Текст книги "ИнтерКыся. Возвращение из рая"

Автор книги: Владимир Кунин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

А через несколько часов нужно быть уже на «Парамаунте». Производить «впечатление» на журналистов. С первой же секунды начать «создавать себе особый, ГОЛЛИВУДСКИЙ имидж для прессы». Это приказали Стив и Бен – два старых Босса, которые с лимузином встречали нас утром в аэропорту.

Тут, как назло, Браток вдруг распахнул свои зенки! Оглядел нас всех соловым глазом, как, бывало, Шура с похмелюги, узнал меня и так невнятно, будто у него во рту полно жирных Индюков и маленьких Собачек, спрашивает по-Животному:

– Что случилось, Шеф?.. Я словно с дерева упал мордой об землю...

– Так оно примерно и было, Браток, – говорю.

Пум поглядел на Тимура и Джека, хотел было рыкнуть на них – ан хренушки! Пасть-то брючным ремнем упакована. Какой уж тут рык?! Так – жалкий хрип, да и только. И спрашивает меня:

– А это кто, Шеф?..

«Ай да Джек! – думаю. – Ничего себе засветил по рылу Горному Льву! У того даже память отшибло».

Я давай с самого начала представлять Тимурчика и Джека – дескать, мои Родственники и Ближайшие Друзья. Они же тебя освободили, они тебя и лечить будут...

– А кормить? – спрашивает уже окрепшим голосом Пум-Браток. – Жрать охота!

– И кормить тоже они будут, – говорю. – Но если ты, мудозвон калифорнийский, на них хоть один коготь выпустишь или клык покажешь, ты у нас еще раз с такого высокого дерева ёбнешься, что и вовек не очнешься! Понял, валенок деревенский?! Ты посмотри, что ты с Джеком сделал, когда он хотел тебе помочь, кретин вонючий!

– Это у меня инст... Инк... Ну, как его?.. Истик сработал...

– «Инстинкт», дубина стоеросовая! Серый, как штаны пожарного! – обругал я Братка любимым выражением милиционера Мити Сорокина.

– Лапа болит... – жалобно заныл Пум. – Пожрать бы, Шеф!..

– Он жрать хочет, – перевел я Тимуру и Джеку с Животного на шелдрейсовский.

Тимурчик, добрая душа, даже руками всплеснул от восторга:

– Во блеск! Тогда эта рыбка, упиханная расслабушными таблетками Джека, сейчас пойдет ему в самый кайф!

– Молодец, Тим. Очень толково. И мы хоть немного поспим, – сказал Джек и протянул руки к морде Братка Пума-Кугуара, чтобы снять свой брючный ремень с его пасти.

Пум отшатнулся и спросил меня:

– Это он меня из капкана?..

– Да, – говорю. – Именно он! Он тебе и по харе врезал! А может и пристрелить ко всем чертям!.. Понял, с кем дело имеешь?

– Нет вопросов... Какие проблемы, Шеф! – покорно ответил Браток и подставил морду Джеку.

Мы с Тимурчиком затаили дыхание...

Джек аккуратно размотал ремень и выпустил на свободу Пумову пасть с жуткими клыками.

И Пум – ну надо же!.. – благодарно лизнул руку своим огромным пепельно-розовым шершавым языком!..

– Мо-ло-дец!!! – завопили мы с Тимуром одновременно.

Я тут же подтащил Братку здоровый шмат своего лосося, фаршированного транквилизаторами, а Тимур приволок из холодильника для Братка еще пачку сосисок. И стал развязывать Братку передние лапы...

– Тим! Ты не торопишься с этим актом альтруизма? – спросил Джек.

И я почувствовал, как мы с ним оба напряглись, готовые в любое мгновение рвануться на помощь к Тимуру.

– Нет, ребята! Не боись!.. – крикнул Тимур. – Теперь все будет в порядке!..

* * *

Рано утром нас разбудил звонок Бена – Президента агентства «Художник и Творчество», чистокровно-американского внука своей бывшевитебской бабушки.

Мы еле продрали глаза...

Джек врубил «громкую связь» и разговаривал с Беном, не беря в руки телефонную трубку. Поэтому мы с Тимурчиком все слышали. Но если честно, то сквозь дрему.

