332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Янка Рам » Краш-тест для майора (СИ) » Текст книги (страница 8)
Краш-тест для майора (СИ)
  • Текст добавлен: 11 июня 2021, 13:00

Текст книги "Краш-тест для майора (СИ)"


Автор книги: Янка Рам






сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 25. «Мне хочется…»

Отодвинув стул прекрасная Настасья Андреевна садится напротив. По щекам пятнышки…

Поправляет ворот водолазки на горле, которой там нет. Зато есть пышный бюст в вырезе белого накрахмаленного халатика и тонкая талия. Все мужчины фантазируют об этом, да… По груди тоже пятнышки. Пальцы медленно скользят по шее. Растеряно оглядывает мой голый торс.

– Извините, что в таком виде, – пожимаю плечами.

– Я попрошу, чтобы… Вам… принесли чистую одежду, – сбивается посреди предложения, не моргая глядя мне в глаза.

– Благодарю. Как Вы себя чувствуете?

– Всё уже хорошо. Извините, если напугала, – опускает взгляд. – А как Вы себя чувствуете?

– Прекрасно, – на автомате брякаю я, забываясь, что передо мной врач. – Оу… нет, конечно. Ужасно. Но гораздо лучше, чем несколько часов назад.

Как минимум могу внятно разговаривать.

– Меня зовут Анастасия Андреевна, – она так внимательно и пытливо заглядывает мне в глаза, что я даже немного теряюсь.

– Сергей… – с короткой улыбкой представляюсь я.

Смотрит в свои бумажки.

– Сергей… Алексеевич… – поспешно добавляет.

– Можно просто – Сергей.

– А разрешите, я Вашу голову осмотрю? – решительно. Красивые брови вразлет строго съезжаются к переносице.

– Конечно.

Наклоняется… Пальчики аккуратно скользят по моей шевелюре. А я пялюсь прямо в её декольте. Персиковая идеальная грудь чуть вываливается под своей манящей тяжестью из разреза халата.

Бля…

Закусываю губу, ловя себя на рефлексе врезаться в эту чудесную пышную мягкость лицом. Тактильная память подкидывает ощущение скользящего по языку твёрдого соска. Дыхание моё учащается…

Видимо, чувствительность потихонечку возвращается, так как ощущение от ее пальцев просто улёт! Глубоко вдыхаю запах духов и меня подкидывает от какого-то внутреннего взрыва, словно это что-то очень важное! Очень-очень!

И чувство дежавю оглушает. Только я никак не могу понять, что в этом дежавю. Что его вызвало.

– Больно? – одергивает она тут же руки.

– Нет-нет… продолжайте… в смысле… не больно… – бормочу растерянно.

Пальцы давят чуть сильнее на затылок.

– И здесь не больно?

– Нет. Но чувствительность пониженна.

Хочется дотянуться губами до её груди. Втянуть к себе на колени. Но… моя фантазия не идет дальше, потому что привычного ощущения эрекции нет!

Эээ… Это что еще за спецэффекты?!

Отстраняюсь, заглядывая в ее тревожные глаза.

Это из-за этих препаратов, что ли?!

– Анастасия Андреевна, а сколько меня буду еще на этих препаратах держать?

– К сожалению, у меня нет информации о каких препаратах речь.

Сосредотачиваюсь, вспоминая, что я слышал в своём полубреду.

– Миорелаксанты… психотропы… нейролептики…

– Я в растерянности, честно сказать. Без конкретных названий и дозировок, без МРТ… – отрицательно качает головой. – Я Вас опрошу, хорошо? Чтобы выявить степень амнезии.

– Хорошо.

После общих вопросов – какой год, месяц, день, имен родителей, братьев, Анастасия достаёт какие-то листы.

– Теперь краткосрочную память… повторите, пожалуйста, за мной: «Один особенный оригинал».

– Один особенный оригинал.

– Хорошо, – ставит галочку. – «Пять перепёлок приятно пели, плотно пообедав».

Слежу за тем, как двигаются ее губы.

– Пять перепелок… приятно… плотно…

…Горячо, мокро, скользко, туго! Воткнуться в этот рот членом… Мои веки медленно смыкаются от очень явственной и чувственной картинки, как я впиваюсь в ее губы. И я настолько детально ощущаю её вкус и мягкость губ… упругий дразнящий язык…

– Серёжа?.. – всматривается в мои глаза.

