Текст книги "У зоны свои законы"

Автор книги: Вячеслав Жуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Тютин сам выехал в составе оперативной группы. Сразу на квартире Наизова провели, как и полагается, тщательный обыск и нашли пистолет «ТТ». В его обойме не хватало двух патронов.

Старший группы, капитан Тютин, был доволен, предложил Наизову написать чистосердечное признание, но тот только обругал капитана.

– Ладно, Наизов. Ты грубостью, а я законом. Мы проведем баллистическую экспертизу, и она подтвердит, что директора магазина застрелили из этого пистолета. – Тут Тютин замолчал, сообразив, что неплохо бы было, чтобы Наизов подержал пистолет в руке, оставив на рукояти свои отпечатки. Но Наизов не дурак, сообразил, что хочет от него опер, и тут же заявил в присутствии понятых, что пистолет не его.

Тютин на это только рассмеялся.

– Да какой же дурак сознается. Конечно же, ты все отрицать будешь. Но мы этот вопрос уладим как-нибудь, – сказал он.

Первый допрос Тютин провел, не откладывая, в этот же день.

– Не убивал я этого торгаша. Напрасно под статью подводишь. Имей совесть, – твердил Наизов на допросе.

– А ты про совесть помнил, когда грабил, убивал?

Наизов не ответил.

– Знаешь что, Наизов, у меня мало времени. Ты накануне убийства в магазин приходил. Только не отпирайся! Видели тебя там.

– Был. Не отказываюсь, но не убивал я.

– Хорошо. Я так и пишу – был. Убийство совершено из пистолета, найденного у тебя. Что скажешь?

Наизов молчал, что-то сосредоточенно обдумывая, потом сказал:

– Я уже понял, к чему ты клонишь. Но знай, говорю тебе правду, пистолет мне подкинули. Кто-то из наших скурвился. Убрать меня решили твоими руками, капитан, а ты уши и развесил.

Тютин рассмеялся.

– Нет, это ты развесил, раз позволил своим «шестеркам» подставить тебя. Хреновый ты авторитет.

– Не волнуйся за меня, капитан. Со своими я разберусь. И если за решеткой буду сидеть, достану, – проговорил он с угрозой.

Время шло, и допрос затянулся. Тютин посмотрел на часы.

– Значит, ты не убивал?

– Нет. – Наизов нарочно оттягивал время, зная, что его упорство раздражает Тютина. Капитан еще недостаточно опытен в ведении допросов, быстро устает, и можно надеяться, скоро отведет его назад в камеру.

– Ладно. Тогда подскажи, кто из твоих убил? – спрашивать об этом Наизова было бесполезно, но Тютин решил дать понять, что поверил в невиновность. Это всего лишь было игрой опера. Причем игрой, в которой Наизов обязательно должен оказаться проигравшим. И Тютин заранее заготовил другой протокол, где от лица Наизова подробно расписал мотивы убийства и как оно произошло. От Наизова требовалось только поставить подпись.

– Начальник, я ссученным никогда не был и стучать ни на кого не собираюсь. Ищите сами. Зря стараешься. Мне почти пятьдесят. Тридцатник из них я провел за решеткой. Теперь ты хочешь меня подвести под вышку? Не надо. Я год назад женился. Дочке три месяца. Я хочу пожить по-человечески. Никогда никого не просил, а тебя прошу. Не трогай меня, отпусти. Дай пожить на свободе. Порадоваться дай. Богу за тебя молиться буду! Уеду отсюда, чтобы вы обо мне забыли. Торгаша я не мочил. Правду тебе говорю. Тот, кто убил, мне подкинул пистолет.

– Мразь ты, Наизов! Клоп вонючий! Уедет он. Ты-то, может, и уедешь на сто первый километр, а бандюки твои? Да и куда ты денешься от Москвы. Она тебя кормит.

– Начальник, слово даю. Уеду, только отпусти. Денег дам сколько хочешь. На всю жизнь тебе хватит и детям твоим.

– Замолчи! Тебе уже давно за решетку пора. Мы же знаем, как ты отмазался последний раз. Ведь тоже по убийству проходил. Но будь уверен, на этот раз не получится. Сядешь!

– Эх, начальник. Не бери греха на душу. Не сажай! Дай пожить. Я, может, только и жизнь понял, как дочка родилась. – Наизов завернул рукав рубашки до локтя и укусил руку до крови, показал Тютину. – Кровью клянусь, завяжу с прошлым. Только поверь. Не подводи под вышак!

