Текст книги "Закон сильного"

Автор книги: Ярослав Денисенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

– У нас другие наказания, – упавшим голосом отозвался чародей. – Камера, экранированная от магического поля… Лет на сто… А может, пожизненно… Все равно мало кто пережил в здравом рассудке…

Вообще-то пока Палиар не совершил ничего такого, от чего нельзя отбрехаться. Но ему и в голову не пришло подвергнуть сомнению услышанное.

– Надеюсь, ты не хочешь туда угодить? – спросил я. – Тогда кончай болтовню и пойдем.

– Значит, ты меня не убьешь? – просиял чародей.

– Если окончательно не доведешь меня глупыми вопросами, – честно предупредил я.

Мы продвинулись молча аж до четвертой комнаты в длинной цепочке. Там Палиару изменило его долготерпение, и он с опаской поинтересовался:

– Слушай. Я никак не могу понять… А зачем тебе ирис?

Надо же, сообразил. Что ж, этому секрету все равно недолго оставалось жить.

– На ирис мне плевать, – признался я. – Я его тебе отдать собирался. Вообще меня наняли добыть один артефакт, находящийся в этом доме.

Я думал Палиар клюнет на артефакт. Но оказалось – на ирис.

– Отдать? Мне? Но почему?

– В награду за помощь, – бросил я высокомерно. – Тебе ведь нравится эта Тианара.

Вообще-то все было совершенно не так. Принцип, которым я руководствовался, был таков: когда мне все равно, а другому хочется чего-то позарез, почему бы не пойти ему навстречу? Невозможно переиметь всех девок, потратить все деньги и завоевать власть над каждой душой этого мира. Да и незачем в целом. Странноватое качество для бандита, но я любил делать другим приятное. Самым сложным оказалось поставить себя так, чтобы это не сочли слабиной. В Стрелке не принято делиться даже коровьей лепешкой посреди навозной кучи. Не потому, что она тебе так уж нужна. А потому, что обладать – право сильного. Чем конкретно обладать, вопрос десятый. Лишь сделавшись главарем и хозяином улиц, я нашел способ делать подарки, не прослыв при этом редкостным чудаком. Замаскированные под милостивую подачку, они свидетельствовали не о слабости, а о справедливости. Забавная такая штука. Голодному бедняку нужно куда больше мужества и силы, чтобы разделить с другим последнюю черствую горбушку. Сытый богач способен накормить десяток, даже не заметив того. Но в людских глазах первый окажется глуп, а второй – щедр.

Однако ж на этот раз мое великодушие не было оценено по заслугам. Чародей мучительно покраснел:

– Да, нравится. Только не думай, что я стремился за ирисом ради того, чтобы заняться с ней… этим. Я просто хотел доказать, что могу. А Тианара… Так неправильно. Она ведь не любит меня. Даже внимания не обращает. Я бы отказался от… этого.

Да, парень, может, я и не великий знаток женщин, но что-то мне подсказывает, что за такое великодушие рискуешь ты схлопотать свою неземную любовь в злейшие враги. А заодно проходить в девственниках лет до ста. Но заводить беседу в извечное русло рассуждений о девчонках со всеми их особенностями, приятными и не очень, я не стал. Поскольку обратил вдруг внимание на странную вещь, которую уже не мог объяснить неточностью плана верхних этажей.

– Тебе не кажется, что эти комнаты слишком одинаковые? – спросил я чародея.

– Разве это не такой особый стиль? – удивился тот.

– Я видел план особняка. Стольких комнат тут не должно быть вообще. Здесь что-то не так.

Я подошел к окну. Отсюда открывался вид на южную сторону сада, спокойную и тихую, словно и не было никакого студенческого вторжения. Кусты, ровные, как гвардейцы в строю. Идеально круглый пруд с островком и беседкой. Да, при таком незыблемом порядке поверить в вереницу комнат-близнецов не так уж трудно… Вот только дом этот не столь огромен, чтобы вместить их в себя.