Оооо!.. Еще скажи так!

– Сергей? Вы не можете повторить?

Ты чего потёк, Зольников?.. Приём, блять!

Прячу улыбку.

– Можно еще раз?

– «Пять перепёлок приятно пели, плотно пообедав».

– Пять перепелок приятно пели… плотно пообедав!

Мой желудок, вдруг очнувшись, урчит.

– Вы голодны? – распахивает глаза Анастасия. – Вас не покормили?

– В себя пришёл только после обеда, – развожу руками.

– Не вставайте, – давит на плечи, укладывая, – вдруг Вам нельзя, я анализы Ваши не видела. А ужин сейчас как раз привезут! Вы покушайте, а потом мы продолжим.

– Не хотелось бы Вас так поздно задерживать.

– А я в ночную смену.

– Мм…

Чудесно!

– А можно мне капельницу с физраствором и глюкозой?

– Зачем? – удивлённо.

Вывести всю эту херь! Я хочу свою эрекцию обратно!

Наклоняется над моим лицом, оттягивает веко, рефлекторно уворачиваюсь.

Достаёт из кармана стальную ручку.

– Следите взглядом за кончиком… – водит из стороны в сторону, ближе дальше, сосредоточенно следя за моим взглядом. Пальчиками словно нечаянно упираясь мне в голую грудь. Слушает мой пульс, поглядывая на секундомер.

– Тахикардия… странно.

Еще бы… Нихрена странного!

Тыкает острым стержнем ручки в подушечки пальцев.

– Чувствуешь?..

– Чувствую… – шепчу я, не отводя взгляда от ее губ. – Но хотелось бы чувствовать лучше. Родинка у Вас… Анастасия… – не удержавшись, коротко провожу пальцем по её лицу.

И неожиданно приходят какие-то строки.

– «Мне хочется кофе… объятий… и синего моря… на кухне сидеть о политике споря…»

Растерянно выпрямляется.

– Вспомнилось, – пожимаю плечами. – Откуда – припомнить не могу.

– Ужин, – заходит медсестра с подносом.

Анастасия отводит от меня взгляд.

– Тамара Львовна, новую пижаму Сергею Алексеевичу принесите.

В дверях натыкается на мед брата или, может, врача. В его руке стойка с капельницей.

– А это что? – смотрит она на пакеты с лекарством, закреплённые вверху.

– Григорий Васильевич назначил.

– Оставь здесь, я сама поставлю, мы еще не закончили.

Выходит…

Глава 26. Дежавю

Насилую свой организм, заставляя себя игнорировать тошноту и доесть пресную овсянку до конца. И компот, да… Как они это пойло делают? Рецепт что ли особенный какой? Вроде бы изюм, яблоки… Сложно же гадость сварить! Но есть умельцы. Последний раз такое в армии пил.

А жидкости мне нужно побольше, чтобы вывести всю эту дрянь. Медсестра забирает поднос.

– Тамара Львова, не сочтите за наглость. Угостите, пожалуйста еще чаем.

– Ох…теин в чае, Сергей Алексеевич. Вам, наверное, много нельзя. Полкружечки, если только…

– Спасибо большое!

После ужина силы немного восстанавливаются. Но мышцы все равно одеревеневшие и непослушные.

– В третью пижаму принесите!

Вздрагиваю, слыша голос Анастасии.

Переодевшись, присаживаюсь на широкий подоконник. Первый этаж. На окне стальные решетки. Во дворе деревья, несколько скамеек. Широкое старинное крыльцо. Крыло, в котором расположена моя палата под углом к основному корпусу. Высокий сплошной забор по периметру из серых совдеповских бетонных плит.

– Мда… – оглядываю я свою пижаму в серо-голубую полоску. – Небо в клеточку, друзья в полосочку.

Встрял, Зольников?

На ровном месте поскользнулся?

Хм…

Не факт! Ты же не у друзей после кутежа пьяный с лестницы слетел. И кстати, что-то ты раньше, Зольников, и пьяный после кутежей потерей равновесия не страдал. Автопилот у тебя первого класса!

Делаю глоток чая. Начинаю ощущать вкус. Сладкий…

Взъерошиваю волосы на затылке, наблюдая за тем, как Анастасия выходит на крыльцо. Волосы собрала в хвост, курточку накинула… Яркая девочка. Породистая! Взгляд залипает.

Хмуро и строго смотрит перед собой. Берет в губы тонкую сигарету, щёлкает зажигалкой, задумчиво затягивается…

Меня сводит от желания покурить. Я открываю окно. Между нами метров десять.

– Анастасия Андреевна…

Встречаемся взглядами.

Она растерянно делает в моем направлении несколько шагов. И словно придя в себя замирает метрах в четырёх.

– Угостите сигаретой.

– Вам нельзя.

– Да, ладно. Резкий отказ от никотина гораздо сильнее бьёт по сосудам, чем плавное снижение дозы.

– Кому Вы рассказываете? – фыркает, слегка закатывая глаза.

– Ну, пожалуйста, – улыбаюсь ей. – Я Вас чаем в ответ угощу, хотите?…

Протягиваю шутя через крупную решётку кружку. Но она подходит ближе и берет ее из моей руки. А я, немного наглея, вытягиваю сигарету из ее тонких пальцев.

– Пару затяжек… – обещаю я.

От первой кружится голова. А может, она кружится от того, что губы Анастасии прижимаются к кружке там, где минуту назад прижимались мои. Верхняя чуть более выразительна, чем нижняя. Это придает такое очарование и нежность ее строгому образу. Мы смотрим с ней друг другу в глаза. От дежавю моя реальность вздрагивает!

После второй затяжки, Анастасия бескомпромиссно отбирает сигарету обратно. И возвращает чай.

Мне кажется, она несколько раз порывается что-то сказать. Но в итоге, только сильнее сжимает губы. Отворачивается и молча уходит.

А я не могу найти себе место в этих четырёх стенах, пока жду её. Она же обещала прийти.

С отвращением смотрю на капельницу. И во мне идет борьба двух страхов – страх остаться инвалидом, если я откажусь от лечения и меня догонит инсульт, и страх мужского бессилия, если я соглашусь на это лечение. Потому что моё тело уже не реагирует так, как должно на красивую женщину. И единственное, чего мне хочется, это вернуть его в тонус! А лечение… оно может и лишнее вообще.

Прислушиваюсь к своему телу. Ну какой, блять, инсульт? Почему анализы крови вдруг стали плохими?

Я же недавно для Ваньки кровь сдавал, когда его в бедро ранило. Все было, как у космонавта!

И всегда было как у космонавта.

Рассматриваю пластиковый баллон на капельнице – натрия хлорид 0,9. Это физраствор, это я знаю. Но мало ли что в этом физрастворе уже растворили. Анастасия распорядилась пока не ставить. Значит, там не только физраствор.

Ощущение, с которым я пришел в себя было гадким и жутким. Слабость, беспомощность, заторможенность, отупление…

Не хочу больше. Оно внушает бессознательный ужас. И вообще, как и любой мужчина, наверное, я испытываю патологическую неприязнь к любому лечению. Хочется чувствовать себя сильным, бесстрашный и бессмертным!

И нравиться Анастасии. Я нравлюсь ей даже таким ущербным сейчас… это чувствуется.

– Вы готовы продолжить? – наконец-то возвращается Анастасия.

– Готов…

Она долго и детально расспрашивает меня про поезд, ища границу, с которой моя память потеряла целостность.

– Пионы? – поднимает вопросительно бровь.

– Пионы… бежевые… розовые… белые…

– Вы ехали один?

Вдавливаю ладони, растирая уставшие глаза. Голова начинает гудеть.

Возвращаюсь к ощущению поезда. Очень быстро проносится несколько мутных кадров. Я не могу уловить что на них. И уже после того, как они затухли, я откручиваю назад. Эхо смеха женского… ухоженные женские пальчики на изящной ножке с ярким педикюром, лежащие на моем голом животе, пониже пупка… прямо на дорожке волос в пах. И… словно всплывшее откуда-то из глубины: «Ольга…», смешанное с каким-то странным чувством неудовлетворения.

Веду рукой по волосам. И по-пацански обламываюсь сказать женщине, которая мне запала, что был с какой-то другой.

– Один… наверное.

Она опускает глаза так, словно знает, что я вру.

Зольников! Ну ты чего, а?…

Но не хочу я. Что изменит эта информация? Я попробую вспомнить это сам.

Анастасия встает, подкатывает капельницу. Протирает пальцы антисептиком. Взгляд рассеянный, расстроенный… обвязывает резиновым шнуром мне руку повыше локтя. Берет в руки иглу, снимает с нее колпачок. А я смотрю на эту иглу, как на ядовитую змею. Всё внутри меня сжимается. И она замерла с ней в руках, нерешительно надавливая пальцем на набухшую синюю вену.

Медленно подносит иглу. Мне хочется оттолкнуть ее руку! Снова тормозит, прикасаясь скосом иглы к моей коже.

Вдыхает поглубже.

– Настя…

Испуганно одергивает руку с иглой, заглядывая мне в глаза.

– Не ставьте мне это. Я отказываюсь, – решаюсь я. – Я хочу физраствор с глюкозой.

– Сергей… ну я же не могу менять Ваше лечение. У меня нет таких полномочий.

– Тогда – ничего не надо. Скажете, Зольников отказался. Зачем мне эти миорелаксанты?

– Снижение тонуса мускулатуры…

– Обездвижить?

– Да.

– Зачем?

– Вам пока что может быть опасно активно двигаться.

– Окей, я согласен на постельный режим. Остальное зачем?

– Да не могу я без анализов и мрт! – бросает иглу Настя, отворачиваясь от меня. Её плечи вздрагивают, словно от всхлипа.

– Настя, я Вас расстроил? Извините…

– Вы меня извините, – не оборачиваясь. – Что-то я сегодня не в себе.

Обнимая за плечи, присаживаю её на кушетку, боясь, что ей опять станет плохо. Мы снова встречаемся взглядами и зависаем так. Наше молчание уже так затянулось, что нарушены все нормы приличия. И я как пьяный от её близости.

И эта её родинка… и голос!

– Вы мне снились.

– Что?..

– Когда я был в коматозе, мне снился Ваш голос.

– Быть может, услышали здесь?…

– Но Вы же были на выходных не здесь.

Растерянно поправляет волосы.

– Сергей, Вам нужно лечь, – кладёт руку мне на плечо, давит. Я кладу свою сверху на ее кисть. Поглаживаю, с удивлением отмечая, что барьера как с посторонней женщиной, который нужно преодолевать, нет. Совсем нет. Вот я могу поцеловать ее пальцы, запястье… и она не шокируется. Погладит мои губы… Тактильная память тут же подкидывает это ощущение.

– Настя, мы не могли встречаться где-то раньше? У меня такое дежавю… что я теряю связь с реальностью.

Беру её руку в свои.

– Вот я к Вам прикасаюсь… так… словно уже много раз делал это.

– Так бывает… Область мозга содержащая какие-то определённые образы и воспоминания блокируется, но связи ведут в обонятельную, слуховую зону, тактильную… Там воспоминания хранятся, как и прежде. Просто они не могут привязаться к конкретному образу. Обратная связь нарушена. И… могут привязаться к случайному, – она отводит глаза.

– Так, мы не встречались?…

С волнением облизывает свои нежные губы, набирает в грудь побольше воздуха…

– Настасья Андреевна, – заглядывает медсестра. – Глеб Евгеньевич приехал. Просит Вас…

Сжав на мгновение мою кисть, быстро выходит из палаты. Я слышу, как удаляется стук каблучков. И ловлю себя на том, что горю от ревности! Неприятной, горькой и… беспомощной! Потому что я овощ, блять.

Не-е-е! Не надо мне такого лечения!

Поднимаю глаза на эту ебучую капельницу….

Интуиция орёт, как сигнальная система. Капельница как граната без чеки. Какой-то не совсем адекватный страх охватывает меня, что мне могут поставить ее насильно. И мне хочется эту гранату обезвредить. Встаю, выглядываю в коридор больницы. За стойкой ресепшена пусто. Дверь в сестринскую приоткрыта, оттуда женские голоса. Женщины спорят, смеются… чуть дальше приоткрыта еще одна дверь. В синей униформе спиной ко мне стоит здоровенный санитар.

Оглядываясь, тихо дохожу до ресепшена.

– Варя, ты капельницы подготовила? – доносится из сестринской.

– Нет. Только в третью стойку отдала. Но там без меня капельницу готовят. Военный какой-то…

У двери – несколько стоек с капельницами.

Посоображав несколько секунд, отцепляю от одной из стоек баллон с физраствором и быстро возвращаюсь к себе. Меняю баллон на своей капельнице. Силы покидают меня окончательно. Забросив заряженный лекарствами баллон поглубже в тумбочку, я обессиленно падаю на свою кушетку. Паранойя, Зольников? Может быть… Но для начала пусть так.

Глава 27. Бонус от Насти

Выхожу на крыльцо.

– Ну! – улыбаясь разводит руки Глеб. – Обнимай… чего замерла? Я соскучился.

Глаза – серые холодные как пыльный бетон. Что-то не так…

Ощущение сжатой руки на шее, с которым я живу, усиливается.

Это удушение… никак не могу от него избавиться. Глеб никогда не был ко мне жесток или циничен. Ничего подобного. Но отчего-то я очень хорошо чувствую, что если вдруг я перестану быть хорошей послушной девочкой, то со мной будет что-то очень страшное.

Это как жить с диким зверем, с иллюзией, что ты его приручил. На самом деле, это он тебя приручил, и, в любой момент, может сожрать, если ты ему надоешь. И ты боишься надоесть. Ты выслуживаешься. Ты превращаешь свою жизнь в постоянный мониторинг его состояния – доволен/недоволен. Ты подстраиваешься! Становишься психологическим рабом, служанкой… Это такая форма абьюза – быть опасным непредсказуемым мужчиной. И несмотря на то, что я любимая женщина, которую не обижают и балуют, наши отношения – это плен и мучение. Иногда, мне даже хочется, чтобы все быстро закончилось. Но я понимаю, что быстро – это не мой случай. Меня будет жевать годами система. Сколько там дают за убийство полковника службы безопасности при исполнении? Очень-очень много…

– Привет… – обнимаю его, вжимаясь губами в гладко выбритую челюсть, рефлекторно пытаясь избежать поцелуя в губы.

Хотя давно уже себя уговорила, что в этом нет ничего неприятного. Но просто… Зольников! Он сломал все мои механизмы самозащиты и мою с таким трудом наработанную броню. И теперь, когда Глеб касается меня, я ломаюсь от ощущения, что изменяю Сергею. А когда Сергей – Глебу. Изменять Сергею – очень больно, Глебу – очень опасно.

Я как глупая бабочка, которая чем больше дергается, тем больше запутывается в паутине. Я чувствую, что уже погибла. Хотя мой паук еще пока нежен…

Рука Глеба ласково скользит по моей спине.

– Я купил тебе подарок…

– Какой? – пытаюсь изобразить энтузиазм.

Он открывает ювелирную бархатную коробочку. Там золотые брендовые часики. На циферблате вместо цифр драгоценные камни.

– Спасибо! Очень красивые.

Целую в щеку.

– Дай руку…

– Глеб, это же очень дорого. Мне неловко носить такое в коллективе. Здесь все простые люди. Халат… и золотые часы, – улыбаюсь я. – Ну нелепо же! Давай, это будет для каких-то событий?..

– Не понравились? – не моргая смотрит в мои глаза.

– Понравились! Они великолепны. Но…

– Тогда, дай мне руку. Я хочу, чтобы моя женщина носила мои подарки. И мне плевать на твой коллектив.

– Окей-окей… – по привычке сглаживаю я, протягивая руку. И пока он защелкивает на мне увесистый браслет, пытаюсь перевести разговор на другую тему: – Как у тебя на работе? – отстраняюсь, заглядывая в его всё еще прохладные неудовлетворённые глаза.

– Уже лучше, – едва заметная ухмылка. – Ничего не хочешь мне рассказать?

Я ненавижу этот вопрос! Потому что за ним может стоять всё что угодно. От простой попытки посмотреть мою реакцию на этот вопрос, до знания о том, что я изменила ему с Зольниковым.

И я как невротик тянусь за своими сигаретами.

– Да нет… что рассказать-то?

– Ты похудела, Настя…

Нервно поправляю волосы. Зачем? Они все идеально зализаны назад, в хвост. Мой жест истеричен. Глеб это считает.

– Ты нервничаешь… – перехватывает он мою руку, выводя на ладони круги.

– Да, черт возьми! – срываюсь я, вырывая руку.

За спиной Глеба я вижу Зольникова, смотрящего на нас в окно.

– Почему этот Зольников здесь, а?! – шепчу я на грани срыва.

– Я думал, уже не спросишь.

От этого комментария по спине моей идет дрожь ужаса. Это нехороший комментарий…

– Почему, Глеб?

– «Упал, очнулся, гипс». Так бывает. Вылечим.

– Действительно упал? Или?.. – взмахиваю рукой, намекая на то, что его сюда просто засунули, как неудобного персонажа.

– А какая тебе разница, Настенька?

– Ты знаешь, я боюсь всего этого! Ваших радикальных методов. И участвовать не хочу!

– Тебя только вопрос участия волнует?

– Да!

– Мм… А я уже подумал… может у вас… – перебирает пальцами по бордюру. – Какая-то связь…

– Господи… – зажмуриваюсь я.

Господи, помоги мне!

– Какая связь, Глеб? Откуда такая параноидальная мысль?!

– Ты знаешь, где я нашел твой паспорт?

– Мой паспорт?..

– У Зольникова. Мне показалось это странным.

– Мой паспорт?… – зависаю я. – Зачем ему мой паспорт??

– Хороший вопрос. Я думал над ним… – стучат размеренно его пальцы по деревянным перилам. – И надумал только два логичных варианта, Настя. Либо вас что-то связывает…

Ах, мамочка…

– Либо Зольников решил, что может взять чужое. Моё.

– Да ты с ума сошел! Что меня может связывать с московским майором? Я пять лет в Москве не была!

– Я ошибаюсь?

– Ты ошибаешься!

– Может быть… Ну, а если вас ничего не связывает, проконсультируйтесь меня, Настюш, по одному профессиональному вопросу в рамках твоей компетенции.

Он приобнимает меня за талию, и мы прогуливаемся по больничному скверу.

– В твоём исследовании есть часть с электрошоковой терапией. Если медикаментозная терапия вызвала потерю памяти, то после электрошоковой терапии потерянные эпизоды уже не восстановимы. Так?

– Да. Электроимпульс разрывает нейронные связи. А нейронные связи – это и есть память. Сейчас лечение проводят только слабыми токами. И разрывают они только слабые нейронные связи. Страдает обычно краткосрочная память или те нейронные связи, что уже нарушены. Поэтому после некоторых медикаментов ЭШТ противопоказана. Иначе…

– Отлично. А какие показания для ЭШТ?

– Депрессия… суицидальные настроения… зачем тебе? Ты что, хочешь… отформатировать мозги Зольникова?! – доходит вдруг до меня.

Глеб задумчиво молчит.

– Послушай меня, Настюш… Я не хочу причинить ему вред. Наоборот. Всё, что я делаю – это попытка сохранить ему жизнь. Мне нужно, чтобы через пару-тройку дней он вышел отсюда бодряком. Мне важно, чтобы он доделал ту работу, которую приехал сделать. Иначе, приедет кто-то другой. И проблема может усугубиться.

Выдыхаю, стараясь контролировать накатывающую истерику.

– Но… мне нужно заменить пару пазлов в его воспоминаниях.

– Это невозможно! Такое не просчитаешь!

– Я уже просчитал всё. ЭШТ проводят под общим наркозом, так?

– Так…

– Можно ли потом как-то понять, что тебе провели эту процедуру?

– Господи… – закрываю лицо руками.

– Я вопрос задал!

– Сам больной этого конечно никак не сможет понять. Но этого делать нельзя! На это нужно разрешение самого больного!

– Настя… – опасно. – Или он забудет пару последних дней после… травмы. Или…

– Или что?!

– Или сяду я, а потом и ты. В его отчете фигурируешь и ты тоже. И то дело, по которому ты не села числится с пометкой «провести дополнительное расследование.» Садиться я не хочу. Мне придется экстренно решать задачу с Зольниковым. А если все получится, он просто поедет в свою Москву чуть с искаженной картинкой реальности. И все! Все живы, свободны, счастливы! Будь благоразумна. Подумай об этом до завтра, хорошо?

Приобняв целует меня в висок. Уходит… я смотрю, как двигаются по серым брюкам полы его серого короткого пальто.

Ты же хотела, Настя, чтобы Зольников забыл про все, что было между вами, да? Молилась! Вот, пожалуйста… Пора бы уже понять, что тебе ничего не дается просто так. За всё, абсолютно за любой кусок счастья, ты должна будешь заплатить цену, перекрывающую это счастье с лихвой! Ну, не положено тебе счастья… Смирись.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю