355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Владислав Гравишкис » На озере Светлом (журн. вариант) » Текст книги (страница 4)
На озере Светлом (журн. вариант)
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 16:32

Текст книги "На озере Светлом (журн. вариант)"


Автор книги: Владислав Гравишкис



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 6 страниц)

НА ПОДСТУПАХ К СВЕТЛОМУ

Прямая, как струна, лежит автострада вдоль Бирюзового хребта. С востока она прикрыта крутой горной цепью, с запада её омывает заросшая ивняком и черёмухой речка Веснянка,

а за речкой опять хребты, опять горы, уходящие к самому горизонту.

На автостраде всегда оживлённо. То и дело проносятся грузовики: обыкновенные «ЗИСы», могучие трёхоски, лязгающие цепями и железными кузовами самосвалы и лесовозы. Блистая голубой краской, бесшумно плывут автобусы, нет-нет, да и промелькнёт, словно пуля, стремительная «Победа». Машин идёт много, и Семёну даже как-то трудно представить себе, что в пяти километрах отсюда, за горой, лежит глухое уральское озеро и что гам, в Скалистом заливе, под толщей воды скрыт вот такой же зелёный трёхтонный грузовик.

Как и вчера, воздух горяч и густо напоён запахом растопленной смолы. Пыль, поднятая машинами, долго висит над дорогой, обратно ложится медленно и вяло, словно хочет дождаться следующей машины, которая бы её снова взбудоражила.

Семён лежит в тени придорожных деревьев и ждёт прибытия трактора. О том, что трактор уже вышел из Мисяжа, ещё утром позвонили леснику, и Флегонт Лукич послал Семёна предупредить водителя, в какую просеку надо сворачивать, чтобы выйти к Скалистому заливу.

Безделье истомило Семёна; он успел уже и подремать, и закусить, и понаблюдать за бесстрашным дятлом, долбящим ствол сосны подле самой дороги, а трактора всё нет.

Но вот издали доносится чуть слышный ро-коток, и Семён уже на ногах. Трактор ещё далеко; он спускается с пологого пригорка и похож на маленького серого жучка, не спеша ползущего по серой ленте дороги.

Трактор идёт ходко, и скоро Семён различает круглую митину голову, высунувшуюся из кабины. Потом появляется митина рука, и он приветствует Семёна. За ветровым стеклом Семён различает ещё три лица. Больше никого нет.

Семён несколько разочарован: он ожидал, что поднимать машину приедет большая бригада рабочих, а прибыло всего двое взрослых да Митька с Павкой. Вот тебе и экспедиция! Интересно, что они тут сумеют сделать?

Придерживая кобуру, из кабины вслед за Митей выпрыгивает молодой краснощёкий паренёк в чёрном милицейском кителе, суконных шароварах и щегольских хромовых сапогах. Лицо у автоинспектора распаренное и сонное. Анатолий Колокольцев недоволен: Годунов не дал легковой машины, пришлось в такую жару да ещё в таком костюме трястись на тихоходе-тракторе. Кроме того, Колокольцев всю ночь не сомкнул глаз: разбирался в деле шофёра-аварийщика, умудрившегося опрокинуть в кювет машину.

– Так ты, что ли, будешь Семён Зыков? – спрашивает он, окидывая взглядом облупленный нос, рваный костюм и большие босые ноги мальчишки.

Была ещё одна причина недовольства автоинспектора: вместо бригады взрос лых рабочих ему навязали «детский сад». Директор отказался выделять рабочих: был конец месяца, коллектив завода боролся за план, и каждая пара рабочих рук была на счету.

– Я Семён Зыков, – подтверждает Семён, не сводя глаз с трактора: позади кабины построено какое-то сооружение, каких нет у обычных тракторов. «Лебёдка!» – догадывается Семён.

– Ну, рассказывай, как тут и что, – устало предлагает Колокольцев.

Семён рассказывает: вот по этой просеке надо проехать километров пять, перевалить две горы, а там, под следующей горой, будет Скалистый залив.

– Горы-то крутые? – доносится из кабины голос тракториста Василия Дмитриевича Пинчука.

– Эти-то две, которые в просеке, не больно крутые, а вот спускаться к озеру крутовато.