Движимый самым неприятным подозрением, я доковылял до соседней комнаты и выглянул в окно. То же самое. Совершенно. Пока я шел внутри одного помещения, картинка за окном менялась, как и положено. Но стоило перешагнуть порог, и она рывком возвращалась к исходному виду. Каждый раз в первом окне я видел одно и то же. Падучие звезды! Похоже, мы угодили в вереницу, состоящую из одной-единственной повторяющейся комнаты.

Самое плохое было то, что я не видел вокруг ни одной плетенки. Лишь ощущал поднимающий волоски холод близкой магии и что-то вроде легкой цветной ряби на стенах.

– Полюбуйся на свой «особый стиль», – предложил я чародею, подводя его к окну.

Палиару ничего не оставалось, как признать очевидное.

– Иллюзия, – тихо выдохнул он, уставившись на меня взглядом, в котором мешались недоумение, обида и тихое обожание.

– Я не слышу ни одного контура. Только странный какой-то шумок.

– Маскирующие плетения. Сбивают восприятие по всем чувствам, – объяснил чародей и снова вылупился на меня. Выносить это становилось сложно.

– Чего уставился? – огрызнулся я.

Тот вздрогнул и смущенно отвернулся.

– Знаешь, – признался он, – когда мы шли в дом, я думал, все будет по-другому. Что ты нужен лишь для того, чтобы указывать мне плетенки. А выходит, без тебя я не ушел бы и дальше второго этажа. Сначала старшекурсники эти, потом сомнифицирующая ловушка. А теперь я не смог распознать иллюзию. Хотя читал об этом и даже пробовал создавать простые контуры. А ты почувствовал неладное сразу. Кто бы мог подумать, что стоит обратить внимание на окно!

Кто? Да любой парень с улиц Стрелки, которому жизнь еще дорога. Падучие звезды, вот же нашел время разводить страдания на пустом месте!

– Высказался? – буркнул я мрачно. – Полегчало? Давай лучше припоминай, что ты читал про то, как из этих иллюзий выбираться.

– В том-то и дело, что единого решения нет! – горестно поведал Палиар. – Каждая иллюзия уникальна. Единственный надежный способ выйти – знать предусмотренный заранее механизм. Если такой, разумеется, существует. Или использовать общие приемы, способные развеять любое плетение. Но при таком количестве контуров, не поддающихся прямому распознаванию, для удержания стабильности конструкции двумя магами не обойтись. Притом что мы находимся внутри…

– Понял, можешь не продолжать, – отмахнулся я. – Выход есть наверняка. Хозяин-то через это все ходит. Значит, будем искать.

А для этого не мешало бы понять, как тут все устроено. Только в сказках магия способна творить что угодно. Столкнувшись с ней вживую, понимаешь, что здесь работают законы и ограничения не менее четкие, чем в обычном мире простых людей и вещей. Человек не может умереть потому, что чародей щелкнул пальцами. Между этими двумя событиями имеется неощутимый большинством посредник в виде магического контура, который и производит действие. Он может спалить жертву дотла, остановить ей сердце, удушить, разорвать на мелкие куски – что угодно, но в любом случае появится конкретная причина смерти. А значит, за этой бесконечной цепью комнат тоже стоит нечто вполне определенное. Если разобраться, во что именно мы вляпались, можно понять, как отсюда выбраться.

– Попробуй пройти назад, – велел я Палиару. – Туда, откуда мы заходили. И проверить, остался ли выход.

Я заметил неладное, когда чародей очутился в третьей по счету комнате. Нет, мне точно не показалось. Каждый раз, пересекая порог, он начинал заметно забирать вправо, пока и вовсе не пропал из вида. Тем не менее я продолжал слышать удаляющийся звук его шагов.

– Выход исчез, – кисло сообщил чародей, вернувшись.

– У меня есть одна идея, – заявил я, пересказывая собственное наблюдение. – По-моему, на самом деле это большой круг. Коридор небесконечен, как это кажется. Он просто замкнут.

Еще одна догадка оправдалась полностью. Палиар, посланный ее проверить, скрылся за невидимым поворотом, а некоторое время спустя появился с другой стороны. Уже легче. Хотя бы потому, что число помещений, где следует искать выход, ограничено.

