История лингвистических учений. Учебное пособие

Текст добавлен: 6 сентября 2026, 21:00

Текст книги "История лингвистических учений. Учебное пособие"

Автор книги: Владмир Алпатов

Жанр:

Языкознание

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 30 страниц)

Концепция о врожденности познавательных, в частности, языковых структур вызвала ожесточенные дискуссии у лингвистов, психологов, философов и многими не была принята. В то же время сам Н. Хомский подчеркивал, что исследование овладения ребенка языком (как и мыслительными структурами в целом) – дело будущего; в настоящее же время можно говорить лишь о самых общих принципах и схемах.

В книге говорится также о нерешенных общих вопросах психологии и лингвистики, в частности, об изучении биологических основ человеческого языка. Подводя итоги, Н. Хомский пишет: «Я старался обосновать мысль о том, что исследование языка вполне может, как и предполагалось традицией, предложить весьма благоприятную перспективу для изучения умственных процессов человека. Творческий аспект использования языка, будучи исследован с должной тщательностью и вниманием к фактам, показывает, что распространенные сейчас понятия привычки и обобщения как факторов, определяющих поведение или знание, являются совершенно неадекватными. Абстрактность языковой структуры подтверждает это заключение, и она, далее, наводит на мысль, что как в восприятии, так и в овладении знанием мышление играет активную роль в определении характера усваиваемого знания. Эмпирическое исследование языковых универсалий привело к формулированию весьма ограничивающих и, я думаю, довольно правдоподобных гипотез, касающихся возможного разнообразия человеческих языков, гипотез, которые являются вкладом в попытку разработать такую теорию усвоения знания, которая отводит должное место внутренней умственной деятельности. Мне кажется, что, следовательно, изучение языка должно занять центральное место в общей психологии». При этом однако слишком многое еще остается неясным. В частности, Н. Хомский вполне справедливо отмечал: «Исследование универсальной семантики, играющее, конечно, решающую роль в полном исследовании языковой структуры, лишь едва-едва продвинулось вперед со времени средневековья».

Концепция Н. Хомского развивается уже более тридцати лет и испытала множество изменений и модификаций; по-видимому, этот процесс далеко не завершен (при том, что научные интересы ученого далеко не исчерпываются лингвистикой: Н. Хомский известен также как социолог, отличающийся левыми взглядами). В частности, он постепенно вовсе отказался от занимавших первоначально очень большое место в концепции трансформационных правил. Также достаточно разнообразны идеи и методы сложившихся за три с лишним десятилетия школ и направлений внутри генеративной лингвистики. Тем не менее после так называемой «хомскианской революции» развитие лингвистики как в США, так и (хотя и в несколько меньшей степени) в других странах стало существенно иным по сравнению с предшествующим периодом.

В США работы генеративистского направления, перенявшие не только теоретические идеи, но и особенности формального аппарата Н. Хомского, уже ко второй половине 60-х гг. стали преобладающими. Подобного рода книги и статьи стали в довольно большом количестве появляться и в странах Западной Европы, в Японии и в ряде других стран; это в значительной степени привело к нивелировке различий между национальными школами языкознания (тем более что генеративистские работы очень часто пишутся на английском языке независимо от гражданства и родного языка того или иного автора). Такое положение дел во многом сохраняется до настоящего времени.

Однако влияние «хомскианской революции» оказалось еще более значительным и не сводится только к написанию работ в хомскианском духе. Пример – развитие лингвистики в нашей стране. В СССР в силу ряда причин не получили распространения исследования, выполненные непосредственно в рамках модели Н. Хомского. Однако в более широком смысле и здесь можно говорить о становлении генеративизма начиная с 60-х гг. Наиболее заметным ответвлением новой лингвистической парадигмы стала так называемая модель «смысл текст», разрабатывавшаяся в 60—70-е гг. И. А. Мельчуком и др. В этой модели вовсе не использовался хомскианекий формальный аппарат, трактовка многих проблем языка была совершенно независимой от Н. Хомского и других американских генеративистов, в значительном числе случаев создатели модели развивали традиции русской и советской лингвистики. И тем не менее общий подход был именно генеративистским, а не структуралистским.

