Текст книги "Подсадных уток убивают"

Автор книги: Вячеслав Жуков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц) [доступный отрывок для чтения: 5 страниц]

Мотор взревел на предельных оборотах и заглох, точно захлебнулся. Появившийся из моторного отделения матрос с перемазанной рожей объявил, что винту хана и двигатель запороли. На месте не починить, нет такой возможности.

Пожилой капитан с красным пропитым лицом обругал его матюками, однако ж призадумался. Подмогу надо вызывать, самим не добраться.

Окончательно положение осложнилось, когда с севера, от тайги, задул ураганный ветер, принося с собой хлопья мокрого снега. Теперь неуправляемый катер сделался всего лишь игрушкой для разбушевавшейся реки.

Пенистые волны, едва ли не в два метра высотой, перекатывались через палубу, накрывая с головой сидящих на ней зэков.

Вставать солдаты запретили и пригрозили пристрелить каждого, кто поднимется.

Пьяненький капитан позвал к себе в рулевую рубку прапорщика-казаха, о чем-то заговорил с ним, то и дело указывая на заключенных.

– Они нас утопят, – со знанием дела сказал зэк, которому прапорщик высадил прикладом зубы. Он был старше всех и кое-что повидал в жизни.

– Выбросят за борт на корм рыбам и спишут на несчастный случай. Никто и проверять не станет. Нас семеро, а их всего четверо. Прапорщик нажрался. Может, попробуем, а, ребятушки? Все равно сдохнем, – старался он подбить заключенных напасть на охрану. Но зэки не решались, боялись.

Солдаты из-за шума ветра не слышали, о чем шла речь, но смотрели на зэков подозрительно и автоматы держали на изготовку. Понимали, видно, что в дороге может быть всякое.

Прапорщик вернулся от капитана злой. На желтых худых щеках играли желваки, и взгляд бегал по лицам зэков, словно он кого-то выбирал. Задумал, гад, что-то. Только вот что?

А маленький катерок швыряло по волнам то в одну, то в другую сторону, подставляя боком под порывы ветра. Не хочешь тут, да призадумаешься, сколько он продержится на воде и сумеет ли выдержать пусть и речной, но все-таки шторм.

– Ну-ка, ты, – указал прапорщик дулом автомата на зэка с выбитыми зубами. Он широко растопырил ноги, как на стрельбище.

– Я? – Зэк понял, что пора ему с жизнью прощаться.

– Ты, козел! Поди сюда! – издевался казах.

Не подчиниться нельзя. Но только шагнул зэк к ограждению, прапорщик выстрелил пару раз ему в голову. Мозги вышиб.

Заключенный упал на палубу, и сразу же кипящая волна унесла его с собой. Теперь река ему могила.

– При попытке к бегству, – выдохнул перегаром прапорщик.

Оставшиеся заключенные сжались в кучу. Кто следующий? Умирать никому не охота. Прав был опытный зэк. Но они не послушались его, думали, обойдется. Пожалели теперь, да поздно.

Пьянков глянул в глаза прапорщику и сразу понял, что следующим будет он. Вот казах поднимает автомат. С четырех метров ему даже не надо целиться. Пули сами найдут цель, стоит нажать на курок, и стоит Пьянкову только пошевелиться – и участь его решена.

Прапорщик уже приготовился, но произошло то, что заставило казаха на мгновение растеряться.

«Лучше замерзнуть в воде, чем сдохнуть от пули этого ублюдка», – сказал себе Пьянков. Он, как кошка, прыгнул в сторону, резко, неожиданно рванулся к трубчатому ограждению, мигом перевалился через него и очутился за бортом. Все произошло так быстро, что прапорщик не успел среагировать. Потом он бросился к ограждению, но выстрелить сразу не сумел, помешали другие зэки, сидящие на палубе.

Барахтаясь в ледяной воде, Пьянков старался держаться как можно ближе к корпусу катера. В этом было его спасение. Если он отплывет хоть на метр в сторону, солдаты дадут пару очередей, и все. И в такой воде долго не продержаться. Тело обжигает, словно в раскаленной печи. Пять, от силы десять минут, и судорога сведет мышцы, и тогда он пойдет ко дну.