Но Тютина клятва уголовника не проняла. Вскочив из-за стола, он накинулся на Наизова.

– Ты думаешь, что сможешь стать нормальным человеком? Жить, как все люди? Рвань блатная! Бери в руку пистолет и подписывай признание! Бери, говорю! – звучало с угрозой, но Наизов не поддавался, не зря же был авторитетом. Стойкий, гад!

– Не возьму. И подписывать не буду. Не убивал я. Не хочу в тюрягу. У меня – жена… дочь…

– Но ведь и те, кого ты, не задумываясь, отправлял на тот свет, имели жен, детей. Ты о них хоть раз подумал, убийца!

В кабинете было душно и жарко. Тютин сидел в рубашке, а галстук и пиджак висели на стуле. Схватив со спинки стула галстук, темно-синий в полоску, он накинул его на шею Наизова и затянул петлю.

– Задушу, сволочь, если не возьмешь пистолет и не подпишешь. Самое тебе место в могиле. Землю засоряешь только, мразь!

Наизов пытался сопротивляться, но Тютин был моложе и сильнее, и галстук все туже и туже стягивал ему шею.

– На своем галстуке удавлю тебя, а всем скажу, что ты сам это сделал.

Когда Наизов уже едва не потерял сознание, Тютин вложил в его руку «ТТ» и заставил сжать, потом, не давая Наизову опомниться, аккуратно вынул пистолет из его руки за конец ствола и положил в целлофановый пакет.

– Пальчики твои остались. А признание можешь не подписывать. Черт с тобой! Все равно теперь не отвертишься. – Тютин хотел только попугать Наизова, но так вошел в азарт, возненавидев уголовника, что руки сами собой затягивали галстук.

Он вдруг захотел смерти этому человеку, которого по-другому не мог заставить выполнить то, что надо ему, капитану Тютину.

«Да люди мне за этого уголовника благодарны будут», – тут же попытался он утешить себя. Ну да, уговорами и посулами его не заставишь. И кому будет от того лучше, если бандит выйдет на свободу?!

Зазвонивший телефон словно отрезвил Тютина. Трубку он снимать не стал, но руки разжал, хотя ни жалости, ни тем более сострадания к этому уголовнику капитан не испытывал. Смотрел на него холодно и равнодушно, как на что-то уже отжившее, ушедшее в прошлое. Уверен был, на суде ему дадут вышку, а значит, все, отжил свое бандит. Не доставишь больше хлопот милиции, а людям не причинишь зла.

– Ладно, хлюпик. Давай поднимайся, чего разлегся? – сказал Наизову, скомкав галстук и спрятав его в карман пиджака.

Наизов, пошатываясь, встал. Отдышавшись, он растер шею. Руки были все в наколках.

Тютин усмехнулся, глянув на синеву, показал пистолет в пакете и съязвил:

– Красивые у тебя пальчики. Сегодня же на экспертизу отправлю. Больше ты никого не убьешь. На всю катушку получишь!

Наизов в ответ что-то угрожающе прошипел, но Тютина это уже не интересовало.

Когда Наизова увозили в суд, Тютин стоял во дворе вместе с ребятами из оперотдела. Сослуживцы поздравляли, понимали, чего стоило капитану упрятать за решетку такого бандита. Не каждому так везет. Но нашлись и завистники, льстили в глаза, а за спиной косились недружелюбно.

Конвоиры вывели Наизова. Он шел понурый, с серым, пепельного цвета лицом. Даже сейчас в нем угадывалось звериное желание убивать. Убивать беспощадно, не жалеючи.

Все опера, кто знал Наизова, заявляли, что ему самое место в тюрьме. И от таких слов на душе у Тютина стало легче.

«Стало быть, правильно я поступил», – думал он, глядя на Наизова.

Подходя к тюремному фургону, Наизов обернулся и, отыскав в толпе милиционеров Тютина, презрительно кивнул головой, чуть оскалившись, как зверь, готовый к броску. Глаза наполнились хищным блеском.

– Запомни нашу встречу, капитан. Ну, если жив останусь… – Договорить он не успел, два здоровенных сержанта втолкнули его в машину и закрыли дверь.

– Еще грозится, падаль! – заметил рядом молоденький стажер.

Потом Тютин узнал, Наизова приговорили к высшей мере наказания. Это и было второй причиной, по которой Тютин вычеркнул его из своей памяти. Да и чего вспоминать, если его уже больше нет. Бог ему судья теперь. Пусть за грехи отвечает.

А неделю спустя на Тютина было совершено нападение возле подъезда дома, где он жил с женой и дочерью Ларисой.

Когда капитан ставил машину, – тогда он ездил на старенькой «трешке», – увидел у подъезда незнакомого парня лет двадцати пяти. И почему-то сразу заподозрил неладное. Уж слишком нервничал парень. Тютин сунул руку в карман, в котором лежал «макаров».

Видно, в планы этого парня не входило подпускать Тютина слишком близко. Наверное, опасался на случай промаха, чтобы капитан не запомнил лица. Со словами:

– Умри, мент! – он выстрелил, но выстрел оказался неточным.

Пуля только задела плечо слева, второй раз он уже выстрелить не успел. Тютин выхватил из кармана свой «макаров» и раз за разом всадил пару пуль в бесшабашную голову парня. Потом его опознали как младшего брата Наизова.

Странно – прошло столько лет, а стоило в памяти потревожить прошлое, и все встало, поднялось, будто было только вчера. И все это время совесть ни разу не мучила бывшего мента. Потому что, имея дело с разного рода преступниками, он внушал себе, что они бандиты и им нельзя существовать в нормальном обществе. Да и сколько еще было расстрельных дел!

Утром, наскоро позавтракав, Тютин проводил Наташу к соседу-генералу.

– Дед, не хочу я. Давай я запру дверь и весь день просижу дома? – попросила Наташа. Но уговорить деда ей не удалось.

– Нельзя тебе быть без присмотра! Ты разве не понимаешь? Мало ли чего может быть. Побудешь пока у них, а там я приеду. И смотри, купаться не ходи, – предостерег внучку Тютин.

– Ну, дед. Все девчонки ходят, а мне нельзя.

– Ты уж дурочкой-то не будь. Не то что купаться, с участка носа не кажи, – рассердился Тютин на несговорчивую внучку.

Стелбин, увидев красную «восьмерку» Тютина, подошел к машине полковника. Выглядел он уставшим. Наверное, по этой причине был не очень приветлив, но из вежливости все же спросил, протягивая руку:

– Ты ко мне?

Хотя можно было и не спрашивать.

– Ну, а к кому же я еще могу приехать. Мне нужна помощь.

Услышав такое, Стелбин взял Тютина под руку и повел к воротам.

– Пошли в кабинет. Там и поговорим, – произнес он несколько мрачно.

Шел понурый, и Тютин спросил:

– Чего такой хмурый? Не выспался? – знал, недавно майор выдал дочку замуж. Молодые жили с ними, да еще с маленьким ребенком. Понятное дело, каково Стелбину. Но майор только рукой махнул, потом сказал как будто бы с досадой:

– Вообще не спал. Ночью выезжал к трем вокзалам. Там казанские пацаны понаехали, устроили резню… Милиционера порезали.

– Да, серьезное дело, – с сочувствием заметил Тютин, припоминая, что и в его бытность начальником розыска частенько происходило такое. С приезжими всегда тяжело работать. Приедут, совершат преступление, и ищи их по белому свету.

– Серьезней быть не может. Разбойное нападение с применением огнестрельного оружия. Торгашей они «почесали» будь здоров. Всю ночь на ногах. Вот только заехал домой, перекусил и на работу. Теперь надо рапорт генералу подготовить… А что писать?! Нет свидетелей! А-а, – майор махнул рукой.

Тютин понял, сейчас Стелбину не до него, поэтому поспешил заверить:

– Ты не беспокойся. Я ненадолго.

– Николай, ты неправильно меня понял, – проговорил Стелбин, скрывая свою занятость. Конечно, лучше бы встретиться в другой раз, а сейчас посидеть над рапортом, но раз Тютин попросил помочь, значит, надо.

Пока шли до кабинета, Тютин рассказал про Наизова и про разговор с капитаном Баевым.

– Вот сволочь! В наших органах надо почаще хорошую чистку делать. Не устоял Баев перед соблазном. Вот до чего девки доводят.

– А при чем тут девки? – не понял Тютин.

– Как при чем? Он же постоянно по ресторанам шлялся. Деньги нужны. Вот они ему и предложили деньги взамен на информацию. Еще надо покопаться в его делах, чувствует мое сердце, он не только на тебя стучал. Я давно заметил: как громкое дело по бандюкам, смотришь, свидетели один за другим пропадают. А которые остаются в живых, слово из них не вытянешь, так запуганы.

– Неужели он способен такие дела разваливать? Вот, просмотрели мы его, – с сожалением произнес Тютин.

– Способен? Да с него полгода как майорскую звезду сняли. Генерал тогда приписал ему ошибочные действия в ведении уголовного дела. А я уверен, тут все было сделано умышленно, только генерал наш этого не понял. Баев легко отделался.

Тютин молчал, и тогда Стелбин сказал:

– А о Наизове мы сейчас выясним. Я позвоню в Управление по надзору за исполнением наказаний. Узнаем. Сейчас позвоним Герману.

– Разве он еще работает? – искренне удивился Тютин, припоминая, как ровно десять лет назад полковника Германа Зуйкова провожали на пенсию.

– Работает. Разве его выгонишь? – проговорил Стелбин с улыбкой. – Древний, как ворон, а не уходит. Да и не сможет он без работы. Семьи нет. Родных тоже нет. А тут на людях и при деле, скучать некогда. Заходи, Николай, – распахнул Стелбин перед Тютиным дверь в приемную.

Увидев вошедшего майора, секретарша встала и, быстро схватив со стола папку с бумагами, протянула со словами:

– Это срочно… – Она не договорила, покосившись на Тютина, рассуждая, стоит ли при нем обговаривать то, что содержалось в папке.

Но Стелбин не взял.

– Потом. Я сейчас занят. И никого ко мне не пускайте.

Молоденькая секретарша, обидчиво вздернув носик, опять покосилась на Тютина. Лицо у нее было приятное, даже симпатичное, но Тютин заметил в глубине серых глаз еле скрываемую обиду. Ей не понравилось, что Стелбин при постороннем человеке так с ней разговаривает.

– Хорошо. Как скажете, – проговорила она тихо, с трудом сдерживая гнев.

Как только вошли в кабинет, Стелбин схватился за телефон.

– Только бы был на месте старый черт, – по-свойски ругнул он Зуйкова и набрал номер. – Алло. Герман Степанович? Приветствую, Стелбин. Хорошо, что узнал. Герман, ты можешь проверить одного осужденного? Приговор?

– В семидесятом, – тихо подсказал Тютин.

– Приговор в семидесятом. Да. Вышка. Ну, высшая мера наказания. Наизов Зураб… Конечно, проходил по нашему управлению. Дело вел капитан Тютин.

Тютин внимательно следил за выражением лица Стелбина. Майор менялся на глазах, то поднимал брови, и лицо изображало удивление, то опускал их, даже сдвигал к переносице, и лицо делалось хмурым. И Тютин догадался: утешительного мало.

Наконец Стелбин положил трубку и первым делом взялся за сигарету.

С момента его разговора с Зуйковым прошло минут пять, и все эти пять минут Тютин сидел как на иголках, ерзая по стулу.

Стелбин сделал несколько глубоких затяжек.

– Ну, говори. Не тяни, – нетерпеливо спросил Тютин, почему-то почувствовав нестерпимое желание тоже закурить. Взял сигарету. Стелбин поднес ему горящую зажигалку и сказал:

– Отменили приговор твоему Наизову. Заменили на пятнадцать лет колонии строгого режима и отправили в Мордовию. Вот так, Николай. Выходит, ты был прав. Наизов охотится за тобой.

Тютин молчал, сосредоточенно глядя на телефонный аппарат, будто ожидал от него нечто большее, чем то, что сообщил Зуйков. Повторил, грустно улыбнувшись:

– Всего-то пятнадцать лет.

Стелбин только руками развел.

– Ты же знаешь, как работает система. Мы сажаем. Они отпускают. Наверное, помогли деньги. Выкупили дружки-бандиты.

– Получается так. Кто достоин помилования – того шлепнут. А отъявленного рецидивиста – пожалеют. Одного не пойму: почему он столько лет выжидал? Почему раньше не осуществил свою месть?

Стелбин не знал, что и сказать.

– Скорее всего обстоятельства мешали, – неуверенно предположил он. – А потом, ты еще работал начальником отдела розыска. Это тоже учесть надо. Запросто мог его в порошок стереть. А возможно, у него были какие-то другие соображения. Но сейчас главное – найти его. И это еще не все.

Тютин был весь внимание. Стелбин говорил все правильно, рассуждая как настоящий опер.

– А что же еще? – задал вопрос бывший полковник, скорее машинально, потому что прекрасно понимал недосказанность майора Стелбина.

– Доказать его причастность к убийствам. Ведь Анатолия, Ларису и Татьяну убил не он. Ему сейчас, если не ошибаюсь, под семьдесят. В таком возрасте на мокрые дела не ходят.

– Согласен, но не думаю, что Наизов будет сидеть и читать Библию или Коран.

– А тоже в этом не уверен. Но он всего лишь заказчик. Исполнители – другие. Может быть, некоторые темные пятна этого дела мог прояснить Баев, но его скоропостижная смерть…

Тютин потушил окурок о пепельницу, догадываясь, что больше майор Стелбин не скажет ничего такого, о чем бы он не догадывался сам.

– Знаешь, я, конечно же, приму все необходимые меры к розыску Наизова. Но по матушке России таких Наизовых пруд пруди. А нам надо найти одного.

– А мне ждать, пока он сам заявится ко мне?

– Зря ты так. Я прекрасно понимаю твое состояние. Но и ты пойми меня. Я же не могу бросить весь отдел и разыскивать его. Сделаем запрос по месту отбытия наказания. Проверим по месту прежней прописки, хотя я уверен, в Москве он не появлялся. Иначе мы бы знали. Я пошлю запрос по райотделам, ты не волнуйся.

– Да я не могу не волноваться. Время идет. Я боюсь за Наташу. Они ведь и ее могут…

Стелбин задумался, неожиданно лицо его просветлело.

– А может, тебе в Москву вернуться? Если что, наши ребята вмиг подскочат. Поставим тебе на квартиру тревожную кнопку.

– Какой смысл? Он меня и тут сумеет достать. Там мне проще защищаться, без свидетелей.

Стелбин понял, что означало это выражение «защищаться без свидетелей», но ничего не сказал. Знал, у Тютина нет другого выхода.

– Тут им проще меня посадить. Сейчас кого хочешь упрятать можно, были бы деньги. Там мне спокойнее. Главное – постараться сработать чисто, – проговорил Тютин, как настоящий убийца.

И майору Стелбину ничего не оставалось, как согласиться с ним.

– Хорошо. Если что, звони. Поможем. Оружие-то хоть есть?

Тютин только усмехнулся.

– Откуда? Я ведь даже не охотник.

Стелбин, подсев к нему поближе, прошептал:

– Найди Цыгана. Он такие штучки запросто может достать.

Под штучками подразумевался пистолет с патронами, но Стелбин не стал об этом говорить прямо, был уверен, Тютин и так поймет.

– Ты его еще не отправил к медведям?

– Давно бы отправить надо, да слишком нужный для нас человек. – Стелбин улыбнулся.

– Стучит?

– Ну, Николай, не ставь вопрос так резко. Помогает. Сам знаешь, нам без таких нельзя, – сказал Стелбин и посмотрел на часы, как бы давая этим понять, что у него есть дела, которые подлежат немедленному исполнению. Майор подвинул к себе лист бумаги для рапорта.

– Ладно. Скажи мне только, где Цыган крутится?

– Как всегда, на Пушкинской. Если заартачится, откажется помочь, сошлись на меня. Я ему тогда хвост прищемлю.

– Сам управлюсь. Мы с ним старые знакомые. Он должен меня помнить. – Тютин встал, протянул руку на прощание.

– Не пропадай, Коля. Звони.

Тютин ушел, провожаемый раздраженным взглядом секретарши, которой он не понравился. А Стелбин облегченно вздохнул. Теперь он мог спокойно заняться составлением рапорта о ночном происшествии.

Пришла секретарша, принесла чашку кофе, поставила на стол перед майором, решив его тем самым задобрить.

Стелбин угрюмо кивнул головой и ничего ей не сказал. Он сидел на уголке стола и смотрел во двор. Вид из окна майору не нравился. Он нагонял уныние, отчего настроение было паршивым. И Стелбин смотрел в окно ничего не замечающим пустым взглядом. Уставший от суеты майор со вздохом подумал, что скорее всего ему тоже в недалеком будущем придется уйти на пенсию. От этой мысли стало тоскливо. Стелбину долго не везло, все отсиживался в замах, потеряв всякую надежду на продвижение по службе. Теперь вот руководи, ан нет, того и гляди, проводят. Еще этот случай с капитаном Баевым. Теперь жди проверки, и копать будут подо всех дай боже. Закурив, он увидел, как вдалеке мелькнула красная «восьмерка» Тютина.

– Вот так, – сказал Стелбин малопонятную секретарше фразу. – Был Тютин полковником, а стал бывшим ментом.

На Пушкинской Тютин искал недолго.

Новенькая вишневого цвета «шестерка» Цыгана стояла возле входа в метро. Может быть, Тютин и не обратил бы внимания на эту машину, если б не заметил, как в нее то и дело садились пацаны и девушки. За тонированными стеклами не было видно, что они там делали, но Тютин догадался – получали очередную дозу наркоты.

«Это Цыган», – догадался Тютин, решив, что только он способен на такую дерзость – под носом у постовых милиционеров безбоязненно толкать наркоту. И не просто толкать. Любой мог уколоться прямо в машине Цыгана. Правда, цена за дозу тогда увеличивалась. Жизнь многому научила смуглого хитреца, но за свои пятьдесят он так ни разу и не побывал в тюрьме. Считал это везением, удачей, хотя всю жизнь шел по скользкой криминальной дорожке, сделавшись и сам скользким, как угорь. Его просто так не возьмешь! Он с легкостью уходил от органов, откровенно насмехаясь над милиционерами.

Тютину надоело ждать. Он увидел, как к Цыгану подсела размалеванная молоденькая девчушка лет четырнадцати. Прошло десять, пятнадцать минут, но девица, видно, не собиралась вылезать из машины.

– А, чтоб тебя… – решительно сплюнул бывший полковник себе под ноги. Подошел к «шестерке» и резко открыл дверь. Полуголая девица лежала на разложенном сиденье, а на ней Цыган с приспущенными штанами. Его смуглая, толстая задница покрылась каплями пота. Приняв Тютина за очередного наркомана, Цыган рассердился. Но уже через секунду его смуглое угристое лицо растянулось в улыбке.

– О, гражданин начальник! Вы? А я уж думал, больше не увижу вас. Говорили, вы в отставке. – Он проворно соскочил с девицы, застегивая штаны.

Тютин уставился в смазливое личико молоденькой куколки.

– У тебя есть пара минут, чтобы убраться отсюда.

– Что такое? Да ты кто такой, дядя, чтобы мне приказывать…

Цыган процедил сквозь зубы:

– Уходи сейчас же. – Он нервничал, Тютин мог заметить, что девица под кайфом, поэтому спешил выпроводить ее из машины, не дав как следует одеться. И только когда она вылезла и, пошатываясь, пошла к переходу, он немного успокоился.

«Пронесло, кажись, с этой малолеткой! Вот мент, собака! Не дал девчонку оттрахать!» – Цыган с сожалением посмотрел в сторону, куда пошла девица.

Тютин сел на переднее сиденье, закрыл дверь, чтобы с улицы не могли слышать их разговор.

– Надеюсь, ты рад нашей встрече?

– О-о, конечно. Что за вопрос, – слукавил Цыган, обнажив золотые коронки.

Тютин решил подыграть Цыгану:

– И я рад. Дай, думаю, навещу старого приятеля. Посмотрю, чем он молодежь тычкает.

При этих словах бывшего полковника Цыган насторожился, хотя всячески старался казаться приветливым. Черт знает, что у этого мента на уме. А мент, он хоть и бывший, а все равно – мент. И, желая понравиться Тютину, он предложил пачку дорогих сигарет. Тютин вежливо поблагодарил и отказался, достав пачку «Явы».

– Я как-то больше к нашим, отечественным, привык.

Цыган закурил американские, наполнив салон машины ароматом табака высшего качества, как бы давая понять: ты, мент, куришь едва ли не махру, а я, бывший фарцовщик, вон какие. Он посмеивался, явно ехидничая над Тютиным. Но очень скоро выражение его лица изменилось: сначала оно вытянулось, сделалось предельно удивленным и вдруг стало таким плаксиво-жалостливым, что Тютин не выдержал:

– Уж не собираешься ли ты, дорогой друг, слезами обмочить себе рубашку?

В цыганских глазах появилась тоска. Он смотрел, как Тютин потянулся и достал с заднего сиденья пакет, в котором лежали расфасованный на порции наркотик и коробка с одноразовыми шприцами.

– Значит, наркотой торгуешь. Не боишься?

Цыган натянуто улыбнулся.

– Так, подрабатываю на жизнь. Сами знаете, как сейчас туго. Приходится крутиться. А бояться мне некого. Здесь моя территория. – Цыган ждал, когда наконец Тютин скажет, зачем пришел сюда. Но в душе успокоился – если бывший полковник знает про наркоту и не вызывает опергруппу, значит, предложит сделку. А к ней Цыган всегда готов. И он решил опередить мента:

– Я понимаю, вы здесь не просто так.

– Какой ты догадливый. Стал бы я просто так тратить здесь время.

Цыганом овладело любопытство. Деньги лежали в барсетке, он взял ее в руки, но раскрыть не успел. Тютин остановил его:

– Не то, что ты думаешь.

Лицо Цыгана опять вытянулось от удивления.

– А что же? Что вам от меня нужно? Неужели девочку? – с сомнением спросил он.

Не отвечая, Тютин заглянул в один из пакетиков, достал немного порошка и попробовал на язык.

– Подделкой дураков малолетних травишь?

Цыган воспротивился такому обвинению.

– Обижаете, гражданин полковник! Высший сорт!

Но Тютин стоял на своем.

– Да факт, подделка!

Решив не раздражать мента, Цыган промолчал, печально вздохнул и уставился в лобовое стекло на снующих по улице людей, в душе проклиная Тютина.

– Ладно. Сейчас не об этом.

Лицо Цыгана просветлело. Он льстиво улыбнулся.

– А о чем? Вы только скажите.

– Я знаю, у тебя есть еще одна слабость. Смекаешь, что я имею в виду?

Цыган, не понимая, удивленно хлопал глазами.

– Я об оружии говорю. Сделай мне «макаров». Ну и патронов коробок пять.

Цыган округлил глаза, но ничего не сказал.

– Не сделаешь, – продолжил Тютин, – я тебе устрою массу неприятностей. Веришь?

– Верю, – подавленно ответил Цыган, опять уставившись в окно.

Тютин самодовольно кивнул.

– Ну, все. Я пошел. Завтра на этом месте. Примерно в это же время. Опоздаю, подождешь. А пакет с «дурью», – он показал пакет Цыгану, словно предлагал поглядеть в последний раз, – я пока заберу с собой.

Уже когда Тютин вылезал из машины, Цыган язвительно спросил:

– Зачем вам так много патронов? Уж не на охоту ли собрались, господин полковник?

– На охоту, на голубей. Вон их сколько развелось. Кто больше настреляет, Лужков премию пообещал дать. Говорят, голуби все памятники обгадили. Как думаешь?

Цыган засмеялся. Тютину он не поверил, хотя что-то слышал и про голубей, и про памятники.

– Не знаю, – сказал он, льстиво улыбаясь. – У меня пока нет памятника.

Свою машину Тютин оставил возле дома и теперь шел пешком. «Оружие у меня будет, – размышлял он. – Цыган не подведет. Он человек исполнительный. И можно будет их отстреливать… Бандюков». Но эта мысль не радовала его. Он, человек, который всю жизнь ловил бандитов и убийц, теперь должен сам стать одним из них.

Он вглядывался в лица людей и не мог избавиться от навязчивой мысли. А что, если убийца его дочери, зятя и Татьяны совсем рядом, идет за ним следом и посмеивается, будучи уверенным, что Тютин ничего ему не может сделать, потому что не знает его. Зато тот прекрасно осведомлен о бывшем полковнике.

Тютин инстинктивно огляделся, но очень скоро понял всю бессмысленность своих подозрений. Ну разве, не зная в лицо убийцу, возможно вычислить его в огромной толпе? Никакая интуиция здесь не помощник. Это только в книжках все легко, а в жизни по-другому.

– Ладно, – утешал себя Тютин, – мне бы только пистолет. Уж я сумею постоять за Наташку. Сам погибну, но и эту сволочь Наизова убью. Только бы добраться до него. – Здесь вся надежда была на Стелбина. А дальше уж Тютин сам.

После встречи с Цыганом Тютин поехал к жене капитана Баева, но, как и ожидал, она ничего не знала о связях мужа с бандитами. И, потратив два часа на пустые разговоры, он уехал домой, не получив никакой интересной информации.

Когда Тютин возвращался из Москвы, за ним увязалась черная «Волга». Странно… Не могли же бандиты знать, к кому он поехал в Москву, выследить его там и ехать за ним почти до самого дачного поселка… Да и зачем? Убить? Тогда почему не догоняют и не стреляют?

На всякий случай у развилки Тютин свернул вправо, заехал в мелкий сосняк и остановился так, что машина была не видна с дороги.

Как ни странно, но «Волга» тоже повернула с шоссе и, раскачиваясь из стороны в сторону на ухабах, словно катер, поплыла по лужам. Когда «Волга» углубилась в лес, Тютин завел мотор и быстро выскочил на дорогу. Выжимая из своего «жигуленка» все, что можно, полковник помчался к дачному поселку.

Наташа открыла ворота, вид у нее был озабоченный.

– Все в порядке, Наташа? – спросил ее Тютин.

– Вроде бы. Я не знаю… – неопределенно ответила девушка. И испуганно добавила: – Тут раза два проезжала черная «Волга»…

Тютин с деланым безразличием спросил:

– Ну и что? Да мало ли тут черных «Волг» ездит?

Наташа посмотрела на него печальными глазами. Выражение этих глаз Тютин запомнил на всю жизнь. В них как бы угадывалась неизбежность трагедии. Ему сделалось страшно за Наташу.

– Наташа…

– Последний раз эта «Волга» остановилась возле нашего дома. Вышел какой-то человек, подошел к нашим воротам, посмотрел, потом сел в машину, и они уехали. Я видела от соседей.

– Они?

– Да. В машине их было трое.

– Ты не узнала? Может, это были те, кто напал на тебя с Владиком в лесу?

– Не знаю. Я тогда очень испугалась. Все лица будто стерты. Не запомнила. Да и темно было.

– Ладно. Иди в дом. Я сейчас приду, – сказал Тютин и на всякий случай выглянул на улицу. «Видно, они проверяли, есть ли кто дома».

После смерти родителей Наташа изменилась: редко улыбалась и сделалась молчаливой, какой не была никогда. Она могла целый день просидеть в кресле, уставившись в одну точку. «Сидит, как неживая», – не раз думал Тютин, хотя какая тут жизнь после такого.

Один раз она спросила:

– Дед, а убийцу мамы и папы поймают?

И Тютин соврал, хотя, наверное, не имел на это права:

– Конечно, поймают. А как же иначе. Стелбин пообещал, значит, поймают.

Наташа по наивности верила. Или делала вид, что верила.

– Я бы очень хотела, – печально добавила внучка, – чтобы его поймали. Он должен ответить…

– Такой человек не имеет права жить, – проговорил полковник, как бы подведя итог их разговору.

В колонии, куда отправили Наизова после суда, он просидел всего лишь три года. И, наверное, мог бы хлебать казенную баланду и дальше, если бы не одно обстоятельство.

За все эти годы он получил от жены всего шесть писем. Верные друзья написали: жена спуталась с директором гостиницы «Восток». Искала легкой жизни. Отреклась от него, а вместе с ней ушла и всякая надежда на другую жизнь. Такую горечь нельзя было выплакать слезами. Было обидно за свою непутевую жизнь. За жену, за дочку. За дочку больше. Вырастет и отца знать не будет. И хотя говорят, что воры не плачут, Наизов плакал. Закусив до крови губы, чтобы никто не слышал его стонов, он прятал голову под подушку и тихо рыдал. Если в бараке увидят, уважать перестанут. Не поймут, что вор тоже человек. И так же по-тихому он зверел, за три года превратившись в существо, которое уже не могло не убивать. Он только и жил желанием отомстить тому, кто запрятал его сюда, менту Тютину. С этой мыслью Наизов ложился спать и с этой же мыслью вставал рано утром под лай собак.

Кое-кто из авторитетных зэков говорил ему, что за те двенадцать лет, которые ему осталось отсидеть, он будет думать совсем по-другому. Но Наизов верил, что скоро сумеет выйти на свободу.