Текст книги "Мозг Эйнштейна"

Автор книги: Й. Несвадба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

– Как вы решили, мисс? – зашелестел в наушниках его голос. У них у всех был совершенно одинаковый, неотличимый один от другого голос. Шлемы делали их похожими на гигантских муравьев… Командир стиснул руку Стеллы, будто они сидели в кино, и восхищенно взглянул на нее.

– Мы очень, очень не хотели бы потерять вас. Мы все, и я особенно.

– А я хочу домой, сейчас же вернуться домой!

– Извольте… – Командир поклонился и доставил ее в какой-то огромный гараж. Здесь стоял настоящий новенький "мерседес".

– Куда мы можем добраться на этом автомобиле? – возмутилась Стелла. – Я ведь отлично знаю, где мы…

– Я отвезу вас домой… Кому вы верите, мне или этой черной шлюхе?

Оказывается, расизм существует и на Марсе… Стелла влезла в машину и захлопнула Дверцу,

– Куда вас везти?

– Домой…

Двери гаража распахнулись, и через секунду они уже очутились возле Оберкайзер. на. Стоял теплый июньский вечер, все было так, как она себе всегда представляла: толпа родственников, кузина с кислой улыбкой… Кузина после войны осталась дома, растолстела – ни в одни двери не влезает – и наплодила кучу детей с глазами навыкат, как у папаши.

"Мерседес" притормозил у костела, на пороге появился пастор, учтиво поклонился. Стелла хотела выйти, но командир вдруг нажал на газ.

– Тебя ждут дома, – сказал он..

Они помчались по аллее к деревне, где уже звонил колокол. Все было точно так, как Стелла себе представляла: она возвращалась с помпой, богатая, в роскошном автомобиле! Настроение у нее поднялось, она была счастлива… и сама взяла шофера за руку.

– Гельмут… – произнесла она. И вдруг взглянула на него. Действительно, возле нее сидел Гельмут…

– Гельмут! – удивленно воскликнула она. Но машина вдруг понеслась, все вокруг замелькало, как при ускоренной съемке: встреча с семьей, объятия отца, поспешное благословение, и при всем этом почему-то она не вылезала из автомобиля. Все время что-то скрипело, кто-то гундосил на марсианском языке, и вдруг стало совсем темно. Стелла лежала у Гельмута на груди, страстно целовала его, шептала его имя. Внезапно рядом раздался звук, словно лопнула какая-то стальная пружина. И Стелла поняла, что целует командира, что оба они сидят все в той же машине, на том же самом месте. Вокруг "мерседеса" метались два вспотевших механика, а командир ругал их через плечо Стеллы. Она оттолкнула его. Командир осторожно вывел ее из автомобиля.

– Вы можете каждый день возвращаться домой. Этот автомобиль исполнит любое ваше желание. И в следующий раз не испортится. Мы придали ему тот прекрасный внешний вид, который так нравится вашим женщинам…

– Не желаю! Это же разврат…

– Так оно и есть, дорогая… – усмехнулся командир.

– Не желаю!

– Я знаю, сейчас вы скажете, что все это лишь подделка, но поверьте, мы уже вполне свыклись с таким порядком. Каждые десять дней мои подчиненные получают разрешение на такую поездку.

Он привел ее в зал, из которого во все стороны разбегались коридоры. У стены сидел дежурный, ноги его были прикованы к полу. Стелла робко поздоровалась с ним. Командир распахнул дверь в смежную комнату.

– Вот ваше жилье. Прошу…

Апартаменты, как в первоклассном отеле. Никакого сравнения с комнатушкой негритянки. Ванна и три воздухопровода, закрепленные в разных местах. Великолепная спальня с широкой супружеской кроватью. И вдруг Стелла поняла: ведь тот человек, дежурный, прикованный к полу, был ее похититель. Ей стало страшно.

– Не желаю. Я заявила вам об этом достаточно ясно. Не останусь, даже если вы предложите мне Дворец наций! Я хочу уехать.

Тогда старый господин пришел в негодование: "Пусть она наконец поймет, что должна его благодарить! Ведь он предлагает ей спасение от катастрофы, помогает избежать страшного конца…" – кричал он. В какой-то момент ей показалось, что он сейчас набросится на нее с кулаками.

– Известно вам, какой конец ждет вашу планету в будущей войне? – вопил он. – Я это вам сейчас продемонстрирую! Глядите! – и он повернул ручку телевизора, стоявшего в углу. Это был большой телевизор, репродуцировавший предметы в натуральную величину.

Стелла увидала пейзаж, напомнивший ей окрестности Оберкайзерна, где они побывали минуту назад. Вокруг – ни души. Все выжжено и покорежено, все ядовито-желтого цвета, а по земле низко стелется черный дым. Лишь камни поблескивают.

– Они расплавлены…– усмехнулся командир. – Камень превратился в стекло. Все исчезло, все, даже воздух…

– Но ведь это не Земля. Это не Оберкайзерн… – тихо заметила Стелла.

Командир выключил телевизор. Ухмыльнулся.

– Нет. Это то, что осталось от моей родины. Страна, где не сбылись мечты. Здесь сгорели мои возлюбленные, мои жена и дочери. Бомбы у нас оказались слишком мощными. Но вы вселяете в нас надежду. Вы – единственные во всей солнечной системе. Скоро. Скоро люди на Земле взаимно уничтожат друг друга, и на их место придем мы. Ваше оружие еще не настолько совершенно, чтобы уничтожить живые существа и не отравить атмосферу. С радиоактивностью умеем бороться только мы. Вот и заселим вашу планету. Долго это не протянется, поэтому мы спокойно ждем и выбираем себе страны. Страны и женщин. Где вы хотите жить? Мы одни можем занять целый континент и поселиться там. И скоро…

– Откуда вы знаете, что это будет скоро? А что если люди договорятся?

Командир опять ухмыльнулся.

– Я уже говорил вам, что люди не любят перемен. В определенных, одинаковых условиях общественное развитие протекает одинаково – это всеобщий закон. Вас ждет тот же конец, что и нас. Только оружие у вас не такое мощное. Из всех людей, которых вы знаете, уцелеете вы одна. Теперь понимаете, что вам предлагают?

– Я выхожу замуж – там, внизу, – солгала Стелла.

– Я знаю о вас все. И никуда не отпущу, – он резко повернулся на каблуках и, сжимая в руке ключ, решительно шагнул к двери.

– Постойте… – задержала его Стелла.

Побег

Если даже рассказ Стеллы и был правдив, свою роль в этой истории она все-таки приукрасила. Ей хотелось показать себя в более выгодном свете. Удивительно – она совершенно хладнокровно объявила, что собиралась танцевать на столе, но упорно подчеркивала, что ни разу не обняласвоего командира и ни в чем ему не уступила. Однако она созналась, что разрешила ему поцеловать себя – "только поцеловать" – настаивала она, словно марсиане были какими-то нечистыми животными. Поцелуи или кое-что иное, – но факт остается фактом: маленький диктатор, командир марсианской базы летающих тарелок, на следующий день разрешил Стелле вернуться домой.

– Я привела неоспоримый довод, – объясняла Стелла доктору Z.

– Вдруг меня словно осенило. Ведь здесь нет ничего из моих вещей! Не стану же я бегать раздетая только из-за того, что понравилась командиру. Даже у негритянки, и у той есть вечерние туалеты. Мне пообещали одежду с их складов, но я-то прекрасно понимаю, что у них может быть лишь военная форма.

– Я не собираюсь вступать в вашу армию, – ответила я. – Внизу, на Земле, я на всем экономила, чтобы купить себе что-нибудь поприличней. Нет, если хочешь, чтоб я ехала с тобой, отпусти меня за вещами. – И он отпустил.

Мне дали в провожатые пожилого лысоватого человечка; он все время подмигивал одним глазом и беспрестанно отирал со лба пот. В его глазах застыла тоска.

Лишь теперь, садясь в летающую тарелку, Стелла поняла, как же пьяна была она вчера, если не испугалась этих странных приборов на пульте управления, этого магического ока и световой сигнализации! Как она сумела вылезти из своего окна на десятом этаже и подняться по веревочной лестнице? Сегодня на такой подвиг она бы уже, конечно, не отважилась. Итак, Стелла заявила, что хочет в Оберкайзерн. Там можно приземлиться на равнине, и она будет чувствовать себя уверенней. Ей давно уже хотелось побывать дома, но всегда бы ло жалко денег; теперь она извлечет из своего похищения хоть какую-то пользу. Стелла немного трусила, когда ее усадили рядом с пилотом.

Вскоре перед ними вынырнула Земля; она блестела, словно Луна – ведь тарелка находилась на одинаковом расстоянии и от Земли и от Луны, а через минуту Земля превратилась в глобус, совсем такой, какой стоял у них в школе, в географическом кабинете. Она могла бы поклясться, что это именно он. Скандинавия была окутана туманом, а над Сибирью шел снег. Так ей объяснил пилот. Больше они ни о чем не разговаривали.

Когда Стелла увидела под собой внизу Европу, с итальянским сапогом на Юге, на глаза у нее навернулись слезы. Потом она узнала Рейн и Дунай. Сердце сжалось от тоски. И вдруг она поняла: нет, люди не смеют погибнуть так глупо, как эти сумасшедшие марсиане: люди мудры.

– Почему бы вам не попытаться заселить какую-нибудь другую планету? – спросила она пилота. – Скажем, Юпитер? Здесь ваш номер не пройдет. Никому не хочется из-за вас умирать.

– Мы пытались занять Венеру, – ответил он, – но дело обернулось скверно. Большие потери. Нас осталось мало. И потому мы должны ждать.

– Жаль. Думаю, вы не дождетесь…

– Время терпит. Вот уже несколько поколений наших блуждает по Вселенной. Наши предки собирались переселиться на вашу планету еще давно, когда у вас шла тридцатилетняя война. И зря не переселились. Рапиры были бы нам не страшны…

– И давно вы шпионите за нами? – обозлилась вдруг Стелла, будто кто-то признался, что уже долго подглядывает, как она раздевается.

– Говорят, что наш командир помнит англо-бурскую войну, битву при Тобруке. Я, знаете ли, хотел бы поселиться в Африке. Люблю тепло и потому с особенным интересом наблюдаю за этим континентом.

– Вы вроде ангела-хранителя? – съязвила Стелла.

– Да. Охотнее всего я отправил бы своих подопечных на небеса, как вы правильно из водили заметить. Пора нам и отдохнуть.

В этот момент они очутились у Оберкайзерна, но по недосмотру пилота приземлились у холма на чехословацкой стороне границы.

– Доктор Z, скажите солдатам, чтобы они открыли огонь! Чтобы послали самолеты. У вас будет первая в мире летающая тарелка. Вы станете знаменитым! Убедите их, что я не сумасшедшая, скажите им это. Если вы не уничтожите тарелку, меня снова украдут, вы же сами понимаете, теперь они будут меня стеречь. Мне и шагу не дадут ступить одной. Вернусь к Гельмуту, он меня спасет, я никуда больше не хочу, хочу жить с ним, хочу быть здесь, как моя кузина, пусть у нее лупоглазые дети…

– Значит, вам кажется, что вас преследуют… – снова спросил доктор Z и стал быстро перелистывать справочник.

– Подходит… – сказал он сам себе вполголоса. – Это подходит; у нее психическое заболевание…

– Не ройтесь в своей книжке, а скажите им, пусть бегут к холму и сами во всем убедятся…

– Трудно, – сказал доктор Z, – гора, на которой, по вашему утверждению, вас высадили, находится на самой границе. Мы не имеем права; может быть спровоцирован пограничный инцидент.

– Но ведь решается наша общая судьба. Мы должны между собой договориться, ведь не хотим же мы погибнуть, как они, как их планета…

– Итак, вас преследуют, – сказал доктор Z. – А доказать вы ничего не можете, И при этом абсолютно убеждены… Абсолютно… – Доктор Z принялся уговаривать ее. Может быть, она убежала от какого-то офицера, с той стороны…

– Тогда ваши увидели бы меня раньше, у самой границы…

– Может быть, вы убежали откуда-нибудь из окрестностей?

Личность ее установить было невозможно, документов при ней не оказалось, она показывала лишь пачку "Честерфилда", но сколько их попадает к нам! Подчеркивала свое американское произношение, но сколько женщин говорит здесь по-немецки или по-английски с американским акцентом! Она демонстрировала свой нейлоновый халатик, но такие вещи уже давно встречаются и у нас. Требовала, наконец, чтоб мы помогли ей связаться с американским послом. Отказать ей в этом мой приятель, естественно, не мог. Остановка была за малым: захочет ли американский посол связываться с ней. Она дала свой точный адрес в Бостоне и в Оберкайзерне… А потом доктор Z проводил ее в свою комнату на втором этаже виллы, дал снотворного и пожелал спокойного сна. Обругав недоверчивых чехов, она легла, зевнула и тут же уснула. Затем моему другу, доктору Z, позвонили из местной психиатрической лечебницы. Оттуда никто не сбежал, но они посылают специалиста… Из посольства сообщили, что выехал четвертый секретарь. Случаем заинтересовались высшие военные круги в Праге. А что если это какая-нибудь новая форма шпионажа? Не так уж трудно соорудить вертолет в форме тарелки и посадить его в пограничных горах; диверсанты спустятся вниз, а дурацкая история послужит ширмой, чтобы сбить с толку пограничников.

Обо всем этом доктор Z, естественно, не знал; он продолжал свою обычную работу. Пациенты роптали. Иностранка – иностранкой, а когда человек болен, он прежде всего думает о себе. После обеда приехал специалист из пси хиатрической лечебницы. Внимательно выслушал подробности. Этот врач был сверстником моего друга, но уже посматривал на сельских медиков эдак свысока.

– Случай ясный, коллега. У меня нет и тени сомнения. Зря тратили время, учили вас. Или, может быть, вы сами подвержены таким же галлюцинациям? – Он скорее готов был заподозрить доктора Z в душевной болезни, чем на мгновенье допустить правдоподобность этой истории…

– А объяснение…

– Объяснение – это уже не мое дело. Солдаты сами должны узнать, как она сюда попала. До тех пор пока вы не перестанете верить в марсиан, во все эти преследования и радиошлемы, марсиане всегда будут к нашим услугам, – он громко и высокомерно разглагольствовал, поднимаясь по лестнице на второй этаж вместе с доктором Z и санитаром. – Вы могли бы ее послать прямо… – и он отворил двери.

Все смолкли.

Комната была пуста. Постель беспорядочно смята, подушка отброшена в угол, все покрыто перьями, окно распахнуто настежь…

– Значит, за ней все-таки явились. И как я об этом не подумал? – прошептал мой друг доктор Z.

– Кто? Я ничего не вижу. За кем? Что вам мерещится? Коллега, вам следует поехать с нами, вам, вероятно, самому нужна медицинская помощь…

К счастью, подоспел автомобиль пражского командования и лимузин из американского посольства. Прибывшие лишь пожимали плечами. Не было никаких фотографий, ни какихлибо других доказательств, кроме показаний свидетелей да окурка сигареты "Честерфилд".

– С точки зрения медицины случай исключительный; будем наблюдать, не появится ли что-либо подобное в округе, – заявил врач из психиатрической лечебницы и уехал.

– Рафинированная шпионка, – провозгласил полковник из Праги. – Задержала вас своими баснями, а в это время ее сообщники проникли на нашу территорию и потом вытащили ее через окно. Их миссия выполнена. Поздравляю!

– Наверное, ее тут успели обратить в коммунистическую веру, – подумал четвертый секретарь посольства. – Одна из тех сумасшедших, скучающих баб, которые воображают себя Матой Хари и рвутся за железный занавес. Наверное, в конце концов решила работать на них, вот почему им теперь о ней ничего не известно"…

И лишь мой друг доктор Z считал исчезновение Стеллы прямым доказательством ее искренности и начал верить ее рассказу. Он был убежден, что на космической базе ей живется лучше, чем в Бостоне. И все-таки для полной уверенности написал по адресам, которые Стелла ему дала. Довольно скоро из Америки пришел ответ: "Некоторое время назад мисс выехала в неизвестном направлении".

Из Оберкайзерна почта доставила письмо на ломаном чешском языке – "Что я должен писать тебе? Фее ошень скоро опъяснят unser танки!" – подписанное одним из судетских переселенцев – Гельмутом.

Такие письма, безусловно, радуют марсиан. Наша ненависть друг к другу сокращает срок их ожидания.

Доктор Z после этой истории очень изменился. Он забавляет теперь ребятишек коллеги Кминека: катает их на плечах и покупает им печенье. Оказывается, люди способны любить друг друга.

ИДИОТ ИЗ КСЕНЕМЮНДЕ

Его выгнали из первого класса потому, что он был невнимателен, забывчив, туп, постоянно дрался и в конце концов запустил в учителя чернильницей. Явно выраженная олигофрения, врач даже не обнадеживал. И все-таки жена инженера Габихта любила этого ребенка больше всего на свете. Она заметила у него склонность к счету и до войны держала гувернантку, пожилую даму, которая за ним смотрела. Звали этого мальчика Бруно.

Рассказал мне о нем один мой родственник, который во время войны попал в Ксенемюнде, где жил у некоего семидесятилетнего преподавателя. После загадочного налета на Ксенемюнде четвертого октября этому учителю пришлось заменить у Габихтов гувернантку. До того союзники ни разу не бомбардировали Ксенемюнде. Важных объектов там как будто не было. Только подземный завод, на котором делалось что-то секретное, но что именно, никто не знал. И вдруг в ночь на четвертое октября бомба небольшого калибра упала на домик, где жила гувернантка, и убила ее. При этом командование клялось, что поблизости не появлялся ни один вражеский самолет. Поговаривали о дальнобойных орудиях. Но зачем английским дальнобойным орудиям понадобилось обстреливать из Дувра домик гувернантки, ос тавалось непонятным.

Старый учитель охотно принял предложение пани Габихт. Он прирабатывал частными уроками, так как пенсии не хватало, чтобы покупать картофель на черном рынке. Ему не сказали, что Бруно идиот, но при первой же встрече он и сам понял все. У этого пятнадцатилетнего парнишки было лицо шестилетнего ребенка, а некоторыми повадками он вообще напоминал грудного младенца. В течение часа он умудрился броситься за мухой и ни с того ни с сего проглотить ее, засунуть себе в нос самописку и облить брюки учителя суррогатным кофе, который пани Габихт сварила для него. Учитель встал и хотел немедленно уйти. Отчаявшаяся мать долго уговаривала его, повысила плату за уроки и пообещала ежедневно кормить его ужином, только бы он согласился заниматься с Бруно. А мальчик, словно решив подольститься к учителю, стал перед ним, вытянув руки по швам, и отбарабанил таблицу умножения и таблицу логарифмов.

– У него потрясающая память на числа. Он запоминает их молниеносно, – рассказывала мать. – Знает наизусть всю телефонную книжку Ксенемюнде.

Бруно тут же продекламировал первые шестьдесят номеров с адресами абонентов. Но правописание он постичь не мог, с историей не справлялся, не умел правильно прочитать ни одной фразы. И это в пятнадцать лет! Учитель каждый раз считал минуты, оставшиеся до ужина; никогда время не тянулось для него так томительно, никогда в жизни он не питал такого отвращения к ученику.

Спустя месяц он как-то увидел, что Бруно избивает на улице детишек, раздает восьмилетним ребятам подзатыльники, подставляет им подножки и пинает их, когда они падают.

– Бруно! – издалека закричал учитель, но из-за одышки быстро подбежать не смог, и идиота усмирила хозяйка мясной лавчонки, наблюдавшая за этой сценой.

Она схватила Бруно за шиворот – это была могучая женщина – и просто-напросто перебросила его через ограду в садик виллы Габихтов. А детей увела к себе и там обмыла их ссадины.

– Он то и дело на них нападает, – объяснила она пораженному учителю. – Идиот проклятый! Ему место только в сумасшедшем доме. Если бы папенька не занимал такой высокий пост, его давно бы туда отправили. Все поражаются, как вы там выдерживаете.

Ужин в этот день был особенно сытным, а в суррогатном кофе чувствовалось даже несколько зернышек натурального. Да и Бруно вел себя спокойно, только все время упрямо глядел куда-то в угол. И учитель опять не решился отказаться от урока.

Следующей ночью город был снова потрясен катастрофой. Лавчонка мясника напротив дома Габихтов была уничтожена таким же образом, как дом гувернантки: бомбой небольшого калибра или артиллерийским снарядом.

Снаряд, по-видимому, влетел через окно в помещение и разнес его. Жена мясника погибла. На следующий день во время урока Бруно то и дело усмехался. Учителю стало жутко.

– Присматривает кто-нибудь за вашим мальчиком в течение целого дня? – осторожно спросил он после ужина пани Габихт.

– Никто. Он прекрасно ведет себя. Целый день играет на веранде. Муж ему там устроил маленькую мастерскую.

– Нельзя ли взглянуть?

– Нет! – громко и яростно крикнул побагровевший мальчик.

– Он никого туда не пускает, – объяснила мать. – Это его царство, – заговорщически подмигнула она учителю. А провожая его к калитке, добавила: – иногда я наблюдаю за ним в замочную скважину. Он целыми днями возится с детским "Конструктором" и несколькими деталями, которые муж принес ему с завода. Совершенно безобидное развлечение.

– Вы думаете? – спросил учитель, еще раз взглянув на сгоревшую мясную. – За таких ребят никогда нельзя поручиться. Его следовало бы поместить в больницу.

Но пани Габихт страшно рассердилась: значит, и учитель перешел на сторону соседей, ненавидящих ее Бруно.

– Ошибаетесь, я даже привязался к нему. Мне его жаль. Я думаю, в больнице он был бы счастливее.

– Никогда! – топнула ногой пани Габихт. – Пока я жива, этого не будет!

На следующий день учитель сам решил проверить, что за лаборатория у Бруно. Из калитки он прошел прямо на веранду. Мальчик даже не заперся там. Учитель увидел, что он мучит связанного котенка, присоединив его к катушке Фарадея. Котенок был уже полумертвым, когда учитель попытался его спасти. Бруно не отдавал котенка. Они молча боролись; мальчик издавал какие-то нечленораздельные звуки, а у учителя опять разболелось сердце. Пришлось прибегнуть к крайним мерам. Учитель ударил Бруно по голове. Мальчик отскочил в угол и с ненавистью смотрел на него.

– Крумм! – прохрипел он. – Ты – Крумм!

Фамилия бывшей гувернантки Бруно была Крумм, а учителя – Бреттшнейдер. Мальчик это прекрасно знал. У учителя мороз пробежал по коже. В этот день он даже не приступил к уроку, уклонился от встречи с пани Габихт и отправился на завод, чтобы повидать ее мужа.

Все здесь напоминало жилище каких-то сверхъестественных насекомых. Его вели длинными подземными ходами, два солдата шли впереди него, два – позади. Габихт принял его раздраженно.

– Я понимаю, мой сын способен что-нибудь натворить. Он озорник. Но не допускаю, чтобы он мог быть повинен в этих катастрофах.

– Увидим, – сказал учитель. – Сегодня я ни за какие блага в мире не буду ночевать в своей квартире. Можете вместе со мной дежурить в саду.

Учитель жил в маленьком домике у вокзала.

– Извините, но у меня своих дел хватает, куда более важных… – возразил инженер Габихт.

Однако утром он прибежал в сад. Ночью дом учителя был уничтожен небольшим снарядом, взорвавшимся прямо в его постели. Учитель со своего наблюдательного поста ясно видел кривую баллистического снаряда – он был величиной с кулак и оставлял огненный след.

– Я немедленно иду к командованию городского гарнизона, – заявил учитель. – Пойдете со мной?

Их принял начальник гарнизона, майор фон Шварц, в ведение которого входил и завод.

– Странная история… Действительно невероятная! А вы такую возможность допускаете? – обратился фон Шварц к инженеру. – Может ваш сын быть виновником этих катастроф?

Габихт не знал, что и сказать. Он краснел, бледнел, пока фон Шварц не заорал на него.

– Я должен признаться, господин майор, – сказал инженер, – что как-то приносил домой планы нашего секретного оружия "Фау-2". У нас в конструкторском бюро было так много работы, что мы с ней не справлялись за день. Может быть, мальчик как-нибудь до них добрался. Ведь он способен очень многое запомнить. В некоторых вещах он весьма сообразителен. Никто не может сказать наверняка, что происходит в его голове…

Это признание предопределило судьбу старого учителя. Во-первых, он узнал, какое секретное оружие изготовляют на заводе. А во-вторых, сынишка инженера был, бесспорно, важнее того, кто его разоблачил. Учитель исчез в концентрационном лагере. И это, в сущности, его спасло.

– Ваш Бруно, вероятно, гений, – говорил фон Шварц, когда вместе с Габихтом и поваром комендатуры ехал к Бруно.

