Текст книги "Трибунал для судьи"

Автор книги: Вячеслав Денисов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 2

В этот же день я потерял связь с Сашей. Я звонил ей в гостиничный номер, в Москву. Помня обещание вернуться раньше, каждые полчаса тревожил номер телефона ее квартиры в Тернове. Сейчас мое ментальное состояние было сродни тому, когда я ехал с Рольфом в поезде. Глупая, ненужная, бесчувственная качка, когда не хочется ничего делать. Голова не работает, организм замер. За два дня до того, как пес выздоровел, и за час до прихода с работы Алексея Холкина я набрал номер служебного телефона Пащенко.

– Антон?! Черт тебя побери! Куда пропал?! Я же сказал – сразу дай знать о себе!..

Далее шло длинное, изысканное, идиоматическое выражение.

Когда он иссяк и я почувствовал, что он приготовился к новому штурму, теперь уже – информационному, я вмешался:

– Вадим, у меня слишком много проблем. И все они начинаются с фамилии «Пащенко». Я признаюсь честно: кроме того, что меня подставил Лукин, я совершенно ничего не понимаю. У меня на руках едва не умер Рольф. Возвратиться мне в Тернов, Вадим? Или еще какую умную вещь подскажешь? С двойными билетами, с потерей удостоверения? Что происходит, друг?

На другом конце связи послышался вздох. То ли облегчения, то ли обреченности. Расстояние ретушировало оттенки чувств. Однако пауза была. А по сему – темна вода в облацех! Оставалось выяснить, что из того, о чем я размышлял, – правда, а что – паранойя. Хотя паранойей мне казалось все.

– АНТОН, ОТДАЙ ЧЁРТОВУ СОБАКУ.

Вадим, Вадим…

За долгие годы дружбы мы научились понимать друг друга с полуслова. С полужеста. А ты – так откровенно… «Отдай чертову собаку». И этот вздох… Дальше можешь ничего не говорить. Ты в курсе всего, Вадим.

Я повесил трубку. Теперь, без Пащенко, мне трудней во сто крат. Я предан вокруг. Всего одна ложка сахара заставила засахариться и встать колом, превратиться в неудобоваримое месиво то, что нарабатывалось годами. Взаимопонимание и дружба.

Почувствовав себя в западне, мой мозг стал совершать диковинные, многомиллионные операции в секунду. Передо мной поплыла кухня Холкина. Информация выбрасывалась на экран моего сознания телеграммными выкладками.

Первое. В розыск меня не выставят, потому что я не допрошен по убийству официально.

Второе. Меня «повели» сразу после моего отъезда из Тернова.

И тут.

Черт меня побери…

Почему я раньше не сказал себе эту фразу: «МЕНЯ ПОВЕЛИ СРАЗУ ПОСЛЕ ОТЪЕЗДА ИЗ ТЕРНОВА»?!

Может быть, я ее и говорил, но она прозвучала для меня ясно только сейчас!

Если бы меня «сдал» прокурор, то меня на вокзале Новосибирска не искали бы через некоторое время, а уже встречали бы вместе с собакой! У тех, кто меня искал, произошел «прокол» на направлении, обратном столице Сибири. Поэтому меня стали искать в направлении обратном. Это Вадим «увел» меня от них…

Убедиться в том, что происходит на самом деле, можно было лишь одним способом.

– Извини, Рольф. Сегодняшняя прогулка будет без тебя.

У меня был второй комплект ключей от квартиры, так что за проникновение к себе домой Алексея можно было не беспокоиться. Придавливая позывы совести за неблаговидный поступок, я разыскал у него в шкафу кусок эластичного бинта. Что-то мне подсказывало, что он мне сегодня обязательно пригодится. Как и дубинка Виолетты Штефаниц. Я разве не говорил, что не выбросил ее?

Мишу из «железки» долго искать не пришлось. Гораздо больше времени я потратил на то, чтобы добраться до железнодорожного вокзала. Сейчас главное – не столкнуться с Йети или с кем-нибудь из его джаз-банды. Не хватало только их дружеского – «Судья, ты куда пропал?!». Эта рок-группа мне понадобится чуть позже.

