Текст книги "Трое с площади Карронад"

Автор книги: Владислав Крапивин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Утро

Славка натянул новую голубую рубашку и – со вздохом обречённого – лёгонькие синие шорты. Они тоже были почти новые. В Усть-Каменске Славка надевал их всего два-три раза: лето выдалось зябкое и слякотное.

Мама сама повязала Славке галстук, поправила пришитый белый воротничок. Причесала Славку, стараясь не задеть гребнем кисточку на макушке. Она смотрела потеплевшими глазами, и Славка понял: наконец-то он выглядит, «как нормальный воспитанный мальчик одиннадцати с половиной лет».

– Для полного вида возьми портфель и покажись мне издалека, – попросила мама.

Квадратная физиономия портфеля стала удивлённой. Он привык соседствовать с потёртыми синими брюками, а сейчас в его никелированных очах отражались тощие незнакомые ноги.

– Чего уж теперь… – сердитым полушёпотом сказал Славка то ли портфелю, то ли себе.

Он нехотя крутнулся на пятке перед мамой. Потом дрыгнул поцарапанной ногой:

– Вон какое украшение…

– С каких пор мальчики стали стесняться боевых ранений? Такие украшения только придают мужественный вид.

– Вот и получается, что я хвастаюсь, – буркнул Славка.

Мама вздохнула:

– Вашему сиятельству не угодишь… Ладно, если ты так страдаешь, сегодня купим новые брюки. Только пойдём вместе, чтобы примерить. Сколько у тебя уроков?

– Пять. И ещё классный час.

– Классный час был позавчера.

– И опять будет. В четверг говорили, чтобы никто посторонние вещи в школу не таскал, а сегодня какой-то военный придёт. Будет опять… ну, про это рассказывать. Чтобы не трогали всякие штуки, если кто найдёт.

У мамы сразу испортилось настроение. Славка увидел мамины тревожные глаза и пожалел её.

– Мам, ну ты так боишься, будто на каждом шагу мины понаставлены. Что ты за меня волнуешься? Я же по разным оврагам и закоулкам не ползаю!

Славка немного хитрил. В «разных закоулках» он бывал. Ему нравилось бродить по старым улицам, и эти улицы приводили его в неожиданные места. То в заросший незнакомый травой тупичок с заколоченным домом без крыши, то на полянку среди высоких стен из ноздреватого песчаника, то на старое кладбище, где между кипарисами темнели пустые окна разбитой часовни.

На серых камнях брошенного дома можно было разглядеть длинный ряд круглых выбоин – видимо, след пулемётной очереди. На полянке среди редкой травы, мелких жёлтых цветов и осколков черепицы Славка нашёл ржавую шлюпочную уключину и маленький якорь с курсантского погона. А в колючих кустах на кладбище прятались памятники с настоящими тяжёлыми якорями и горками пушечных ядер…

Славка уже побывал с мамой на Кургане Славы, на бастионах, где дремали на солнце старые корабельные орудия, в Панораме и Музее флота. Сильной, хотя и осторожной любовью новичка он любил многоэтажные белые улицы, зелёную чащу Приморского бульвара и площади с бронзовыми памятниками адмиралов. Любил причалы, где над вышками трепещут флаги сигнальных сводов и где вместо причальных тумб впаяны в бетон стволы старинных пушек. Но это были места, известные всем, там ходило множество людей.

А в старых переулках Славка оставался с Городом один на один.

Славке всё было интересно. Как растут в щелях среди камней маленькие синие цветы. Как блестят на лестничных ступенях спрессованные в камень ракушки. Что за слова оттиснуты латинскими буквами на разбитых плитках оранжевой черепицы. Где живут громадные чёрно-лиловые жуки-рогачи…

Однажды на пустыре, позади маленького уютного стадиона, он долго крался за таким жуком. Тот привёл его к нагромождению бетонных глыб у жёлтого каменного обрыва. Между глыбами торчало ржавое железо и чернела узкая щель. Наверно, это был разбитый дот. Славка придвинулся к щели. Но из темноты веяло такой могильной сыростью, что он подумал: «Как-нибудь потом, когда буду не один…»

Мама, конечно, тревожилась, если Славка долго не приходил домой. Расспрашивала, где был.

– Просто гуляю. Смотрю вокруг, – объяснял Славка.