– Он идиот, – возразил Габихт. – У нас есть врачебное свидетельство.

– Тупица! Неужели вы не понимаете, какую проблему решил ваш сын? Вы сами и двадцать вам подобных не можете добиться, чтобы наши снаряды поражали определенную цель, не умеете ими управлять. А этот пятнадцатилетний мальчишка направляет их прямо в окно с точностью до полуметра! Понимаете, как важно, чтобы снаряды "Фау-2" могли разрушать в Лондоне заранее намеченные объекты и нам не приходилось бы выпускать их наугад?!

Габихт совсем растерялся.

– Но я никогда не приносил домой планов прицельной стрельбы.

– Разумеется. Потому что их не существует. Их разработал ваш сын.

Фон Шварц приказал повару распаковать свои свертки. Впервые за четыре года войны повар сбивал натуральные сливки для парижского торта, наполнял трубочки кремом и растирал масло для слоеного теста.

Бруно накинулся на лакомства, как свинья. Буквально зарылся в них носом. А пани Габихт причитала, что он испортит себе желудок. Фон Шварц стоически ждал. Наконец мальчишка отвалился и хотел убежать.

– Постой! – майор схватил его железной рукой. – Такие сладости будешь получать каждый день, если расскажешь нам, как ты это делаешь!

– Что? – спросила мать. – Он ничего не делает, он послушный мальчик.

Но майор оттолкнул ее к стене.

– Как ты нацеливаешь свои снаряды? – заорал он прямо в ухо Бруно. – Признавайся, пока я не исполосовал тебе зад! – И вытащил из-за голенища хлыст.

Он взмахнул им, и пани Габихт упала в обморок. Никто не приводил ее в себя. Мальчик упрямо смотрел в угол комнаты, слизывая своим чересчур большим языком оставшиеся на подбородке крошки. Видимо, он ничего не понял. Он даже не сопротивлялся, когда майор его бил. Лицо Бруно при этом было лишено всякого выражения.

Фон Шварц сломал свой хлыст, вспотел и у него перехватило дыхание. Тогда он отпустил мальчишку и крикнул Габихту:

– Если к утру не выясните, как он это делает, ответит вся семья! Вместе с родственниками, – добавил он, выходя из комнаты.

Под окнами эсэсовцы уже выскакивали из машин, чтобы оцепить дом. Фон Шварц, сидя в автомобиле, все еще ругался. В этот вечер он отправился высыпаться в казарму и так и не вернулся в ратушу. Там оставалась только хорошенькая секретарша, вывезенная им из Италии в начале войны.

Ночью она погибла вместе с другими служащими, так как канцелярию в ратуше разрушил небольшой снаряд, который на этот раз пробил крышу и сжег все здание до самого фундамента. В казармах была объявлена тревога. Майор, вооружившись тяжелым парабеллумом, отправился к Габихтам.

– Где мальчишка? – сухо спросил он инженера.

Родители дрожащими голосами ответили, что он спит. Его нашли на веранде. Он монтировал ракету на игрушечном ракетодроме.

Фон Шварц пристрелил его сзади, выстрелом в затылок. Пани Габихт набросилась на него, хотела вырвать у него пистолет, она обезумела от горя, рвала на себе волосы и одежду.

– Что он вам сделал? Убийца!

Майор попытался ей объяснить:

– Мы не можем позволить, чтобы кто-нибудь убивал своих ближних в отместку за всякую мелкую обиду. И к тому же применял для этого самую современную технику. Он идиот.

– А что делаете вы? Скольких людей убиваете вы в Лондоне своими снарядами? Чем вас обидел любой из этих англичан? У вас нет никаких оснований для таких убийств. Все вы идиоты, все!

Фон Шварц хотел немедленно арестовать ее, но тут раздался вой сирены.

– Не надо объявлять тревогу! – крикнул фон Щварц в телефонную трубку. – Я уничтожил источник опасности…

В ответ на это зажигательные бомбы посыпались на жилые кварталы. Союзники открыли тайну Ксенемюнде. Этот налет стоил жизни четверти населения города. Погиб и инженер Габихт. Некоторые жалели его. Говорили, что он был замечательным инженером. Одним из первых создателей ядерного оружия. Гением.