Вот и Миша. Та же нестираная рубашка, те же измятые погоны с тремя желтыми лычками. Судя по всему – зубы у него здоровые, ибо только такими можно наесть такое лицо. О лицо Миши можно ломать бейсбольные биты. Моя дубинка во внутреннем кармане куртки шептала мне: «Антон Палыч, может, уйдем, а?». Уйти я не мог. Стремление к истине, свойственное судьям, помноженное на любознательность бывшего следователя прокуратуры, мешало мне вернуться.

Миша курсировал по вокзалу, как бригантина со сломанной астролябией. Повторяя его путь в десятке метров позади, я чувствовал себя полным идиотом. «Железный» Миша выпил на халяву у стойки закусочной уже три стакана чая и, втихаря за углом, бутылку пива. После этой гремучей смеси я ждал момента истины. Но молодой сержантский организм продолжал стойко держаться. Он пережевал еще два пирожка с капустой и направился на улицу. Если он и сейчас не пойдет в туалет, то это не российский милиционер, а киборг. Однако, вопреки мнению о том, что все воспитанные люди должны оправлять естественные надобности в соответствующих для этого местах, сержант Миша, на ходу прикладываясь свободной от дубинки рукой к ширинке, стал сворачивать за угол вокзала.

Я терпеливо ждал, любуясь картиной. Вот он, символ вокзального милиционера – сержант Миша, прогнувшийся к стене. Могучая, обтянутая в засаленную форму фигура защитника закона, стремящаяся одной рукой удержать два предмета. Вторым предметом было резиновое изделие ПР-73. Молодой человек был настолько увлечен прогоном через свой организм чая с пивом, что вряд ли чувствовал, как позади него на кисть своей правой руки наматывает бинт хорошо знакомый ему мужик. Я не зря употребил термин «чувствует». Человек, ведущий борьбу с криминалом, не слышит, а чувствует. Особенно это относится к чувству собственной опасности. Это у него на уровне подсознания. Миша с криминалом не боролся. Судя по его спокойным водящим движениям, он был очень далеко от этого места. Я ждал. Ждал, потому что прекрасно знал – в такие мгновения человека даже змея не жалит. Хотя имел полное право прямо сейчас вдолбить его бестолковый лоб в серую стену вокзала. И выиграл бы на этом в два раза. Но я ждал.

В студенческие годы я боксировал в среднем весе. После института похудел, потом набрал лишнего жирка, но сейчас уверен – остался в том же весе. Мише я проигрывал килограммов пятнадцать веса и лет десять жизни. Еще при первой встрече я заметил на правой стороне его измятой куртки два почетных знака. «Участник боевых действий» и «Кандидат в мастера спорта». С Чечней все ясно, а вот с «кандидатом»…

Сложив внизу живота руки, я оценил окончание процесса у стены. Год назад я купил утюг «филипс». Прочитав там одну из функций «отсекатель капель», рассмеялся. Сейчас я хорошо понимаю, о чем шла речь. Утюг нужно хорошо встряхнуть…

Миша повернулся ко мне лицом в тот момент, когда застегивал последнюю пуговицу форменного гульфика…

У меня получилось даже лучше, чем я рассчитывал. Перворазрядником я был целых десять лет назад, но талант, как видно, не пропьешь. Мой первый тренер всегда говорил: «Струге, если есть такая возможность, то бей в подбородок». Я не понимал, зачем бить в подбородок, если можно ударить в глаз. Сиреневый закат на минуту обеспечен. На что мой первый тренер возразил: «После удара в подбородок обеспечен не только сиреневый закат, но и сиреневый рассвет». Дважды я это испытал на ринге.

Сейчас это испытал Миша. Не знаю, в каком виде он был «кандидатом» и в каком теперь уже не скоро станет мастером. Мой прямой правый в его подбородок с переносом центра тяжести всего тела можно было записывать на видеопленку для школьного учебника бокса.

– Судья Струге… – шептал я, подтаскивая за плечи Мишу к входу во владения Йети. – Если бы жить тебе не хотелось, ты бы это делал? Ох, Лукин, ну, Лукин…

Где-то на полдороге к «царству Аида» сержант пришел в себя. И сразу потянулся ко мне своими полуметровыми клешнями…

Остаток пути я проволок его без проблем. Вот этот ящик, на котором меня угощали какой-то брагой, десяток рваных матрацев и… И эта вонь. Раздирающая ноздри и легкие вонь. А ведь здесь живут люди. По своему строению совершенно идентичные мне и Мише.

С пояса горе-коррупционера я снял наручники и намертво пристегнул его к металлической скобе на стене. Это на время. Сержанта я здесь не оставлю. Форма есть форма. И какой бы ублюдок ее ни носил, я ее уважаю. Форма не виновна в том, что ее носит подонок по имени Миша. Он очень быстро пришел в себя. Не понадобилось ни минералки, ни ваты. Судя по всему, мой кандидат был не из шахматистов.

– Миша… – Я присел перед ним на корточки. – Есть два варианта. Один – хороший, второй – плохой. Какой выбираешь?

Миша выбрал второй.

– Ты – труп, сука. Я порву тебя…

– Придется встать в очередь, – вздохнул я. – Понимаешь, парень, ситуация складывается так, что от твоих ответов зависит – будешь ты здоров или нет.

– Ты же судья! – усмехнулся сержант. – Тебе этого делать нельзя-я-я.

– Понимаешь ли, Миша… Я на самом деле – СУДЬЯ. Ты слышал когда-нибудь такое выражение: «Спокойно зри на правых и виновных, Не ведая ни жалости, ни гнева»? Нет? Это из пушкинского «Бориса Годунова». Это мой девиз. Я вырезал его складным ножом на торце столешницы своего судейского стола. Когда какой-нибудь подонок, типа тебя, меня заводит и мне очень хочется встать и задушить его, я опускаю взгляд и читаю эту фразу до тех пор, пока СНОВА НЕ СТАНОВЛЮСЬ СУДЬЕЙ. После этого продолжаю. Сейчас этого стола здесь нет. Ты понимаешь – о чем это я? Итак, кто тебя просил меня найти?

– Пошел ты…

– Да что же это такое?! – со злостью и разочарованием выдавил я. – Ты что, не понял, КТО – Я, ты, козленыш?! Я здесь тоже судья!

Чувствуя, что мной овладевает гнев, я пытался успокоиться, но перед моими глазами снова и снова вставал, как живой, Сергеич – ни в чем не повинный старшина милиции Шилков. У него остались жена, двое детей и собачка. На кой черт им сейчас оды начальника ГУВД – «Был отличным милиционером, свято и честно берег честь сотрудника милиции…»?! Жена потеряла мужа, а дети – отца. Мать моя, и этот подонок помогает им!

Я потом очень стыдился этого своего поступка. После 1996 года, когда все «проголосовали сердцем», настала новая жизнь, я своей первой жене всегда внушал: «Говори с людьми так, чтобы у тебя потом вставал сам собой вопрос – а достаточно ли тактично я с ними обошлась?». То есть – борись за себя. Она эту истину не приняла, потому как была увлечена новаторством в мире зарабатывания денег. Бог с ней, я всегда желал ей счастья. Но дело не в этом. Когда я остыл, а Миша стал соображать элементарные истины, он выдал:

– Мне за тебя давали сто баксов. За то, чтобы сообщил…

Далее он мне рассказал, что некий дядька, если верить Мише – из Городского УВД Тернова, представившийся Ступицыным, позвонил в Железнодорожное РОВД города Новосибирска замначальнику уголовного розыска.

– Попову, Попову он позвонил. – Миша свободной рукой размазывал кровавые сопли. – Они со Ступицыным земляки, с Орловщины.

– Плевать. Дальше!

– А Попов сказал мне, что если я хочу хорошо заработать, то должен на вокзале или прилегающей территории найти…

Дальше я услышал полностью свое имя, отчество, фамилию и должность. Приятно знать, что тебя знают во всей стране.

– Все?

– Абсолютно.

Отстегивая Мишу от скобы, я поучал его, как заботливый отец:

– Мишенька, сейчас я тебя отпущу. И ты должен сделать так, чтобы я тебя никогда в жизни больше не увидел. Но тебя должен ровно через два часа увидеть Попов, которому ты сообщишь, что я с какой-то четвероногой скотиной убыл в город Тернов. Помешать мне ты не смог. Короче говоря, отмазку найдешь сам. Судя по тебе, ты мастер на такие дела.

Поднимаясь по крутой лестнице на свежий воздух и чувствуя за своей спиной свистящее дыхание из сломанного Мишиного носа, я не удержался, чтобы не спросить:

– Миша, а ты «кандидат в мастера» по какому виду-то?

– По дзюдо…

Модный спорт. Далеко пойдет.

