Текст книги "Зеркало грядущего"

Автор книги: Владислав Савин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

Знаю, что не все англичане были такими, было и "руки прочь от Советской России", и "мы не позволим воевать нашему правительству, не дадим и французам, потому что Франция живет нашим углем", и отказ грузить оружие белополякам. Но также было – английские интервенты на нашей земле, английский флот рвущийся к Петрограду в девятнадцатом, и концлагерь на острове Мудьюг. И даже в том стихотворении, отчего "британская Индия" – а потому что так было реально, вот запомнила лекции по истории, как в восемнадцатом английский генерал Маллесон брал Ашхабад, имея под своей командой регулярную британскую армию, 19й Пенджабский полк, и эти угнетенные индусы, в отличие от лондонских пролетариев, исправно стреляли в большевиков, потому что так велели белые сахибы. И это было как раз во время расправы с бакинскими комиссарами, после чего бравый английский генерал хотел вести свое войско на Ташкент, марионеточное (формально, эсеровское) "правительство" Фунтикова держалось исключительно на английских штыках – и когда британцы в начале девятнадцатого ушли с Закаспия (по политическим мотивам), то и Фунтиков слетел, замененный уже открытой белогвардейской диктатурой, без всякой игры в демократию. Причем этот бывший глава "закаспийского правительства" жить уехал частным порядком в Советскую Россию, куда-то под Астрахань. Лишь в середине двадцатых вспомнили про него, и какую роль он сыграл в казни Двадцати Шести – процесс был публичный, в Баку, материалы в архивах сохранились, как этот гад все валил на англичан, а сам будто невиноватый – не помогло, осудили и расстреляли. К нашей же теме возвращаясь – тогда Англия как государство вела себя к нам как враг. А потому все прочее следует отнести к душевным терзаниям бандита, который может и правда совестью мучился и колебался и сомневался, но раз совершил, то виновен, и получи!

А ведь когда-то я так не думала! Сейчас сама себя часто ловлю на мысли, что интернационализм во мне остался лишь к тем нациям, что в наш социалистический лагерь вошли. К итальянцам особенно теплое, даже к немцам со снисхождением – а к американцам и англичанам, да напади на них завтра тотальная эбола, я слезинки не уроню! Может, это под влиянием моего Адмирала – как он рассказывал, в его времени "общечеловек" вроде ругательства был у истинных патриотов?

Звонок в дверь – кто там, неужели мой Адмирал, вроде рано еще ему? Нет, Лючия пришла, и детей привела. С моими тут же междусобойчик устроили, а римлянка ко мне с вопросом:

– Аня, так что Пономаренко скажем, насчет супергероев. Он же до завтра нам срок дал, подумать.

Ой, а я забыла совсем! У нас инициатива наказуема – помимо плановых дел, на тебя запросто могут повесить что-то по твоей же идее. Ну а третьего дня Лючия увидела очередной комикс Фаньера (в СССР не издается, боже упаси – но свежую западную прессу мы, "инквизиция", для сведения получаем). Она и раньше эти фантазии месье видела – но тут у Юрки ума "хватило" подробно перевести. Чтоб было понятно – комиксы в их газетах, как и популярный стиль "пин ап", это вовсе не порнография, там все хоть и на грани, но в пределах приличия, чтобы картинки не из-под полы рассматривать, а на стенку повесить не стыдясь. Так что на первый взгляд "русская ведьма Люцифера" смотрелась даже забавно, и подписи тоже без нецензурщины, но с намеками, если хорошо английский знать – ночами влетает красное отродье ада в окна к мирным нью-йоркским обывателям, и предлагает заняться непристойными вещами, попутно заражая вирусом коммунизма (что, по-фаньеровски уже и через "это" тоже передается?), а заодно воруя американские секреты и устраивая подлости тем, кто в их вере тверд. Как Лючия отреагировала, зная ее характер, представьте сами – страшно вообразить, какой китайской казни подвергся бы Фаньер, окажись он рядом. А пока досталось бедному Юрке – за то, что "ты обещал, этот…. уже к осени в инвалидном кресле будет!".

А Пономаренко ответил – ссорьтесь дома, а нам нужно продуктивное для СССР. Например, в мире "Рассвета" наши советские люди, а особенно молодежь, увлекалась комиксами и фильмами про всяких там человеков-пауков, бэтменов, и прочих суперменов. Что есть непорядок – но и запрещать будет еще хуже, чтоб не создать запретный плод. Значит, нужны наши советские супергерои – придумайте какие.

А что придумывать, подруга – жизнь придумала уже. Читала я ту фантастику, Конюшевского, про "особую группу Ставки" – так у нас такое уже есть! "Те кто приходит ночью" – кого немцы боялись до ужаса, на Севере, под Ленинградом. Кто из Варшавы сестру Рокоссовского вытаскивал, кто в Будапеште работал в январе сорок четвертого, кто Папу Римского спасал, кто Гитлера поймал, кто брал японскую "лабораторию 731" – список продолжить можно. И откорректировать – что-то скрыть, что-то приукрасить, пропаганда же, можно даже чуть мистики добавить, или не стоит? И врагов изобразим – а вот тут не скрывать, что они дьяволу поклонялись под конец. Ну и как месье Фаньер от самого Геббельса указания получал, что писать – а после успел к американцам переметнуться. Ведь в сравнении с тем, что твой благоверный со товарищи реально творил – все эти супермены тихо в сторонке стоят! И надо, чтобы наши (и итальянские тоже) мальчишки это хорошо усвоили. Для начала комиксы (или рассказы в картинках, если не нравится западное слово), ну а после и сериал снимем.

– Аня, а я думала… Прочла вот Гайдара про Тимура и команду. И как бы они же в войну.

Ну, если очень хочется – можно придумать, были тимуровцы, стали бойцы и партизаны, ну а после, Особая Группа Ставки, подчиненная лично Сталину. Сценаристов подключим, художников – выйдет красиво! А на западе пусть про вампиров и оборотней рисуют, если им охота, сидя дома в тапочках, нервы пощекотать. Я же, Люся, такой ужас видела, что мне по-настоящему было страшно. Не далее чем сегодня ночью.

– Аня, тебя что, опять хотели убить? – Лючия стала похожа на пантеру перед прыжком – отчего я ничего не знаю?

Да нет, всего лишь сон. В которой я была женщиной из несветлого будущего – жила где-то на окраине, и в шесть часов утра спешила на остановку "маршрутки", чтобы доехать до метро и успеть к восьми на работу, иначе штраф, а то и уволят. Было темно и холодно, слякоть сверху и лужи под ногами, на мне были уродливое пальто "пуховик" и бесформенная шерстяная шапка-колпак, натянутая до глаз, в руках большая сумка, чтобы после еще зайти за едой – вернусь не раньше девяти вечера, и еще надо будет накормить мужа и сына-хулигана, затем час перед телевизором, какой-то сериал, и спать. А завтра все то же самое, и так день за днем, год за годом… Это было страшно – не какие-то зомби и вампиры, а эта обыденность, которую та женщина считала нормой. У нас в войну было тяжелее – но мы верили, что вот будет Победа, и совсем по-другому заживем. А ты знаешь, Люся, как отличаются – сверхусилие, когда очень нужен рывок, но вот там впереди уже видна победа, и "режим мирного времени", когда цели нет. Так вот, там не было перспективы, только серая тяжесть будней, причем такая, что даже "засыпает синий зурбаган", жизнь последних лет перед "перестройкой" казалась раем, по крайней мере там над тобой не висели "ипотека" и "кредиты". А я пережила настоящий ужас, когда проснулась, и мне какую-то минуту казалось, что там я настоящая, а все, что здесь – мой Адмирал, мои дети, товарищи Сталин, Пономаренко, Ефремов с его еще не написанной "Андромедой" – это сон. И успокоилась я, лишь когда вскочила с кровати, подбежала к зеркалу, и еще себя ущипнула – и лишь тогда убедилась, что сон был там, а тут реальность. И я сделаю все, чтобы у нас было иначе.

– А вот посмотрим! – весело ответила Лючия – мы же все можем. И доживем до тех лет – как нам сказал этот… Аня, ну все путаю я это имя, Бахадыр или Багадур? Кто мне "для здоровья" молоточком по спине стучал. Хотя на здоровье я пока не жаловалась!

Я тоже улыбнулась, вспомнив. Лючия, хотя и вступила в Партию, по морали остается истовой католичкой. Категорически настояла, чтобы во время этой процедуры ее не видел никто из посторонних мужчин, за исключением ее ненаглядного Юрочки. Хотя мы там были в платьях, когда ложились на коврик для массажа. А этого хорошего человека, целителя, зовут Бахадыр, на их языке "богатырь". Что не жалуешься, хорошо – но подтянуть все равно не мешает, для профилактики. Уж если такие люди к нему ходили, как сама знаешь кто. И работал он – не только молоточком, и не только по спине, как это по науке называется, я объяснить не могу, поскольку не врач. Но результатом довольна, а что наука этот эффект пока не объясняет – так "есть многое на свете, друг Горацио". Ничего – изучим, опишем, внедрим! Кстати, может и мне к нему завтра съездить? Вот ведь, на войне годами не простужались – а тут немного ноги промочила, и страшно уже.

Тетя Паша чай принесла – пьем, сидим, беседуем. За окном темно уже, и дождь в стекло барабанит. Да, Люся, ты мне до завтра один из своих зонтиков не одолжишь – а то я сегодня без единственной цветной "трости" осталась, а складные не для такой погоды, их выворачивает легко. А завтра я в твоем "РИМе" новый куплю, такой же как у китайских сестричек – чтоб от любого ненастья меня спасал, и не было подрыва авторитета, "мы тут самые знатные дамы из нашей провинции Хубэй, а оттого имеем право на самый большой размер зонта". Думаю, что мне пойдет, чтобы купол побольше, укрыться вдвоем-втроем.

– После ко мне поднимешься, выберешь сама, из моей коллекции – улыбается Лючия, – у меня тоже сегодня вырывало, ну прямо день летающих зонтиков какой-то. Погода, как у нас в Риме зимой – а хочется чтобы скорее снег, лыжи, Новый Год. Аня, так это что выходит, я все больше русской становлюсь?

По радио новости слышны – в Китае все еще война, в Камбодже (у границы с Вьетнамом) война. И новое – в Лаосе война, войска Таиланда форсировали Меконг, прибрежные города (включая Вьентьян) уже захвачены. А Франция (пока еще формально, хозяйка этой территории) молчит. Хотя скоро в Париже переговоры должны наконец начаться, по индокитайскому урегулированию, с участием всех сторон. А раз интересы СССР затронуты – значит и нашей службы тоже коснется.

Вот империалисты проклятые – не дадут отдохнуть!

«Правда», 4 ноября 1953 года (альт-ист).

Запущен первый гидроагрегат Волжской ГЭС.

Империалисты мечтали, что СССР, измученный разрушительной войной, сам упадет в загребущие лапы их концессий и кредитов. Однако же, советский народ, под мудрым руководством товарища Сталина и Коммунистической Партии, уже в 1946 году восстановил довоенную промышленную мощь, а в 1949 превзошел ее вдвое[26]26
  В нашей истории, 1947 и 1950 годы. Темпы роста экономики были – современный Китай отдыхает!


[Закрыть]. Новые заводы нуждались в энергии – и в 1947 году Советским Правительством было принято решение о строительстве на Волге каскада гидроэлектростанций[27]27
  В нашей истории, 1950 год.


[Закрыть]. Строили всей страной – турбины и генераторы делает Ленинград, электрооборудование – Запорожье, всего задействованы полторы тысячи предприятий со всего СССР, десятки научно-исследовательских институтов. Поскольку волжский проект замышлялся испытательным полигоном для будущих ГЭС на реках Сибири и Дальнего Востока.

Критики проекта утверждали о катастрофическом влиянии плотины ГЭС на природу, о вреде для экономики. Забыв что Волга не раз уже показывала свой буйный нрав – наводнение 1926 года принесло многомиллионные убытки и жертвы, особенно пострадали тогда города Саратов (почти полностью затопленный) и Горький. Еще более разрушительным было наводнение 1908 года, когда под водой оказалась даже пятая часть кварталов и улиц Москвы. Теперь этого не будет больше никогда! Тем более, что предполагаемый вред от создания ГЭС был учтен и сведен к минимуму: так, из зоны будущего затопления эвакуировались целые деревни (иногда даже вместе с домами, которые разбирались и собирались на новом месте), также неотъемлемой частью каскада являются рыбоподъемники, позволяющие рыбе ценных осетровых пород проходить на нерест в верховья Волги. А также строительство рыборазводных заводов, причем в бассейне не одной Волги, но и Терека, Урала.

Завершение строительства планируется на 1956 год. Это будет крупнейшая электростанция не только в Европе, но и в мире – мощностью в два миллиона киловатт, это три Днепрогэса. И у нас нет сомнений – что этот срок будет выдержан! Советский народ, под руководством Партии, готов к новым трудовым победам.[28]28
  Все соотв. нашей истории – за исключением, к сожалению, комплексной эвакуации, увеличенной мощности рыбоподъемников и вообще, учету будущего ущерба и минимизации его еще на этапе проектирования. Сроки сдвинуты вперед, с учетом более ранней Победы, меньшего ущерба от войны, кооперации с ГДР и Народной Италией, и послезнанием в области технических решений.


[Закрыть].

Иван Антонович Ефремов.

В этот раз машина была одна – все тот же черный "зим" с Кунцевичем за рулем. В салоне сидел Юрий Смоленцев.

– Небольшой инструктаж, Иван Антонович. Вы, уж простите, по-настоящему не служили, правила "делай как я" не знаете. Хотя вам должно быть знакомо понятие "аутогенная тренировка", при вашем круге интересов?

– Метод Шульца, год тридцать второй – ответил Ефремов – читал про такое, но самому не доводилось.

– Ну значит, что такое "релаксация" знаете? Полное расслабление, мысли из головы вон, вам легко и приятно, даже не думаете, а представляете себе что-то легкое, чистое, возвышенное – и растворяетесь в этом, как сахар в воде. По крайней мере, у меня этот образ выходил быстрее всего. Это к тому, Иван Антонович, что по идее лечение на вас должно по-всякому подействовать, но если вы себя в такой транс введете, эффект будет гораздо больший.

– А что за человек, кто это делает?

– Хороший человек. Зовите его просто Бахадыр, не любит он, когда к нему официально, по фамилии. Случилось мне с этим целителем пересечься, когда я в Самарканде был в сорок девятом, при каких обстоятельствах, вопрос отдельный – но забыть такого человека я не мог, и два года назад уговорил его в Москву перебраться. Подробнее – он вам сам про себя скажет, если захочет. Ну а не захочет, значит и не надо.

– Я думал, в вашем ведомстве служат лишь с идеальным здоровьем.

– А вы, Иван Антонович не замечали, что на войне люди редко болеют, хотя условия самые зверские? Как например, на холоде, под дождем, на земле часами лежать – и никакого воспаления легких.

– И в экспедициях тоже – ответил Ефремов – когда знаешь, что нельзя болеть, никто тебя не заменит.

– Вот только оборотная сторона, что ничего из ничего не берется, значит какой-то неприкосновенный запас наш при этом организм сжигает – после на несколько лет раньше помрем, а не хочется. Кроме того, в Самарканде я слышал абсолютно всерьез, как Бахадыр кого-то почти с того света вытянул, с диагнозом "рак в запущенной стадии" – да я за одно это к нему из профилактики ходить буду минимум в месяц раз. Как-то так выходит, что наша научная медицина хорошо лечит случаи экстренные, вроде ран и увечий – с хроническими болячками, которые иногда даже не болячки вовсе, а "сбой настройки" организма, успехи куда более скромные, а ведь от этих незаметных расстройств помирают тоже. Да вы же сами помните, что вам в госпитале сказали после обследования – нужен отпуск, санаторий, длительные процедуры, иначе никак. Вы отказались – ну значит, придется вам по-быстрому и без отрыва от работы здоровье править.

Все верно, в госпитале, где обследованием руководил сам Князев – врач с К-25, Ивана Антоновича не обрадовали. Правда, серьезных болезней, вроде бы, и не нашли, даже сердце, несмотря на пережитый инфаркт, работало пока вполне нормально. Прописали принимать витамины, больше отдыхать, и не слишком надрываться на работе – все, как обычно врачи в таких случаях и советуют.

Вот только Князев сказал, что в ином будущем, уже в 1955 году, врачи заподозрили у Ефремова "средиземноморскую лихорадку" – она же "армянская", она же "еврейская", она же "периодическая болезнь". Похоже, именно ее приступы и случались раз в несколько лет, начиная с 1929 года. Болезнь редкая в наших местах, наследственная (хотя Ефремов не помнил, чтобы у кого-то из родных было что-то похожее), но проявляющаяся обычно при сильных стрессах – труднодиагностируемая даже в будущем. Обнаружить ее, пока не начался приступ – вообще невозможно. И, по мнению Князева, в будущем действительно серьезные проблемы с сердцем у Ефремова должны начаться именно из-за нее – такая это поганая болезнь, что способна изменять ткани организма, в его случае – сердца. А как сердечная ткань не в порядке станет или уже стала – тут уж…

Есть лекарство и от "средиземноморской", уже и здесь, в начале 50-х годов, разработали – но терапия должна быть долгой, возможно, многолетней, под регулярным наблюдением врача. Тем более, что возраст у вас, Иван Антонович… уже не молодой человек, сорок пять лет, наверняка не скажешь, как лекарство подействует, не будет ли опасных побочных эффектов. В общем, постоянный врачебный присмотр необходим… Потому-то Ефремов и предпочел отказаться, решил пока попробовать тот "нетрадицонный" метод, о котором рассказывал Смоленцев…

Так, за разговором и приехали – как определил Ефремов, вроде бы в Замоскворечье, частный сектор, заборы. Странно – если это человек такой непростой, что ж ваша служба ему квартиру получше не подыскала?

– А это уже его, Бахадыра, условие. Не быть в "золотой клетке" – а чтоб дорога к нему для всякого человека была открыта. Так что пришлось уважить. В общем, Иван Антонович, не удивляйтесь ничему, а делайте как мы. Да, предупредить забыл – Бахадыр верующий мусульманин, отнеситесь к этому с уважением.

Кунцевич посигналил. Выглянул молодой человек в ватнике, открыл ворота, и сразу закрыл, впустив "зим". Слева то ли грядки, то ли клумбы, справа сарай, а прямо большой дом с верандой. Ефремов прошел к крыльцу, вслед за Смоленцевым и Кунцевичем.

– Салям алейкум!

Хозяин, узбек лет пятидесяти, одет по-городскому, лишь тюбетейка на голове.

– Здравствуйте, товарищи!

Женщина с улыбкой выглянула из кухни – русская, средних лет.

– Мяяу!

Черный как смоль кот у ног трется, гостей совершенно не боясь.

В комнате обстановка, как в московской квартире – на полу ковер, чтобы без обуви ходить, два мягких дивана, между ними маленький столик, на нем блюдо с восточными сладостями и чашки. Только гости уселись, хозяйка чайник принесла, разлила горячий чай.

– С гормолой? – спросил Смоленцев. И обернувшись, Ефремову – тоже лечебный.

А затем, хозяину:

– Вот, уважаемый Бахадыр, тот хороший человек, о котором я вам рассказывал – Иван Антонович Ефремов, ученый и писатель. Объездил в экспедициях всю Среднюю Азию еще до войны, бывал и в ваших краях, но, вот оказалось, страдает наследственной болезнью – "армянской лихорадкой", если вы про нее слышали, раз в несколько лет возвращается, и осложнения на сердце дает. Я очень хочу, чтобы он жил долго и счастливо, и много еще успел сделать.

Бахадыр внимательно посмотрел на Ефремова. И сказал:

– Аллах знает, сколько отмерено каждому из нас. И это плохо, когда кто-то не проживает своей меры. Полученные по наследству болезни – тоже облегчить можно.

И добавил:

– Ложись сюда.

Войлочный коврик у стены – размером как раз, чтобы лечь взрослому человеку. Ефремов снял пиджак и лег, как указал Бахадыр, лицом вниз. Вспомнив, что сказал Смоленцев – попытался вызвать в себе такое состояние. Почувствовал, как пальцы целителя сильно, но мягко ощупывают его голову, затылок, спину. Затем были удары, какие-то странные, не сильные, но иногда болезненные – по затылку, по шее, по позвоночнику, по всей длине рук и ног. После целитель стал разминать ему спину, мял, а в завершение резко надавил несколько раз, будто делал искусственное дыхание. Велел перевернуться на спину, повторил процедуру. В завершение положил руки на живот Ивану Антоновичу, и стал нараспев произносить слова молитвы по-узбекски. Сколько прошло времени – пять минут, или час?

Ефремов встал, по телу разливалась слабость, но ощущение было приятным, как после отдыха. Опустился на диван, взял чашку с горячим чаем. Остыть не успел – нет, Наташа, хозяйка, подлила еще. Бахадыр сидел на диване напротив и тоже пил чай. Затем взглянул на Кунцевича и Смоленцева – кто следующий?

Ефремов мог наблюдать за процессом со стороны. В руках у Бахадыра были обточенные деревяшки, две или три, он брал попеременно то одну, то другую, приставлял к точке на теле пациента один конец, а по другому ударял деревянным же молотком. Затем он делал что-то похожее на массаж, то сильно, то осторожно – не механически, а следя за результатом, вот ему что-то не понравилось, он вернулся к месту, уже обработанному, повторил. Или даже не мял, а просто сидел, наложив руки на пациента, в полной неподвижности и молчании. И завершил так же, пением молитвы. Все заняло, как засек по часам Иван Антонович, пятнадцать минут.

И столько же у него ушло на третьего пациента.

А после они сидели все вместе, и пили чай – и Наташа рядом с Бахадыром, и кот где-то под ногами.

– В пятницу бы приехали, плов был – сказал Бахадыр – настоящий узбекский плов. Есть правильно, это тоже важно. Вы же не будете в вашу дорогую машину, и керосин заливать? Человек, он крепче сделан, но и его повредить легко, если делать что-то неправильно.

Ефремов спросил – можно ли такому научиться? Бахадыр усмехнулся в ответ.

– Нет, тут Дар нужен. Мне вот дед передал, незадолго до смерти – так и должно быть, через поколение. Я раньше был как все – жил, работал. А теперь вот – Аллах мне путь указал. Делать, чтобы люди не помирали прежде, чем им отпущено. Чтобы ты жил долго, чтобы он жил долго, чтоб весь народ наш жил долго. И буду так, сколько мне Аллах дозволит.

Попили еще чай, простились. Сели в "зим", парень в ватнике открыл ворота.

– Вот так – сказал Смоленцев – истинно божий человек. Ибо по его мнению, Бог и Аллах, это лишь имена одного и того же на разных языках у разных народов. Потому – любому человеку надлежит помочь, без разницы, мусульманин он, или вообще безбожник. Грешникам лишь нельзя, поскольку они людей убивают – но можно, солдатам, кто от этих грешников защищают. Такая вот диалектика. И кстати, молитва в конце, тоже часть лечения – было однажды, что он мне ее не прочел, так такое ощущение внутри, что тебя взболтали и не отстоялось.

– Что это за метод? – спросил Ефремов – слышал я о многом, и в тех краях, но о таком, никогда.

– А бог знает – ответил Смоленцев – но работает, проверено. Когда у человека астма, и врачи ничего сделать не могут, лишь облегчить – а Бахадыр поработал, и нет болезни, в госпитале обследовали, только руками развели – на моей памяти было, в прошлом году. И другие случаи, задокументированы. Как это у него получается, медицине непонятно, несмотря на грозные приказы свыше, изучить и перенять. А как тут изучать будешь, что измерять и чем? Бахадыр же твердит одно – есть Дар, который не каждому доступен. Может, и в само деле, это особенность персонально его, и по наследству? Пока что – он нас лечит, и дай ему бог здоровья и долгих лет!

– Так что ж вы его, в таком месте поселили? А вдруг случится с ним что?

– Обижаете, Иван Антонович! – вступил в разговор Кунцевич – как думаете, паренек от какой Конторы у него на воротах стоял? И "маяк" есть в соседнем доме с телефоном, и местная милиция в курсе и с полным пониманием. Ну и всей подозрительной публике здесь твердо внушено, что против такого хорошего человека даже замышлять что-то недоброе, очень чревато. Как и тех трогать, кто к Бахадыру или от него идет, даже самой ночью по темному переулку.

– А что, к нему и ночью приходят?

– Скорее, уходят. Вам сейчас спать не хочется после его процедуры? В Самарканде у него в доме целая комната была отведена для этого – хочешь, сразу домой иди, хочешь, поспи немного. И здесь такое бывает, хотя очень редко, на веранде спальные места есть. Однако же, как вы себя чувствуете, Иван Антонович? По-хорошему бы вам надо сюда еще раза четыре или пять, с интервалом в неделю. И снова после в госпитале обследоваться, чтоб быть спокойным.

– Да трудно сказать. Вроде легкость чувствую. И дышать легче.

– Ну значит, процесс пошел. Вы здоровье свое берегите, Иван Антонович, мы очень на вас рассчитываем.

– Прочел я то, что вы мне дали – про иное время.

– Значит, задачу оценили? Чтобы организм всего общества вылечить. Не хирургией, а такой вот тонкой настройкой. Острые кризисы мы лечить умеем – разрезать, вычистить, выжечь, и заново сшить, за ценой не постояв. Только ведь не было там войны, а хронические болячки накапливались, пока не рвануло. Вот и думаем, куда молоточком ткнуть, по каким точкам, чтоб здоровье в норму пришло. И главное, сам принцип пока непонятен. Что есть норма, идеал, к которому стремиться – вот вы нам это и укажете, хотя бы в первом приближении.

– Вы уверены, что я справлюсь?

– Там ведь сумели. Если даже после всех катаклизмов, слова "Туманность Андромеды" у нас ассоциируется с миром победившего коммунизма.

– Если не секрет, зачем это лично вам, товарищ Кунцевич? Коль история разделилась, и тому миру мы никак уже не поможем?

– Объяснение, что этот мир теперь мой, и я за него болею, подойдет? И интересно в плане общеисторическом, даже философском. Там всякие самки собаки кричали, что коммунизм, это тупик на пути общественного развития. Но если здесь он победит, значит случившееся там, лишь частный случай, а не общий закон.

– Осознаете себя творцом истории?

– Ну, Иван Антонович, мы же люди а не боги. И в то же время, каждый из нас историю делает. Как еще Омар Хайям заметил:

 
Океан, состоящий из капель, велик.
Из песчинок слагается материк.
Твой приход и уход не имеют значенья —
Просто муха в окно залетела на миг.
 

Гриб Михаил Иванович – в ноябре 1953 полковник, Герой Советского Союза, командир 6-го гвардейского истребительного полка ТОФ. Написанное позже войдет в книгу мемуаров «В небе Вьетнама», Воениздат, 1963.. (альт-ист).

Готовились над морем воевать – над джунглями сражаемся.

После конфликта пятидесятого, мы в боях не были – в Корее стояли, на самом юге. Наши рубились с американцами над Янцзы – а мы их опыт изучали лишь теоретически. Хотя и у нас было неспокойно, Япония рядом – но до драки все ж не доходило. Один раз было, штатовский разведчик RB-29 в нашу зону залетел, так его сбили "ночники" ПВО, не мы. И они же еще три или четыре раза поднимались на перехват – не настолько американцы безбашенные, чтоб после урока пятидесятого года в наше небо днем лезть. Ну а даже Миг-17, на который мы перевооружились в самом начале пятьдесят второго, ночью слепой, так что готовили нас на случай возможной большой войны, или крупного конфликта, как в пятидесятом.

Во Вьетнам нас перебазировали в самом конце пятьдесят второго, так что Новый Год встречали уже на новом месте. Был план – в проработке я, как комполка, участвовал – дальнего группового перелета, если брать подвесные баки, то по расчетам, на пределе должно хватить. Вылет с островов Ченкуджо – тех самых, с которых мы в пятидесятых взлетали, когда над Корейским проливам показывали американцам где раки зимуют – с посадкой в Куалине, это на острове Тайвань, наши по итогам того дела в пятидесятом в аренду взяли, ну прямо как на Балтике Ханко перед войной. Но решили все же не рисковать, и отправили морским конвоем. Истребители не разбирали, а грузили на авиатранспорта – бывшие ленд-лизовские авианосцы-эскортники "Владивосток" и "Хабаровск", теперь разжалованные до транспортов, палубы коротки для реактивных, но в ангар принять могут нормально. Что сильно сократило и облегчило нам развертывание – хотя как "миги" в Хайфоне после выгрузки везли до временной полосы, с которой уже взлетали и за лидером, на штатный наш аэродром, это отдельная песня!

Вьетнамцы народ хороший – русских любят. На корейцев похожи, только ростом еще мельче. И такие же трудолюбивые, как муравьи. Бетон укладывали на полосе – трудовой энтузиазм, как в известном романе Катаева "Время вперед". Бетонка здесь не роскошь, а необходимость – мы прибыли в самом начале сухого сезона, а как начнутся дожди, самая укатанная грунтовая полоса превращается в болото. Аэродромное обслуживание и охрана были частью наши, частью вьетнамцы, жили мы в домиках, французами построенных (тут и в колониальное время аэродром был), кормили нас хорошо, хотя вьетнамская кухня, это очень сильно на любителя (рис, рис, еще раз рис – мы уже в Корее были этим сыты по горло). Приправой, курятина или свинина (мясо змей или черепах, о которых нам дома рассказывал замполит, это оказывается тут лишь для аристократов или по большим праздникам), ну еще много зелени и разнообразные соусы, и еще рыба и креветки. В общем, жить было можно. По выходным ездили в Ханой, кино смотреть в нашем посольстве. Только свободного времени было не слишком много – если не летали, то изучали будущий театр военных действий.

Эти занятия с нами проводили не вьетнамцы, а наши. Ухорезы вроде известного мне Куницына – рассказывали, что такое джунгли и как в них выжить, если не дай бог, собьют. Чего следует опасаться, какие растения съедобные, а какие нет. Тут опасные звери водятся, и тигры есть, и крокодилы – но больше бойтесь ядовитой мелочи, укусит, и до госпиталя не доживете.

– А вообще, самое опасное существо в джунглях, это человек. Здесь в ДРВ, особенно на равнине, с этим в целом порядок – и население к нам лояльно, и лесной патруль есть, кто за территорию отвечает, не только вражьи диверсы, но и сбитые летчики тоже в их компетенции – главное, чтоб вас за американца или француза не приняли, таких бывало, что и до властей не доводят. А вот в горах племена живут, которые на равнинных издавна смотрят с высокомерием, ну чисто как у нас на Кавказе, где в каждой долине свой клан, и все воины, землепашцев презирают. И французы, это зная, из горцев здесь набирали карателей в свои колониальные части – сейчас народная власть свою работу ведет, но старые привычки остались, и ЦРУ воду мутит, так что вполне реально наткнуться на скрытого врага. Ну а на севере, в Китае, и на западе, в Лаосе – там откровенный винегрет: и партизанский край встретишь, где народ вполне себе наш, и явную враждебность, могут и повязать и сдать, и просто рабскую апатию, привыкли бояться любого, кто над ними с палкой. Но, в отличие от Камбоджи, тут вас даже в худшем случае сразу не убьют: белый человек в плену, это и предмет торга, и объект для мести, да и усвоили уже атаманы местных "бандер", что могут такие как мы в гости прийти, если нас обидеть, и весь твой клан помножить на ноль. Только в яме сидеть, пока выкупят, это удовольствие сильно ниже среднего.

Вывод ясен – если что, максимально тянуть на восток, к дружеской территории. Которая тут в навигационном отношении очень плохая – сплошной зеленый ковер, под которым никаких ориентиров, и горы (а видимость в сезон дождей, никакая – врезаться можно запросто). Понятно, отчего нас перебросили, а не кого-то с фронта у реки Янцзы – в морской авиации штурманская подготовка всегда была на голову выше. А у нас в полку считай, большинство – пилоты первого класса, "готов к выполнению боевых задач в сложных метеоусловиях, и ночью, и днем". Ну и все ж помогло, что перебросили нас в сухой сезон, нормальная погода, когда мы район осваивали. И все равно было, что капитану Сапегину из второй эскадрильи над лесом катапультироваться пришлось – хорошо, нашли его быстро, живым и здоровым. Тут климат такой, что технику держать в исправном состоянии, большие проблемы – и ржавеет все быстро, и гниет. А технари-вьетнамцы, при всем их усердии, опыта еще не имеют, а наши инженеры местные условия знают плохо.