Бен сообщил, что на киностудию нужно будет приехать не к восьми тридцати утра, а только часам к трем, после обеда. Ибо первая встреча планировалась в полном составе творческой группы, а Нэнси Паркер – «звезда» первой величины сегодняшнего американского кинематографа, которая должна играть в нашем фильме роль моей хозяйки – бедненькой девушки-эмигрантки из России, насильно втянутой в кровавые разборки русско-татарской мафии, держащей в страхе всю Калифорнию, – к сожалению, задерживается.

Эта бедняжка Нэнси Паркер всего лишь полтора часа тому назад вылетела на очень собственном самолете из собственного дома в Майами в не менее собственный дом в Малибу – такой неслабый поселок кинозвезд на краю Лос-Анджелеса... Как только что сказала Нэнси – глупые и нечуткие авиационные власти Америки слишком поздно дали ее экипажу «воздушный коридор» и «добро» на вылет, и поэтому она опаздывает. И приземлится в Лос-Анджелесе не раньше двух часов дня. А так как мисс Паркер – образец фантастической деловитости и ответственности...

Тут Бен как-то странно закашлялся.

...то мисс Нэнси Паркер передает мне привет и надеется, что эта маленькая неурядица никак не отразится на наших с ней дальнейших взаимоотношениях. Она счастлива иметь партнером такую замечательную Личность, как Мартын-Кыся Плоткин-Истлейк фон Тифенбах, о котором ей на последнем приеме в Белом доме, в Вашингтоне, очень тепло и много рассказывали ее личные друзья – мистер Президент и Первая Леди Соединенных Штатов – Билл и Хиллари Клинтон...

Как особое достоинство Нэнси Паркер, Бен подчеркнул, что все это она наговорила Бену, принимая душ на борту своего самолета и несясь со скоростью пятьсот миль в час на высоте восемнадцать тысяч футов, кажется, над Оклахома-Сити.

И Бен предложил нам еще немного поспать. Но не тут-то было...

Неожиданно под моим диванчиком, на котором я продрых весь небольшой остаток ночи, раздался тяжелый вздох со стоном. Это был Браток.

Я тут же спрыгнул на пол и осторожно приблизился к лежащему под диванчиком Братку. Осторожно потому, что со сна этот Жлобяра мог и клыками хватануть сдуру, и лапой шарахнуть. А что там были за когти, я уже говорил!..

Полузакрыв глаза, Пум дышал часто и горячо – в прямом смысле этого слова. А его раненая задняя лапа судорожно подергивалась и тряслась. И распухшая была – жутко смотреть!

– Шеф... – пробормотал Пум по-Животному и попытался поднять голову.

Но это ему не удалось, и он снова уронил свою огромную Кошачью башку на толщенные передние лапы.

Мне стало так жалко этого большого дурачка, что просто сердце заныло... Я приблизился к нему вплотную, почувствовал его горячечное дыхание на собственной морде и лизнул его в нос.

Нос Пума был сухим, очень шершавым и буквально раскаленным! Браток явно температурил.

– Кажись, загибаюсь, Шеф... – прошептал Браток, и скупая слеза выкатилась у него из уголка глаза и спряталась в его шерстяной морде. – Задняя лапа, Шеф, огнем горит... Спасу нет. Полный пиздец!..

Он, конечно, не так сказал, но по-Животному очень похоже.

– Доктора-а-а!!! – заблажил я по-шелдрейсовски на весь Беверли-Хиллз.

Тимурчик – тот прямо кубарем скатился со своей широченной кровати! Бросился к Пуму, упал перед ним на колени, гладит по морде, за ухом чешет, что-то шепчет ему... Ни хрена не боится!

– Осторожней, Тимурчик!!! – кричу я, но по запарке – исключительно по-нашему, по-Животному, а не по-шелдрейсовски.

А Браток услышал меня и так укоризненно говорит, еле языком ворочая:

– Ну чего вы ребенка-то пугаете, шеф!.. Что ж я, совсем отвязанный, что ли?! Не держите вы меня за фраера... Я, конечное дело, – хищник, но не до такой же степени!..

Прибежал из ванной комнаты Джек, сел на корточки, осмотрел заднюю лапу Братка, покачал головой:

– Мартын прав. Тут без врача не обойтись.

И давай названивать Питу Морено...

* * *

Спустя час Пит перезвонил нам и сказал, что будет у нас с хирургом минут через двадцать. Мы слегка успокоились, перетащили Братка в спальню на Тимуркину кровать, дали ему полакать холодного молока, и я строго-настрого приказал Братку пасть не разевать, никаких рыков на посторонних не издавать и уж упаси Боже попытаться кого-нибудь цапнуть! Люди, которые приедут сейчас, готовы его спасти только лишь в том случае, если он, Браток, будет вести себя пристойно!

От боли, температуры и унижения Браток так ослабел и расклеился, что в ответ на мои требования только согласно кивал башкой.

После чего мы плотно прикрыли дверь в спальню и стали ждать Пита с хирургом.

Однако когда наконец Пит переступил порог нашего роскошного номера, мы все трое – Тимурчик, Джек и я – чуть хором не шлепнулись в обморок.

Вместе с Питом Морено, лейтенантом лос-анджелесской полиции, к нам вошел Человек возраста Пита и Джека, в черной шляпе (это несмотря на утреннюю жару!), черных брюках, черном, длинном – почти до колен, пиджаке и в белой, наглухо застегнутой рубашке без галстука и отложного воротничка. Из-под шляпы на лацканы у него свисали такие вьющиеся длинные волосы типа косичек, но не косички. Потом я узнал, что это называется «пейсы».

Таких типов я уже видел в Нью-Йорке, когда мы с Тимуром мотались в Манхэттен. Тимурчик специально приволок меня в рюкзаке на Сорок седьмую улицу между Пятой и Шестой авеню, в бриллиантовые ряды лавок, лавочек и магазинчиков – показать, какое колечко он присмотрел и собирается купить для мамы Рут ко дню ее рождения, когда станет взрослым и начнет много зарабатывать...

И вот там я видел таких Людей. Старых, молодых и даже мальчиков! С пейсами и в черном. Тимур называл их таинственно – «ортодоксы». Таинственно, потому что сам не знал, что это такое...

– Знакомьтесь, парни! – как ни в чем не бывало сказал Пит. – Это мой старый друг – детектив нью-йоркской полиции Джек Пински, это сынишка нашей прелестной коллеги – Тимоти Истлейк, а это знаменитый Кот Мартын-Кыся Плоткин-Истлейк фон Тифенбах! Ребята, представляю вам своего давнего и доброго знакомого – раввина Моше Фейгельмана. Я правильно назвал твое новое имя?

– Правильно, – улыбнулся раввин.

Он мягко пожал всем руки – кроме меня – и протянул Джеку свою визитную карточку.

– Раньше, когда рабби Моше был обычным хирургом-урологом в нашей университетской клинике и незатейливо назывался просто «Майкл», было как-то легче. А вот теперь... – рассмеялся Пит.

– Что-нибудь выпьете, рабби? – перебил его Джек.

– Что-нибудь – да. Но только после того, как мы совершим обряд. И естественно, кошерное...

– Естественно, – невозмутимо сказал Джек. – Джин, виски?

– Виски. – Раввин усмехнулся и ласково погладил Тимура по голове. – Умница, Тим. Я рад, что ты решился... Хорошее дело – никогда не поздно. Ты сам хоть одну молитву знаешь?..

Мы так и прибалдели! То ли Пит ни фига не сказал этому Моше, то ли сам этот бывший «Майкл» ни хрена не понял, а только в воздухе булыгой повисла явная напряженка и путаница.

Джек украдкой взглянул на визитку раввина и сказал:

– Тим, поболтайте с мистером Фейгельманом... Мне нужно перекинуться парой слов с Питом.

И уволок Пита Морено в наш садик. Я юркнул за ними.

– Ты кого мне приволок, сукин сын?! – свистящим шепотом спросил Джек у Пита. – Тебя о чем просили, мать твою?! Ты посмотри, что здесь написано!

Джек сунул под нос Питу визитную карточку раввина.

Пит достал из кармана очки, нацепил их себе на нос и сказал:

– Ну и что? Все нормально: «Раввин Моше Фейгельман. Обрезание. Брис милах. Обряд обрезания в полном соответствии с еврейскими законами...» Адрес, телефон, факс... Все в полном порядке. Он – классный специалист, Джек! Пять лет тому назад он меня самого прекрасно прооперировал!..

– Тоже обрезание?! – взъярился Джек.

– Мне-то, потомку итальянских бутлегеров, зачем обрезание? – заржал Пит. – Мне бы надставить пару дюймов – цены бы не было! Нет... У меня были просто камни в мочевом пузыре. Напрасно кипятишься, Джек. Я не мог привезти обыкновенного врача. Любой врач, к кому мы обратились бы за помощью для пумы, – тут же стукнул бы в полицию. С нашествием этих тварей на город у нас есть приказ безжалостно их отстреливать. А вы хотите спасти своего кугуара. Так чего же ты артачишься?! Чем тебе плох доктор Фейгельман? Только тем, что он стал раввином? Так это такой же бизнес, как и все остальные. И мне очень трудно представить себе тебя, Джек, антисемитом...

– Да уж, действительно, задачка не из легких, – сказал Джек. – Пойдем проясним мужику ситуацию. А то он в своем религиозном рвении нацелился, по-моему, делать обрезание Тиму...

Вот когда я ничего не мог понять, кроме того, что Тимурке грозит опасность! Поэтому я стремглав влетел из сада в гостиную, но увидел вполне мирную картинку: Тимур преподносил в подарок раввину мою рекламную фотографию на фоне Белого дома с отпечатком (якобы...) моей лапы.

... Когда Пит, Джек и Тимурчик наконец втолковали раввину, что от него требуется, а бедный мистер Фейгельман с трудом уяснил себе, что на этот раз никому из нас обрезание делать не надо, а необходимо на время вернуться к своей прежней профессии хирурга, но (с моей точки зрения...) значительно более ответственной – ветеринарного хирурга, раввин Моше Фейгельман не стал ломаться и воздевать руки к небу с проклятиями, которых, не скрою, мы ждали.

Он молча снял свою черную шляпу и форменный лапсердак и с явным облегчением расстегнул две верхние пуговицы у своей безворотничковой рубашки. Как я сообразил, таким образом раввин Моше Фейгельман на время сложил свои религиозные обязанности и снова, наверное, всего лишь на время общения с Братком, стал хирургом отделения урологии Университетской клиники Лос-Анджелеса.

А когда он из своего саквояжика вытащил медицинский халат и белую шапочку, под которую и убрал ко всем чертям эти обязательно-«ортодоксальные» пейсы – превращение раввина во врача было завершено окончательно!

– Джек! Что вы там трепались насчет виски? – спросил доктор Майкл Фейгельман.

– То, что виски у нас абсолютно кошерное, – ответил Джек.

– В данный момент это уже не имеет никакого значения, – сказал доктор. – Я подумываю – а не вмазать ли мне полстаканчика сейчас? Для храбрости. Я как-то никогда не оперировал кугуаров...

* * *

Надо отдать должное этому Моше-Майклу, этому раввину от хирургии и хирургу от синагоги, как потом выразился Джек Пински, операцию он провел – будьте-нате!

Сначала к Братку запустили меня и Тимурчика. Браток был так плох, что Тимур чуть не расплакался. Но я его заверил, что, дескать, мы – Котово-Кошачье племя – невероятно живучие, и привел в пример ветхозаветную баечку про Кота или Кошку, которые падали с десятого этажа, приземлялись на ноги, отряхивались и спокойненько шли дальше...

Абсолютная липа, вранье несусветное, но после этой сказочки Тимурчик слегка успокоился.

Я наспех повторил Братку свой приказ: хочешь выжить – все свои рычания в жопу, никого не цапать, не вскакивать, лежать и смотреть мне в глаза – что бы с тобой ни делали...

Братку было настолько худо, что, кажется, он так ни хрена и не понял. Только все пытался лизнуть руку Тимуру.

* * *

... Операции мы с Тимурчиком так и не видели. Слышали только, как Майкл ласково называл Братка по-еврейски – «Бруделе» и давал какие-то распоряжения Питу и Джеку: что-то там подержать, подать, убрать...

Я лежал нос к носу с Братком и неотрывно пялился в его тусклые глаза, подернутые полубессознанием и мукой, и по-Животному внушал ему всякую успокоительную всячину, открыто и беспардонно подражая Кашпировскому. Мы с Шурой еще в Петербурге как-то смотрели по телевизору сеанс массового гипноза, который проводил этот грандиозный мужик, и были просто в восторге. На нас, правда, все его заклинания ни фига не подействовали, но сам сеанс нам жутко понравился!..

Тимурчик примостился рядом со мной, прижался щекой к горячей меховой морде Братка и тоже все что-то ему нашептывал. По доброте душевной даже обещал увезти потом Братка в Нью-Йорк...

Я на секундочку живо представил себе реакцию Рут и Шуры на наше появление в Нью-Йорке с Братком на поводке и сильно засомневался в успехе этого предприятия. Но промолчал.

От первого усыпляющего укола Браток еще как-то слабо дернулся, а потом уже и не возникал. И я перестал играть в Кашпировского. А Моше-Майкл все что-то делал там с задней лапой Братка и нараспев приговаривал:

– Кости, слава Богу, все целы... А вот мягкие ткани размозжены основательно. И конечно, чудовищный воспалительный процесс! Отсюда и температура, и вероятность возникновения сепсиса... Сейчас мы побольше раскроем рану, промоем все, что сможем, напихаем в вашего Бруделе хороших и сильных антибиотиков, наложим рыхлую повязочку для оттока всякой дряни и будем надеяться на могучий организм вашего маленького Бруделе и на покровительство Господа. Джек, Пит! Там осталось еще немного виски?..

* * *

После операции полчаса мы пытались добиться от раввина Моше Фейгельмана, сколько стоит «брис милах», то есть обычное обрезание? Мы хотели выплатить ему гонорар, а уже хорошо поддавший Майкл-Моше орал: «Ай фак вас всех с вашими деньгами!» и предлагал немедленно сделать всем нам обрезание совершенно бесплатно, включая и Кота Мартына! Если, конечно, ему нальют еще немного виски... А о гонораре он, дескать, и слышать ничего не хочет!..

Тогда мне в голову пришла гениальная идея. Я поделился ею с Джеком, он тут же согласился со мной, и мы тихонько выскочили в садик. Оттуда Джек позвонил по номеру, указанному в визитной карточке раввина, и спросил его секретаршу – сколько стоит вызов раввина на дом для совершения обрезания и соблюдения всех сопутствующих ритуальных обрядов?

Секретарша ответила, что на дом рабби не ездит, но в порядке исключения... Это может обойтись заказчику в пятьсот долларов.

Тогда Джек попросил ее продиктовать точный почтовый адрес рабби. Затем мы незаметно просквозили из номера в администрацию отеля, там Джек выписал чек на пятьсот долларов из наших общих денег на имя раввина Моше Фейгельмана и попросил администратора срочно отправить этот чек вот по этому адресу.

Заодно Джек предупредил, что скоро мы будем вынуждены уехать на «Парамаунт» и вернемся лишь вечером. За время нашего отсутствия сегодня в нашем бунгало будет отлеживаться наш прихворнувший приятель. Поэтому Джек просит распорядиться, чтобы никакие горничные не вздумали к нам заходить – менять постельное белье или вытирать пыль. Очень не хотелось бы тревожить нашего друга...

– Сэр! Желание наших гостей для нас – закон, – торжественно проговорил администратор и с нескрываемым любопытством посмотрел на меня. – Прошу прощения, сэр, неужели это тот самый знаменитый русский Кот Мартин?!

Тут я не удержался и выдал свой коронный номер: взвился со всех четырех лап в воздух метра на два и сверху мягко опустился на широкое плечо Джека.

Администратор ахнул, Джек пошатнулся и сказал:

– Да. Это тот самый Кот. Только не Мартин, а Мар-тЫн.

– Мар-ты-ин... – попытался повторить администратор и смутился. – Не получается, сэр. Но я потренируюсь. У меня – английский, французский, испанский, немецкий, а вот с русским – провал... Как вы сказали, сэр?

– Мар-тЫн, – повторил Джек.

– Прекрасно, – сказал администратор. – Надеюсь, что через пару дней я это освою.

– Желаю удачи, – сказал ему Джек. – И пожалуйста, распорядитесь убрать капкан из нашего садика. Там все-таки время от времени будут прогуливаться мистер Мартын-Кыся Плоткин-Истлейк фон Тифенбах и его друг – ассистент-переводчик двенадцатилетний мистер Тимоти Истлейк... Так что лучше бы убрать этот капкан – от греха подальше.

– Слушаюсь, сэр. А вы не боитесь, что...

– Нет, – не дослушал его Джек. – Не боюсь.

И мы поперли к себе в бунгало.

К этому времени Тимур уже соорудил на всех завтрак, а притомившийся раввино-хирург дрых на моем диванчике беспробудным сном.

* * *

Однако нашему выезду на «Парамаунт» предшествовала еще куча дел и мелких подробностей.

Во-первых, растолкать рабби-доктора Моше-Майкла Фейгельмана почти не представлялось возможным, пока я в раздражении не тяпнул его клыками за мочку уха. Не до крови, но основательно! Рабби проснулся, потер ухо, отказался от завтрака, треснул еще треть стакана виски и осмотрел спящего Братка, заявив, что теперь этого «Бруделе» может вылечить только покой и наше к нему приятельское отношение.

Если же все-таки произойдет что-то из ряда вон – так его телефон у нас есть, и мы можем звонить ему в любое время дня и ночи.

С чем, как говорится, и отбыл.

Во-вторых, за завтраком в нашем садике Пит негромко рассказал, что уже был с партнерами в «Джей-пи-эл», виделся с Мортом и СДЕЛАЛ ВСЕ, ЧТО НУЖНО. Этим он хотел сказать, что передал тот вонючий компакт-диск на «переделку». Морт, дескать, велел кланяться и просил заскочить к нему часа через три. ВСЕ будет готово...

В-третьих, Пит уже отыскал переплетчика – САМИ ЗНАЕТЕ ДЛЯ ЧЕГО... Мы с Тимурчиком тут же догадались, что он этим хотел сказать! Мы с Тимом впервые в жизни, не по телику, а наяву, присутствовали при настоящей полицейской «разработке» и, не побоюсь этого слова, в какой-то степени сами участвовали в ней!..

В-четвертых, Пит выяснил, в какой фирме киностудия «Парамаунт» заказывает автомобили с водителями для приезжающих на съемки «звезд», и по своим полицейским каналам сумел заменить их штатного шофера на своего агента, который и будет возить мистера Мартына-Кысю Плоткина-Истлейк фон Тифенбаха, его ассистента-переводчика Тимоти Истлейка и их опекуна-телохранителя сержанта полиции Джека Пински.

Агента зовут Чжи-Бо, но его можно называть просто – Боб. Он к этому привык с детства...

– Потрясающий парень! – с удовольствием и гордостью сказал Пит. – Вы его вчера видели в самолете... Ловок, как Джеки Чан, дерется, как Брюс Ли, автомобиль водит, как Михаэль Шумахер, интеллигентен, как Конфуций!.. Из старой аристократической китайской семьи, уходящей своими корнями во времена изобретения пороха и первых китайских переселенцев в Сан-Франциско...

Джек, в свою очередь, поведал Питу о том, что вчера, пока мы были в гостях у Морта в Пасадине, здесь, в нашем бунгало, был произведен обыск. И попросил меня пересказать Питу мое видение во всех подробностях, стараясь не упустить ни одной детали.

Что я и сделал, под синхронный и добротный перевод Тимурчика. Хотя надо отметить, что во время своего рассказа я несколько раз ловил на себе испуганный взгляд Пита Морено.

Так обычно, НЕ ВЕРЯ САМИМ СЕБЕ, на меня смотрят Люди, невольно начинающие ПОНИМАТЬ МЕНЯ безо всякого перевода на тот или иной язык!

А то, что Пит уже стал полегоньку врубаться в то, что я говорю по-шелдрейсовски, – у меня сомнения не было. Поэтому я молча, внутренне, только мысленно пожелал ему успокоиться и быть повнимательней. И все. Пит и успокоился.

Когда начали собираться на выезд, я просквозил в спальню – проведать Братка.

Тот уже очухался от наркоза, содрал, сукин сын, бинты с покалеченной задней лапы и вовсю лечился Древне-Котовым способом, идущим из тьмы веков – наверное, еще от саблезубых Тигров. Он просто языком зализывал свою рану.

– Жрать охота, Шеф!.. – капризно сказал Браток.

О черт побери... Мы же совсем забыли про еду для Братка!

– Перебьешься! – максимально строго проговорил я, чтобы скрыть свое смущение. – Сейчас что-нибудь притащим. Как ты себя чувствуешь?

– Я себя чувствую, но плохо. Очень хочется жрать, – ответил Браток.

Я вспрыгнул к нему на кровать, лизнул его в нос и понял – температура спала, нос Братка был уже влажным и прохладным. Дело явно шло на поправку, и в том, что Браток хотел есть, не было ничего удивительного. Ай да Моше-Майкл доктор Фейгельман!..

Натащили мы Братку все, что было в холодильнике, и пообещали после работы привезти свежего мяса. И спросили, что он больше всего любит.

– Я тут недавно в одном дворе долины Сан-Фернандо Индюка пришил! – мечтательно проговорил Браток по-Животному. – Вот где был кайф!.. Индюк здоровенный, тяжелый, подлюга, я с ним еле-еле через забор перемахнул... Но уж зато вкуснятина, я вам скажу, Шеф, – зашибись... Я, Шеф, вообще от индюшатины торчу.

– Все!!! – рявкнул я на этого жлобского Кото-Пума величиной с теленка и весом в полтора Джека Пински. – Никакой индюшатины! Будешь жрать то, что мы тебе дадим, или то, что я тебе потом разрешу отловить. Понял, бандитская твоя харя?!

– Да вы что, Шеф?.. – заныл этот обалдуй. – Я же Хищник... У меня этот... как его?.. Инкт... Инс-кинт...

– Инстинкт, дубина! Сколько раз повторять? Короче: еще раз попробуешь что-нибудь спиз... в смысле – украсть, попрошу Джека пристрелить тебя из пистолета к свиньям собачьим!

Браток напряженно подумал, поднял бровки «домиком» и тихо возразил:

– Таких не бывает.

Я чуть до потолка не подпрыгнул от злости:

– Чего «не бывает»?!

– Свиней собачьих. Или – или, – робко сказал Браток.

– А вот ты, мудила, попробуй – укради что-нибудь, я тебе покажу не только свиней собачьих, но и собак свинячьих! – пригрозил я напоследок. – Закончили прения. Остаешься один дома. Поссать, погадить – в садик. Дошкандыбаешь. Служащие отеля будут там твой капкан убирать – затаись и не возникай. Ну а если кто-нибудь сюда к нам полезет... Сам понимаешь.

– Не трухайте, Шеф. Я пока хоть и с тремя лапами, но за вас, Шеф, за Тимурчика и за Джека кому хошь козу заделаю!..

* * *

Когда мы вышли из отеля под жесткий полосатый навес над входом и прошли по красной ковровой дорожке мимо огромных керамических вазонов с потрясными цветами, мимо квадратных колонн, поддерживающих этот длинный полосатый свод, откуда-то сбоку (я сидел в рюкзаке за спиной у Тимура и поэтому ни фига не сообразил – откуда?..) мягко выкатился «линкольн» последней модели, затормозил прямо перед нами. То, что это была именно «последняя модель», сказал потом Тимур. Он в автомобилях сечет невероятно!

Из-за руля выскочил абсолютнейший китаец в черной маечке под самое горло, в легком черном пиджачке с закатанными рукавами, в черных же брючишках и каких-то очень мягких, совершенно неслышных туфлях. И как у всех здесь в Калифорнии – темные очки на полфизиономии. А пистолетом от него за версту разило!..

Странная у нас была первая половина этого дня – два человека в черном: раввин Моше Фейгельман (тот, правда, был еще и в шляпе...) и теперь вот этот с понтом Водитель-полицейский Китаец. Без шляпы, но зато в черных очках.

Кстати, очки он тут же сдернул и поклонился всем нам ну совершенно по-китайски! Я сколько раз видел по телику вот такие китайские поклоны. И у нас в Квинсе, в китайской лавке...

– Чжи-Бо – мой партнер, – представил его Пит Морено. – Теперь – ваш водитель.

– Можно просто – Боб, – улыбнулся Китаец.

– А это – Джек Пински, детектив. Нью-Йорк полис департмент.

– Добрый день, сэр. Мы виделись вчера в аэропорту.

Джек протянул руку Китайцу:

– Просто – Джек. А это – Тим Истлейк.

– Привет, Тим.

И тут произошло невероятное! Стоило мне только высунуться из-за плеча Тимура, как этот китайский «просто Боб» сказал мне на кристально чистом шелдрейсовском языке:

– С вами-то, мистер, я полагаю, проблем не будет. Судя по тому, что я слышал и читал о вас, – вы превосходно знакомы с работами английского профессора Ричарда Шелдрейса.

Мы с Тимуром так и присели на задние лапы!.. Даже Джек, уж на что невозмутимый тип, и тот чуть в осадок не выпал.

– Так что, мистер Плоткин-Истлейк фон...

– Просто – Кыся, – демократично прервал я китайского Боба и протянул ему лапу из-за спины Тимура.

– Тем лучше! – Боб аккуратно пожал мне лапу.

Джек наконец обрел дар речи и удивленно спросил:

– О Боже! В тебе-то это откуда, Боб?!

– С детства, сэр. От мамы. У мамы – от бабушки. У бабушки – от прабабушки. И так далее. В нашей семье ВСЕ ЭТО шло изначально по женской линии, – по-английски сказал Боб даже без намека на хвастовство. – За много сотен лет еще до возникновения теории профессора Шелдрейса. Возможности диалога Человека с Животным еще в пятом веке до нашей эры описаны древним китайским философом Лао-цзы...

– Грандиозно! – искренне восхитился Джек Пински и неожиданно попросил всех нас – и Пита, и Боба, и Тимурчика, и меня:– Ну-ка прошвырнитесь в сторонку минут на десять. Я один хочу осмотреть это чудо автомобильной техники.

И из небольшой сумочки, висевшей у него на плече, Джек вытащил приборчик размером с телефонную трубку. Приборчик, который мы с Тимуром у него еще ни разу не видели. Темнила чертов!..

– Не беспокойтесь, сэр, – улыбнулся ему Боб и показал Джеку точно такой же приборчик. – Я обе машины проверил на эти «русские народные игры». Все чисто.

Мы с Тимурчиком переглянулись: что это еще за «русские народные игры»?! Уж кто-кто, а мы с ним должны были бы знать про это! Где бы мы сейчас ни жили, но мы с Тимуром – все равно же РУССКИЕ!

– Что это за «игры», Джек? – подозрительно спросил Тимур. – Что-то мы с Мартыном таких игр не помним...

– А это, сынок, когда один большой «мерседес» или вот такой «линкольн» вдруг взрывается вместе с пассажирами и улетает в небо в виде большого количества маленьких некрасивых кусочков.

– Сейчас в России эти игры очень популярны, – добавил Боб.

– И эти штуки гарантируют, что мы не превратимся в маленькие некрасивые кусочки? – спросил Тимур у Пита Морено и показал на приборчики в руках Боба и Джека.

– Нет, – ответил Пит. – Это вам гарантируем мы – Джек, Боб и я. А приборы нам в этом только слегка помогают. Поезжайте на «Парамаунт», а я возвращаюсь на «Джей-пи-эл». Привет!

* * *

«Ну что сказать вам за Лос-Анджелес? Таки – не Нью-Йорк!» – как выразился бы Шура Плоткин с легким ироничным еврейским акцентом, которого в нормальной речи у него и отродясь никогда не было.

И был бы прав. «Таки – не Нью-Йорк».

Все очень одноэтажное, разнесенное хрен знает на какое расстояние, соединенное скоростными дорогами – фривеями, с кучей съездов в улицы с односторонним движением и в бульвары с двусторонним...

Где-то внизу и сбоку, в стороне – даунтаун с мрачноватыми высоченными домищами, смахивающий на спрессованный кусок нью-йоркского Манхэттена.

Боб сказал, что Лос-Анджелес – единственный город в Америке, центр которого находится на его окраине...

А так все, повторяю, тоскливо-одноэтажное, залитое солнцем, невероятно вытянутое в длину предместье ожидаемого и неначинающегося большого города!

Но это мое личное, скороспелое и неквалифицированное Котовое мнение, и на него, как говорит Шура, «можно положить с прибором». Что это – я не знаю, но Шуре верю.

Хотя в то же время, говоря о Лос-Анджелесе без особых ноток восторга, просил бы учесть следующее.

Наверное, если я поживу здесь подольше, мне и Лос-Анджелес понравится. Вот только что Боб пообещал свозить нас с Тимурчиком в Санта-Монику на Променад – к океану. Этот полицейский Китаец со своими талантами по семейно-женской линии четко просек, что я не бог весть в каком восхищении от города, и теперь хотел сделать все, чтобы я не расстраивался...

И последнее. Как говорил мой старый друг Водила: «Меня тоже не в дровах нашли!», а родился я и вырос в Ленинграде – ну, в смысле, в Санкт-Петербурге. В одном из самых красивых городов в мире! И ничего страшного, что мы с Шурой жили на его задворках. Нам это совершенно не мешало считать Фонтанку и Адмиралтейство, Казанский собор и Петропавловку, Зимний дворец и наш любимый пустырь перед нашим домом на Гражданке – СВОИМИ...