Глава 3

Так, теперь то, что меня интересует всю последнюю неделю. Удивительно, как это не пришло мне в голову сразу. Наверное, этому мешал постоянный нравственный террор со стороны Пащенко и непрекращающиеся стрессовые ситуации. КАК ВИОЛЕТТА СМОЖЕТ ОПРЕДЕЛИТЬ, ЧТО РОЛЬФ – ЭТО МАРКУС? Не скажет же он ей об этом сам-то! Где там визиточка, изъятая у Енота?

– Hello? – По шуму можно было предположить, что юная Штефаниц едет на автомобиле, либо, извините, расстояние.

– Привет кинологам братской Германии от собаководов России! – Рядом со мной в будках на Главпочтамте раздавалась речь каких-то азиатов, кавказцев, так что атмосфера у меня мало чем отличалась от той, что была в Бремене. – Как здоровье Мильен Ди?

Я надеялся чуток поиздеваться, в качестве компенсации за исчезающие нервные клетки, да заодно узнать главное. Однако услышал то, от чего пришел в шок.

– Вадим, ты?!

У меня пересохло во рту.

Вадим?

Вадим!

Из всех известных мне «Вадимов», связанных с этой гнусной историей, я знаю лишь одного. Пащенко.

Я хотел было уже положить трубку на рычаг, как вдруг в голову пришла шальная мысль. Накинув на мембрану носовой платок, я засипел:

– Да, да, это я! Говори громче! Я тебя плохо слышу!

Кажется, трюк удался.

– Вадим, что с судьей и с собакой?

– Разговаривай поосторожнее, я в служебном кабинете. – Я решил играть роль до конца.

На том конце возникла небольшая пауза, потом трубка голосом Виолетты Штефаниц недоуменно спросила:

– В каком служебном кабинете?

После еще одной небольшой паузы Виола спросила:

– Что по моему делу?

– Работа идет полным ходом, – доложил я. – Мы уже установили его местонахождение. Только у меня один вопрос. Как я узнаю, что собака – та, что тебя интересует? Он ведь мог запросто подменить пса и вояжировать с другим. А Маркус будет отсиживаться где-нибудь в частном секторе и ждать своего звездного часа.

– Я знаю, как отличить Маркуса от миллионов кобелей, – отрезала Виолетта. – Просто найдите судью и заберите у него собаку. И помните, что вы на этом деле можете либо выиграть, либо потерять триста тысяч долларов. И звоните сразу, как что-либо прояснится. И вообще, Вадим, вы как-то странно изъясняетесь… Auf Wiederseheh.

Я хорошо знаю английский, но понять эту фразу, сказанную на немецком, было очень просто – «до свидания». До свидания, до свидания, Виолетта Штефаниц… Хотел узнать одно, а выяснил другое. Мой лучший друг Вадик Пащенко помогает сжить меня со света, завладеть кобелем и поменять его на триста тысяч долларов.

Я вышел из дверей Главпочтамта. Если сказать, что мое настроение было отвратительным, то это значит ничего не сказать. Меня предал лучший друг, и опоры, что была у меня раньше, уже не стало. И эта глупая немочка… «Что-то вы сегодня странно изъясняетесь». Не голос попутала, а манеру говорить. Ладно, что теперь? Семнадцать дней до окончания отпуска и двенадцать – до приезда Саши. После звонка в Германию я звонил по всем телефонам, где ее возможно только найти. Бесполезно. У меня, как тогда, в момент моего первого к ней прихода, сжалось сердце…

Очнувшись от дум, я понял, что сижу на лавочке. Мимо меня двухметровой метлой мела тротуарную порошу какая-то тетка.

– Ноги подбери, – был мне совет.

Ничего не скажешь, гостеприимный город. Впрочем, не лучше Тернова.

«Ноги подбери».

– Ноги подбери, ноги подбери… – шептал я. Я шел, стараясь не торопиться. Мой мозг резала мысль.

Резко наклонившись, я стал завязывать неразвязавшийся шнурок. Воистину, глупость человеческая не имеет границ. Ограничен только разум отдельных лиц. Старая тетка напомнила мне, человеку, съевшему собаку на сыске, о том, что существует такое понятие, как «наружное наблюдение»! И совсем неважно в моей ситуации, кто его ведет! Кто эти двое, в кожаных куртках и норковых шапках, чьи лица одинаково небриты уже три дня? Люди Гурона или менты Ступицына – Попова? Разницы нет, потому что им нужно только одно – вывести меня на Рольфа, а там за сто баксов попросить пару трубадуров-архангелов сыграть надо мной похоронный марш. Собачка, естественно, уйдет с ними.

Если Ташкент – город хлебный, а Тернов – нервный, то Новосибирск просто какой-то невыносимый. Здесь тебя готовы как собаку убить за собаку. Ладно, теперь ты опять, Струге, не совсем судья. «Завязав» шнурок, я мгновенно развернулся и направился к тем двоим.

Струге, главное – не дать им сориентироваться…

Антон, ни секунды им на принятие решения.

Они сейчас должны растеряться. Главное – это заставить их растеряться. Тогда все пойдет не по их плану. Они начнут делать ошибки. И тогда – прокачивай, прокачивай…

Подойдя к ним на расстояние вытянутой руки, я заметил в их глазах тревогу. Это хорошо. Значит, процесс пошел.

– Парни, как пройти на улицу Королева?

Я знаю, где в Новосибирске улица Королева. Она на другом конце города. Если объяснят, как проехать, значит – местные. Значит, люди Попова. Если начнут нести чушь или показывать рукой направление – это мой «хвост» из самого Тернова. Еще один нюанс. Они обязательно вдвоем должны развернуться в сторону той части города. Элементарная психология. Срабатывает рефлекс.

Они не местные. Они лишь пожали плечами. Но все дело в том, что на пальце одного из парней болтался брелок с эмблемой и ключами от «Мерседеса». Я очень хорошо знаю такие ключи. Однажды мне их пытались подарить за «нужный» приговор. Ошибки быть не могло – ключи от «мерса». А имея такую машину, как «Мерседес», невозможно не знать, где находится улица Королева. Ибо именно на улице Королева расположена Новосибирская Таможня, которая и занимается «растаможкой» таких авто, как «мерс». Ну, здравствуйте, земляки? Терновские…

Парни хлипкие. Их обеих двумя «двойками» можно привести в состояние завядших ромашек. Но устраивать побоище посреди улицы, да еще средь бела дня? Обязательно появится милиция. Новосибирск – город серьезный. А Попову это только и нужно будет. Пока будут разборки «кто есть кто» и «почему», будет утеряно время. Ступицыну с Пащенко как раз этого времени и хватит, чтобы подъехать. «А моя неприкосновенность – это все проформа. Плевать на нее все хотели. Что мне на них, потом в суд подавать? И Холкин не поможет. Нет, не пойдет. Думай, Струге, думай…»

Я, к их изумлению, которое прочитал в широко раскрытых глазах топтунов, оттиснул обоих плечами и пошел в противоположную сторону. Они обязательно направятся за мной. Им делать больше нечего, во-первых, и до них дошло, что их «развели», это – второе. Будут тупо «вести», пока не получат указания по мобильникам. Кто-то из них сейчас вынет из кармана «моторолу» и начнет вызванивать «штаб». По тому, кто именно будет звонить, я узнаю ведомого. Я обернулся.

Один из небритых отморозков уже нажимал кнопки на трубке. Понятно… Значит тот, что с ключами – «шестерка» на подхвате, водитель. Так, через минуту будут получены четкие указания, и тогда мне придется все начинать сначала. Этих ребят потому и называют «отморозками», что они способны действовать лишь поэтапно. Малейшее изменение обстановки вызывает в их головах такой сумбур, что им необходима срочная подзарядка. Именно поэтому у них всегда сотовые телефоны. У меня, конечно, тоже есть мобильник, но я звонить сейчас не стану. Мне сейчас нужно увести их с улицы. И узнать, от кого именно свалились на мою голову эти черные ангелы. Я сделаю следующее, пока мозги этих двоих придурков еще не включились в работу в заданном направлении…

Подойдя к ближайшему киоску, я купил пакет «Чаппи». Я слишком долго не видел моего Рольфа. И точно знаю, что он тоже сходит с ума в квартире Холкина. Я иду к Рольфу.

За спиной снова послышался писк кнопок на мобильном телефоне. Идиоты! Они увидели у меня в руках собачий корм. Ситуация для них снова поменялась. Давайте…

Теперь моя очередь звонить. Мне ответил старший оперативный дежурный ГУВД.

– Будьте любезны, номер телефона дежурного РУБОП.

Затянув время в пути, насколько это возможно, я смело вошел в подъезд судьи Холкина. На этаж я поднимался пешком. Это самые тяжелые секунды. Если все пойдет так, как я задумал, мы с Рольфом уйдем достаточно спокойно. Нужно лишь будет дождаться хозяина квартиры, дать соответствующие показания и все. Если РУБОП здесь работает так же, как и у нас, в Тернове, то в трех шагах перед дверью мне нужно будет откинуться в сторону, чтобы не получить удар по голове. Я не хочу, чтобы в квартиру Леши «на моих плечах» заходили двое подонков. Хлипкие-то они, хлипкие, но у меня из оружия – пакет «Чаппи», а что у них?..

Последний лестничный пролет.

Площадка. Черт, неужели будет все так трудно?

Пять метров до двери.

Четыре.

Тр… Я резко откинулся в сторону, и на уровне моей головы просвистел тяжелый кастет. Пакет улетел в сторону, за дверью раздался истерический лай моего маленького друга.

РУБОП опоздал.

Развернувшись, я без разбору, с придыхом, влепил «тройку» с апперкотом первому же попавшемуся. Его голова, как сломанный одуванчик, откинулась назад, и он стал заваливаться на идущего следом.

Господи, почему я сейчас в дубленке, а не в легкой куртке?!

Наконец, появилось то, чего я боялся. НОЖ.

Первый уже не в счет. Глухо стукнув своим деревянным затылком о бетонный пол, он остался лежать на площадке с кастетом в руке. Именно он должен был нанести мне первый удар, когда я подойду к той квартире, ГДЕ НАХОДИТСЯ РОЛЬФ. Он выжидал момент, чтобы я подошел именно к ТОЙ КВАРТИРЕ. Удар кастетом моя шапка вряд ли удержала бы. Я бы вырубился, как юниор в первом раунде с мастером, меня бы квалифицированно ошмонали, вынули ключи, заволокли внутрь квартиры, добили бы, забрали Рольфа и ушли.

Какая же я сволочь! Испортить такой план…

Однако он мог еще состояться. У второго, с довольно симпатичной «финкой» – такие на зонах обычно не делают – такие продают в охотничьих магазинах – было преимущество. Он находился в центре лестничной клетки, а я был зажат в проходе между квартирами.

Вдруг… Напротив нас, замерших в гладиаторских стойках, щелкнул замок и в дверях показалась старушка с мусорным ведром! Твою мать, а?! Как вовремя!

– Назад, бабка! – скомандовал я.

Вот это и помогло.

В боксе миллионная доля секунды решает все. «Раскрыл варежку» хоть на мгновение – ПОЛУЧИТЕ…

Мой визави лишь на мгновение дернул головой, словно ожидая опасности сзади, и этого мне хватило. У каждого боксера есть свой фирменный удар. Он не отрабатывается годами. Он всажен в сознание боксера, как кол. Его в дальнейшем можно лишь совершенствовать. Самое главное – понять, что это за удар.

Мой прямой правый в подбородок остервенелого терновского бандита был просто бесподобен. Так хорошо у меня еще ни разу не получалось. Это, наверное, оттого, что мне не доводилось еще боксировать с человеком с ножом.

Как я устал…

Опять появилась бабка со своим ведром.

– Иди, иди… – пробормотал я, дрожащими руками прикуривая «Кэмел». – Невтерпеж, что ли?

Она окинула диспозицию и резюмировала:

– Культурные люди вроде живут, а что вытворяют. Ты зачем мальчишек так побил? Я вот сейчас милицию вызову. – И она снова скрылась со своим любимым ведром.

Мой план выяснить принадлежность отморозков при помощи сотрудников милиции срывался. Придется выяснять самостоятельно. Я ни на секунду не забывал, кто я, но иногда, наверное, именно это называется правосудием. Как там, у Гете? «Когда же все использованы средства, тогда разящий остается меч»… А как же – беспристрастность и терпимость, не ведая ни жалости, ни гнева?

Вот именно – не ведая жалости!

Оторвав за ухо от пола голову того, который остался без ножа, я коротко спросил:

– Кто?

Признаться честно, я ожидал «быкоты». И был даже немного удивлен, когда услышал такое же короткое:

– Ступицын…

Было очень приятно узнать, что у меня не мания преследования, а здравый рассудок, который еще не притупился за годы борьбы за хоть небольшую, но правду жизни.

Больше дискутировать не о чем. Прямой правый сверху вниз…

Потом было: «Стоять!!!», «Лицом к стене!!!», короткие автоматы, маски, веревки, зачем-то вышибаемые на лестничном пролете со стороны улицы стекла, пятнистые молодцы в альпинистском снаряжении и прочая дуристика из арсенала антимафиозного ведомства.

Как все это вовремя. По моим подсчетам выходило, что это прибытие «псов войны» произошло как раз после того отрезка времени, как люди Гурона должны были увести из Лешкиной квартиры собаку по кличке Рольф далеко-далеко.

– А пошли вы все на х…

Потом было выяснение – что произошло, сколько в квартире заложников, какую сумму требуют вымогатели…

А я молча курил «Кэмел», дрожащими руками сгребал с пола в разорванный пакет кусочки «Чаппи» и с горечью слушал, как разрывается хриплой истерикой ставший мне таким родным за это время Рольф…

Я возвращаюсь в Тернов. Поездка в Новосибирск была не напрасна. Странно, но именно здесь я приобрел преимущество в схватке. У меня на руках теперь свои «тройка, семерка, туз»: я знаю, кто они, где и что будут делать. Им же не известно: ни где я, ни чем займусь сразу по приезде.

В Тернове есть человек, который может мне помочь. Это начальник отдела РУБОП по борьбе с бандитизмом Александр Земцов. Нам нечего делить, и наши интересы совпадают. Я не смогу спокойно спать до конца жизни, если не узнаю, кто именно всадил в лоб Шилкова пулю. И это не моя самозащита, ведь абсолютно ясно, что, найдя убийцу, я отведу удар от себя. Мне… Сергеич… Ох, как это тяжело объяснить даже самому себе! Сергеич любил собак, свою жену и детей и по большому счету воевал с криминалом лишь постольку, поскольку носил свою старенькую, но всегда выстиранную и выглаженную форму старшины милиции. Он воспитывал собак и гладил их меж ушей, говоря: «Умница, хорошо»… ВОТ И ВСЯ ЕГО БОРЬБА С ПРЕСТУПНОСТЬЮ! Так за что же вы его, гады? Он не дал вам пройти к своим собачкам? Черт, ведь он даже не понимал, за что его убивают… Вот почему мне нужен тот, кто по-скотски, как последний подонок, взял и выстрелил безобидному старшине в голову. Будь ты проклят, гад!

Земцов мне поможет, обязательно поможет. А одному мне просто не справиться.

На вокзале меня провожал друг, так и оставшийся другом – новосибирский федеральный судья Алексей Холкин. Я в десятый раз извинился перед ним за тот погром, что устроил Рольф в его квартире, и в десятый раз был прощен. Мы коротко обнялись, и он, как в том мультфильме, хрипло бросил:

– Ну, ты это, если что – заходи.

И покосился на довольного Рольфа.

Через четыре месяца он будет незаконно отправлен в отставку. Не пришелся «ко двору» Председателю Областного суда. Потому что судил Лешка не по «понятиям», а по Закону. И его приговоры не всегда соответствовали понятиям нужных в городе людей. Справедливости, читай – восстановления, он добьется лишь через полтора года, исписав несколько килограммов бумаги жалоб и заявлений и дойдя до Верховного Суда Российской Федерации. Он снова наденет мантию и сядет за стол, под герб страны, вершить правосудие. Но «зайти» к нему мне больше не пришлось. Еще через полгода после восстановления он будет убит во дворе дома, где обитали мы с тогда еще юным Рольфом, в собственной машине. Его старенькая «пятерка» будет пробита в тридцати местах. Ровно столько патронов входит в магазин автомата Калашникова.

Умер судья. От профессиональной болезни под названием МАНТИЯ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ. Чести судьи не бывает мало или много. Она или есть, или ее нет. И именно в тот момент, когда нужно выбрать между честью или бесчестием среди круговорота грязи, Алеша остался незапачканным. Такие же подонки, что преследовали нынче меня, просто испугались того приговора, который судья Холкин должен был вынести на следующий день их подельникам. Они испугались его. Потому что знали – денег он не возьмет, и договориться с ним невозможно. И судья умер.

На его невысоком могильном камне будет начертано:

«Чем ночь темней, тем звезды ярче»…