Интересно, все ли комнаты иллюзорны или среди них припрятана настоящая, отражением которой являются все остальные? На потолке раздражающая рябь покрывала лишь объемную лепнину по углам. Правильно, нечего тратить лишнюю магию на то, чтобы скопировать оштукатуренную белую поверхность. Значит ли это, что комната, где не будет ряби на стенах и полу, – настоящая?

Не успел я порадоваться собственной находчивости, как понял ошибку. Настоящей комнате тоже нужны плетенки, которые будут распространять по конструкции образец внешнего вида. Значит, попробуем оставить метку. Если сделать это в исходной комнате, изменения отразятся на всех ее копиях. Что бы такое придумать?..

После взорванного нужника и разнесенной лестницы поступок мой казался легкой шалостью: я плюнул на пол. Давно мечтал это сделать, а тут такой случай!

– Что ты… – начал было Палиар и тотчас же осекся: плевок исчез. На ровных квадратах паркета не осталось и следа.

Мой вариант с поиском комнаты-образца оказался подвергнут беспощадной критике. Во-первых, утверждал маг, совершенно необязательно ей вообще находиться в этом круге. Во-вторых, совершенно не факт, что она будет связана с выходом. Я обругал умника последними словами и поинтересовался его собственным вариантом решения. Такового не нашлось, и маг, нахохлившись, поплелся за мной – производить очередной опыт.

Впрочем, злиться долго Палиар не умел. Дуться он перестал ровно в тот момент, когда очередное повторение процедуры привело наконец к желаемому результату. Смачный, от души, плевок красовался по всей веренице комнат, в одном и том же месте, с точностью до мельчайших брызг.

– Я так и не узнал, как тебя зовут на самом деле, – ни с того ни с сего заявил чародей.

– Все равно забудешь, – фыркнул я. – Можешь звать Чертополохом.

– Это такая бандитская кличка, да? – оживился новоиспеченный сообщник. – А мне теперь тоже придется придумать себе…

– Имена не придумывают, – оборвал я его. – Имена дают. Заслужишь – получишь.

– Слушай… э… Чертополох, я вот хотел тебя спросить. Ты ведь совсем неглуп. Ты такие вещи подмечаешь, что мне даже мечтать не приходится. Почему же ты решил остаться диким магом? Почему не пошел учиться, как все?

Он ведь издевается, правда?

– Может быть, потому, что без документа о рождении в Ниране вместо зеленой мантии мне светило смертельное заклятие? – недобро поинтересовался я.

Палиар глядел на меня все с тем же искренним непониманием.

– В Академии – конечно, это же ниранская школа. Но почему ты не отправился в школу своей регии?

Теперь уже я уставился на него во все глаза, услышав незнакомое слово, которое, судя по выражению лица чародея, должно было что-то для меня значить. Просвещение неуча в моем лице не заняло много времени. Как оказалось, Палиар умел-таки объяснять доходчиво – когда дело не касалось магии с кучей непонятных терминов. Четко, ясно, упорядоченно вставала передо мной история того, что искалечило мою судьбу. И теперь это знание корежило ее вновь, безжалостно вскрывая старые раны и нанося новые, не менее глубокие и болезненные.

Я прижался к стене, словно холод от скрытых плетенок мог остановить, заморозить разливающуюся внутри пустоту.

Как наивно и просто было жить, определив источником всех бед Академию с ее нелепыми законами! А ведь законы те придумала даже не она. Просто честно выполняла соглашение, заключенное в Сорине пятьсот лет назад. Пятьсот лет для магов не такой уж большой срок. Что-то около века по обычным меркам. Еще живы сыновья и внуки тех, кто подписывал документ, ставший моим приговором.

Опустошающие войны между магами разных школ сотрясали тогда континент. Исчезали целые направления, унося за собой в могилу бесценные знания и умения, превращались в опасные пустоши поля магических сражений. И вот после очередного витка казавшейся бесконечной войны главы уцелевших школ собрались в городе Сорине. Понежиться в горячих источниках, испробовать уже тогда знаменитые вина Золотого побережья, насладиться прекрасными морскими видами… А заодно порешать, как избежать взаимного полного истребления. Итогом стал документ, известный теперь как Соринский договор, одним из пунктов которого каждой школе выделялась регия: территория, на которой ей разрешается набирать учеников. Таким образом был улажен наболевший вопрос с перебежчиками и лазутчиками, а заодно уравнялось примерное число возможных адептов. В общем, сильнейшие поделили между собой основательно почищенный от конкурентов мир и остались довольны. Положение о региях обеспечивало школы учениками вне зависимости от влиятельности. Оно ограничивало в росте наиболее могущественные из выживших школ – и могло послужить последним шансом на спасение тем, кого война поставила на грань исчезновения, запрещая более удачливым соседям брать учеников из чужих регий. Договор устраивал всех – тем, что мог сдержать опасно зарвавшихся конкурентов, и школы ревностно следили за его исполнением. За пять столетий он был нарушен всего дважды. Кара следовала незамедлительно за раскрытием. Обе школы-нарушительницы оказались мгновенно разорваны в клочья объединенными силами соседей, а их регии поделены.

Вот такая история. По сути, все вопросы, которые я имел к Академии, следовало предъявлять моим нынешним нанимателям. Они же и были теми, кто способен избавить меня от судьбы вечно преследуемого изгоя, дикого бесконтрольного мага, убить которого – долг любого адепта любой школы. Ну что, Чертополох, весело ты напоролся, да? Рискнешь испортить отношения с единственными, кто может тебя спасти?

«К ящеролюдам!» – зло подумал я. Знай моя мама семнадцать лет назад о существовании ринской школы, способной приютить такого, как я, не осталась бы в Стрелке и лишнего дня. Не угасла бы раньше срока, истаяв от вечных тревог. А я сейчас бродил бы с «Клинком» и прочей компанией по катакомбам отступников, веселый и беззаботный… К ящеролюдам! Не знаю – и не хочу знать, – почему они предпочли бросить на произвол судьбы Стрелку и всех, кому не повезло там родиться. Нет сомнений, стоит лишь намекнуть, что в моем лице они заполучат первого за столетия визуала, тотчас же хором затянут о страшной ошибке, о том, как все они сожалеют… Опоздали, ребята. Я не собираюсь ползти к вам на брюхе, умоляя застегнуть на шее поводок. Семнадцать лет прожил без клейма на ауре, проживу и еще… А сколько, кстати, проживу? До сих пор я совершенно не задумывался об этом. Для бандита на улицах Стрелки намерение протянуть хотя бы следующий год – невероятно самоуверенный план. И лишь сейчас, в размышлениях о магических школах и моем к ним отношении, я впервые четко осознал, что с моим даром вполне способен дожить до двухсот, а то и вовсе трехсот… Не будь за моей спиной такого количества охотников подсократить этот не по чину роскошный срок. К ящеролюдам! Сейчас я не поставил бы на свою жизнь и железного луча.

А самое поганое, что с ней напрямую связана судьба близких мне людей. Кометы! Жить ради других, оказывается, куда сложнее, чем умирать за них. Пока ринские маги готовы вытащить моих ребят из смертельной ловушки, мне придется оставить счеты и добыть для школы тот забытый звездами свиток.

Я с усилием оторвался от стены. До момента, когда можно будет расслабиться, дав волю всей разрывающей меня ненависти, тоске и безысходности, еще далеко.

Тем временем у Палиара происходило мучительное осознание другой порции истины.

– Как такое может быть? – недоумевал он. – Это просто дико, невероятно! Прирожденный маг, не знающий о региях, о школах… О своей возможности учиться, как подобает магу!

– Об этом не знает большая часть простых людей, – заверил я его. – О вас вообще мало что знают. Не все маги рождаются в потомственных семьях. Вряд ли я одинок в своей судьбе.

– Но тогда выходит… Все эти боевые группы, поиск и уничтожение диких магов – всего этого можно избежать? Мы боремся со следствием, когда причину так легко устранить! Это просто ужасно! Этого нельзя так просто оставить. Мы не сможем принять чужих учеников, но вести просвещение на территории чужой регии никто не запрещал… Я добьюсь встречи с нашим деканом… А он дойдет до ректора и…

Вот же его зацепило, а! Не ожидал даже. Жаль, что ни к чему хорошему эти метания не приведут. Я поспешил охладить его пыл:

– Брось. Даже не считая твоего пособничества мне… По-твоему, деканам и ректору неизвестно все это? Тебе просто велят заткнуться и помалкивать. А будешь настаивать, так и сами заткнут. Навсегда, чтоб лишнего не болтал. По-твоему, что Академии выгоднее – подарить своим заклятым врагам нового ученика или устранить опасного преступника? Ей еще и спасибо скажут – мало ли что взбредет этому бешеному на ум! Вчера он пустил пеплом нищий квартал, а завтра княжеский дворец подпалит.

Голос Палиара звучал даже тише обычного и заметно дрожал. Еще бы, не каждый день тебя вырывают из уютных грез о древних руинах и великих исследованиях, тыкая носом в то, чем на самом деле занимается Академия.

– Тогда в Стрелке… Что там действительно произошло? Ты ведь не хотел, да?

Не то чтобы совсем не хотел… Но пожар точно устраивать не собирался. Я криво хмыкнул:

– Была одна скверная ситуация. Меня и моих друзей зажали в угол, не отбиться нам было. Дар пробудился сам. А я не смог его сдержать. С тех пор я многое понял про то, как с ним управляться… Великие знания, вас, наверное, годам к пяти такому учат! – не сдержал я горькой усмешки и тотчас же оборвал себя: – Ладно. Хватит болтовни. Надо выбираться из проклятого коридора.

– У тебя появились идеи как?

– Представь себе, – сказал я, подходя к окну, и распахнул высокую двойную раму. В лицо ударил порыв свежего ночного ветра. Действие зеркалом отразилось по всей цепочке комнат. – Комната настоящая, а значит, окно тоже. А по этим лепным чудикам на стене ничего не стоит добраться до четвертого этажа.

Палиар в ужасе попятился от окна.

– Я упаду! – с уверенностью заявил он. – Здесь высоко.

Я лишь усмехнулся в ответ. До цели – святая святых этого дома, личных покоев архимагистра Дайне, было рукой подать.

– Плети контур, чародей. Как обычный щит, но только не сетью, а просто кольцом. Подстрахую, так и быть.

Ужаса в глазах чародея не убавилось, но к нему примешалась солидная доля восхищения.

– Все ты делаешь наоборот! – заявил он, качая головой. – Там, где другие ломают контуры, ты лезешь в окно. А потом используешь магический контур вместо простой веревки!

Я пожал плечами:

– Ведь это работает.

– В том-то и дело!

Четвертый этаж дома оказался единым огромным помещением, образующим нечто вроде гигантской ступеньки, нависающей над центральной частью – овальной выемкой на два этажа. Посередине выемки находился засаженный водными растениями бассейн, по берегам которого росли самые настоящие деревья. Высокие, подпирающие кронами прозрачную крышу. Еще раньше меня удивили толщина стен и изобилие колонн на нижних этажах. Теперь стало ясно, зачем они нужны: удерживать на себе тяжесть этого искусственного сада. С четвертого этажа на третий вели две широкие лестницы. Одну из них щедро обвивали какие-то лианы, вторую, ближайшую, словно стражи, окружали высокие, аккуратно подстриженные можжевеловые кусты. Вообще в той части оранжереи, куда мы попали, было заметно холоднее, нежели за окном. Выложенная камнями тропинка тянулась через толстый ковер серого мха. По большим валунам стелились тонкими веточками приземистые низкие кустарники.

Мы пересекли тонкую магическую завесу, стало теплее и суше. Невысокие крепенькие сосны в кадках стояли по обеим сторонам прохода. Но не такие, как можно увидеть в любом лесу. Особенно мне запомнилась одна, с длинными иглами на свисающих, плакучих ветках.

Новая завеса и очередное потепление. Во всем доме не было такого количества магических контуров, как в этой оранжерее. По сложности конструкция едва ли уступала наружным щитам. И опять то же самое: единая плетенка, берущая магию от одного большого камня, вделанного в центр прозрачного купола. Почему они все так устроены? Я задал вопрос Палиару.

– Это ведь жилое помещение, – объяснил чародей. – Присутствие мощных магических полей крайне вредно для всех живых существ, в том числе людей. Происходит спонтанная перестройка организма, изменения накапливаются и закрепляются. В течение двух-трех поколений можно ожидать появления в потомстве стабильных хиконтов. Потому артефакты-концентраторы стараются установить как можно дальше от мест постоянного присутствия.

Так вот откуда берутся сушляки! Интересно, кстати, который из великого множества здешних цветов – тот самый знаменитый ирис? У меня просто разбегались глаза от великого изобилия форм, расцветок, ароматов. Вот, например, красная в пятнах штуковина размером с доброе тележное колесо, обнаруженная в одном из отделенных пологом закутков, теплом и влажном. Стоило нам пересечь завесу, как в ноздри ударил исходящий от цветка запах тухлятины.

Впрочем, цветы нас интересовали в последнюю очередь. Следовало найти выход, соединяющий оранжерею с кабинетом и лабораторией архимагистра на третьем этаже, но ничего даже близко напоминающего дверь, нам не встретилось и в помине. Оранжерея казалась замкнутым, изолированным помещением, а этого не могло быть. Снова иллюзия? Вполне возможно.

А самым плохим было неоставляющее чувство слежки. Несколько раз мне чудился легкий шорох в стороне, порой в густой завесе листьев мелькала смутная тень. В конце концов подозрение переросло в уверенность.

– Мы не одни, – заявил я, останавливаясь и спуская с руки цепь.

Ответом мне был прерывистый шипящий звук. Из-за непонятного растения, напоминающего бочонок с пучком листьев наверху, выскользнула гибкая женская фигура.

Падучие звезды! В первый момент мне показалось, что незнакомка затянута в странный чешуйчатый наряд, оставляющий обнаженными живот и грудь, но тотчас же я понял: это не одежда. Из чужеродных предметов на теле странного создания имелись лишь замысловато украшенные браслеты на руках и ногах, ошейник и пояс с коротким изогнутым мечом. Крупная чешуя насыщенного зеленого оттенка покрывала руки, ноги и бока существа, переходя спереди в светлую мягкую кожу. Учитывая пол незнакомки, впечатление создавалось неоднозначное. Распущенные волосы красновато-рыжего цвета спускались ниже талии. С почти человеческого лица на нас в упор глядели огромные желтые глаза с вертикальными зрачками.

Когда начальное потрясение от увиденного немного улеглось, меня посетила первая здравая идея: «Ящеролюд!» Чародей, однако, был иного мнения.

– Хи-химера… – в ужасе выдохнул он.

– Хиконт? – уточнил я, приглядываясь к тончайшим магическим нитям, пронизывающим тело странной женщины и образующим особенно яркую сеть на стыке кожи и чешуи.

– Нет, обычная химера, – упавшим голосом прохрипел Палиар. – Магический гибрид нескольких разнородных существ. Я слышал, архимагистр Дайне занимался усовершенствованием животных с боевыми целями… Но человек как основа… Небесные Родители!

В отличие от чародея, меня это почему-то нимало не удивляло. И насчет боевого применения возникали весьма крепкие сомнения. Даже оружие на поясе не могло исправить впечатления. Как-то не вязались в моем представлении обнаженные маленькие груди и унизанные браслетами руки с воинским делом. Разве что ронять боевой настрой противника, показывая ему таких вот штучек.

Зато я окончательно поверил в обостренную нелюбовь архимагистра Дайне к противоположному полу. Надо просто ненавидеть женщин, чтобы сделать такое с одной из них.

Жутковатое творение архимагистра остановилось шагах в десяти, насмешливо склонив голову. Темные губы прорезала ухмылка, враз напомнившая мне о покойном Ящере. Длинный раздвоенный язык скользнул меж острых треугольных зубов.

Движение, которым химера извлекла из ножен меч, я едва успел отследить…