А волна, как назло, подкатывала под него снизу, ударяла о корпус катера. И он боялся даже на миг потерять сознание, иначе затянет под днище, и уже не хватит сил выплыть. Он проклинал эту волну. Но другая, еще более опасная для него, шла по поверхности и подбрасывала катер высоко вверх, силилась его перевернуть и поглотить в черной бездонной глубине.

Пьянков уже не думал о тех, кто остался на палубе. Боязнь за собственную жизнь занимала его сознание.

И вдруг в этой черноте он увидел длинное бревно. Оно, словно торпеда, стремительно скользило по гребню волн прямо на катер. А ветер, так и не сумев опрокинуть катер, развернул его, подставив под удар левый борт. Еще несколько секунд, и торпеда пробьет катер. Надо отплыть в сторону сейчас, немедленно.

Пьянков что есть силы оттолкнулся ногами от борта и поднырнул под волну, и там, под водой, услышал страшный грохот удара. А когда он выплыл на поверхность, едва не захлебнувшись, увидел, что бревно пробило здоровенную дыру, опрокинув катер на бок.

Все, кто находились на катере, теперь барахтались в воде: и зэки, и солдаты-охранники, и малочисленная команда матросов. Озверевшие заключенные, вместо того чтобы пытаться спастись, сводили с охраной счеты, нападали на солдат, впиваясь сведенными от холода пальцами им в горло. Они натерпелись унижений и обид и теперь впервые чувствовали себя на равных с конвоем. И кто решился бы осуждать их за это.

Ухватившись обеими руками за бревно, Пьянков подтянулся и вынырнул из воды, отыскивая среди всех прапорщика. Он тоже жаждал мести.

Прапорщик, надев на себя спасательный круг, плавал метрах в пяти от Пьянкова. «Ну, сейчас я с тобой рассчитаюсь. Вместе подохнем, и круг тебе не поможет». Пьянков решил во что бы то ни стало утопить казаха. Он вобрал как можно больше воздуха и поднырнул. Прапорщик его увидел. Отчаянно бултыхая ногами, он старался отплыть, но волной его швырнуло на Пьянкова.

Пьянков ухватил казаха левой рукой за ремень, а правой со всей силы ударил в висок. Теперь прапорщик даже не пытался сопротивляться, наверное, чувствуя, что зэк сильнее, и скорее всего из них двоих в живых останется он.

Когда прапорщик уронил голову в воду, Пьянков перестал его душить. Он вытолкнул тело казаха из круга, и оно поплыло, подхваченное течением. Рядом тоже плавали трупы. Пьянков даже не успел рассмотреть, солдаты это или зэки. Судорожно хватаясь за круг, он пытался надеть его на себя и боялся, как бы волна не вырвала, не унесла единственное спасение. С третьей попытки ему удалось надеть круг, и Пьянков повис на нем, раскинув в стороны руки. Он сделал это для того, чтобы течение не выхватило его из круга, когда сил уже не останется. А это произойдет скоро, чувствовал он. Тело начинала сводить судорога.

Из-за возни с прапорщиком он не заметил, как течение их оттянуло в сторону от тонущего катера. И людей уже не было видно. Разбушевавшаяся река поглотила людей и катер в свои черные глубины, надежно спрятав их на дне.

Стало страшно. Страшно оттого, что и он может так легко погибнуть, как все остальные, а хотелось жить. Хотелось, как никогда. Ведь теперь он свободен, и, если останется жить, все будут считать, что он вместе с другими зэками на дне сурового Енисея.

Пьянков отгребал от себя скрюченными ладонями воду и, казалось, не плыл, а полз по воде, вкладывая в каждое движение остатки сил. Он не оборачивался, не глядел назад, чтобы позабыть про страх. Он полз вперед, к берегу.

Когда до берега оставалось не более пяти метров, он почувствовал, что преодолеть это расстояние уже не в силах. Отмороженные ноги отяжелели так, будто кто-то тянул их вниз, в глубину. Пошевелить ими он не мог.

А крутая волна то поднимала его вверх, на самый гребень, то опускала вниз, с головой накрывая пенистой водой.

«Неужели я сдохну тут? Почему же меня не пристрелил этот чурка на катере?» – мельком подумал он, ясно сознавая, что без посторонней помощи ни за что не выберется на берег.

Пьянкову вдруг показалось, будто кто-то идет вдоль берега, и он испугался еще больше. Видения мучили его всю жизнь. Он стер с лица замерзшие капли воды и вытянулся так, что чуть не выскользнул из круга.

Так и есть. По берегу шел человек, это не видение. В длинном, похожем на балахон плаще с капюшоном человек шел и не смотрел на реку.

– Эй! – закричал Пьянков и попробовал махнуть рукой, но рука не подчинилась его воле. – Помогите! – закричал он, теряя сознание от переполнившей его радости.

Очнулся он от прикосновения к его телу чьих-то рук. Он лежал с закрытыми глазами и чувствовал, как кто-то растирает его, и тело от этого обжигало.

Пьянков открыл глаза. Первое, что он увидел прямо перед собой, был здоровенный бородатый мужик в линялой майке, когда-то имевшей синий цвет. Мужик старательно растирал его вонючей гадостью.

– Очухался, утопленник? Еле достал тебя, пришлось в воду лезть. Думал, сам утону, – сказал мужик, чуть шепелявя.

Пьянкова тошнило от вони.

– Это полезная мазь, – пояснил спаситель. – От нее кожа за два дня как новая станет. Сам готовлю эту мазь, – похвалился он.

– Неужели я живой? – промолвил Пьянков, словно удивляясь этому. Ведь когда плавал у берега и чувствовал, что теряет сознание, он был готов смириться с мыслью о смерти.

– Живой ты, – засмеялся мужик в майке, – но баб больше иметь не будешь. Отморозил ты свое хозяйство.

Пьянков оперся на локти и посмотрел. Начиная от живота и до ступней, кожа вздулась черными водянистыми волдырями и отделялась от тела клоками. Но самым ужасным оказалось то, что вместо его члена торчал черный огарок, словно облепленный оспой. Он схватился за член рукой и от обиды едва не заплакал. Он ничего не ощущал, будто это посторонний предмет, который можно взять и оторвать, и он не почувствует боли.

– Ты на рожу свою посмотри, – сказал мужчина и поднес к его лицу осколок зеркала.

Обмороженное лицо вздулось так, что кожа сделалась прозрачной. Только прикоснись, и она лопнет, зальет лицо водянистой жидкостью.

– Черт возьми! – изумился Пьянков, но спаситель успокоил:

– Ничего, подживет. Главное, живой остался. Посмотри, что на реке делается. Волна, как на море.

Пьянков упал на подушку и молча уставился в потолок. «В сущности, он прав. Можно жить и без члена. Главное, живой остался», – повторил он слова своего спасителя и решил разузнать, кто он такой.

– А ты кто? Что за человек?

Мужчина улыбнулся, выставляя на обозрение беззубый рот.

– Я-то? Я тут временно живу, – неопределенно ответил тот. Пьянков понял, что не хочет мужик называть фамилию и имя, и приставать с расспросами не стал. В конце концов, это его личное дело. Только осторожно поинтересовался:

– Золотишко?

Мужик опять засмеялся, пригладил рукой бороду.

– Да какое тут золото…

Еще в зоне слышал Пьянков, что встречаются в этих местах золотоискатели-отшельники. Поговаривали, некоторым везло несказанно. И даже кое-кто из освободившихся зэков не спешил вернуться в родные места, а селился здесь. И, только заимев золотишко, уезжал. Таким везло.

Изучающе глядя на Пьянкова, бородатый спросил, как бы между прочим:

– Откуда ты такой взялся?

Он скорее всего догадался, но решил проверить Пьянкова.

И Пьянков признался:

– Из зоны. Убежал я. – Он произнес это с таким равнодушием к своей собственной судьбе, что бородатый невольно подумал: «Натерпелся, видать, доходяга».

– Мы на катере плыли. Попали в шторм, и катер затонул.

Бородатый спаситель, кажется, поверил. Вообще-то ему было все равно, каким образом этот человек очутился на свободе. Здесь, в лесной сторожке, его найдут не скоро, если вообще найдут. Люду здесь всякого полно ходит, но в такие дебри стараются не заходить.

– Я думаю, ты не жалеешь. Ты вот живой, а остальным – хана. Был я на берегу, никто больше не выплыл, искать их выйдут дня через три, когда непогода угомонится. – Он замолчал, оглядел голое тело Пьянкова, потом сказал, усмехаясь: – Мужиком ты уже не будешь, а вот заместо бабы… – Он погладил рукой по тощей заднице Пьянкова, нацеливая свой толстый палец на анальный проход.

Пьянков сразу сообразил, что надо этому бородачу.

– Ты чего? – Он ногой толкнул мужика в грудь. – Меня на зоне педиком не сделали.

Бородатый отскочил к печке, прикоснувшись к ней, обжегся и вскрикнул. И сразу ощетинился, как зверь.

– Сука! Я тебя из воды вытащил. А ты меня в благодарность бить ногой?

– Не лезь.

– Ну погоди у меня, – пригрозил бородатый и в один прыжок оказался возле лежанки, на которой лежал голый Пьянков. – Я сейчас твое очко наизнанку выверну. – Одной рукой он схватил Пьянкова за горло, другой расстегивал свои штаны. – Дурачок! Я три года тут дырки не видел. А ты жопы своей пожалел. Не упрямься, а то побью. – Он замахнулся.

Пьянков увидел на столе нож с длинным лезвием, надо только извернуться, протянуть руку. Но перед глазами уже побежали огненные круги. Еще немного, и бородатый его задушит.

– Погоди, – кое-как выговорил он, и бородатый его отпустил, спросив:

– Сопротивляться не будешь?

– Нет, – с трудом переводя дыхание, ответил Пьянков.

Бородатый поверил, отвлекся, и в этот момент Пьянков схватил со стола нож. Он даже не замахивался, кольнул сразу и по самую рукоять вогнал длинное лезвие бородатому в живот.

– Говорил тебе, не лезь, – сказал Пьянков, отвернувшись. Он не выносил крови.

Дня три он отлеживался в сторожке на берегу Енисея. Продуктов хватало: была крупа, мясо лося и картошка. С таким запасом хоть оставайся тут на всю зиму. Но могут нагрянуть поисковики, уж они-то сразу поймут, кто такой Пьянков.

Все это время труп бородатого лежал на полу. Пьянков только прикрыл его простыней. Но черные жирные мухи, отогревшись у печки, все равно облепили труп.

Пьянков готовился уходить. «Не сегодня завтра здесь появятся поисковики. Но я уже буду отсюда далеко. Надо только найти документы этого козла». Но паспорта у бородатого не оказалось. Зато в круглой жестяной баночке из-под карамели нашел золото, по размерам похожее на крупинки пшена. «Не меньше ста граммов», – определил он, подержав баночку на ладони. А золото нужнее паспорта.

Он засмеялся, вспомнил, что всего несколько дней назад был заключенным, а теперь вольный человек, да еще богатый. Теперь он будет жить. Ведь не сгинул же в волнах Енисея. Значит, судьбе угодно подарить ему жизнь. Пьянков улыбнулся, вдыхая воздух тайги. «Я буду мстить. Ведь никто не знает, что я жив».

В первых числах декабря на вокзале города Укамска появился человек, ничем не отличающийся от сезонных шабашников и одиночек-золотоискателей. Такой же небритый, в поношенном бушлате, кирзовых сапогах и с рюкзаком, в котором, кроме запасного белья, кружки и миски с ложкой, вряд ли чего отыщешь.

Милиция с такими не маралась. С них даже штраф не возьмешь. И торчат они тут неделями, пока какой-нибудь проводник не сжалится и не возьмет в свой вагон. А у кого деньги есть – те уезжают сразу.

И каждую весну они, как тараканы, приползают сюда со всех сторон света. За сезон что-то зарабатывают и уезжают, чтобы потом вернуться вновь.

А кто пропивается до копейки, остается до самых заморозков, чтобы кое-как скопить денег на билет.

Пьянков знал, где такая братва обитает, и потому пришел на вокзал. Он теперь был похож на них, а значит, там проще было затеряться, не привлекать к себе ненужного внимания.

Обшаривая взглядом каждого, он определял, кто из них чего стоит. Возможно, придется еще долго ехать с этими людьми. Надо стать для них своим. Так проще.

Его внимание привлек худощавый мужчина среднего роста. Он держался от всех особняком, сидел на конце скамейки, ни с кем не разговаривал, не матерился на весь вокзал, как остальные, не резался в карты.

Положив рюкзак на колени, он придерживал его руками, словно боялся, чтобы не забрали, не унесли, и старательно делал вид, будто дремлет, но сам подозрительно наблюдал за всеми из-под век.

«То, что надо», – сказал себе Пьянков и уселся на соседнюю скамейку. Он наблюдал больше часа за мужиком. За все это время незнакомец ни с кем не заговорил и к нему никто не лез с разговорами. Будто и не было этого человека вовсе. Во всяком случае, так казалось Пьянкову. И исчезни худощавый сейчас, никто не обратит внимания и не хватится.

«У него наверняка есть документы. Надо только подождать, когда он выйдет». Уходя из сторожки перед тем, как ее сжечь вместе с трупом бородатого, Пьянков прихватил тот нож с длинным лезвием. Он знал – нож еще понадобится. И вот такой случай подвернулся.

Казалось, этот угрюмый человечек с рюкзаком на коленях навсегда прирос к деревянной лавке и никогда не поднимет с нее свою задницу.

Пьянков устал ждать, он уже проклинал этого человека. Стал подумывать, уж не бросить ли свою несбыточную затею, как вдруг мужчина встал, закинул лямку рюкзака на плечо и пошел к дверям.

У Пьянкова даже дух перехватило. «Неужели все получится?» Он тут же отогнал от себя сомнения в успехе. Подождал пару минут, осторожно огляделся, не пойдет ли кто за ним, и, боясь потерять мужика из виду, быстро вышел из деревянного одноэтажного здания вокзала. Он увидел, как его будущая жертва направляется на соседнюю улицу к столовой.

Дойдя за ним до дверей, Пьянков не стал входить в зал, а остался в коридоре. Положив рюкзак на подоконник, он стал для виду рыться в нем, а сам не сводил глаз с мужика.

Вот тот достал из рюкзака пачку пятидесятирублевок, вынул три купюры, отдал продавщице, забрал консервы и хлеб и повернулся, чтобы уйти. Есть в столовой он не стал.

«Порядок. Значит, он найдет себе пристанище где-нибудь в сквере, на лавочке. Не хочет, чтобы ему заглядывали в рот. Будет утолять голод в гордом одиночестве. Вот там его и надо…» – решил Пьянков.

Пьянков не ошибся. Выйдя из столовой и ничего не подозревая, мужчина направился к скверу. Он шел не торопясь, на ходу откусывал хлеб и колбасу.

Пьянков, как кошка, крался по его следу, готовый в любой момент напасть.

Наверное, в самый последний момент этот человек все же почувствовал опасность, занервничал, боязливо оглядываясь по сторонам. И пожалел, что забрел в густой кустарник. Но было уже поздно.

Пьянков стоял позади него с ножом в руке. Как только мужчина обернулся, он саданул его изо всей силы ножом в живот. И человек даже не вскрикнул. Он вздрогнул и открыл рот, из которого вместе с остатками непрожеванной пищи потекла кровь. Острый конец длинного лезвия пропорол тело и вышел на спине.

Пьянков оставил нож в теле убитого. На всякий случай потрогал артерию на шее. Пульса не было.

Быстро обшарив карманы, нашел паспорт. «Вот, – обрадовался он, листая страницы. – Смотри-ка, а он, оказывается, мой земляк, из Подмосковья, – и глянул на неподвижно лежащее тело. – Галкин Валерий Иванович. Ну что ж, теперь я – Галкин. Я согласен быть Галкиным. Да он и не женат. Эх, Галкин, Галкин! Сидел бы ты в своем Фрязеве, а не шабашничал по чужим краям, и был бы живой».

Даже мертвый, Галкин в своей руке сжимал лямку рюкзака. Пьянков так и не сумел разжать его пальцы.

– Раз хочешь, можешь оставить рюкзак себе. Я только загляну в него. Посмотрю, что ты там прячешь. – Пьянков развязал тесьму, раскрыл рюкзак и едва не обомлел. Осмотрелся по сторонам: не заметил бы кто.

В рюкзаке лежали пачки пятидесятирублевок. Их было так много, что Пьянков не решился пересчитывать, наскоро переложил в свой вещевой мешок, забрал пакет с продуктами и быстро ушел. Надо было срочно уезжать, и он направился на вокзал.

Примерно часа через полтора Пьянков уже ехал в пассажирском поезде, сидел один в четырехместном купе, сытый, разомлевший в тепле.

После всего пережитого ему хотелось отдохнуть по-человечески. Хоть один-единственный раз в жизни. А где еще можно отдохнуть с большими деньгами, если не на юге. Да и спешить ему было некуда, нет у него теперь дома, и никто его не ждет. А там море. Пьянков ни разу в жизни не видел моря. И пускай сейчас не сезон, это даже лучше, не так много народа. «Еду на юг», – решил Пьянков, обдумывая, где лучше сделать пересадку.

Шустрый проводник уступил ему за четыреста рублей пару поношенных ботинок, которые хранил про запас. Мало ли, вдруг понадобятся. Вот сейчас и понадобились. За отдельную плату не пожалел кожаную куртку и дорожную сумку, в которую Пьянков сразу переложил пачки денег и белье. С сумкой и в куртке он смотрелся получше, чем со старым рюкзаком да еще в потертом пятнистом бушлате.

Кирзовые сапоги, бушлат и рюкзак Пьянков выбросил в окно. Это старье ему уже было не нужно. Теперь он купит хороший костюм и приоденется по-современному, по моде.

Надо было все же сосчитать деньги. Такой куш привалил – Пьянков до сих пор не мог в это поверить. За такие деньги он с легкостью замочил бы не одного мужлана, а пятерых.

«Однако надо пересчитать деньги. Пачки пачками, а сколько их всего-то?» Он стал считать: три, пять, десять… И в этот момент дверь открылась, и в купе вошел проводник с подносом, заставленным стаканами с чаем.

Пьянков быстрым движением застегнул «молнию», но проводник наметанным глазом успел стрельнуть в сумку. От такого ничего не утаишь. Заметил, хотя и виду не подал, только расплылся в сладкой улыбке.

– Чего тебе? – Пьянкову захотелось послать проводника куда подальше, но он сдержался. Не в зоне, надо привыкать к хорошим манерам.

– Чайку крепкого не желаете? Только заварил. – Тот не знал, как заговорить с денежным мужиком. «Это ж надо! Целая сумка пачками набита!» – проводник уходить не собирался.

– Нет, не хочу я чаю, – сказал Пьянков, лишь бы выставить проводника, а то стоит, с сумки глаз не сводит.

– Водочка есть, – опять пристал проводник. Разочаровался, что не сумел угодить пассажиру.

Только он за дверь вышел, Пьянков тихо подошел к ней и прислушался. Проводник не сразу ушел со своим подносом. С минуту стоял у двери, о чем-то думая. Потом его шаги растворились в другом конце коридора. Это все насторожило бывшего зэка.

На одной из остановок в купе вошла молодая и довольно привлекательная женщина и заняла свободную полку напротив. Показалось странным, что из вещей у нее при себе была только маленькая сумочка. «Вот тебе и пассажирка», – думал Пьянков, пытаясь ее разговорить. Но женщина, видно, была опытная, на вопросы давала такие уклончивые ответы, что и спрашивать расхотелось.

Ночью он проснулся оттого, что кто-то трогал его сумку. Он сразу включил свет.

Женщина, прижимая к груди несколько пачек пятидесятирублевок, попыталась выбежать из купе, но не успела открыть замок, на который Пьянков предусмотрительно запер дверь, когда укладывался спать.

– Ах ты, тварь! – Он вскочил с полки и схватил ее за волосы так, что чуть не свернул голову. – Что же ты делаешь, падла!

Она вдруг как змея извернулась и взмахнула левой рукой, целясь ему в лицо. Ловкая оказалась. Но Пьянков увернулся, перехватил руку в запястье, вывернул до хруста и увидел зажатое между пальцами лезвие бритвы.

– Я тебе башку откручу за это. Объектив мне испортить решила?

Она ничего не ответила, только смотрела на него испуганно и в то же время с ненавистью, тяжело дыша и соображая, как он теперь с ней поступит?

Пьянков сразу догадался: «Проводник! Он ее подослал».

– Откуда ты узнала про деньги? – спросил он, выкручивая еще сильнее ее руку. Она терпела, сколько могла, но потом ее хорошенькая мордашка сморщилась от невыносимой боли. И все же она не застонала, а лишь стиснула зубы.

– Отпусти! Руку сломаешь, – проговорила она со злостью. Но Пьянков крутанул еще.

На этот раз она не стерпела, тихонько застонала, понимая, что звать кого-то на помощь бессмысленно.

– Отпусти, меня послал проводник. Он сказал, что у тебя полно денег.

– Вот гад. Я так и знал. – Пьянков все еще крепко держал ее за руку.

Он забрал у нее деньги, бросил их в сумку и спросил:

– Понятно. Банду сколотили? В поездах фраеров бомбите?

Женщина вроде даже обиделась:

– Прямо так и бомбим. Все такие шустрые стали, вроде тебя.

– Ага. Шустрые. – Пьянков возражать не стал, спросил только: – Ты кто, разъездная проститутка?

Она опустила глаза и не ответила – не понравилось, что он ее так назвал. Но Пьянков и сам это понял и сказал:

– Можешь не отвечать. Ты мне сумку испортила. Чем расплачиваться будешь?

Она ответила, не поднимая на него глаз:

– Денег у меня нет.

Пьянков усмехнулся.

– А мне твои деньги и не нужны, – наконец он отпустил ее руку. Она все поняла, стала медленно раздеваться, нарочно дразня его своим стройным телом. А он поедал ее «голую» глазами, но, к своему огорчению, чувствовал, что желание, кипевшее в нем, не передавалось на член.

Она расстегнула ему штаны, брезгливо посмотрела на еще не зажившие язвы. Связываться с таким не хотелось. «Может, он сифилитик? И член у него какой-то не такой». – Она осторожно прикоснулась к нему рукой.

– Ну что же ты? – Она трогала еще и еще. – Ну? Для чего же я раздевалась?

Он схватил ее за груди и стиснул. При виде полненькой круглой попки, задрожал. Но его член оставался равнодушен к красивой женщине. И это после стольких лет отсидки.

Женщина упала на полку, прижимая Пьянкова к себе. Раздвинув широко ноги, она водила его непослушным членом по влагалищу. Но тот был точно мертвый. Пьянков и сам не чувствовал его, приходя в ярость от собственного бессилия. Так опозориться! Но это было не самое ужасное, теперь он точно знал, что мужская сила покинула его навсегда.

Он закрыл глаза и обмяк, распластавшись на женщине, затем тихо прошептал:

– Все. Я не могу.

Женщина уже не делала никаких усилий, чтобы расшевелить его. Некоторое время она лежала под ним без движения, потом зашевелилась, стараясь выползти.

– Ну хватит, вставай. Валяться на постели будешь. Отрежь свою пипирку и выброси, импотент вонючий. – Она нарочно хотела оскорбить его побольнее. А он затрясся от плача и схватил ее за горло.

– Молчи, сука! Молчи. Ты не знаешь, каким я раньше был мужиком. Из-за такой стервы, как ты, я стал импотентом. Ты понимаешь?

Она зашлась в истерике.

– Ты всегда был импотентом, – хрипло произнесла женщина, уже задыхаясь.

Ее слова резанули по сердцу.

– Нет! Не был. Ты врешь, – чуть не задохнулся Пьянков от злости и со всей силы сдавил ей горло. А когда убрал руки, она уже была мертва.

Он брезгливо посмотрел на нее: глаза выкатила, рот раскрыт, и пена стекла на подушку; руки перепачкал ее рвотой.

– Вот довела, падла! – В нем появилась ненависть не только к этой женщине, а ко всем, какие бы они красавицы ни были. Падлы они!

Открыв окно, он выкурил сигарету и выбросил окурок. «Куда-то надо труп деть. Проводник может кипешь поднять. И неизвестно, сколько у него здесь людей, может, полвагона».

Он не придумал ничего лучшего, как выбросить труп в окно. Ночь. Все спят. Он опять открыл дверь, для верности выглянул в коридор.

Купе проводника не вызвало у него подозрений. «Надо спешить», – решил он.

Женщина оказалась не слишком тяжелой. Пьянков поднял ее и вдруг услышал едва различимый стон. Она была жива.

– Вот тебе раз, – удивился он. – Не додушил стерву.

Ее затуманенные глаза прояснялись. Но он не пожалел несчастную и, перевесив тело в окно, разжал руки. Тело женщины скользнуло вниз, исчезнув в темноте.

Пьянков высунул голову в окно.

Белое бесформенное пятно катилось по насыпи вниз, пропадая из виду. Ее одежду и сумочку он тоже выбросил. Закрыл окно, осмотрелся, лег на свою полку, но заснуть не мог. И дверь запирать не стал.

Рано утром в купе зашел проводник с озабоченным лицом. Его подсадная женщина должна была зайти к нему, но не зашла.

Он опять предлагал чай, а сам обшаривал глазами купе и не мог понять, куда же делась женщина.

Пьянков прикинулся расстроенным.

– Что-то случилось? – осторожно спросил проводник.

Пьянков показал на соседнюю полку.

– Баба тут была. Деньги у меня украла, сука! Во как сумку распорола, – показал он на ее бок, рассеченный бритвой.

Это на проводника подействовало. Он поверил Пьянкову, не зная, что тот выложил деньги в багажный отсек под полкой.

– И много взяла? – спросил он вкрадчиво, что-то тут же обдумывая. На лице заметно было нескрываемое напряжение.

– Много? Все взяла.

– Все? – проводник вытаращил глаза, потом совладал с волнением и протянул, якобы сочувствуя: – Да-а. Плохо дело.

Пьянков мастерски изображал обворованного.

– Да уж куда лучше. Вот зараза! Пока спал, она меня обчистила.

Проводник для чего-то заглянул наверх, потом недоуменно спросил:

– А куда же она делась? Поезд ночью не делал остановок.

Пьянков только пожал плечами:

– Я-то откуда знаю. Наверное, убежала.

– Наверное, – согласился проводник и сразу засуетился, торопясь уйти.

– Слышь, земеля, найти бы ее надо. – Пьянков нарочно не отпускал проводника, наблюдая за его поведением.

Проводник нервничал и торопился.

– Я постараюсь, – пообещал он, отступая к двери.

– А когда ближайшая остановка?

Проводник позеленел от злости. «Вот прицепился, козел!»

– Да сейчас будет остановка. Уже подъезжаем, – ответил он наспех и бросился в свое купе. Он плевался с досады. Первый раз его провели, как мальчишку. И кто? Проститутка, подсаженная им же. Деньги забрала и убежала. Ее надо найти до того, как поезд остановится. Ведь это его идея, и не получить за нее половины?..

Пьянков увидел, как проводник выскочил из своего служебного купе и побежал в другой вагон.

Пассажиры возмущались, но проводник не обращал внимания. Главное, найти эту сволочь!

А за окнами уже мелькал город. Поезд подъезжал к вокзалу.

Когда волна воспоминаний прошла, Пьянков открыл глаза и вытер ладонью слезы.

В этой маленькой, полуразрушенной церквушке он всегда чувствовал себя спокойно. Это было единственное место, где ему хотелось остаться навсегда.

На небольшом постаменте стояли три огарка от свеч. За каждую убитую женщину Пьянков ставил свечу. К этим трем огаркам он поставил четвертую свечу, зажег ее и, не дожидаясь, пока она догорит, ушел.

Назад, в город, он возвращался другой дорогой. Ведь милиция ищет того, кто убил лейтенанта Челядник…

Было начало ноября. Наступили ранние заморозки.

В десять часов вечера к дому, в котором жил капитан Сонин, подъехали темно-вишневые «Жигули». Через справочную службу Пьянков узнал по номеру телефона адрес Сонина и вот наконец приехал. «Настало твое время, Сонин». – Пьянков улыбнулся, представив капитана мертвым. Да разве можно не отомстить человеку, поломавшему тебе жизнь?

На сиденье лежал приготовленный для Сонина подарок: пакет с яблоками, а внизу под ними ручная граната. Ручки пакета Пьянков нарочно склеил так, что, если их попытаться отделить друг от друга, произойдет взрыв. Он соединил липкой лентой ручки со взрывателем.

«Мой подарок тебе понравится, – заранее посмеивался он, считая смерть такого рода наиболее подходящей для Сонина. Он – оперативник, наверняка берет оружие домой, значит, придушить излюбленным способом его не удастся. А с другой стороны, у оперативника всегда дома в запасе что-то имеется на случай обороны. – Пусть начальство считает, что эта граната его. Главное, чтобы она разорвалась в квартире. Значит, надо найти постороннего человека. Он отдаст пакет и быстро уйдет. И никаких свидетелей».