Он не обманывал. Он просто не касался подробностей, чтобы не волновать маму.

Схитрил Славка и сегодня. Накануне объявили, что не будет первого урока, но он вышел пораньше. Ему хотелось пойти в школу длинной дорогой, через гору, на склоне которой стоял на гранитном уступе зелёный «Т-34» – памятник погибшим танкистам. У танка Славка уже бывал, но выше не поднимался. Что там?

Было нежаркое утро с очень синим небом и маленькими жёлтыми облаками. Славка стал поднимать по кремнистой тропинке. Хотя и круто шла дорога, но шагать было легко. Славка ничуть не запыхался, когда добрался до верха.

Слева была стройка с башенным краном и клетчатым каркасом большого дома. Далеко впереди – привычно-белая улица с зелёными калитками. А прямо перед Славкой лежала поляна с густой высохшей травой. Трава была серая, высокая – Славке по пояс. Немного похожая на бурьян, только с колючками на редких листьях.

Прикрывая портфелем колени, Славка двинулся через траву. И только сейчас заметил удивительную вещь: на ломких стеблях тут и там висели раковины улиток. Они были пустые и лёгкие. Кое-где они приклеились так густо, что стучали друг о друга, как маленькие кастаньеты.

Славка сорвал несколько самых крупных и сунул в карман.

Скоро трава стала ниже. Теперь это была свежая трава с мелкими цветами. Какие-то очень крупные кузнечики запрыгали перед Славкой. Он загляделся на них и почти наткнулся на низкую каменную стенку.

Стенка была чуть выше Славкиных колен, а длиной в несколько шагов. По краям её стояли квадратные башенки – Славке до пояса. В их верхние площадки были вмурованы чёрные ядра, а посреди стенки на широком выступе лежала чугунная плита с выпуклыми буквами и цифрами:

Батарея Вhдhнскаго 1854-1855

Славка тронул коленками стенку и погладил плиту. Пористый камень был холодный и влажный, он впитал в себя прохладу ночи. А чугун уже нагрелся от солнца.

Славке понравился этот памятник. Запрятанный в траве, побитый кое-где осколками более поздней суровой войны, но всё равно прочный. Очень простой и крепкий. Он таким и должен быть, потому что здесь в давние времена стояла батарея. Не пускала в город врага. И, конечно, держалась до конца. Здесь всегда держались до конца все бастионы, редуты и равелины.

Славка смущённо оглянулся, дёрнул с земли похожий на мелкую ромашку цветок, положил его на плиту.

Потом он присел на холодные камни.

И вдруг он увидел улитку. Живую! С рожками и крошечными блестящими глазками. Она тащила вверх по стенке свой спиральный домик. Славка видел улиток раньше только в книжках и мультфильмах. Он присел на корточки и стал разглядывать это маленькое чудо. А потом спохватился! Артёмка-то ничего не видит! Сколько можно держать в темноте беднягу? Кругом пусто, никто не станет смеяться, что пятиклассник возится с тряпичным зайцем.

Славка торопливо вытянул Артёмку из-под учебников, взял за уши.

– Смотри вокруг!

И сам выпрямился, оглянулся. Он до сих пор смотрел только перед собой, а теперь глянул по сторонам. И просто задохнулся от неожиданной радости. Утренний Город лежал вокруг, как громадный праздник, как лучшая на свете морская сказка. Две узкие синие бухты врезались в улицы и обнимали центр Города.

Они, как две исполинские руки, хотели обнять и холм, на котором стоял Славка. И самого Славку.

Это сам Город протягивал к Славке руки, звал его.

Звали сверкающие от солнца белые дома, похожие на громадные теплоходы. Звали белые теплоходы у причалов, похожие, на многоэтажные дома. Звали замершие в бухтах грозно-синие крейсеры и эсминцы. Звала зелёная громада Кургана, жёлтый равелин у выхода из Большой бухты, путаница старых переулков…

Город принимал Славку!

Славка хотел качнуться навстречу и оробел.

«Правда? – спросил он у Города. – Но я ведь ещё… Я всего неделю… Разве я уже твой?»

Город празднично сверкал и смеялся:

«Не бойся Славка Семибратов! У меня тысячи мальчишек! Будет ещё один!» «Но я… может быть, я ещё не такой уж… Не такой как тебе на до…»

Город распахивал руки. Он принимал Славку такого, как есть. С младенческой кисточкой на темени, с припухшей царапиной на ноге, с тряпичным другом Артёмкой. Со всякими боязливыми мыслями и с невыученным уроком по ботанике. Со всеми обидами и надеждами.

«Значит, я твой? – сказал Славка. – Ладно, я буду… Я иду!»

На другом краю поляны, за поворотом каменного забора, Славка увидел лестницу, о которой не знал раньше. Она шла рядом со стеной, тоже опускавшейся по склону. Лестница была обыкновенная, а стена – старинная, сложенная из такого же серовато-жёлтого камня, как береговые равелины. В ней темнели бойницы, украшенные вверху тяжёлыми карнизами. В точности такие, как в оборонительной башне на Кургане.

Что сейчас за стеной? Склады какие-нибудь или мастерские. Но раньше здесь наверняка была крепость…

Лестница привела к маленькой Орудийной бухте, где у пирсов ждали народ пассажирские катера. Пассажиров было мало, и катера обиженно подвывали сиренами.

Славка обошёл бухту и зашагал вдоль набережной. Мимо театра с высокой колоннадой, мимо запертых киосков и фонтана, опутанного ветками раскидистой ивы, мимо Дворца пионеров с белыми горнистами над высоким фасадом… У маленького кинотеатра с названием «Прибрежный» он спустился к самой воде.

Никого здесь не было.

На каменной плите лежали многопудовые адмиралтейские якоря – в память о погибших моряках с восставшего в 1905 году крейсера.

Славка опять вытащил Артёмку. Макнул с берега лапами и ушами, чтобы Артёмка почуял, что такое солёная вода. Сказал:

– Погляди на море при солнечном свете.

Поглядеть было на что. На рейде весело рыскали моторки, деловито суетились буксиры. Неторопливо шёл вдаль набережной серый катер под флагом вспомогательного флота и с синим вымпелом брандвахты. Выползал из бухты теплоход «Шота Руставели» с чёрным острым корпусом и сахарно-белыми надстройками. Только серо-синие боевые корабли были неподвижны. Жизнь этих стальных громад была таинственна и скрыта от посторонних глаз. Они стояли как возникшие над водой крепости: недаром над их форштевнями полоскали красные, с большими звёздами флаги – такие же, какие принято поднимать над береговыми крепостями…

Над кораблями, над морем неутомимо носились чайки…

Море вдали было очень синее, а у берега тёмно-зёленое. Оно шевелило у камней водоросли. Громадные камни едва виднелись над водой. Они лежали там и тут, недалеко от гранитных ступеней.

У самого большого и самого дальнего камня Славка заметил белое пятнышко. Там бился на мелкой волне игрушечный кораблик.

На мачте не было флагов Новэмбэр Чарли, но и так любой мог понять, что яхточка попала в беду.

Гибнущие корабли надо спасать если они даже совсем крошечные.

До парусника было метров двадцать. Доплыть – раз плюнуть. Но Славка твёрдо обещал маме, что не будет купаться в одиночку. Можно, конечно, успокоить совесть тем, что спасательная экспедиция – не купание, но лучше сначала попробовать другой способ.

Славка отправил Артёмку в портфель и торопливо разулся. Камни обросли скользкой зеленью. Время от времени их заливала

волна, и тогда вода становилась белесой и непрозрачной от миллионов крошечных пузырьков. Славка балансировал и несколько раз вставал на четвереньки.

«Ка-а-ак булькнусь, – думал Славка. – Вот тогда будет спасательная операция…» Но думал, впрочем, без особого страха.

Некоторые камни были совсем скрыты, и он пробирался по колено в воде. Царапину сильно щипало от морского рассола. Иногда приходилось прыгать с одного скользкого уступа на другой. Было жутковато и весело.

Наконец Славка добрался. Встал коленями на мокрый каменный скос, дотянулся до маленькой мачты.

Яхточка оказалась сделанной грубо, но правильно: с большим плоским фальшкилем, с намертво закреплённым прямым рулём, с туго натянутыми проволочными вантами. Лёгонький корпус был вырезан из пенопласта.

Славка заколебался. Взять парусник с собой? В портфель не влезет. Да и зачем? Если надо, Славка может сам такой смастерить. К тому же не для Славки его строили, а чтобы плыл он по морям и океанам.

– Плыви, – сказал Славка.

И маленький шлюп с треугольными парусами запрыгал среди волн. Пошёл к выходу из Большой бухты, в открытое море.

Славка повернулся к берегу.

И охнул…

Рядом с его портфелем сидела на корточках Любка Потапенко. Она не просто так сидела! Она открывала портфель!

– А ну, не тронь!!! – заорал Славка.

Любка посмотрела на него и, кажется, удивилась. Громко сказала:

– Ты чего кричишь? Я забыла, что по истории задано. Я у тебя в дневнике посмотрю!

– Не тронь портфель, дура! – опять завопил Славка.

А что он ещё мог сделать? Пока доберёшься по скользким камням, Любка всё разнюхает!

И она разнюхала. Она весело ойкнула и вытащила Артёмку за уши. В точности как Славка.

– Не тронь! – опять закричал Славка.

Он прыгал, скользил, ударялся о камни коленками, подымал брызги и наконец выскочил на плиты.

– Дай сюда, – свирепо сказал он.

Но Любка отскочила и всё любовалась Артёмкой.

– Какой смешной! Это твой, да?

– Ты чего шаришь по чужим портфелям?

– Тебе жалко, что ли? Я только задание посмотреть…

Наглость какая! Это она так задание смотрит!

– Отдай зайца! – потребовал Славка, и голос у него стал звенящим от злости и страха.

– А если не отдам?

Славка шагнул вплотную. Любка перестала улыбаться и протянула Артёмку:

– На, а то заплачешь. Возьми свою куклу.

– Сама кукла! Кудрявая кукла с ватными мозгами.

– Мальчик, успокойся. Ты из какого детсада?

Славка лягнул её мокрой ногой. Любка отпрыгнула, аккуратно поставила свой портфель, прищурилась и сжала кулачки.

– Вот как врежу…

Славка понял, что она в самом деле врежет. Она его ничуть не слабее, а главное – не трусливее. Отлупит, и тогда совсем позор.

– Скажи спасибо, что ты девчонка, – пробормотал он. Отошёл и поспешно запихал Артёмку в портфель. Потом оглянулся.

Любка смотрела на него непонятно: без ехидства и как-то задумчиво.

– Какой чёрт тебя сюда принёс?! – в сердцах крикнул Славка.

– Никакой не чёрт. Я от бабушки ехала, с той стороны. – Она показала на другой берег Большой бухты. – Иду и вижу: ты на камнях.

– Ну и иди… к бабушке, – сумрачно посоветовал Славка.

Она заморгала, будто растерялась. Потом опять прищурилась и медленно проговорила:

– Так, да?.. Припомним.

И зашагала прочь, потряхивая чёрными кудряшками. А Славка горестно задумался. Что за подлая особенность у Любки: оказываться где не надо и соваться куда не просят.

Под желудком у него тоскливо засосало. Видимо, там есть неизвестная науке железа, которая откликается на тревожные мысли и всякие опасения. Сейчас откликалась она активно: Славку даже слегка затошнило.

А ведь как хорошо начиналась Славкина жизнь в новой школе! В пятом «А» встретили его просто замечательно. Раньше нигде так не встречали.

Женька Аверкин тогда сразу сказал:

– Садись со мной, я пока один.

Костя Головни посоветовал: – Станут в продлёнку агитировать – не ходи. Детский сад. Лучше записывайся в баскетбольную секцию.

Славка удивился:

– Там же рост нужен!

– Подумаешь, рост, – сказал Дима Неходов. – Была бы голова. – Этим он сразу как бы признал, что считает Славку здравомыслящим человеком.

Никто не косился с насмешкой, никто не задевал, будто случайно, плечом и не предлагал помериться силой. Только Любка Потапенко чуть не испортила настроение. Всё улыбалась хитренько, а потом спросила:

– У вас в Усть-Каменске девочки красивые?

Славка сперва растерялся. Сказать, что их там много и всякие встречаются? Кто-нибудь подденет: «А ты что, всех девочек разглядываешь?» Ответить, что на девчонок не смотрел? Здешние, девчонки скажут: «Глядите, какой гордый!» А с ними ссориться тоже не стоит.

Славка подумал и ответил:

– Они там все такие, как ты.

Любка сделала вид, что счастлива без памяти:

– Ой как замечательно!

А Игорь Савин сказал Славке:

– Несчастный город. Понятно, почему ты оттуда сбежал.

Все засмеялись, а Любка фыркнула, надулась и отошла…

Сегодня она, конечно, постарается отыграться.

Как теперь быть? Артёмку он даже не успеет домой занести: до урока пятнадцать минут. Куранты на Матросском клубе пробили четверть десятого.

Славка стал натягивать носки и кроссовки. Настроение было унылое. Так хорошо начинался день, и всё испортила проклятая Любка!

А может быть… Может быть, не так уж и страшно? Если Любка в самом деле начнёт болтать, он как-нибудь отговорится. Сочинит, например, историю про соседского малыша, который всегда толкает ему в портфель свои игрушки.

А может быть, Любка не такая уж и вредная?

Ладно! Будет ли неприятность из-за Артёмки, ещё неизвестно. А если опоздаешь на английский, неприятностей точно не миновать.

И Славка помчался к школе, попутно размышляя, что у коротких штанов есть всё же свои преимущества: в своих шерстяных брюках он бы такую скорость не развил!

Славка поднялся по лестнице на площадь и увидел, что не опоздал. Всюду бегали ребята: был самый разгар перемены.

У верхних ступеней росло большое дерево с гладким серым стволом и большущими зубчатыми листьями. На нижней ветке по-обезьяньи держался Наездник. Он уцепился за сук руками и ногами и висел спиной вниз. Вывернув шею, смотрел на пробегавших внизу ребят.

Он встретился со Славкой глазами и просиял:

– Здравствуй! Подожди, я на тебя сяду.

– Повадилась лиса в курятник… – сказал Славка. – Ты что, в лошади меня записал?

– Да, ты моя лошадка, – весело согласился Наездник.

– За лошадьми, между прочим, ухаживают, – хмуро заметил Славка. – Их, между прочим, кормят…

– Овсом?

– Овёс ешь сам. Я лошадь особой породы…

– Ладно, я подумаю, – серьёзно сказал Наездник, спустился с дерева и стал что-то искать в своих карманах.

Вытащил синий стеклянный шарик, три этикетки от жевательной резинки, бельевую прищепку, два пятака, шестерёнку от будильника… Не поймёшь даже, как всё это помещалось в его плоских кармашках. Наконец он достал сплюснутую конфету «Белочка» в замусоленном фантике.

– На! Вместо овса.

Славка понял, что краснеет, и сурово сказал:

– Не выдумывай чепуху! Лопай сам, я же пошутил.

– Давай тогда пополам.

– Пополам – другое дело, – сказал Славка. – Ладно уж, садись.

Он загадал, что если хорошо прокатит Наездника, то и в классе всё будет хорошо. И прокатил как надо! Правда, на крыльце слегка запнулся левой ногой, но зато привёз Наездника прямо в школьный коридор и, к неудовольствию тёти Лизы, приземлил его на широкий подоконник.

– Спасибо, моя лошадка, – крикнул Наездник и приготовился мчаться по своим делам.

– Постой… Наездник… Тебя хоть как зовут-то?

Он обрадованно заулыбался:

– Меня? Денис.

Взрослое какое-то было имя.

– Денис… И больше никак?

– Ещё… Динька.

Будто колокольчик звякнул. И, откликнувшись на этот короткий звон, забренчал школьный звонок.

…Любку на уроке английского Славка не увидел. Занимались по группам, и Потапенко была в другом кабинете. Зато Аверкин, как всегда, сидел рядом.

Славка незаметно отклеивал от ног присохшую зелень водорослей.

– По морю бродил? – прошептал Женька.

– Ага.

– Крабов ловил?

– Корабль спасал. Кто-то яхточку упустил, а она в камнях застряла.

– Слушай, я узнал про паруса. Есть такая секция во флотилии.

– Вот здорово… Спасибо, Жень.

– Тебя твой Наездник искал…

– Да видел я уже это сокровище…

– Семибратов и Аверкин, беседовать будете на перемене, – перебила их англичанка Анна Ивановна. – А если у Семибратова есть потребность поговорить, пусть он выйдет к доске. Я вам задавала какое-нибудь английское стихотворение, на выбор. Учили?