– Угроблю я с вами машину – вот тогда будет дело! – ворчит Василий Дмитриевич.

– Ладно тебе! замирал раньше смерти! – обрывает его Колокольцев и приказывает: – Садись, Зыков, в кабину, показывай дорогу!

«Сталинец», загребая одной гусеницей, круто разворачивается и вползает в просеку, подминая под себя курчавый кустарник и давя, как грибы, трухлявые пеньки. В густой траве остаются два широких рубчатых следа.

Колокольцев, Митя и Павлик идут пешком. Рокот машины гулко отдаётся в лесу, и от этого сила трактора кажется особенно мощной, всесокрушающей.

– Будто танк идёт, верно, Павка? – восторгается Митя. – А мы – будто десантники – в наступление двинулись.

Павлик кивает: да, вот так, наверное, и ходили десантники в атаки: в середине – танк, рядом с ним – десантники, автоматы наперевес. А Митя уже вобрал голову в плечи, пригнулся и насторожённо вглядывается вперёд: ему кажется, что вон там, в лесной чащобе, притаился противник и ждёт их…

– Игрушки вам всё, – усмехается, глядя на Митю, Колокольцев. Скинув китель и немного поостыв, он подобрел. Природа кругом так хороша, всё цветёт так пышно, что невозможно оставаться злыми угрюмым. – А вообще говоря, маленько похоже. На манёврах у нас примерно так же получалось…

Колокольцев недавно демобилизовался из армии, воспоминания о ней ещё свежи и сильны.

– На манёврах? – тотчас настораживается Митя. – Расскажите нам, а?

В разговорах дорога проходит незаметно. И вот наконец, тяжело грохоча гусеницами, лязгая на выступивших из-под земли камнях, трактор взбирается на вершину последней горы. Открывается Светлое – всё целиком, от своих самых дальних берегов до ближних. Оно длинной лентой втиснуто в складки между горных хребтов, ему тесно, и в поисках выхода оно выдвинуло во все стороны длинные, узкие языки заливов. Один из них, Скалистый, лежит прямо под горой, просека падает круто вниз, к отмели, отделяющей залив от озера.

– Ну и ну! – басит Василий Дмитриевич, и его грузная, могучая фигура показывается из кабины. Он с любопытством смотрит вниз, под гору. – Тут и загреметь недолго… Грузовик-то где стоит?

Семён показывает на Скалистое:

– Видите отмель? А левее буёк качается, видите? Вот под ним и стоит машина.

– Эк его, горемыку, куда занесло! – сочувственно говорит Пинчук, подразумевая водителя затонувшего грузовика. – А буёк кто поставил? Ты, что ли?

– Я.

– Смотри, какой распорядительный! Ну, пойдём, показывай своё хозяйство…

Они оставляют трактор на горе. Семён ведёт всех вниз и рассказывает обо всём подробно и обстоятельно, словно пробыл здесь не сутки, а целый месяц. Ему известно, в какую сторону повёрнут радиатором грузовик, откуда к нему лучше подобраться, где поставить трактор… Взрослые слушают молча, порой переспрашивают. Митя и Павлик бродят за ними безмолвными тенями.

После осмотра Колокольцев и Пинчук долго молчат. Предстоят большие трудности. Трудно будет спустить трактор вниз с такой вышины – это первое. Не легко будет и вытянуть машину на отмель. А отмель – единственное место, где трактор может подойти вплотную к воде. И даже если всё это и удастся проделать, придётся поднимать грузовик в гору. Тоже не простое дело…

Задумавшись, Пинчук усаживается на пенёк у края просеки и закуривает. Он выжидательно посматривает на Колокольцева: что-то скажет инспектор? Должен понимать, что дело предстоит нешуточное.

Колокольцев молчит: и у него невесело на душе. Вчера возился всю ночь с аварийщиком из городского торга, сегодня авария в десять раз сложнее.

– Как, инспектор? Что будем делать? – слышит он вопрос Пинчука.

Широкое лицо Пинчука озабочено, хитроватые глаза перебегают с предмета на предмет и явно не хотят встречаться с глазами Колокольцева. Колокольцеву понятно: ох, не хочется, очень не хочется трактористу браться за трудное дело! Но как прикажете поступать? Взяв себя в руки, Колокольцев твёрдо и решительно говорит:

– За чем приехали, то и будем делать.

– Н-да! Значит, трактор спускать?

– А ты как думал? Обратно покатим?

– Сам видишь, обстановка сложная, – кивнув на обступившие залив скалы, говорит Пинчук.

– Допустим, сложная. Дальше что?

– Ни черта нам здесь не сделать. Только намучаемся да ещё трактор угробим…

– Ну-у, пое-ехали!

Колокольцев с ожесточением хлещет хворостинкой по голенищу сапога. Потом неожиданно произносит:

– Ты, Василь Дмитрич, когда-нибудь в палатке зимовал?

– То есть как в палатке? – не понимает Пинчук.

– В обыкновенной палатке. Над тобой метель воет, степь кругом, снег во все щели лезет, мороз этак градусов на тридцать. Ни раздеться, ни помыться…

– Ты к чему это? – удивляется Пинчук, – Армию вспомнил?

– Зачем армию? Я ребят вспомнил, которые на целине зимовали. Машина-то ведь из Алаганского совхоза. Её по всей области ищут.

Груз на ней, может, такой, что цены нет. А мы с тобой сидим на пенёчке рядышком, покуриваем и рассуждаем: не то вытаскивать машину, не то домой поехать, чайку попить…

– Агитируешь? Зря! В политике я не хуже тебя разбираюсь.

Семён, ни на кого не глядя, произносит:

Я смотрел груз-то, хотел ещё в лодку докладывать да на берег вывезти, да уж больно тяжелущие ящики, одному никак не поднять. – Помолчав, как бы про себя, добавляет: – Надо бы вытащить машину: вода-то для неё вредная, попортить может.

– Тоже мне адвокат нашёлся! – ворчит Пинчук.

Он докуривает папиросу, втыкает огнём в землю, придавливает каблуком и встаёт.

– Так спускать, значит, трактор? – спрашивает он ещё раз.

– Само собой, – подтверждает Колокольцев и тоже встаёт.

Они поднимаются в гору, туда, где на самой вершине стоит трактор. Стоит и сверкает своими никелированными прожекторами-глазами, точно всматриваясь в бескрайные горные дали, в леса и озёра – в места, на которых ему придётся потрудиться.

БОРЬБА ЗА ПОБЕДУ

Пулемётной дробью рассыпался над озером треск мотора-пускача. Он работает с минуту, не больше, потом слышатся глухие, благодушные хлопки.

Сначала редкие, они быстро учащаются, и вот уже все звуки исчезли в густом и басовитом рёве главного мотора.

Шевельнувшись, трактор наклоняется, словно хочет посмотреть землю, потом начинает осторожно ползти вниз.

Идёт он не прямо, а зигзагами, то двигается вперёд, то пятится назад, выбирая более пологий путь. Дверцы кабины открыты и беспрерывно хлопают, то распахиваясь, то закрываясь.

– Василь Дмитрич нарочно их не закрыл: в случае чего выпрыгнет. Как же, ведь опасно! – торопливо поясняет Митя, и голос его дрожит от волнения. Если бы не шагающий неподалёку от трактора Колокольцев, Митя давно бы умчался к машине – так его, горячего и бесшабашного, тянет туда, где опасно.

Опасно… Это простое слово обжигает Павлика, заставляет сильнее биться сердце. Он много читал об опасностях и приключениях, но это были какие-то книжные приключения, придуманные опасности, а эта вот опасность настоящая. Ведь трактор может перевернуться так быстро, что и выпрыгнуть не успеешь, и тогда конец, гибель. Вот почему Василий Дмитриевич так неохотно согласился спускать трактор с горы: не потому, что не хотел, а потому, что надо было рисковать жизнью. Но тогда об опасности не было сказано ни слова, – видимо, об этом не принято говорить…

Сквозь ветровое стекло Павлик видит как-то по-особенному затвердевшее, напряжённое лицо тракториста, его глаза, прощупывающие каждую складку на пути, видит его руки, крупные, тяжёлые руки, лежащие на рычагах. Даже не взглядывая на рычаги, он с молниеносной быстротой переключает их, когда нужно…

Иногда трактор накреняется так круто, что у Павлика замирает дух: вот сейчас, сию минуту машина перевернётся и кувырком покатится вниз. Сердце бьётся так сильно, с такой болью, что Павлик не может выдержать и закрывает глаза. Хоть бы скорей всё это закончилось!

– Ура! – кричит рядом Митя. – Павка, да ты посмотри: наша взяла!

Павлик открывает глаза: трактор идёт совсем рядом и, огибая скалы, по пологому склону выбирается на отмель. Развернувшись и сразу проделав в слое гальки глубокую впадину, он встаёт лебёдкой в сторону буйка.

Радость первой победы воодушевляет всех: Митя уже у трактора и ходит вокруг него, приплясывая; Семён мчится по берегу к лодке; Василий Дмитриевич, улыбаясь, выходит из кабины и вытирает ветошью вспотевшее лицо; довольный Колокольцев раздевается в сторонке, аккуратно складывая костюм.

Один Павлик стоит там, где стоял. Он сконфужен своим минутным испугом, от которого ещё не избавился, и соображает, заметил ли кто-нибудь его страх.

Появляется лодка. Семён выпрыгивает из неё, подходит к Колокольцеву. Они о чём-то совещаются, и Семён тоже начинает раздеваться. Потом они идут к трактору, забирают конец троса с лебёдки и волокут к лодке. Лодка отчаливает, трос медленно ползёт за ней.

Митя уже тут. Вцепившись в стальной трос, он вместе с трактористом вытягивает его с барабана и подаёт вслед лодке. Но как они ни стараются, как ни гребут Колокольцев с Семёном, лодка замедляет ход: ей не вытянуть тяжёлого каната.

– Павка, чего ж ты? Помогай! – отчаянно кричит Митя.

Поплевав на натёртые стальными витками ладони, он опять хватается за трос и тянет его.

Павлик нерешительно подходит: ему не верится, что он может оказаться полезным.

– Берись, берись, парень! Пособляй, видишь, какое дело получается! – басит Пинчук.

Изнемогающие от усилий Колокольцев с Семёном тоже кричат:

– Подавайте трос! Чего вы там?

Они уже далеко, подле самого буйка, но лодка почти не движется.

Павлик хватается за трос, тянет его изо всех сил, не обращая внимания на то, что жёсткие витки обдирают ладони.

– Стоп! Хватит! – кричит с лодки Колокольцев.

Видно, как он совещается с Семёном и первым ныряет в воду. Проходит несколько секунд, все с волнением вглядываются в то место, где исчез под водой инспектор. Появившись, он долго отфыркивается и говорит:

– Глубоко сидит, насилу буксирную тягу отыскал. Теперь трави понемногу, попробую зацепить.

Он появляется над водой ещё несколько раз: видимо, зацепить трос за буксир не так просто. Потом они ныряют вдвоём, предварительно сговорившись о том, что каждый будет делать под водой.

Их долго нет. Первым выскакивает Колокольцев, вслед за ним появляется Семён.

– Чего ж вы вынырнули? – спрашивает он Колокольцева. – Ещё бы маленько, и зацепили бы…

– Дыхания не хватило, понимаешь, – оправдывается инспектор. – И так чуть не лопнул.

– А вы много воздуху не набирайте, от этого только хуже, – советует Семён, – Надо, чтобы вдох нормальный был.

Отдышавшись, они опять скрываются в глубине и на этот раз успевают закрепить трос.

– Давай помалу! – приказывает Колокольцев и ложится на корму, чтобы лучше видеть, что будет происходить под водой.

На тракторе начинает работать мотор.

Медленно, а затем всё чаще начинают стучать шестерни лебёдки. Tpоc натягивается, на поверхности появляются его тугие витки, они раскручиваются, распрямляются, хлопают по воде, вздымая брызги.

– Полный давай! Видать, колёса засосало! – кричит Колокольцев.

Василий Дмитриевич добавляет обороты на лебёдке, не сводя глаз с троса.

Все охвачены волнением, все следят за тросом, натянувшимся, как струна. Там, где он входит в воду, вскипает лёгкий бурунок, словно трос превратился в сверло и буравит воду.

– Пошла! Пошла! – вопит Митя, первым из береговых заметив, как тронулся с места буёк и поплыл, вздымая треугольник волн.

– Пошла! Пошла! – вторит ему Павлик.

Схватившись за руки, мальчики бегут по колено в воде навстречу поднимающемуся из глубины грузовику.

Резкая, как удар хлыста, разносится над заливом трель милицейского свистка. Остановившись, ребята оглядываются, не понимая, откуда мог взяться такой необычный для этих мест звук. Колокольцев стоит в лодке во весь рост, свистит и грозит кулаком:

– К чёрту! Василь Дмитрич, удали ребятишек! Навязались на мою голову!

Пинчук спускается с трактора, подхватывает ребят под локти и молча уводит с отмели на берег, на скалы. Митя никак не может понять, за что их постигла такая кара. Широко открыв глаза, он моргает ресницами и изумлённо спрашивает тракториста:

– За что, Василий Дмитрич?

– За то, чтоб не совались, куда не положено, – хмуро отвечает тот, – Не в бирюльки играем, а делом заняты.

– Троса боятся, – соображает Павлик, – Если лопнет, захлестнуть может. Видишь, как натянулся.

Присмирев, они сидят на обломке скалы и наблюдают за событиями.

Колокольцев с Семёном плавают над тем местом, где теперь стоит машина. Она уже близка к поверхности, край борта Колокольцев достаёт рукой и весело говорит трактористу:

– Вот она, матушка, под рукой у меня!

Совсем и не похоже, что ещё минуту назад он так сердился на ребят.

– Пускать, что ли? – спрашивает Пинчук.

– Пускай! Сейчас наша будет!

Лодка отплывает в сторону, Василий Дмитриевич запускает лебёдку. Вода над машиной волнуется, бурлит. Буёк крутится, дёргается, словно стремясь оторваться и уплыть от того огромного и тёмного, что вылезает из воды. Потом он валится набок и исчезает в вскипевшем буруне. Шумя водой над поверхностью залива, появляется потемневший, почти чёрный кузов.

И вот теперь, когда кажется, что машина уже поднята, происходит непредвиденное: грузовик перестаёт двигаться. Он подёргивается, шевелится, но с места сойти не может, словно его удерживает в воде какая-то неведомая сила.

Напряжение на тросе так велико, что начинает подёргиваться и вздрагивать сам трактор: вот-вот поползёт навстречу грузовику. Павлику кажется, что перед ним развёртывается какая-то битва, вступили в единоборство два могучих исполина, и каждый из них старается перетянуть друг друга на свою сторону: грузовик тащит трактор в воду, трактор тянет его на отмель. Кто победит?

Колокольцев и Пинчук озабоченно смотрят друг на друга: в чём дело?

– Останавливай! – кричит Колокольцев. – Что-то у нас неладно!

Трос ослабевает, и грузовик откатывается назад. Над водой торчит только угол кузова. Придерживаясь за него, Колокольцев спускается в воду и долго шарит в ней.

– Что там? В чём дело? – спрашивает Пинчук.

– Скала на пути. Обрыв. Чёрт бы его взял! – ругается Колокольцев.

– Высокий?

– С метр будет.

– Вот и доработались. Как же теперь?

Колокольцев молча выходит на берег и ложится на горячую гальку. От беспрерывной возни в воде он весь посинел и стучит зубами. Семён и Митя бродят вдоль обрыва, обследуя его в обе стороны – подводная скала перегородила почти весь залив. Павлик наблюдает за товарищами, стоя по пояс в воде: он не умеет плавать… От былого воодушевления не осталось и следа: все удручены неудачей, препятствие кажется непреодолимым.

– Надо что-то придумать, – говорит Василий Дмитриевич и начинает раздеваться, чтобы самому обследовать обрыв.

МАШИНА ПОДНЯТА!

До позднего вечера на отмели кипит горячая работа: Василий Дмитриевич предложил насыпать перед обрывом вал из камней и гальки и по нему закатить машину на мелкое место. Ребята нагребают в лодку гальку, отвозят к грузовику, высыпают под колеса. Василий Дмитриевич и Колокольцев по пояс в воде возятся над краем обрыва, раздобытыми на кордоне лопатами сбрасывают вниз камни и верхний наносный слой.

Все работают полуголые и босые, один Павлик в тапочках и верхней рубашке. Он сильно опалил себе на солнце спину и вынужден был одеться. Кроме того, до крови стёр на гальке ноги, и пришлось обуться. Теперь его размокшие тапочки по-птичьи поют и чирикают на каждом шагу.

Сильно ноет спина, кажется, плечи вот-вот отвалятся, на ладонях полопались мозоли, сочится кровь, и ранки больно разъедает вода. Но Павлик стойко переносит невзгоды и с ожесточением нагребает гальку в лодку. Он готов упасть на землю полумёртвым, но не признается в том, что устал и больше работать не может. Митя и Семён работают рядом с ним с прежним азартом, и в этом, может быть, главная причина усердия Павлика.

Отдыхает он в те несколько минут, в которые Семён и Митя отвозят груз к обрыву. В эти минутные передышки Павлик чувствует, как мелко-мелко дрожат его ослабевшие ноги и руки. Кажется ему, что силы кончились совсем и следующую лодку он не сможет, ни за что не сможет нагружать. Но пустая лодка возвращается, выпрыгивают Семён и Митя, начинается погрузка, и Павлик, охнув от нестерпимой боли в пояснице, снова берётся за лопату, снова швыряет шумящую гальку на дно лодки.

Близится ночь. На противоположном берегу озера над зубчатой стеной гор пламенеет густое золото заката. Стена совсем чёрная, на ней уже невозможно различить отдельные деревья, всё слилось в сплошной тёмный массив. Длинные тени пересекают озеро почти с одного берега до другого, и там, в синих тенях, начинают ползать голубоватые ленты тумана. От воды струятся невидимые потоки вечернего холодка вперемежку со струями горячего дневного воздуха.

Сам того не заметив, Павлик скользит руками по черенку лопаты и садится на землю. Прижавшись щекой к рукам, он смотрит, как Митя и Семён выгружают лодку над обрывом. Больше работает, конечно, Семён, Митя еле-еле шевелит лопатой… Ему, Павлику, ещё легче, чем Мите: он может хоть немного отдохнуть во время выгрузки. А Семён работает непрерывно: то грузит, то гребёт, то выгружает. Почему он такой сильный, почти как взрослый? Почему Павлик слабый, слабее даже Мити?

Павлик размышляет. Лодка причаливает к отмели, ребята начинают работать, а Павлик не может подняться с места. Как он ни напрягает ся, как ни опирается на лопату, какая-то сила приковала его к земле и не отпускает. Не понимая, что случилось, Павлик смотрит в пространство пустыми глазами и покорно ждёт, что Митька сейчас начнёт над ним смеяться. Но тот молчит, хотя Павлик уверен, что не только Митя, но и все остальные уже заметили его беспомощное положение.

– А что, инспектор, не пошабашить ли нам? – слабо слышит он отдалённый голос Василия Дмитриевича. – Всё равно дотемна не кончить, утром доделывать придётся.

– Шабашить так шабашить, – охотно соглашается Колокольцев, – Ночевать-то где будем: на кордон пойдём или тут переждём?

– Куда я от трактора пойду? Моё дело – с машиной…

– Нечего ходить взад-вперёд, – возражает и Семён, – У меня переночуете, я там балаган построил.

Павлик и Митя тупо переводят взгляд с одного на другого, не в силах сообразить, о чём говорят взрослые. Подталкиваемые Семёном, опираясь на лопаты, они ковыляют в гору, к той сосне, под которой Семён устроил балаган из сосновых веток.

Как хорошо положить усталую голову на свёрнутую в жгут старенькую телогрейку Семёна! Митя засыпает сразу, а Павлику в бок давит что-то твёрдое, должно быть, попал сучок или камешек, но нет сил поднять руку и отбросить его в сторону.

Он ещё видит, как Семён приносит с озера ведро воды, устанавливает над костром, разжигает огонь. Пламя быстро разгорается и длинными жадными языками лижет дно ведра. Как только у Семёна хватает сил делать всё это?

– Там у меня в сумке пироги есть. Бери, Семён! – предлагает Павлик.

– А сам-то что? Чай пить разве не будешь?

– Я потом. Сейчас что-то не хочется.

Семён ещё что-то говорит, – кажется, спрашивает, с повидлом или с мясом пирожки, – но Павлик слышит его голос как через слой воды, глухо и неясно. Он шевелит рукой: надо же всё-таки вытащить камешек из-под себя, уж очень неловко на нём лежать, но рука замирает на полпути, и мальчик погружается в сон…

Утром он просыпается от надоедливого треска мотора-пускача. С трудом подняв голову, оглядывается. Озеро освещено косыми лучами восходящего солнца. Трактор на отмели работает на холостом ходу, из трубы вылетают круглые синие клубочки газа.

Рядом спит Митя. Рот у него полуоткрыт, он похрапывает и ёжится во сне. Оба они накрыты: Митя – ватником Василия Дмитриевича, Павлик – кителем Колокольцева. Семёна нет. Где же он? Приподнявшись, Павлик видит товарища на отмели, он набрасывает в лодку гальку. Колокольцев и Пинчук носят к обрыву большие камни. Неужели они совсем не спали?

Павлику становится совестно: они себе полёживают, а люди уже работают вовсю. Он раскачивает Митю.

– Митя! Вставай!

Митя приподнимает голову и долго смотрит на Павлика заспанными, бессмысленными глазами, точно пытаясь понять, что это за человек перед ним и что ему нужно.

– Это ты, Павка? Чего тебе?

– Наши-то уже работают. Надо помогать идти, – сообщает Павлик, но сам не может двинуться с места.

Митя оглядывается на озеро и вдруг начинает торопиться:

– И верно! Чего ж ты раньше не разбудил?

– Сам сейчас только проснулся.

– Пошли скорее!

Покряхтывая, они поднимаются.

– Честное слово, Митя, у меня, кажется, все кости скрипят, – говорит Павлик, рассматривая свои припухшие, израненные руки.

– Ничего, разомнёмся – и всё пройдёт.

И в самом деле, после первых движений боль в мускулах становится слабее, и Павлик чувствует себя лучше. Они бегут на отмель.

– С добрым утром, работнички! – приветствует их Василий Дмитриевич. – Поспали бы ещё маленько: глядишь, мы бы и уехали…

– Ну да! – возражает Митя, – Грузовик-то ещё в воде.

– Сейчас вылезет. Теперь он наш, – отзывается Колокольцев и обращается к Пинчуку: – Потянем, Василий Дмитрич?

– Потянуть недолго, вот дорога бы не расползлась…

– Расползётся – починять будем. Давай включай лебёдку! Нам бы только задний скат закатить на обрыв, а там дело пойдёт…

Снова ревёт мотор. Натянувшись, вибрирует и гудит трос, лязгают шестерни лебёдки. Край выглядывающего из воды кузова колыхнулся и медленно пополз к трактору. Он поднимается всё выше и выше. Видна уже рама, видны скаты, лоснящиеся и мокрые, словно покрытые лаком. Появилась крыша кабины, уголок бокового стекла, дверная ручка…

Из кузова обильно течёт вода, множество струек сверкает на солнце, и Митя не выдерживает: подбежав к борту медленно двигающейся машины, он подставляет ладони и умывается вытекающей водой.

– Вот хорошо-то! А то я позабыл сегодня умыться!

Машина подходит к трактору вплотную и останавливается – мокрый, чёрный, грязный, весь какой-то непривычный, но всё-таки настоящий, заправский грузовик. Колокольцев тотчас влезает в кабину и осматривает приборы.

– И всего только двенадцать тысяч прошла, – сообщает он. – Почти новая машина. Не пойму, что с ней случилось…

– А ты в мотор загляни, инспектор, наверно, там вся заковыка, – предлагает Пинчук и закуривает. – Мотор подвёл мужика, не иначе…

«Мужика? – недоумевает Павлик, – Ну да, они говорят о водителе затонувшего грузовика. Где-то он сейчас?» И Павлик старается представить себе водителя. «Наверное, он такой же большой и сильный, как тракторист Василий Дмитриевич Пинчук…»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю