Текст книги "Как Белка и Стрелка в космонавты ходили"

Автор книги: Янина Береснева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 2 страниц)

Янина Береснева
Как Белка и Стрелка в космонавты ходили

Во мне течет персидская кровь. Мой отец иранец, а мама русская. Таких историй миллион: учеба в институте иностранных языков, молодость, общежитие, внеплановая беременность. Отличие лишь в том, что папа не бросил маму, а остался в России. Правда, через некоторое время они все же расстались на почве разных взглядов на жизнь, но он очень хотел, чтобы я выучила его родной язык. Какое-то время я даже ходила в центр для иностранных детей, где среди прочих языков изучали персидский.

Но потом мама увезла меня в Москву, а папа уехал на родину. Почти сразу же он погиб там в аварии, а больше я про него ничего не знала. Расспрашивать мамулю я остерегалась: папы уже нет, а расстраивать единственного живого родителя не хотелось.

Я как раз пошла в третий класс, мы снова сменили место жительства, и в новой школе меня приняли не сказать, что бы очень хорошо. Дети часто бывают жестокими, и я прочувствовала это на своей шкуре.

Единственным человеком, который не стал меня дразнить за смуглую кожу и необычный разрез глаз, стала девчушка заморышного вида, очень похожая на альбиноса. Это я понимаю сейчас, а тогда я просто удивилась, увидев ее тонкую прозрачную кожу, на которой видны были все сосуды и вены.

Звали заморыша Снежанной Белько, но я сразу стала называть ее Белкой. Так и началась эта странная, но крепкая дружба, которую мы пронесли сквозь годы: нашу парочку всегда называли не иначе как Белка и Стрелка. Да, забыла сказать, что меня зовут Сима Стрельцова. Фамилия матери, отсюда и кличка.

После школы, размышляя над тем, куда пойти учиться, я стала думать об отце и о том, что было бы неплохо все-таки выучить персидский. Часто я думала, что если бы бабушка, дедушка или папа были живы, как много можно было у них узнать.

Иранские друзья отца всегда помогали мне, поэтому я решила поступить в институт иностранных языков, на факультет востоковедения.

Белка же особым усердием в учебе не отличалась: она часто болела и много пропускала. В старших классах я попыталась убедить ее, что это из-за того, что она немного альбинос. Но Белка упорно отрицала в себе данные характеристики, утверждая, что здоровье у нее отменное. А болеет она оттого, что сильно тяготеет к мороженому, а у нее гланды. Для убедительности она открывала рот и пыталась мне продемонстрировать эти самые гланды, а я лишь махала рукой. В общем, вопрос о Белкином заболевании лично для меня оставался открытым. Мать умудрилась впихнуть Белку в медучилище, а после пристроила в поликлинику, где сама работала всю жизнь. Я была этому рада: кому, как не Белке, стоит находиться под постоянным медицинским надзором?

Глядя на подобное создание, вообще начинаешь думать о генетике свысока. Ну как у ее могучих родителей могла получиться такая вот мелочь? Рост у Белки был ниже среднего, общий вид какой-то худосочный, наводящий на мысли о злостном недуге, свившем гнездо в организме. Лицом Белка была похожа на лабораторную мышку: востроносая, с глазками-пуговками, белесыми ресницами и россыпью веснушек. Сходство с мышью усиливал и тощий белесый хвостик, собранный на затылке. Короче, таких не берут в космонавты.

При такой внешности Белка имела крайне язвительный и сварливый нрав, а еще очень влюбчивое сердце. В каждой особи мужского пола, обратившей на нее свое внимание, она сразу же видела любовь всей своей жизни. Словом, даже и не знаю, как я ее терпела столько лет. Наверное, это был мой крест, и несла я его, надо думать, достойно.

Вот и сейчас, явившись с утра пораньше и устраиваясь напротив меня, она имела вид загадочный и придурковатый одновременно.

– Представляешь, он космонавт!

– Кто? – не поняла я. Вы бы тоже не поняли.

– Кузьма. Ну тот, с которым я познакомилась на рынке, когда покупала картошку. Он еще помог донести мне мешок до подъезда. Я в тот день выглядела очень эффектно, помнишь, мы экспериментировали с тенями? Ты предложила меня накрасить.

– Это когда один глаз у тебя был, как у совы, а второй – как у Клеопатры?

– Типа того, – скисла она из-за упоминания ее косметических промашек. – Так вот. У нас было уже два свидания, и он сказал, что готовится к полетам. А потом исчез.

– Так ты бы сама позвонила.

– Трубку не берет. И в квартире его никто не открывает.

Тут все встало на свои места. Ну конечно, Белка в очередной раз умудрилась влюбиться в первого попавшегося типа, который, не чая избавиться от подружки, наплел ей три короба про космос. Предыдущие ее ухажеры все сплошь оказывались моряками дальнего плавания, проводниками, а один даже умудрился якобы попасть в тюрьму, откуда, по его же словам, раньше чем через 10 лет отсидки его ожидать не стоило.

Все это я терпеливо изложила Белке, пытаясь достучаться до ее самолюбия. Но в тот день мне не везло.

– Ты просто не веришь, что кто-то мог меня полюбить, да? – нахмурилась она, при этом носик ее стал таким остреньким, что я машинально отшатнулась. Казалось, еще чуть-чуть – и она меня им проткнет, как Буратино картонный очаг.

– Конечно, – продолжила закипать Белка, – ты же у нас восточная красавица с фигурой топ-модели, а я…

– Ты очень даже симпатичная, в тебе есть изюминка, – успокоила я Белку, потому как искренне считала, что моими стараниями из нее можно было соорудить что-то путное. Но она всегда отказывалась от предложений сменить прическу или нанести макияж, отговариваясь «естественной красотой».

– Кузьма так много говорил о полетах, и я подумала… Ты представляешь, какая романтика: выйти с утра в открытый космос, взяться за руки… Короче, я решила тоже записаться добровольцем.

– Что ты знаешь о космосе, блаженная?

– Перед полетом они смотрят «Белое солнце пустыни». Уж это я как-нибудь осилю. Позывные нужны. Я буду, к примеру, Кармен.

– Позывные – это анахронизм. Сейчас с космонавтами общаются поименно. Так что ты будешь просто Белка, – съязвила я.

– Где мне узнать о Кузьме, как думаешь? Нет покоя любящему сердцу, томит меня тоска. И снится мне не рокот космодрома, а его глаза – умные, все понимающие.

– Как у лабрадора?

– Кончай дразниться. Ты что делаешь в телефоне?

– Ищу на карте столицы локации, которые позволят заглянуть в глубины космоса, не покидая планету Земля, – пробормотала я, осознав, что так просто от Белки избавиться не выйдет.

Последнее время она взяла моду проживать у меня, так как квартира моя была хоть и маленькая, но своя. Мама уже давно уехала жить на дачу. Там она вышла замуж за соседа, объединив плантации. Итак, мне следовало унять Белкину маету. Свозить ее куда-нибудь, чтобы она сменила фокус внимания. Гостиницу «Космос» я отмела сразу: Белка не настолько глупа.

– О, нашла! Весной 2018 года на ВДНХ завершилась масштабная реконструкция павильона «Космос». Это комплекс, посвященный освоению «звездного пространства» – «Космонавтика и авиация». Слово «музейный» я заведомо опустила, чтобы ввести Белку в заблуждение. Пусть думает, что мы едем к настоящим космонавтам, а там я уже что-нибудь придумаю. Не поеду же я с ней, в самом деле, в Звездный городок. Конечно, туда на машине за полтора часа можно добраться, и пускают теперь всех желающих.

Помню, нас в старших классах туда возили на экскурсию. Белка, конечно же, болела гландами, потому в Звёздном городке не была. А я вот хорошо помнила, что там можно примерить скафандр, встретиться с космонавтом, потренироваться на медицинских тренажёрах и посетить Международную Космическую Станцию.

Но экскурсию туда нужно было заказывать по почте за две недели, да и машины у нас нет. А пока время придет, Белка уже забудет про свои закидоны, встретив очередного Кузьму. Он будет полярником, и Белке срочно понадобится изучить жизнь во льдах. Кстати, под шумок отдам ей папины лыжи, они уже пятнадцать лет пылятся в подвале, и всегда падают мне на голову, когда я пытаюсь пробраться за картошкой. Хотя нет, это память о папе, пусть стоят.

Мысли уносили меня, как три белых коня, а Белка уже успела натянуть босоножки и притаптывала у порога, как ретивый жеребчик. Ноги ее, кстати, могли бы считаться вполне себе приличными, если бы Белка не увлекалась высокими каблуками, желая компенсировать рост. При этом она жутко шаркала и всегда ходила на слегка полусогнутых, тем самым опять лишая себя заветных сантиметров в росте.

– Белка, ну какой космос? А твое здоровье? Придется завязать с мороженым…

– Ну, любовь требует жертв.

– Какая любовь? Ты опять про этого Кузьму?

– Хватит выкомариваться. Пойдешь со мной в космонавты проситься или нет?

– Ладно, там как раз недалеко папин друг живет, – хлопнула я себя по коленкам и встала, – давно обещала ему сделать перевод одной брошюрки с иранского на русский. Сейчас распечатаю – и можем сходить. Воздух какой – закачаешься! Обожаю такую погоду: лето пахнет счастьем!

Добрались мы почти без приключений, если не считать, что Белка витала в облаках и периодически начинала громко петь про сына, что грустит о матери, да про ледяную синеву. В маршрутке с нами ехала дама со шпицем, и он тоже принялся выть, а потом залез под сидение и накрыл морду лапами. Я пнула Белку в бок, и она на пару минут заткнулась, после чего ввязалась в дискуссию с каким-то школяром. Обсуждали планеты и спутники, причем школяр уделал Белку по всем позициям, заявив, что она похожа на Кассиопею. Подружка принялась кипятиться, утверждая, что не каким-то там сопливым ее оскорблять. Я подсказала, что принцип «око за око» никто не отменял. В итоге Белка, с моей подачи, назвала детину Змееносцем и, наконец, затихла, весьма довольная собой.

***

На входе в святая святых космоса нас никто не встречал, и это Белку насторожило. Пришлось отвлечь ее мороженым, чтобы незаметно купить билеты. Мы стояли и глазели по сторонам, а мимо нас как раз пробегал розовощекий парень в очках, похожий на мудрого кролика. Он явно кем-то здесь работал, и его-то Белка и схватила за рукав.

– В чем, собственно, дело? – резонно осведомился он.

Белка нанесла его психике значительный урон, пересказывая историю про Кузьму и про ее намерение осчастливить космос своим появлением.

– Я Белка, а вот она – Стрелка, – удовлетворенно завершила она прелюдию. – Так где тут в космонавты записывают?

Мудрый кролик пощупал свой карман, наверное, искал телефон. Думаю, он хотел вызывать подмогу, но я мягко и решительно пресекла его порыв. Пришлось заходить с козырей: расправив плечи и выпятив грудь вперед, я откинула назад длинные вьющиеся волосы, и очкарик тихо охнул.

Покорившись судьбе, он взял на себя роль экскурсовода и показал нам все интересные макеты и экспонаты. Меня особенно впечатлила люстра из рубинового стекла в виде Красной звезды и панно, посвященное машиностроению.

Белка на тонких ножках шаркала за нами, нетерпеливо вздыхая, пока, наконец, не решилась снова проситься к звездам. Наш проводник в мир космоса скривился, словно укусил лимон.

– А вы слышали, что космическое агентство NASA объявило о наборе добровольцев для симуляции полета на Марс? – нашелся он. – Эксперимент десятилетия! Восемь месяцев нужно будет провести на модели космического корабля, симулируя межпланетное путешествие. Это что-то типа лаборатории…

Видать, кролик решил, что родной космонавтике свинью в виде Белки подкладывать не стоит, а вот на Марсе как раз не хватает чего-то подобного. Эксперименты и лаборатории Белка не любила: и здесь прослеживалось ее сходство с белой мышью.

– И че? – некультурно поинтересовалась Белка.

– Ну как же… Исследование поможет ученым понять, как изоляция влияет на психику. Так появится возможность собрать для путешествия на другую планету идеальную команду. И вы будете стоять у истоков…

– Нет, я хочу как Кузьма, – перебила его подружка, шмыгнув носом. – В космос. И как можно раньше.

Мудрый кролик принялся терпеливо перечислять все то, чего у Белки нет и быть не может, а вот космонавту очень даже нужно.

– У вас есть степень бакалавра? Может, военное образование? Если вас укачивает в машине – это проблема, нужен крепкий вестибулярный аппарат. Можете ли Вы подтянуться на перекладине 14 раз? А пробежать километр за три минуты?

Белку и сдувало ветром, и укачивало, и отшвыривало в сторону на батуте, и бакалавр ей только снился. Все это я знала доподлинно, потому теперь только удивленно хлопала глазами, когда она положительно кивала на все вопросы очкарика.

– И рост у меня подходящий. Космический корабль, поди, не огромный. Там компактность важна, – важно протянула она, смахивая пылинки с пиджака очкарика.

– Ограничения по росту есть, но в целом современные космонавты значительно выше первопроходцев, – пробормотал он. – При разработке новых моделей космической техники появляется возможность уйти от строгих антропометрических рамок. Вот, возьмите памятку, тут все написано.

– А Вы бы, возможно, подошли, – внезапно повернулся кролик ко мне. – Чувствуется в Вас какая-то недюжинная сила. Вы спортсменка?

– Бегаю на лыжах за наш институт.

– Оно и заметно. И рост, и плечи, и мышцы имеются.

Очкарик уставился на мои ноги в обтягивающих велосипедках и два раза нервно сглотнул.

– Я гуманитарий, – быстро кашлянула я, чтобы он отстал, потому что Белка зыркнула на меня недобро. Словно я украла у нее космос и Кузьму одновременно.

– Да, это плохо, – вздохнул очкарик. – Быстрее научить инженера или летчика вести репортажи, чем журналиста – разбираться в сложной технике.

– А я вот в капельницах разбираюсь, – встряла Белка, – уколы ставлю – комар носу не подточит. Вы попробуйте накрутить две сотни ватных шариков за час. Не баран чихнул.

Она продолжила сверлить очкарика взглядом, и в нем сработал инстинкт самосохранения.

– Есть еще одна возможность попасть в космос. Правда, только после смерти. Существует одна компания, они грузы на луну доставляют с помощью беспилотных кораблей. Транспортировка праха – одна из услуг. В буклете про это тоже есть.

– Слушай, тут написано, что раньше такая доставка стоила около 20 миллионов долларов, – хохотнула я, – а сейчас цена снизилась до ляма за полкило. Надо брать! Ты компактная, так что…

Белка прямо пятнами пошла и стукнула мелким кулаком по стене:

– Так, Вы мне толком скажите, возьмут меня или нет? Я тренироваться буду, вниз головой висеть могу, в парке у нас центрифуга есть. Так меня на ней уже даже не рвет. Вот она подтвердит. Не возьмете вы, я в NASA пойду. Уж там знают толк в русских женщинах: мы и в горящую избу, и в космический корабль…

– Вам доводилось летать? – ухватил Белку под локоток подоспевший на подмогу очкарику коренастый дядечка с залысинами. – Попасть в список участников космических программ NASA реально, но непросто. Там вступительные испытания суровые. Да и кандидат должен иметь за плечами не менее 1000 часов налета в роли пилота реактивного самолета.

– Ну… я летала на парашюте. Его к лодке привязывали. На море. Помнишь, Сима? На меня еще жилет не могли найти по размеру, я все время выскальзывала. Но сейчас я экспериментирую с кулебяками, так что малость поднабрала. Какие у вас там ограничения по весу?

– От 50 кг, – любезно ответил дядечка, продолжая планомерно подталкивать упирающуюся Белку к выходу. – Вы уж дождитесь, когда Роскосмос и Центр подготовки космонавтов официально сообщат об очередном наборе в российский отряд, а мы им все о вас передадим.

– А как там поживает Луна? – с сомнением протянула Белка, записывая свой телефон на бумажке из-под конфеты.

– Ориентировочные сроки запуска российской лунной программы – 2031 год.

– Незнайка на Луне, – буркнула я на подружку и, извернувшись боком, шепнула дядечке:

– Не обращайте на нее внимания! Ее в детстве клещ покусал.

Дядечка сочувственно кивнул и протянул мне стаканчик воды из кулера.

– Тут еще кое-что… Вы слыхали про проект «Вавилон»? – вдруг выпалила Белка.

Дядечка крякнул, а я чуть не поперхнулась водой. Я-то про проект слыхала, а вот откуда у Белки такие познания? Она отродясь книг не читала, говорила, что из принципа. Зачем, мол, ей чужие мысли, когда своих хоть отбавляй.

– Это иракский проект создания суперпушек! Там такой снаряд, закачаешься! Мог бы запускать двухсоткилограммовый спутник на орбиту, – продолжила извергать набор слов Белка, с триумфом взирая на растерянное лицо очкарика и открытый рот дядечки.

К слову, проходящая мимо иностранная группа туристов тоже навострила уши и, перестав слушать экскурсовода, уставилась на Белку. Несмотря на мой скепсис и желание навалять ей немедленно, я невольно залюбовалась подружкой. Грудь колесом, ножки враскоряку, волосы дыбом, глаза горят – хоть пожарных вызывай. Прямо Жанна Дарк! И тут Белка выдала такое, что мне пришлось всем телом привалиться к очкарику, чтобы не рухнуть без чувств.

– Так вот, части суперпушки были давно конфискованы в Европе. Остальные компоненты проекта в Ираке были уничтожены Организацией Объединённых Наций в 90-х годах. Это официально. А ейный папенька, – мотнула Белка в мою сторону тощей косицей, – большой человек в Ираке был, и документики имеются, припрятал на черный день. Вы бы нас в программу включили, а мы вам – секретную технологию. По бартеру.

Я застонала и покачнулась, очкарик в испуге меня приобнял, а дядечка закатил глаза. Белка разошлась не на шутку, принялась фонтанировать деталями, так что мне срочно пришлось выпасть из оцепенения, схватить ее за руку и, нелепо хихикая, оттащить к туалетам.

– Ты что городишь, юродивая? Мой папа был иранец. Да он в гробу перевернулся после твоих речей.

– Какая разница, – беспечно махнула рукой Белка, и в самом деле не видевшая разницы между Ираком и Ираном. По географии у нее была слабая троечка.

– И вообще, откуда ты черпаешь сведения? Из космоса? Так я тебе шапочку из фольги-то скручу, чтобы тебя сигналы не шибко беспокоили.

– Так мы с Кузьмой книги обсуждали…

– Что ты могла обсуждать? Ты же никогда не читаешь!

– Вот и он возмутился. Мы как раз у него были, так он мне книгу и дал, там как раз про этот проект. Что-то там про кулак Аллаха, как Саддам Хусейн супероружие создал, чтобы этим кулаком, значит, по врагу вдарить. Кузьма сказал, пока не прочитаю – и разговаривать со мной не станет.

– Так он специально тебе какую-то муть подсунул, чтобы ты наверняка до конца не дочитала, – осенило меня. – Кто же знал, что тебе так замуж охота.

Белка стала покрываться пятнами, а это верный признак, что она обижается. Я выдохнула, досчитала до десяти и малость успокоилась. Потом пришла неуместная в данных обстоятельствах жалость к Белке: вон она какая тощенькая, несчастная.

Я потрепала ее по плечу, ухватила под руку и мягко, но уверенно повела на выход. Наши экскурсоводы так и остались стоять с открытыми ртами, Белка на выходе все-таки вывернулась из моих цепких объятий, повернулась, подняла руку вверх, сжав ладонь в тщедушный кулак, и зачем-то гаркнула:

– Служу Отечеству!

Очкарик отрапортовал ей, а дядечка достал телефон и принялся кому-то звонить. Я бы на его месте звонила в психушку. Эта мысль придала мне ускорения.

– Ты бы заканчивала у пациентов аскорбинки тырить, эк тебя плющит!

Выпихнув Белку на воздух, я принялась махать на нее своей черной папкой. На улице жара, а она вся в красных пятнах. Не ровен час, плохо станет, мне потом мучайся. По дороге к папиному другу Араму я еще раз ее отчитала, запретив поминать папу всуе, а уж тем более вводить людей в заблуждение.

– Вот мне просто интересно, если бы вдруг тебя согласились взять. Гипотетически. Какие бы секретные материалы ты им предоставила? У тебя же, кроме пустых банков для справки в бассейн, отродясь ничего путного не было.

– Да кто там проверит? Главное – сунуться. Я когда хотела в хирургическое отделение перейти, сказала, что я любовница главного. Но он держит это в тайне. А потом, когда правда выяснилась, увольнять меня не решились. Работник-то я хороший, проявила себя. Так и тут. Пока суд да дело, я такие показатели выдам, что мне и безо всяких блатов возьмут.

– Увольнять тебя не стали, потому что мама твоя бегала к главврачу и за тебя, пропащую, просила. Тоже, кстати, упоминала, что тебя в детстве кто-то там покусал. Кажись, собаки, – укорила я Белку, а она поморщилась. Подружка страсть как не любила критику и правду.

– Но мог же папа-иностранец тебе что-то оставить, разве нет?

– У меня от папы остались только лыжи и альбом с фотографиями, – увещевала я ее, но Белка совсем меня не слушала, а вертела по сторонам головой, высматривая лоток с мороженым.

Заприметив один такой на углу, она ринулась за эскимо, а я прошла в арку, потому что мы прибыли по нужному мне адресу. Велев Белке ждать (нечего травмировать пожилого папиного друга масштабом ее личности), я быстро обернулась туда-сюда. Папку отдала, взамен получила коробку восточных сладостей и деньги в конверте.

Довольная собой, вернулась я на угол, где оставила любительницу эскимо. Белка лизала мороженое и лучилась счастьем: неужто эскимо так подействовало?

– Представляешь, ко мне только что подходил какой-то иностранец, вроде из США. Познакомился, сказал, что я бьютифул герл, ну и адрес взял с телефончиком. Правда, он и твой спрашивал: говорит, у него и друг есть, они в Москве на пару недель. Эх, затусим! Глядишь, и Диснейленд повидаем.

– Ты что, дала какому-то незнакомому типу мой адрес? Совсем плохая?

– Я только телефон. Ко мне нельзя – у меня же родичи, а у тебе квартира пустая, – пошла на попятный Белка, снова покрываясь пятнами. Я махнула рукой: по крайней мере, про космос она теперь временно забудет, а иностранец, скорее всего, не позвонит.

К вечеру мне удалось вытолкать Белку из квартиры, намекнув на ее дочерний долг. Пусть пообщается с родней. Я сочла мудрым не терять времени зря и засела за подработку. Вспомнив про дядю Арама, решила узнать, как ему понравился мой перевод иранской брошюры об искусстве. Он долго не отвечал, а потом я услышала в трубке его встревоженный голос.

– Дядя Арам, что-то случилось? Или мой перевод настолько плох?

– Сима, девочка, меня обокрали! – чуть не плакал он, из-за волнения перейдя на родной язык. – Представляешь, я вышел в магазин, вернулся, а квартира вскрыта. Везде беспорядок, бумаги россыпью, и папка пропала. Может, их кто-то спугнул, так они папку прихватили с собой. Думали, что там деньги. Но ты не волнуйся, ничего ценного не пропало. А перевод можно заново распечатать, так ведь?

– Ну и денек, – вздохнула я, пересказав ему историю про папу, космос и проект «Вавилон».

Все это неожиданно заинтересовало дядю Арама, и он стал дышать часто и тяжело.

– Сима, мне кажется, началось… Папа всегда говорил, что они придут за вами!

– Что началось? – не поняла я.

– Они нашли тебя! Те, что охотятся за космической технологией, которую оберегал твой отец. Кто-то услышал про эти секретные сведения и сделал соответствующие выводы! Они следили, видели, что ты пришла ко мне с папкой…

Тут я окончательно насторожилась и на всякий случай потрогала свой лоб. Он был холодный, а вот лоб собеседника вызывал вопросы. У дяди Арама потрясение, вот он и городит невесть что.

– Но папа был переводчиком…

– Это не телефонный разговор. Я сейчас приеду.

Через полчаса взлохмаченный дядя Арам уже пил чай на моей кухне и вспоминал события давно минувших лет.

– Когда твой отец вынужден был уехать, он попросил меня и еще несколько своих верных товарищей приглядывать за вами. Отец подозревал, что может не вернуться… Твой дед был инженером-испытателем Института аэрокосмических исследований, в то время Иран собирался войти в топ-5 космических держав. Я точно ничего не знаю, но речь шла о программе, позволяющей отправить человека в космос. Говорили, что те исследования опередили свое время. Твоего деда убили, программа была закрыта, а папа перебрался в СССР. Я думаю, он что-то привез с собой…

– И что теперь? – мозг отказывался верить в реальность услышанного, но в глубине души я почему-то знала, что это правда.

– Он просил кое-что передать тебе, если вокруг начнет твориться что-то странное… Я никогда не понимал, в чем смысл этой фразы. Но у твоего папы был очень оригинальный взгляд на мир…

– Не тяните!

– В общем, дословно как-то так: «Бросай курить – вставай на лыжи!».

И тут я опять подумала, что у дяди Арама помутнение рассудка. Что за чушь? Какие лыжи? И курить я отродясь не пробовала, в отличие от Белки. Вот ей-то это вообще было ни к чему, с ее гландами.

– Сима, я думаю, папа имел в виду, что тебе лучше уехать. Встать на лыжню – это иносказание. В самом деле, съезди на годик в Европу, по обмену! Я организую. Подтянешь английский…

– Мне еще год учиться, практика, экзамены, диплом. Какая Европа? Нет уж, мой дом – моя крепость, – нахмурилась я, – Возможно, вы преувеличиваете опасность. Может, вас действительно ограбили?

Тут дяде Араму позвонила недовольная русская жена, и он спешно отчалил, взяв с меня обещание держать его в курсе событий. Я хотела позвонить мамуле, но время было позднее, потому разговор было решено перенести на утро.

***

Ночью мне плохо спалось, я ворочалась и вздыхала. Задремав, увидела себя на лыжах и с трубкой в зубах. Кольца дыма, которые я выпускала, окутали все туманом, и вдруг из этого тумана выплыла Белка в скафандре, призывно махающая мне рукой. Сон был весьма реалистичный, я даже услышала запах дыма и проснулась.

Оказывается, на моей кухне уже хозяйничала Белка. Она жарила блины, а сковорода нещадно чадила.

– Чуть свет уж на ногах! И я у ваших ног, – ехидно процитировала я Грибоедова, ухватила блин и пошла звонить мамуле.

– Как дела? – вздохнула я, потому что разговор предстоял непростой. В огороде летом масса дел, и мама всегда не в духе.

– Ты чего вдруг трезвонишь в такую рань? – подозрительно спросила она.

– Опять медведка? – решила поддержать я светский разговор: почему бы и не поболтать на досуге о прекрасном?

– Ага, – досадливо изрекла родительница, помянув нечистого. – Достала, проклятая. Говорят, ее керосином хорошо травить. Надо попробовать.

– Не надо! – взмолилась я, потому как картошку с керосином не уважала и опасалась.

– Медведку надо пивом, – со знанием дела заявила Белка, высунувшись из кухни. Там она уже вовсю колдовала над солянкой, уверяя, что солянка не терпит спешки. Как будто блины ее терпели.

– Мама, расскажи мне о папе.

– Чего это ты вдруг решила про него расспросить? – подозрительности в голосе у мамули прибавилось.

– Ну, возраст, корни… – уклончиво ответила я.

– Твой папа был великим человеком. У него была какая-то тайна. Мне кажется, тут, в России, он от кого-то прятался.

– Что значит прятался? Он же учился…

– Одно другому не мешает. Но как-то раз я застала его за странным занятием. Он словно принимал шифровку. И тут я поставила вопрос ребром: или я, или работа.

– И тогда он уехал?

– Нет, он выбрал меня. И сказал, что семья – это самое дорогое. Уехал он через пару лет: что-то, связанное с документами. А потом… Но он так любил тебя! Бывало, возьмет альбом, где ты маленькая, и часами может вот так сидеть в кабинете, перебирать фотографии. Он часто возился с фотографиями, проявлял их в темноте. В подвале до сих пор хранятся пакеты.

– А я думала, от папы остались только лыжи… Обязательно схожу посмотреть. Так ты думаешь, папа был кем-то вроде шпиона?

– Не исключено. Ладно, мне пора. Надо послать Леню за пивом. Для медведки, – пояснила мамуля и отключилась.

Когда я поведала обо всем подружке, та так и осталась стоять с половником в руке. И все повторяла:

– Как в воду глядела…

Белкин дар ясновидения меня не особо удивил. Ее в детстве часто било током, так что некоторые вспышки озарения вполне извинительны. Поразмыслив над словами дяди Арама и мамули, я поспешила в подвал. Там хранилось все, что осталось от папы. На первом этаже я встретила соседа по площадке, отца многодетного семейства.

– Сима, а меня же обокрали, – трагическим голосом возвестил он, схватив меня за руку, –Вскрыли дверь в подвале.

Шаркающая сзади Белка ехидно скривилась: – Надеюсь, замшевый пиджак и магнитофон на месте?

– Что? А, вы шутите… Мне вот не до смеха, банки разбили, набезобразничали, сумки с макулатурой унесли… Теперь замок новый ставить.

Мы немного постояли с ним на лестнице, призывая на головы хулиганов гнев высших сил, и разошлись, довольные друг другом. Я открыла свою дверь, извлекла на свет мешок с альбомом, сдула с него пыль и, немного подумав, спросила у Белки.

– А не думаешь ли ты, что обокрасть хотели не Буншу, в смысле, не соседа, а меня?

– Чего это? – чихнула подружка, учуяв востреньким носиком пыль и своих сородичей с хвостами.

– Мы же с соседом поменялись подвалами – я ему свой отдала, так как он у окна и больше. У них там картошка, закрутки. А у меня только лыжи. Но про это никто не знал, номера на дверях прежние.

– Иди ты! А ведь и правда, – ухнула Белка, хватаясь за сердце. – Что же это делается? Куда бежать?

– И ты туда же. Бежать! Скажи еще – в космос.

– Это бы неплохо…

Мы выпили по три кружки чаю, перелистали весь альбом, но озарений не пришло. Белка опять стала ныть про Кузьму, орбиты и горние выси. И тут у меня зазвонил домашний телефон. Я нажала на громкую связь, а Белка навострила уши и прислушалась:

– Водка, селедка, балалайка, – весело вещал голос на том конце провода. – Я шутить изволю. Я Майкл, из Америка. Вчера ваш чудесный подруга дать мне этот номер. Я вас любил, любовь еще быть может…

Я хмыкнула и сунула трубку Белке, пусть окультуривается. Через пять минут подружка ворвалась в кухню, источая елей.

– Стрелочка, Симочка, дорогая, только не ругайся! Я его в гости позвала, на солянку. Мы только немножечко посидим, а потом в город, гулять. Он друга возьмет. Майкл работает с бойскаутами, он очень позитивный!

Усмехнувшись, я пошла проверить, на месте ли мой топорик для отбивания мяса. Белку эти приготовления насторожили, и она все пыталась заглянуть мне в лицо, для чего смешно подпрыгивала.

– Иди и прихорашивайся, я сама солянку доварю, – милостиво кивнула я.

Оставшись одна, я еще раз рассмотрела альбом и додумалась достать одну фотографию из целлофанового вкладыша. Сзади она была исписана мелким почерком, но все сплошь на иранском. Хорошо, что я его знала. Изучив почти все фото, я удовлетворенно кивнула сама себе и пошла открывать двери звонившему.

Майкл оказался типичным улыбчивым высоким американцем, какими их показывают в наших фильмах. Не хватало только флажка в руке, а вот кепка была на месте. За плечами – рюкзак, в руках – бутылка мартини.

– А где водка? – пошутила я, пропуская его в квартиру.

– О, я допустить ошибка? Я думать, что водка пить только русский мужчина.

Белка шикнула на меня, ухватила Майкла под белы рученьки и торжественно усадила его за накрытый скатертью стол. Дальше посиделки пошли в русле дружбы народов. Майкл шутил и много рассказывал про жизнь за океаном, Белка подливала ему солянки, а он нам – мартини. Я принципиально не пила, но виду не показывала, а в конце вывела Белку в зал, дав Майклу время прийти в себя.