. Кровосмесительствовать собирался?

– Да? – Игорёк задумался и рассеянно отхлебнул пива.

– Да уж, – неопределённо поддакнул Серый.

– Что будет с Источником? Все наши усилия напрасны? – спросил Игорёк. – Зря ты, Володя, помешал мне…

Игорёк глянул на Серого и осёкся.

– В ближайшие пять лет им никто не воспользуется.

В голове Игорька возникла ослепительная перспектива, как через пять лет он пробирается в Ирак с парой каких-нибудь идиотов, проводит обряд и тут же передаёт Источник Силы своей божественной супруге.

– Хочешь её?

Игорёк обалдело глянул на Володю.

– Всё делаем тихо, – снова невпопад сказал Серый, вытирая жирные пальцы о скатерть. – Тихо выносим окно, тихо ломаем стену и тихо растворяемся в темноте. Ты ведь, нечисть, можешь тихо?

– Могу тихо, – пожал плечами Володя. – Могу вообще всю охрану отключить. Но, видишь ли, Серый, хочется праздника, фейерверка. Пострелять, побегать. В прятки с ротой спецназа в лесах поиграть. Скучно мне, Серый.

– И куда идти? – тихо спросил Игорёк.

– Имеется вариант, – бесовская искорка сверкнула в глазах Володи. – Превратить Серого в полноправного носителя. Для этого необходимо всего-навсего сделать его главой государства. Например, Украины. В нашем распоряжении двое суток. В Австралию не успеем, а в Киеве или Минске, или солнечном Ашхабаде – можем устроить фестиваль.

– А что – можно! – усмехнулся Серый.

– Вопрос не в этом. Потянешь ли ты шапку Мономаха или тюбетейку туркменбаши?

Серый расхохотался.

– Туркменбаши? Я ещё пива достану. Интересный разговор пошёл. Вообще-то, я бы в Англии хотел. Королём. Там, в Камелодуне, кельты нас и порезали. Потом городок этот стал Камелотом. Вот туда бы я столицу перенёс из Лондона.

– Англия отпадает. Там переворот не совершишь. Монархия наследственная. У Виндзоров свой Источник. А на Украине Источника нет, и в Туркмении нет.

– А в Монголии?

– Где-то там закопан Источник Чингисхана. Американцы, кстати, уже копают. Ищут. Ты что же, хочешь среди монголов жить?

– Если бы я стал царём, я бы весь мир завоевал, – заявил Серый.

– Знал бы ты, кто на самом деле миром владеет, со страху бы помер, – осадил его Володя. – Не выйдет из тебя, Серый, царя. Иначе бы я тебя в якоря не взял. Ты служака, боец. Вот Игорёк – другое дело. Вылитый царь. Жаль только, что не царём он хочет стать, а богом.

«Ничего себе! С чего это он взял?» – поразился Игорёк.

– Так значит, всё-таки, можно? – решил уточнить он.

– Богом? Реализоваться? – Володя задумчиво посмотрел Игорьку в глаза. – Можно. Но никто не даст. Будут использовать тебя втёмную таким, как ты есть. Бессмертие – не пропуск в Дома Реализованных.

– Это мы ещё посмотрим, – угрюмо пробормотал Игорёк.

– Но ты не дрейфь. Помни, что в тебе заключена великая тайна и при напролом, – усмехнулся Володя. – В Вавилоне ты был хорош, нагл, решителен.

– Что ж ты меня остановил, если хорош?

– Надо было. Расскажу как-нибудь, когда поумнеешь.

Игорёк обалдело переваривал сказанное. Володя со значением добавил:

– Дам тебе совет: будут предлагать власть – не бери.

Серый поднялся, выключил на кухне свет и посмотрел в окно.

– С фейерверком, говоришь?

– Только так.

– Ну, воля твоя. Как за ограду выберемся – каждый в свою сторону.

– Не возражаю, – согласился Володя. – Получите свои паспорта, граждане.

Володя достал из кармана пиджака паспорта Игорька и Серого.

Больше ничего он не сказал и полез в чулан, где обнаружилась швабра. Рядом стоял корейский моющий пылесос «Самсунг», но, видимо, солдатам была привычней уборка помещения традиционными методами.

Переломил швабру и помахал получившейся дубинкой, как мечом.

– Что будем ломать: окно или дверь?

– А кулаком слабо? – спросил Серый.

– Не в кайф, – признался Володя. – Что рушим?

– Окно. Дверь смотрит прямо на пост, – ответил Серый. – А окно из кухни – на ограду. Десяток секунд выгадаем.

Володя приблизился к забранному решеткой окну. Игорёк встал рядом, готовый прыгнуть.

– Я выбиваю, вы сигаете и несётесь к стене. Я прыгаю следом, опережаю вас и следующим ударом делаю проход.

Одного короткого удара хватило ему, чтобы высадить окно вместе с решёткой и лудкой.

В проём метнулся тенью Серый. Следом за ним – Игорёк.

Володя каким-то образом их опередил и оказался уже у стены. То же короткое движение – Игорёк увидел сверкание молнии, – и железобетонная плита с грохотом рухнула. В нос ударил резкий запах озона.

Игорёк ещё хлопал глазами, а Серый с Володей уже скрылись в лесу.

Взвыли сирены, вспыхнули прожектора. Игорёк, пригнувшись, как затравленный зверь, ринулся в пролом.

6

В лесу было сыро и тихо. Игорёк перешёл на шаг, отдышался. Прислонился к стволу сосны, прислушался: нет ли погони? Где-то журчала вода, и девичий голосок умоляюще-требовательно выводил:

– Ну, Вася! Ну, Вася же! Убери руки. Ой, Вася, холодно!

Мужской голос, по-видимому, Васин, бубнил нечто неразборчивое.

Истошно закричала сова-сплюшка. Игорёк улыбнулся и решил идти к людям, пока у них там не зашло слишком далеко.

В ложбинке, на берегу ручья, обнаружились двое. Чёрные силуэты да сигаретный огонёк.

– Закурить не будет? – твёрдым голосом осведомился Игорёк.

– Ой! – испугалась девица.

– Ты кто? – спросил её спутник.

Он зажег фонарик, пучок света уставился в лицо Игорьку.

– Что это вы здесь делаете? – вопросом на вопрос ответил тот. – Уберите свет.

Луч света соскользнул на землю. Вася был одет в военную форму, Игорёк разглядел бушлат и сержантские лычки.

– Внешнее патрулирование. Пароль знаете?

– Тебе назвать или ей? Я тебе дам пароль, ты у меня на посту с девками потискаешься, герой… А ну-ка, дай сюда свет.

Сержант протянул фонарь. Игорёк взял и осветил девицу.

– Ты, Маня, не волнуйся, – сказал сержант. – Если что – мне влетит, пуля-дура.

– А я и не волнуюсь, – напряжённым голосом ответила та.

– Меня зовут Игорем, – сказал, обращаясь к девушке, Игорёк и выключил фонарик. – Так значит, службу несёте?

– Ну, – ответил сержант.

– Ничего странного не видели, не слышали?

– Что ж тут увидишь, пуля-дура. Гудело со стороны объекта.

– Вот именно, гудело. А ты здесь с Маней… Маня, вам сколько лет?

– Ну семнадцать, а что?

– Да нет, ничего. Диверсия на объекте. Неизвестными лицами проделан пролом в стене, взломана дежурка. В общем, нештатная ситуация. Понял, Василий?

– Ну и чё, без нас не разберутся?

– Правильно мыслишь, боец. Ты это, ты теперь Маню в жёны бери.

– А чё сразу в жёны, пуля-дура? У нас и не было ничего, скажи, Маня.

Маня хихикнула.

– Маня, вы случайно не из посёлка?

– Ну да.

– Где-то здесь дом должен быть. С одинокой вдовой.

– Не-е, с вдовой нету. Может, вам министерша нужна?

– Вот-вот, она самая. В каком направлении располагается её дача?

– Да вот, вдоль ручья. Потом будет дорога. Там идти вправо, хоромы стоят, одна за другой, не заблудитесь. Предпоследняя с того края.

– Понятно. О! – Игорёк оглянувшись, увидел цепочку огней, мелькающих среди стволов. – Бригаду пустили. Мне пора. Да и ты, Вася, давай, хватай свою Маню и дуй отсюда.

– Будет сделано, – коротко ответил тот. – Вот, Маня, влипли мы с тобой, пуля-дура.

– Сам ты дурак, – неожиданно огрызнулась Маня.

– Ну, счастья вам, – попрощался Игорёк и двинул на поиски дома министерши.

– А зачем министерша? – спросил вслед любопытный сержант Вася.

– Согласно инструкции, – отрезал Игорёк.

Таким туманным фразам он научился у Артемия. Тот любил выдавать себя за важную птицу, когда их тормозили гаишники. Разговаривал с ними Артемий веско, нагло и крайне туманно.

Да, хорошо было бы укрыться в объятиях одинокой женщины, снимающей дачу или владеющей домом прямо здесь, в Барвихе. Наверное, выбраться сейчас невозможно, всё перекрыто и прочёсывается.

Игорёк перешёл на трусцу и минут через десять оказался на опушке. Прямо перед ним тускло светилась асфальтовая дорога, вдоль которой массивными тушами стояли особняки, опоясанные сплошным забором. В некоторых горел свет, играла музыка, слышались голоса. Путеводный ручей уходил в бетонную трубу, проложенную под асфальтом. Игорёк, держась ближе к опушке, двинулся вдоль дороги.

Предпоследний дом оказался трёхэтажной виллой красного кирпича. Игорёк перебежал через шоссе, прижался ухом к калитке с врезанным в неё домофоном. «Ну, с богом!» Игорёк вдавил кнопку звонка.

Хозяйка дома, женщина лет пятидесяти, сидела в гостиной и смотрела по телевизору аргентинский сериал на канале «Романтика». Звонок домофона в такое позд-нее время неприятно взволновал её. К тому же в доме она была одна – горничная отпросилась в Москву, а что касается супруга, так тот вообще появлялся здесь раз в год. «Кто бы это мог быть? Для Святкиных поздновато, и вообще, они должны приехать только завтра. Надя-кукушка? А может, Элеонора Анатольевна пожаловала? Она всегда без звонка».

Она включила освещение над калиткой и несколько мгновений рассматривала лицо на экране видеофона.

– Кто там? – кокетливо спросила хозяйка, поправляя причёску.

– Служба безопасности! – брякнул первое, что пришло в голову, Игорёк.

«Приятный голос, – отметила про себя дама. – И вообще – ничего мальчик».

– Формальная проверка. Совершено покушение на президента.

Игорёк предполагал, что после такого заявления лишних расспросов не последует. Главное, чтобы дама оказалась одна, а там, как говорится, дело техники.

– Подождите немного, я приведу себя в порядок.

Хозяйка живо сбросила с плеч заношенный халат, порылась в шкафу и извлекла голубое платье с глубоким вырезом, не препятствующим нескромному взгляду. Бюстом своим хозяйка гордилась.

– Я открываю! – проворковала она в домофон и нажала кнопку.

Игорёк хмыкнул. Ситуация представлялась и дурацкой, и забавной.

Щёлкнул замок, Игорёк толкнул калитку и вошёл во двор.

Над крыльцом горел фонарь в виде цветка лотоса, в его свете Игорёк разглядел беседку и накрытые плёнкой клумбы. Из-за беседки вышел внушительных размеров пёс. Игорёк замер, он боялся собак. Пёс блеснул равнодушным глазом, на ходу зевнул и скрылся в будке под крыльцом.

Игорёк скроил скорбно-серьёзную мину, пригладил волосы и вошёл в дом. В прихожей было темно, в глубине виднелось светлое пятно, вход в гостиную. Вспыхнули по периметру стен люминесцентные лампы. Игорёк невольно зажмурился и чертыхнулся.

Хозяйка стояла в дверях гостиной, рассматривала гостя. Гость моргал и щурился.

– Ослеп, – сообщил он.

– Да вы заходите. Разуваться не надо. У нас тут всё скромно.

«Да уж, скромно», – наконец оглядевшись, оценил обстановку Игорёк. У стены, под зеркалом резная тумба красного дерева, инкрустированная золотом, настоящими пластинами, а не микронной толщины «сусалкой». Само зеркало заключено в массивную серебряную раму. А рама вставлена в мощный деревянный каркас, тоже инкрустированный золотом, увенчанный двумя золотыми же амурчиками. Наборной паркет сверкал так, что казалось, будто лампы светят из пола. Монументальная винтовая лестница словно выточена из одного гигантского ствола калифорнийской секвойи. На стенах в широких лепных рамах – картины. На них плещутся крепкотелые речные нимфы, сатиры похищают вакханок, и подглядывают за купальщицами пастухи; закованный в латы розовощёкий юноша похищает совершенно голую Европу.

«Тематика, однако, подходящая», – решил Игорёк.

– Добрый вечер, – поздоровался он.

Хозяйка кивнула.

– Я – Игорь, – энергично принялся объясняться Игорёк. – Бизнесмен. Здесь у вас в посёлке суматоха началась. Кто-то надругался над дачей ВВП. Боюсь, попадись я под горячую руку, придётся объяснять, что я делал в радиусе выстрела из армейского гранатомёта.

– Да не стойте вы в дверях. Я и так вижу, что вы не из какой не из службы безопасности. У вас лицо доброе и интеллигентное.

– Спасибо за лицо, – Игорёк сделал полупоклон и вошёл вслед за хозяйкой в гостиную.

– Ну так и присаживайтесь куда хотите. Сейчас вы мне всё расскажете.

В гостиной кроме большого проекционного телевизора ничего достойного внимания не было. Просто прошлись по ней евроремонтом да поставили соответствующую мебель, отчего помещение стало напоминать, хоть и комфортную, но тюремную камеру, с резко обозначенным белыми стенами пространством. Единственное, что как-то теплило обстановку – пианино в углу.

Игорёк посмотрел, что показывает телевизор и сел в кресло.

– Будем пить чай.

– Я приезжал смотреть особнячок. Вот как ваш…

– А знаю, знаю. Одна тут продаёт. Ну рассказывайте, что с президентом?

Игорёк разглядывал хозяйку дома и не торопился рассказывать. Теоретически он любил всех женщин. А на практике общался лишь с юными красавицами. Даже намёк на возраст его отпугивал. Но только не сейчас. Сейчас он был готов оценить преимущества зрелости и шального характера увядающей, обабившейся красавицы.

– Что с президентом, я не знаю. Да он на этой даче и не бывает. У него ведь новая, в Огарёво.

– Меня зовут Варварой.

– Красивое русское имя.

– Я знаю.

– А нельзя ли, Варвара, нам выпить за наше неожиданное знакомство. Хотя я не пью, но по такому случаю…

– Можно и выпить. Подождите, я скоро.

Хозяйка вышла и вскоре вернулась, толкая перед собой тележку, на которой стояли: бутылка водки, бутылка кваса и тарелочка с крупно нарезанным сыром.

– Горничную отпустила, – пояснила она. – Ну вот, давайте. Ухаживайте.

– За дамами я ухаживать люблю, Варвара. Особенно за такими интересными, как вы. Но я, пока бегал по лесам, утомился. Так что, может, вы поухаживаете за мной?

Варвара кивнула и разлила водку по стопкам.

– Ну, будем знакомы! – весьма будничным тоном произнесла она и забросила в себя содержимое рюмки, не касаясь её губами. – А чё по лесу-то бегать было?

– Так я ж…

– Дача продаётся на нашей улице, по лесу блуждать совсем не обязательно.

– Я вам одно могу честно сказать. Я здесь не при чём. Меня спецы повязали, повели разбираться. Зачем мне разбираться? Пришлось убежать.

– Ну ты и хвастун, – перешла на «ты» Варвара. – Они в таких случаях стреляют. Они меткие.

– Меня ночь спасла. Я вообще недавно из Египта приехал.

– То-то я смотрю, лицо у тебя того… загорелое.

– И обветренное.

– Ну и что Египет?

– Каир шумный бестолковый город. Мне в Израиле больше понравилось.

– Там же война идёт.

– Вот именно, поэтому и бизнес. Конкуренты попрятались. Меня в это дело Сидор Авдеевич втянул. – Игорёк вспомнил попутчиков-трейдеров.

– Сидор Авдеевич Полуголый? Вы знакомы?

– Он меня с таких вот лет знает, – вдохновенно врал Игорёк, показывая рукой, какого роста он был в пору знакомства с господином Полуголым.

– Это меняет дело. Ну что, Игорь, по второй? За общих знакомых?

– И за вас, прекрасная Варвара!

– Не подлизывайся, – отрезала хозяйка и употребила вторую. – Я, чтоб ты знал, подхалимов не терплю. Характер мне твой нравится, серьёзный мужик. А заигрывать со старой коровой… В общем, ты мне голову не дури.

– Нет, вы себя де-ержите. До коровы, думаю, дело не дойдёт. А эти манекенщицы, танцовщицы – кому они нужны? Видеть их больно. А на вас смотреть приятно. Муж в командировке?

– Муж, – фыркнула Варвара. – Муж наелся груш. Он уже год на даче своей прошмандовки обитает, Раиски-стервозы. Не знаю, чем он там с ней занимается, по-моему, он уже кроме руководящей работы ни на что не способен.

Варваре стало по-настоящему жалко себя: годы уходят, а радости, пьянящей, как коньяк, в жизни нет. Все подруги при любовниках, а она как последняя дура. Хотя, любовники – утомительное дело, мужики такие капризные, хуже баб. А если муж – замминистра, то любви от них не жди, а только подавай им. Это мы уже проходили. А этот красавчик, бизнесмен – не бизнесмен, но забавный. Не вор, не аферист. Что-то у него случилось. Про историю с покушением на президента он всё врёт. Не поладил, милашка, с боссом, или с женой его переспал. Теперь прячется, дурачок.

– Ну, давай по третьей, чего она греется?

Выпив по третьей, Игорёк поднял крышку фортепьяно и стал играть мелодии Эннио Морриконе.

– Я – композитор, – сообщил он.

– Ты, как я посмотрю, на все руки мастер.

– Есть немного.

Игорёк сменил Морриконе на средневековые гимны, те самые, с которых всё началось.

– А «Надежду» Пахмутовой можешь?

– Легко.

Игорёк сыграл «Надежду» и опустил крышку фоно.

– Хорошо, – вздохнула Варвара. – В стройотрядах пели.

– А я в стройотрядах не был. Эх, вот взять бы всех звёзд и в стройотряды, навсегда. И продюсеров. И сочинителей. Музыки уже нет. Её прикончили. Понимаешь, Варя, пристрелили, как собачонку, выставили на панель. Где великая русская культура? Бизнес, сплошной бизнес. Разве можно музыкой торговать? Это ведь не колготки.

– Да, крепко тебя придавило. Ну-ка иди сюда, садись.

Она показала рядом с собой на диване.

– Мне бы душ принять. Два дня не мылся. Как в Каире ополоснулся, так и всё.

– Будет тебе душ, всё будет. Ты рассказывай. От кого, такой, бежишь?

– Не поверишь, Варенька, от судьбы бегу.

– Кто ж от судьбы бегает? – подобные фразы Варвара почерпнула из отечественных сериалов, персонажи которых никогда не разговаривают по-человечески и широко судят о жизни. – Убил кого-нибудь?

Игорёк помассировал кадык и обронил:

– В пустыне. Иорданской.

Пустыня, вообще-то, называлась Сирийской. Но «Иорданская» звучало гораздо внушительнее, почти по-библейски. Игорёк принялся рассказывать об арабской кухне. Затем о том, какая ужасная штука хамсин. Потом в стиле сатирика Задорнова об американцах, какие они тупые и беспомощные в боевой обстановке и как легко обвести их вокруг пальца.

Варвара слушать умела. Настоящие женщины умеют слушать мужчину. Бутылка водки как-то незаметно опустела. В голове у Игорька образовался приятный шум, и чувствовал он себя вполне по-домашнему. Уже собирался живописать большую луну над Багдадом и яркие звёзды над минаретами, но Варвара взъерошила ему волосы и ласково приказала:

– Марш в душ. Душ наверху. Пойдём покажу.

– А джакузи есть? – развязно спросил Игорёк.

– Что хочешь есть.

– А давай вдвоём?

– Не-ет, вдвоём не будем. Могу спинку потереть. Хочешь?

– Или вдвоём, или без спинок, – отрезал Игорёк.

Игорёк проснулся. Дневной свет пробивался сквозь кремовые занавески спальни. Игорёк лежал на широкой кровати с водяным матрацем, покачивался на волнах. Вставать не хотелось. Он смотрел на синий, в серебристую звёздочку потолок и блаженствовал.

– Продрал глаза, соколик? – в спальню вошла одетая в короткий махровый халатик Варвара. – Вставай, время не ждёт.

– Куда спешим?

– Прислуга скоро явится.

– Стесняешься?

– Дурак. Ты же в бегах. Горничные у нас тут все «стучат». Собирайся, я повезу тебя в санаторий.

– Это зачем? – Игорёк насторожился.

– Да здесь недалеко, в «Кремле».

«Кремлём» на жаргоне обитателей Рублёвки назывался Санаторий Управления Делами Президента «Барвиха».

– Да нужен он мне!

– Нужен, нужен, – не допускающим возражения тоном сказала Варвара. – Там тебя искать не станут. От храпа тебя вылечим. Нервы поправишь.

Игорёк пошарил взглядом в поисках одежды. Одежда валялась, разбросанная по всей спальне.

– Что ты такое говоришь, Варечка? Ещё ни одна женщина меня в храпе не уличала. Не храплю я.

– Хорош трепаться. Храпишь. Держи свои трусы. И в душ.

– Да? Неужели меня всё-таки контузило, – решил Игорёк.

– Красивый ты мальчик, – любовалась Варвара, став в дверях ванной.

– Не храпел я никогда! – никак не мог успокоиться Игорёк. – Да-а, нехорошо. Спать, наверное, мешал?

– Да ладно. Я сплю как убитая. Министр мой приучил. Не храпел – ревел, скотина. Куда только его не водила. Так и не вылечили идиота. После «Кремля», правда, потише сделался. Чтоб ты знал, все болезни от расстройства сна. Я тоже там лечилась. Врачи вежливые и компетентные. Я договорюсь, будет тебе и питание, и койка.

– Ты меня спасаешь, – небрежно произнёс Игорёк и стал вытираться.

– Да, по-моему, тебя спасать не от кого. Тебя от самого себя спасать надо, – пробормотала Варвара.

В ожидании Варвары Игорёк слонялся по двору, пинал сосновые шишки.

Наконец хозяйка вывела из гаража небольшой соломенного цвета «пежо». Из будки выбрался, потягиваясь, давешний пёс, кавказская овчарка. Варвара потрепала его за ухо.

– Загуляла твоя хозяйка, совсем про тебя забыла, Дик.

Игорёк присел на корточки и позвал:

– Дик, иди сюда.

Пёс и ухом не повёл.

– Слушай, а как он тебя впустил? – удивилась Варвара. – Он, кроме меня, никого к себе не подпускает.

– Я невкусный, – пошутил Игорёк. – Дик умный. Дик знает, кого жевать бесполезно.

Умный Дик смотрел хмуро. «Точно знает. Вот собака!» – подумалось Игорьку.

– Ну ладно. Открывай ворота.

Вскоре они подъезжали к санаторию. Остановились перед небольшим, скорее декоративным, шлагбаумом. Варвара постучала в окошко проходной и, сняв тёмные очки, осведомилась:

– А что, Витя сегодня не дежурит?

– Пересменка у него, Варвара Степановна, – бодро ответил лейтенант. – А это кто с вами?

– Это мой племянник Игорь. Везу от храпа лечить.

– Дело нужное, – понимающе улыбнулся офицер. – Проезжайте.

Загорелся зелёный свет, и шлагбаум поднялся.

Главный корпус представлял собой трёхэтажное здание с пристройкой в виде ротонды, в которой размещалась столовая. Перед входом имелся фонтанчик с тремя неведомыми бронзовыми птицами. Вокруг фонтанчика уже были высажены весенние цветы, зябнувшие на апрельском ветру.

В холле, выполненном в стиле ампир, стояли между колонн на сияющем паркете диванчики-банкетки с затейливыми резными спинками, у окна регистратуры имелся вольер с канарейками и попугайчиками; чуть поодаль – аквариум, где вальяжно фланировали в водной стихии пучеглазые телескопы и солидные, величиной с ладонь скалярии; стены украшали пейзажи.

– Паспорт у тебя есть, беглец? – осведомилась Варвара. – Посиди пока.

Игорёк послушно уселся на диванчик и от нечего делать принялся разглядывать пейзажи. Пейзажи как пейзажи. Не Шишкин. Канарейки хороши.

Канарейки рассказывали весенние истории. Ни одной фальшивой ноты, ни одного коммерческого такта. Игорёк упивался безыскусностью пернатых и прикидывал, какая крутая вышла бы фишка – брать заказы у обитателей Рублёвки на песни для их попугайчиков, павлинов и прочих сов, а так же для их четвероногих друзей. И писать не попсу, а что-то на уровне Моцарта. Не хотят люди слушать хорошую музыку, пусть хоть их домашние любимцы насладятся. Заработок мог получиться неплохой.

– Мечтаешь? – раздался над ухом Варварин голос. Она бросила ему на колени какие-то бумаги. – Смотри, что я принесла. Паспорт – по правилам надо, чтобы он хранился в администрации, но исключения подтверждают правила. Путёвка, карточка для столовой. Питание здесь шестиразовое. Жить будешь в четвёртом корпусе, там спокойнее. Люкс однокомнатный.

– Спасибо, конечно, – обронил Игорёк.

– Спасибо не спасибо, а на выходные жди меня в гости.

Игорёк усмехнулся.

– Смотри, как бы твой пупсёночек не загулял.

– Га-а, – прыснула Варвара и толкнула Игорька в плечо. – Пупсёночек, га-а… Пошли в лабораторию сна. Покажем тебя.

– Ну пойдём.

В лаборатории сна их принял заведующий, улыбающийся моложавый брюнет с энергичным взглядом довольного жизнью человека. Брюнет крепко встряхнул руку Игорька, галантно поздоровался с Варварой, величая по имени-отчеству, осведомился, как её, Варвары Степановны, «ничего» после очередного курса лечения. Варвара Степановна проворковала, мол, вы, Александр Петрович, просто чародей, сон – лучше некуда, а вот у племянника проблемы – храпит. Чародей заверил, что это мы как дважды два, у нас швейцарская и австрийская аппаратура. С храпом мириться, конечно же, нельзя – врач строго посмотрел на Игорька, – а между тем, храп чреват такими осложнениями, как сердечно-сосудистая дистония, раздражительность, дневная сонливость, и в перспективе – глубокая депрессия.

– Глубокая депрессия происходит не от сна, а от трёх глобальных заболеваний человечества: кариес, перхоть и месячные, – съязвил Игорёк.

Врач лишь улыбнулся снисходительно и нажал кнопку селектора:

– Танечка, оформите пациента, – распорядился он. – А мы с вами, Варвара Степановна, ещё немного побеседуем.

В соседнем кабинете Игорёк под руководством Танечки заполнил длинную анкету, требовавшую подробных ответов о том, как Игорёк спит, как бодрствует, каков его рабочий режим и как проводит досуг.

– Придёте после обеда, – сказала Танечка. – Снимем с вас сомнограмму.

– Танечка, а вы просто сестра или старшая сестра? – сколько жил, Игорёк не переставал поражаться, откуда в больницах столько сексапильных медсестёр. Лежишь, бывало, в палате, корчишься от боли, а перед глазами нимфа со шприцем, и коротюсенький халат чуть ли не на голое тело, а под халатом ну просто безукоризненные формы. И пальчики тонкие-тонкие, хрупкие-хрупкие, а как уколет, зараза…

– Это так интересно?

– Обычно самая красивая медсестра одновременно и старшая.

Танечка пожала плечами и не удостоила ответом.

– У меня есть путёвка, и номер мне дали. Приходите в гости. А то я здесь буду совсем одинок.

– У нас так не принято, – ответила Танечка. – Я из-за вас могу работу потерять.

– Жаль, нам могло быть хорошо вместе. Так, где тут у вас четвёртый корпус?

В устланных пушистым ковролином коридорах четвёртого корпуса было зелено: пальма в кадке, алоэ, папоротники, суданская роза и парочка лимонных деревьев.

Игорёк открыл номер, осмотрелся, посетил санузел и вынес приговор:

– Да, жить можно.

Включил телевизор, плюхнулся на диван. Попереключал каналы, остановился на «Евроньюс» – что там, в воюющем Ираке?

«Евроньюс» сообщало: большая часть иракских сил в Багдаде и окрестностях прекратила сражаться. Иракские войска бегут, оставляя военное оборудование: танки, военную форму и противогазы. Вооружённые силы США укрепляют позиции в Багдаде.

Игорёк хмыкнул – танки и форму в оборудование записали. Позиции они укрепляют. Поздно укреплять. Всё, что надо было, мы уже слямзили.

Взгляд его упал на телефон. «Надо бабуле позвонить. Я ж на целую неделю пропал».

– Привет, ба! – бодро начал он. – Как ты там у меня?

– Привет ему… Куда завеялся, охламон? Ты мне что обещал? – в голосе бабушки радость странным образом сочеталась с железной непреклонностью.

Бабуля была старая гвардия, тридцать лет на посту председателя профкома Атомэнергоэкспорта.

– Да? Я разве обещал? Ну извини, ба, замотался.

– Так всю жизнь и промотаешься, человеком не станешь. Зачем я с людьми договаривалась?

Игорёк пожал плечами. Он совершенно не помнил, о чём идет речь.

– Молчишь? То-то же. Ты откуда звонишь?

Игорёк открыл было рот, чтобы рассказать, откуда он звонит, но испугался, что за бабулей установлено наблюдение и телефон прослушивается.

– Извини, ба, я с переговорного, здесь очередь… Я потом…

И положил трубку.

До ланча Игорёк провалялся у телевизора, слушая, как комментаторы жизнерадостно рассказывают о хорошо уже знакомых дивизиях. Отважная третья пехотная занимала центр Багдада, доблестная сто первая воздушно-десантная орудовала в южной части, что-то подобное на севере осуществляла героическая первая дивизия морской пехоты, а танки победоносной третьей механизированной неудержимо выдвигались на площадь Тахрир. На улицах толпы ликующего народа и мародёры. Саддам Хусейн исчез в неизвестном направлении.

– Хрен вам в зубы, – прокомментировал Игорёк. – И Хусейн тю-тю, и Источник Силы. Будете там пять лет нефть качать до нового цикла.

Санаторская столовая: обширная зала, гигантская, как в оперном театре, хрустальная люстра под куполом, концентрические круги массивных под бордовыми скатертями столов. Более половины столов пустует – не сезон.

Официантка принесла бутерброды с сёмгой и салат. Игорёк стал есть, лениво разглядывая немногочисленных посетителей. Взгляд скользнул по компании из трёх толстяков в спортивных костюмах, по компании дам в купальных халатах с тюрбанами на головах, видимо, только из бассейна, и остановился на одиноко вкушающем человеке во всём чёрном с алым бархатным галстуком-бабочкой. Человек поднял голову и кивнул.

«Сдаётся мне – вампир», – подумал Игорёк.

И решил, буде и этот вампир станет предлагать крови, послать оного на три буквы или к Хомоеду Джафаровичу Весёлому.

Соседний стул отодвинулся, и на него уселся сухощавый пожилой человек.

– Как вам контингент? – бесцветным голосом поинтересовался он.

Игорёк окинул непрошеного сотрапезника рассеянным взглядом. Был тот словно засушенный: бесцветные глаза под бесцветными редкими бровями, зачёсанные назад седые волосы, собранные в короткую жидкую косицу. Кожа нездорового пергаментного оттенка и тонкие подвижные пальцы. Из полураспахнутого турецкого халата виднеется впалая грудь с редкими седыми волосками.