Славка не учил. Но кое-что он знал с прошлых времён. Он поспешно стёр с ноги последнюю зелень, вздохнул и вышел. И выдал балладу Стивенсона «Рождество в море». Это были его любимые стихи. Когда Славка их читал, он даже забывал стесняться.

Все остались довольны. Анна Ивановна – Славкиным произношением. Славка – отметкой, а группа – тем, что баллада оказалась очень длинной и спасла по крайней мере трёх человек.

Артёмка

Всё-таки Любка Потапенко была подлая. Ехидная, коварная и вероломная. Целый день она даже не смотрела на Славку, а в начале пятого урока подняла руку и сладким голосом сказала:

– Светлана Валерьяновна, мы ведь говорили на классном собрании, чтобы никто не носил в шкалу посторонние предметы? А у Семибратова в портфеле посторонний предмет.

Класс обрадовался.

– Мина? – спросил Костя Головни.

– Самогонный аппарат, – предположил Дима Неходов.

– Ножницы для длинных языков! – крикнул Женька Аверкин и шевельнулся, будто хотел прикрыть собой Славку.

– Это не посторонний предмет, – возразила Оксана Байчик.

– Тише… Тише, ребята! – Светлана Валерьяновна почти испуганно смотрела то на Любку, то на Славку. Она очень не любила всякие ЧП. Да и кто из учителей их любит? – Слава Семибратов, объясни, что случилось?

В эти секунды Славка успел передумать многое.

Можно отпереться. Шарить в портфеле никто не станет, здесь нет усть-каменской Ангелины, которая не стеснялась обыскивать ребячьи карманы и сумки (Славка там поэтому запирал портфель на ключ).

Можно обиженно встать и уйти из класса. За это попадёт, но не очень. Зато он успеет спрятать Артёмку.

Но тогда опять надо будет хитрить, что-то сочинять. Славка решился на дерзкий шаг. На атаку. Он встал.

– Я могу показать! Можно, Светлана Валерьяновна, я всем покажу?

Он взял портфель, твёрдыми шагами вышел к доске и за уши выдернул Артёмку на свет. Поднял его над головой.

Конечно, никто, кроме Любки, не ожидал увидеть лупоглазого зайца, сшитого из диагоналевой пиджачной ткани, в полинялом зелёном комбинезоне и клетчатой кепочке между ушей.

Ребята на несколько секунд притихли. Потом кто-то младенческим голосом пропел:

– Раз-два-три-четыре-пять, вышел зайчик погулять!

И пошло:

– В лесу родилась ёлочка…

– Плутишка зайка серенький…

– Я не хочу в этот зоопарк, здесь хищники без клеток!

– Витька, он на тебя похож!

– А ты на обезьяну!

– Ну, заяц, погоди!

– Ребята, ребята! Ну-ка, успокоились! У нас урок!

И понемногу в самом деле все успокоились. Наверно, не потому, что уговаривала Светлана Валерьяновна, а потому, что всем хотелось узнать про зайца.

Светлана Валерьяновна слегка растерянно спросила:

– Это и есть твой посторонний предмет?

– Да, – сказал Славка и опустил Артёмку. – Это неопасный предмет. Зайцы взрываются только в мультфильмах, да и то резиновые. А этот лежал на дне портфеля и никому не мешал. Про него никто бы даже не узнал, если бы не Потапенко. Что за привычка лазить в чужие портфели!

– Я только дневник хотела посмотреть!

В классе опять засмеялись.

Савин сказал:

– Любочка боялась, что мама Семибратова забыла расписаться.

– Игорь, подожди… Хорошо, Слава, садись на место… Всё же, наверно, не следует такие игрушки носить в школу. Зачем он тебе здесь?

Славка обвел глазами класс и решительно сказал:

– Я его всё время с собой ношу. Кто хочет, пускай говорит, что я как в детском садике… Потапенко этого и хотела… Только я этим зайцем не играю. Ношу – вот и всё.

– А зачем? – спросил кто-то.

– А просто так… Я мог сейчас что угодно придумать: будто я его случайно нашёл или будто мне его кто-то из малышей подсунул. Все бы поверили. Но врать я не буду. Это мой зверь. Его зовут Артёмка. Кто хочет, может смеяться.

Никто не засмеялся. Может быть, потому, что голос у Славки стеклянно зазвенел.

Опять стало тихо. Светлана Валерьяновна осторожно спросила:

– Это что же, Слава? Твой талисман?

Славка мотнул головой.

– Нет. Я не знаю… Просто он со мной путешествует. Когда я на яхте занимался, он всегда со мной плавал…

– Морской заяц, – серьёзно сказал Дима Неходов.

– Там не море, а озеро, – объяснил Славка. – Зато Артёмку там все любили… Он намокнет, а его за уши вздёрнут на мачту, он и сохнет на ветерке… Когда я уезжал, ребята говорили, чтобы я Артёмке настоящее море показал. Я сегодня с ним на берег пришёл, а Потапенко… Появилась откуда-то – и в портфель!

Оксана Байчик подняла руку.

– У Потапенко есть одно свойство, – деловито разъяснила она. – Если кто-нибудь привлек её внимание, она за ним ходит по пятам, а потом выскакивает навстречу, будто случайно…

Любка взвилась:

– Чем это Семибратов привлёк моё внимание?

– Уж не знаю.

– Ну и молчи, если не знаешь!

– Девочки! Девочки, успокойтесь…

– А как Артёмка с тобой плавал? – спросил Костя Головин. – Болтался на мачте?

– Нет, он на носу сидел. Мы его к штагу привязывали.

Светлана Валерьяновна взглянула на часики.

– Ну хорошо, ребята, Артёмка Артёмкой, а урок уроком… Что тебе, Женя?

Аверкин встал.

– Светлана Валерьяновна! У нашей бабушки старые журналы есть, «Нива» за тысячу девятьсот двенадцатый год, а там фотография: лётчик капитан Андреади. Он из нашего города до Москвы долетел. Самолет весь из реечек и парусины, а под крылом плюшевый мишка привязан…

– Вот бы Любочку туда, – сказал Савин. – Она бы на этого капитана сразу в морской штаб наябедничала: посторонний предмет!

– Я не ябедничала, я при всех! Потому что сами договаривались, чтобы в классе был порядок!

– Тише! Люба! Ребята!.. Порядок нужен без сомнения. Но что касается Артёмки, то он, по-моему, порядка не нарушал. Жил себе спокойно у Славы в портфеле… – Светлана Валерьяновна вдруг улыбнулась. – Ну и что? Я, например, могу вам честно признаться: когда я была студенткой, все годы таскала в сумке шахматного конька. Мне его один третьеклассник подарил на практике, на первом курсе. В приметы я не верю, но конёк определённо приносил мне счастье. Потому что я его любила.

– Не было там у вас Потапенко… – сказал Аверкин.

– Не надо нападать на Любу. Она заботилась о пользе класса, но немного перестаралась…

– Ну-ну, – сказала Оксана Байчик.

Светлана Валерьяновна предложила:

– Теперь всё-таки займёмся историей. Артёмка в это время пусть посидит на подоконнике. Я уверена, что он будет самым дисциплинированным учеником.

– Подождите, – попросил Савин. – Семибратов, подними его ещё раз, покажи всем.

Славка опять вскинул Артёмку над головой. И сам на цыпочки привстал.

Игорь выхватил из-под парты фотоаппарат и щёлкнул спуском. Славка даже вздрогнул. Потом растерянно улыбнулся и спросил:

– Зачем тебе?

– Для истории.

– Всё равно не получится. Здесь темно.

– Получится. У меня плёнка двести пятьдесят единиц.

После урока Артёмка пошёл по рукам. Отнеслись к нему любовно, но каждый хотел подержать, погладить, подёргать за уши.

Поэтому вид у него скоро стал помятый.

Славка стоял в сторонке, чтобы не подумали, будто он дрожит за Артёмку. Но когда Витька Семенчук собрался рисовать на Артёмкином пузе череп и кости, Славка решительно вмешался. Отобрал потрёпанного зайца, а заодно и мел:

– Давай, я лучше на тебе нарисую!

– Давай, – согласился Витька и выпятил живот.

Но тут пришло известие, что не будет классного часа. Все радостно завопили, похватали портфели и разбежались.

Славку в коридоре остановила вожатая Люда.

– Семибратов! У тебя правда есть заяц-путешественник?

Славку даже шатнуло. Он-то думал, что вся история уже позади.

– Откуда вы знаете?

– Ребята сказали. Да ты что расстроился? Это же здорово! Напиши про него заметку, а? Надо стенгазету выпускать, а ни одного интересного материала, все такая сухомятина…

«Прославился», – тоскливо подумал Славка.

– Лучше не надо, Люда…

– Ой, только, пожалуйста, без этих «не надо»! Игорь Савин обещал снимок сделать.

Ещё не легче!

– Да не умею я заметки писать!

– А я не умею работать вожатой, – бодро сообщила Люда. – Но я работаю. Уже четвёртый год. И говорят, что вроде бы получается. Вот и ты давай так же. Газету всё равно выпускать надо.

Отступать было некуда. Да и какой смысл отказываться? Раз про Артёмку знает столько народа, бояться уже бесполезно.

Люда устроила Славку в уголке пионерской комнаты за журнальным столиком. Дала листок.

Славка подумал и, вздыхая, написал название «Артёмка». Зачеркнул и, рассердившись на весь белый свет, написал снова «Мой Артёмка».

Но заголовок – не самое трудное. Мама говорила, что самое трудное – первая фраза (иногда маме приходилось писать статьи и доклады).

Славка написал первую фразу:

«У меня есть игрушечный заяц Артёмка».

Почесал авторучкой переносицу и написал вторую:

«Только я им не играю».

Дальше пошло легче:

«Артёмка со мной путешествует. Мы с мамой часто ездили с места на место. Артёмка сидел у окна вагона и смотрел на леса и поля. Когда мы жили в Покровке, Артёмка ходил со мной и Анютой Лагуновой на яхте. Анюта Лагунова была мой рулевой…»

Славка вспомнил Анюту и подумал: «Где она теперь? Обещала написать… Наверно, писала, да только по старому адресу, в Покровку. Не знает, что я давно уехал…»

«Артёмка всегда сидел на носу и первый получал все брызги. Один раз у нас были гонки, и мы заняли второе место. Все говорили, что это Артёмка нам помог. Нам дали грамоты, а ему шоколадную медаль. Мы с Анютой эту медаль съели, потому что тряпичные зайцы не питаются шоколадом…»

Тут Славка засомневался: «Может быть, не надо про гонки и медаль? Подумают, что хвастаюсь…» Но потом решил не зачёркивать, потому что без этого получалось очень коротко. А с медалью, которую они съели, – смешнее.

Пока Славка писал и размышлял, собрались ребята. Видимо, это был совет дружины. Среди них оказался Женька. Славка не знал, что он в совете!

Женька подмигнул Славке – «трудись, не унывай» – и забрался на подоконник в другом конце комнаты.

Славка опять согнулся над листом.

«Теперь мы с Артёмкой живём у моря. Я его макнул в солёную виду, чтобы он был настоящий морской заяц. Меня об этом просили ребята…»

Что ещё написать? Он перечитал заметку. Не всё здесь было правдой. Никто не просил макать Артёмку. Никто в Покровке и не знал, что Славка через год окажется у моря. Но Славка успокоил себя: «Если бы Анюта знала, то обязательно попросила бы».

Да, в заметке была не вся правда про Артёмку. Всю правду Славка мог бы рассказать лишь очень близким друзьям…

Ребята шумно рассаживались вдоль стен. Пришла и тоже села – недалеко от Славки – полная, завитая учительница английского языка. Не Анна Ивановна, а другая. Классная руководительница пятого «Б». Звали её, кажется, Елизавета Дмитриевна.

Рыжеволосый мальчишка, чуть постарше Славки, весело спросил: – Кого-то чистить будем?

– Тебя, – сказала серьезная девочка с жёлтой косой.

– Меня не за что… А может, и есть, да вы не знаете.

– Сергей, сядь, пока не узнали, – попросила Люда. И обратилась к учительнице: – Елизавета Дмитриевна, где Сель?

«Англичанка» нервно подняла голову и сказала почему-то обиженным тоном:

– Я велела ему сидеть в классе, пока не позовут. Я же не знала: вдруг у вас есть ещё какие-то вопросы на повестке дня?

– У нас, конечно, есть вопросы, но давайте сначала отпустим вас и вашего ученика.

– А что он опять начудил? – спросил огненноволосый Сергей.

– Сейчас узнаешь, тебе понравится. Кстати, сходи-ка позови его.

Сергей охотно убежал и через полминуты вернулся. Следом за ним шагнул в пионерскую комнату небольшой веснушчатый мальчик.