В книге «Опыт теории лингвистических моделей смысл текст» (1974) И. А. Мельчук писал: «Язык рассматривается нами как определенное соответствие между смыслами и текстами… плюс некоторый механизм, „реализующий“ это соответствие в виде конкретной процедуры, т. е. выполняющий переход от смыслов к текстам и обратно». И далее: «Это соответствие между смыслами и текстами (вместе с механизмом, обеспечивающим процедуру перехода от смыслов к текстам и обратно) мы и предлагаем считать моделью языка и представлять себе в виде некоторого преобразователя „смысл текст“, закодированного в мозгу носителей».

Если структурализм, как правило, был сосредоточен на решении проблемы «Как устроен язык?», стремился рассматривать свой объект извне, ограничиваясь лишь анализом наблюдаемых фактов, пытался резко отграничить лингвистическую проблематику от нелингвистической, то генеративизм (в широком смысле этого термина) во многом вернулся на более высоком уровне к изучению временно оставленных на предыдущем этапе развития лингвистики проблем. Недаром Н. Хомский так подчеркивал сходство своих идей с идеями А. Арно, К. Лансло и В. фон Гумбольдта. В центр внимания была поставлена проблема «Как функционирует язык?», вновь стали разрабатываться вопросы связи языка и мышления, были реабилитированы интроспекция и языковая интуиция (на практике, впрочем, никогда не отбрасывавшаяся совсем), снова наука о языке стала осознанно антропоцентричной, усилилась тенденция к установлению связей между лингвистикой и смежными дисциплинами, в частности, психологией.

В ряде случаев генеративизм пересмотрел принципы, на которых основывалась не только структурная лингвистика, но и лингвистика более раннего времени. Уже говорилось о том, что с самого начала европейской лингвистической традиции и до структурализма включительно анализ преобладал над синтезом, языковеды в основном стояли на позиции слушающего, а не говорящего. Синтетический подход, идущий от смысла к тексту, получил развитие лишь у индийцев, прежде всего в грамматике Панини. Лишь в генеративной лингвистике такая задача была впервые за два с лишним тысячелетия четко поставлена. С этим определенным образом связано и построение грамматики в виде множества правил, применимых в определенном порядке. Так построена грамматика Панини и так же (явно без непосредственного влияния Панини) стали строиться грамматики Н. Хомского и его последователей. Наряду с привычным типом грамматики, которая выделяет из текста языковые единицы и классифицирует их, сложился новый вид грамматического описания, также имеющий параллели с индийской традицией. Например, в предисловии А. Е. Кибрика к грамматике арчинского языка (Дагестан) о таком описании сказано: «Динамическое описание является действующей моделью языка, которая устанавливает соответствие между смыслом и реально наблюдаемой формой высказывания (или между максимально приближенными к ним, заменяющими их искусственными объектами)».

Еще одна новая черта генеративизма по сравнению с предшествующими парадигмами состоит в переносе центра внимания с фонетики (фонологии) и морфологии, в изучении которых добились наибольших успехов ученые начиная с александрийцев и кончая структуралистами, на синтаксис и семантику, долгое время изученные гораздо слабее. Причем если в раннем генеративизме, в частности, в вышеупомянутых работах Н. Хомского центральным объектом исследования был синтаксис, то постепенно все более ведущим стало изучение семантики. Языковое значение с очень большим трудом поддавалось изучению в дегенеративной лингвистике, и лишь в последние десятилетия лингвисты начинали всерьез продвигаться в изучении языкового значения; в частности, активно развиваются семантические исследования в нашей стране.

После работ Н. Хомского в развитии лингвистики были сняты многие методологические ограничения. А это в свою очередь дало возможность в дальнейшем снять и те ограничения, которые имели место у самого Н. Хомского. Это заметно и в отношении переноса основного внимания на семантические исследования. Это проявилось и в развитии исследований, связанных с общественным функционированием языка (как говорилось выше, совсем не интересовавших Н. Хомского). В последние десятилетия в рамках генеративной лингвистики начали рассматриваться вопросы, связанные с коммуникативным аспектом языка, с проблемой диалога и т. д. Именно с 60-х гг. активно начала развиваться и социолингвистика, до того после пионерских работ Е. Д. Поливанова и др. находившаяся на явной периферии науки. Наконец, после сосредоточения на универсальных процедурах и на английских примерах, свойственного раннему генеративизму, вновь, уже на новом уровне лингвисты обратились к анализу фактов разнообразных языков.

Разумеется, все сказанное никак не означает того, что генеративный подход разрешил все нерешенные проблемы. Наоборот, уже достаточно давно выявились методологические ограничения, свойственные генеративизму (так же, как имелись ограничения и у предшествовавших ему компаративного и структурного методов). Сейчас уже нередко говорят и о кризисе генеративизма. Однако говорить о том, что генеративизм уже стал достоянием истории, по-видимому, рано. Также безусловно генеративизм не привел к прекращению компаративных и структурных исследований, которые также составляют значительную часть написанных за последние десятилетия ценных лингвистических работ.

Наука о языке находится в постоянном развитии. Обо многих процессах последних двух-трех десятилетий пока еще рано говорить в историческом плане.

Литература

Звегинцев В. А Предисловие // Хомский Н. Аспекты теории синтаксиса. М., 1972.

Звегинцев В. А. Предисловие // Хомский Н. Язык и мышление. М., 1972.

Библиография

I. Тексты лингвистических сочинений, включенных в курс:

Звегинцев В. А. История языкознания XIX и XX веков в очерках и извлечениях, чч. 1–2. М., 1964–1965.

Античные теории языка и стиля. М. – Л, 1936, 2-е изд., СПб., 1996. Раздел «Язык».

Грамматика общая и рациональная Пор-Рояля. М., 1990; Грамматика Пор-Рояля. Л., 1991.

Гумбольдт В. фон. Избранные труды по языкознанию. М., 1984.

Бодуэн де Куртенэ И. А. Избранные труды по общему языкознанию, тт. 1–2. М., 1963.

Пауль Г. Принципы истории языка. М., 1960.

Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М., 1977.

Мейе А. Введение в сравнительное изучение индоевропейских языков. М. – Л., 1938.

Вандриес Ж. Язык. М., 1937.

Бюлер К. Теория языка. М., 1993.

Балли Ш. Общая лингвистика и вопросы французского языка, М., 1955.

Ельмслев Л. Пролегомены к теории языка // Новое в лингвистике, вып. I. М., 1960.

Пражский лингвистический кружок. М., 1967.

Трубецкой Н. Основы фонологии. М., 1960.

Блумфилд Л. Язык. М., 1968.

Сепир Э. Избранные труды по языкознанию и культурологии. М., 1993.

Щерба Л. В. Языковая система и речевая деятельность. Л., 1974.

Поливанов Е. Д. Статьи по общему языкознанию. М., 1968.

Поливанов Е. Д. Труды по восточному и общему языкознанию. М., 1991.

Реформатский А, А. Из истории отечественной фонологии. М., 1970.

Мещанинов И. И. Общее языкознание. М.—Л., 1940; изд. 2-е. М., 1975.

Мещанинов И. И. Члены предложения и части речи. М.—Л., 1945; изд. 2-е. М., 1978.

Волошинов В. Н. Марксизм и философия языка. Л., 1929; изд. 3-е (серия «Бахтин под маской», вып. 3). М., 1993.

Токиэда Мотоки. Основы японского языкознания // Языкознание в Японии. М., 1983.

Теньер Л. Основы структурного синтаксиса. М., 1988.

Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1970.

Мартине А. Принцип экономии в фонетических изменениях. М., 1960. Курилович Е. Очерки по лингвистике. М., 1962.

Якобсон Р. Избранные работы. М., 1985.

Хомский Н. Язык и мышление. М., 1972.

II. Учебные пособия по истории языкознания. Книги по истории языкознания[1]1
В данную библиографию включены лишь отечественные и зарубежные работы, посвященные истории языкознания в целом или истории тех или иных ее этапов. Работы об отдельных направлениях или авторах указаны в конце соответствующих глав.

[Закрыть]:

Томсен В. История языкознания до конца XIX века. М., 1938.

Шор Р. О., Чемоданов Н. С. Введение в языковедение. М., 1945 (глава по истории языкознания).

Венцкович Р. М., Шайкевич А Я. История языкознания (пособие для студентов-заочников), вып. I–VI. М., 1974.

История лингвистических учений. Древний мир. Л, 1980.

История лингвистических учений. Средневековый Восток. Л, 1981.

История лингвистических учений. Средневековая Европа. Л, 1985.

История лингвистических учений. Позднее средневековье. СПб., 1991.

Березин Ф. М. История русского языкознания. М., 1980.

Березин Ф. М. История советского языкознания. М., 1981.

Апресян Ю. Д. Идеи и методы современной структурной лингвистики. М., 1966.

Лайонз Дж. Введение в теоретическую лингвистику. М., 1978.

Журавлев В. К. Язык. Языкознание. Языковеды. М., 1991.

Robins R. Н. A Short History of Linguistics. Bloomington-London, 1968, 1990.

Current Trends in Linguistics. Vols. 5,13. The Hague-Paris, 1969, 1975.

IviôM. Wege der Sprachwissenschaft. München, 1971.

Sampson G. Schools of Linguistics. Stanford, 1980.

History of Linguistics. Vol. 1. The Eastern Traditions of Linguistics. London-New York, 1994; Vol. 2. Classical and Medieval Linguistics. London-New York, 1994.

Harris R., Taylor T. J. Landmarks in Linguistic Thought. The Western Tradition from Socrates to Saussure. London-New York, 1989.

Приложение 1. Пояснения к указателям

К книге прилагается 9 указателей.

Указатели не претендуют на абсолютную полноту; так, указатели 3 и 4 охватывают лишь события, упоминаемые в книге; указатели 5А и 5Б – лишь издания, упоминаемые в книге; указатель в – лишь имена, упоминаемые в книге; указатель 7 – лишь страны, города и университеты, упоминаемые в книге, указатель 8 – лишь языки, упоминаемые в книге, а указатель 9 – лишь основные понятия, затрагиваемые в книге.

В целях компактности в указателях использованы аббревиатуры, отсылающие к тематическим разделам учебника. Так как в ряде случаев главы учебника охватывают ряд тематических разделов (например, глава о французской лингвистике охватывает ряд более дробных разделов; про А. Мартине, Э. Бенвениста, Л. Теньера), то эти разделы пришлось также разграничить и отсылать именно к ним. В приложении 2 приведены все условные обозначения, отсылающие к разделам, и указано постраничное расположение разделов в книге.

Если в текст входит не данный термин, а его деривационный вариант (напр., термин продуктивный, а не продуктивность), то отсылка дана курсивом (в именном указателе такое тоже бывает: ср. гумбольдтовский, соссюровский и т. п.). Если в некотором разделе дается особо подробная информация о предмете, то отсылка выделяется полужирным шрифтом и подчеркиванием.

В указателях используется гнездовой принцип подачи словосочетаний; при этом повторяющиеся слова предыдущей статьи заменяются на символ повтора (~). Единой записью даются термины, отличающиеся лишь специфицирующим компонентом, если это отличие синонимическое (через знак //) иди антонимическое (через знак х).

В предметном указателе некоторые термины снабжены отсылками на близкие по смыслу: синонимы (=), антонимы (х).

При составлении всех указателей использовалась интегрированная информационная среда STARLING, созданная чл. – корр. РАН С.А. Старостиным.