Текст книги "Настюха"

Автор книги: Вячеслав Шишков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 1 страниц)

Вячеслав Яковлевич ШИШКОВ
НАСТЮХА
Рассказ

Приказано было в нашей деревне Крайней женотдел образовать. Ну ясно, оборудовали. Председательша – Фекла Пахомова – чернущая, как цыганка с табора. И страсть какая злобная – перцем не корми. То есть так взъерошила баб против мужиков, не надо лучше: поедом стали бабы мужнишек есть: «Ах вы, пьяницы! Ах вы, окаянные! Да мы вас, да вы нас…» Даже ежели, скажем, желательно допустить над собственной женой что-нибудь особенное, ну, вот это самое, дак и то она – пошел, говорит, к черту, думаешь, говорит, легко в тягостях-то нашей сестре ходить… А чуть вразумлять начнешь, она норовит ухватом по морде смазать, да с ревом в женотдел: «Караул, караул, убил!» А какое, к свиньям, убил, ежели сам стоишь у рукомойника, нос замываешь, а из носу невинная, конечно, кровь…

Других мужиков председательша Фекла Пахомова, чтоб ей в неглыбком месте утонуть, в суд потянула, – дескать – увечат жен. И что ж? Разве наши суды – суды? Жены пришли на суд краснорожие, у мужьев под глазами фонари понатырканы, даже один хромает. И, невзирая на подобные приметы, мужиков присудили к штрафу да к отсидке.

– Разобьют рыло, а скажут, так и было, – ругали женщин мужики.

Один прибег домой – лица нет, аж зубами скрипит, а бабу колошматить воспрещено. Дак он что… Он от горькой злобы собственную собаку удавил, сгреб за шиворот и сразу в петлю:

– На, – говорит, – тебе, сучья тварь, на! Повиси заместь моей стерьвы – Машки… У-ух! – и заплакал. Сидит в хлеве, на навозе, сморкается на все стороны, плачет. Мужики очень смирные у нас, а бабы – бой.

Этот ужасный террор проистекал до осени. Феклу Пахомову вытребовали в город служить, то есть к повышению. Она бобылка грамотная, собралась, уехала. Бабья часть провожала ее с воем.

Мужики сказали на сходе:

– Ну, длиннохвостые, кончилась вам масленица. Кого хотите в председательши? Становь кандидатуру, черт вас ешь!

Та не хочет, эта не желает, третья – боится. Так никого и не избрали. А из волости приказ – избрать. Судили мы, рядили, дай, думаем, изберем в председательши мужчину.

Сельсовет, мельник наш, сказал:

– Что же, братцы, деревня наша Крайняя, на самом краю, дальше болото на сто верст, к нам никто дорого не возьмет и заглянуть-то из порядочных. Давайте, братцы, изберем Настасея. Имя у него вроде бабье, а фамиль – сам поп не разберет – Сковорода. Баба тоже может сковородой быть за всяко просто.

Тогда начал говорить сам Настасей:

– Я ничего, братцы, согласен, как говорится. И имя… тово… действительно, чтобы… Даже маленького меня и звали-то "Настюхой". Только, братцы, как бы какого худа не было… Кроме всего прочего, конечно, да.

– Хы! Худа. Эка штука гумагу раз в месяц подмахнуть. Пиши фамиль само неразборчиво, чтоб гаже нет.

– Да мне разборчиво-то и не… А только… этого, как его… чтобы… Сумленье у меня, да. Вдруг нагрянут. А человек я робкий. Я такой человек, урони возле меня, скажем, ложку, я так и подскочу до потолка. Человек я припадочный.

– А ты не скачи… Ты что, блоха, что ли?.. Соглашайся знай. А мы тебе… Ребята, соберем Настасею пудишек пяток муки в честь уважения. И четвертуху самогону первый сорт. Идет?

Стал с тех пор Настасей Сковорода председательшей женотдела.

И стало мужикам вольготно, бабам худо.

А тут… Ну, так даже и не выдумать. Вдруг – фють! – здравствуйте прикатил мимоездом какой-то заведующий член из города, и прямо к председателю сельсовета, мельнику Вавиле Четвергову. То да се, опросы да расспросы, ну как, дескать, дела, почему нет избы-читальни, почему нет комсомола, работает ли женотдел?

– Сделайте милость, ваша честь, чайку испить, – краской залился Вавила. – Женотдел у нас справный. Председательшей женщину мы избрали, Настасья Сковорода фамиль. Бабочка толковая. Ведет линию парцинально, согласуемо…

– Нельзя ли с ней переговорить?

– Даже невозможно! Они, кажись, больные, – похолодел Вавила. – Они, кажись, ребенка родили. Быдто мертвенький… царство ему небесное.

– Тогда я навещу. Где она?

У Вавилы сразу осел живот, и тугой поясок ослаб.

– Что вы, товарищ, господин, как вас… с непривыку… Она в отдаленности живет, на хуторе, в лесочке… Быдто, сказывают, волки бешеные там рыщут, волчица да волк, пара. Согласуемо… Спаси господь…

Приезжий прищурился по-хитрому из-под очков в лицо Вавилы.

– А все-таки мне надо с ней переговорить.

– Тогда вот какое дело, товарищ хороший, как вас… с непривыку… имя-отчество. Вы после чайку прилягте отдохнуть. Столько верст проехамши, болотина да буераки. А вечерком я доставлю ее вам, на сон грядущий. Ведь вы заночуете? А куда же ваш путь принадлежит? Ах, в Павловское? Очень даже приятно нам, Павловское селенье подходящее. Народ – чистяк. Ах, какое село веселое… – повеселел наш пузан Вавила.

– Будь по-вашему, – сказал гость. – Только ко мне не пускайте пока никого: заниматься надо.

– Будьте вполне благонадежны, – вскричал Вавила. – То есть ни одна тварь не побеспокоит вашу честь.

– Карауль начальника, – сказал Вавила своей жене, а сам по деревне марш. Обежал все избы – хоть бы одна баба согласилась на полчасика председательшей побыть. Ах, ерш те в бок. Вот так штука…

Вавила к Настасею Сковороде и сразу заорал:

– Чтоб те сдохнуть, дурак паршивый! Пропадаем мы все. Член приехал! Требует! Ах, ах… Приделился, дьявол бородатый, в бабью должность, вот теперича иди!

– Ой, убегу я… В лес уеду, – взмолил, замотался Настасей.

– Убегу… Дура! Он книги требует. Он баб скличет. Хуже будет!

Настасей хлюпнулся на лавку и по-сумасшедшему выпучил глаза.

– Стриги рыжую бороду свою проворней, черт тя, собаку, ешь! – крикнул мельник. – Бритва имеется? Ужо я писаря позову, он обкатает.

Через час Настасея перевернули на Настасью.

– Повойник мой на башку-то надень! – злобилась его баба. – А поверх-то… Ужо-ко я шаль повяжу. – И не знала баба, хохотать иль плакать, – баба хохотала.

– Форменно. Сойдет, – окончательно развеселился мельник. – Член, кажись, подслеповат. А голосишка у тебя, слава богу, бабий… Сойдет. Эх, жаль, член самогон не впотребляет. Слышь-ка, тетка Дарья!.. Напхай ему кудели вот в этом месте… Так… Убавь! Прибавь! Так, в плепорцию. Вот мужика и в красотку перевернули, хе-хе… Даже замуж можешь в этом сарафане выходить за какого ни то расстригу. Идем проворней. Не подгадь. Личность веселей держи, с игрой!

Председательша Настасья по записной книге давала объяснения проезжему гостю. Заикалась, голосишко дрожал, вилял, руки тряслись. И смех и грех, вот те Христос.

– Да вы, гражданка, не волнуйтесь. Говорите спокойно. У вас, кажется, все в порядке, – сказал член и глазами заморгал.

– В порядке, ваша милость, как вас… – сиял мельник именинником. Бабочка она хорошая, толковая. Линию ведет, парцинально, согласуемо.

– Говорят, у вас несчастные роды были?

– Никак нет, – тонким голосом ответила Настасья и шаль натянула на глаза. – У нас… как его… все рожают, конечно, правильно, счастливо, да.

– Нет, нет. У вас лично, – поправил гость.

– Это, извините, я спутал, – выставил наш мельник бороду. – Та даже совсем другая женщина. Та действительно, черт ее знает, взяла да и… тово…

А гость – ну прямо как на грех – открыл на улицу окно, крикнул:

– Эй, тетушки! Шагайте обе в избу на пару слов.

Настасье показалось тут, будто юбка сама собой полезла вниз, будто из-под шали снова выставилась бородища. В избу вошли тем временем две тетки под хмельком – после баньки хлопнули.

– Ну как, тетушки, – спросил гость и очками поблестел. Председательшей женотдела довольны?

Настасья охнула от ужаса, сгреблась за край стола. Мельник боком-боком к теткам:

– Выручай, молодайки, – шепнул им и даже толстую маленечко по заду приласкал.

– Председательша наша дюже хорошая, – перемигнулись тетки, – усатая, бородатая, женатая… Хи-хи-хи… А, чтоб вас… Камедь!..

Побелела Настасья, рученьками всплеснула, зашаталась.

Мельник крикнул:

– Пошли вон!.. Пьяные ваши рожи!.. Они – полудурки, товарищ дорогой, тово… с максимцем… Вон!!

У теток враз раздулись ноздри, а спина дугой, как у кошек перед собакой.

– Ах ты брюхан! – заорали обе вдруг. – Нам – тьфу, что ты сельсовет! А пошто же ты лишних по две копейки за помол берешь? Это порядки? Тьфу! Слушай, товарищ городской, мы тебе всю правду истинную… Он, нечистик, с чертом знается… Вот он какой сельсовет… Тьфу! Он, паскуда, нам в женотдел мужика рыжебородого всучил. Дуняха! Веди-ка сюда Настасея Сковороду…

– Как? – ополоумел гость. – Вот ваша председательша.

– Тьфу! – плюнули обе тетки. – Наш Настасей бородатый… Это он, брюхан, полюбовницу свою привел… У него их…

Настасья вскрикнула, хлопнулась врастяжку, захрипела.

– Обморок… Воды! – засуетился гость. – Кофту расстегните. Смочите грудь.

Тетки – к неизвестной бабе. Живо кофточку долой, вот так фунт замест того-сего – ха-ха – куделя!

– Боже милосердный! – в страхе перекрестился мельник и попятился. Кто же это? А?!

Тетки в хохот, в визг, понять не могут. Лежавшая вверх носом председательша шевельнула правой ручкой и чихнула.

А мельник плаксиво на колени перед гостем пал.

– Ваше скородие, как вас, с непривыку… Голубчик! Не губи… Действительно – мужик это… Только очень бритый… Враг попутал… То есть ах, боже… с перепугу все, согласуемо. Просто неисповедимо как… Ах, ах, ущерб какой… Вставай, рыжий черт!! – сдернул мельник шаль с плешивой головы Настасея. – Ишь развалился, быдто дохлый гусь… Кланяйся!.. Проси прощенья!..

Гость – брови вверх – протирал вспотевшие очки и взмыкивал, потом стал неудержимо хохотать. Настасей помаленьку приходил, слава богу, в чувство.

Через десять дней, приказом города, были перевыборы в сельсовет и женотдел.

1926