Текст книги "Путешествие на тот свет"

Автор книги: Владимир Кунин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Всем, всем общий «здрасьте»! – весело говорит Таня. – Тимур Петрович, герр Зигфрид Вольф напомнил мне, что вы приглашали его осмотреть ваше врачебное хозяйство.

В дверях медпункта за спиной Тани возникает долговязая фигура старого немца-хирурга.

– Вообще-то я имел в виду вторую половину дня... – бормочет Ивлев, не глядя на Таню.

– Тогда скорее всего это моя вина, – улыбается Таня Закревская. – Наверное, я что-то не так тогда перевела. Ладно, зайдем позже.

– Нет, нет! – Тимур Петрович понимает, что визит Тани и старика хирурга может как-то рассеять сгустившуюся ситуацию в его команде. – Мы как раз только что закончили «летучку» и... могли бы соответствовать... Пожалуйста! Бога ради...

– Ну и прекрасно, – говорит Таня и приглашает доктора Вольфа переступить высокий порог медицинско-санитарной части судна.

Доктор Вольф входит, здоровается со всеми за руку, а двум дамам – Луизе и Ирине Евгеньевне – отвешивает неглубокий, но очень даже церемонный поклон.

– Мы, наверное, пока не нужны? – тихо спрашивает Эдуард Юрьевич.

– Да, да, пожалуйста... – отвечает ему Тимур Петрович и проклинает себя за все только что произошедшее.

Луиза и Татьяна Евгеньевна с каменными физиономиями, а Эдуард Юрьевич почему-то с нелепой виноватой улыбочкой выходят в коридор и плотно притворяют за собою дверь медпункта.

Луиза сразу уносится на поиски своего Валерика, а Татьяна Евгеньевна и Эдуард Юрьевич нервно закуривают.

– Я двадцать шесть лет плаваю! – судорожно затягиваясь, шепотом говорит Эдуард Юрьевич. – Он думает – если он кандидат наук... Без году неделя в море, а уже черт знает что!..

У Ирины Евгеньевны глаза на мокром месте. Стряхивает пепел в серебряную карманную пепельничку с крышечкой, подставленную Эдуардом Юрьевичем, и подхватывает срывающимся голосом:

– Эдичка! Кандидатов наук так просто с берега не отпускают! Он такой же кандидат, как я королева Непала!.. Сейчас эти кандидатские дипломы в вестибюлях метро и в подземных переходах с рук продают...

– Нет, он настоящий. Мне давно говорили... Он у Боташова в Первом «меде» еще черт-те когда защищался, – оглядываясь, шепчет Эдуард Юрьевич.

Ирина Юрьевна глубоко затягивается, зло гасит свою сигарету в пепельничке Эдуарда Юрьевича и горестно поднимает глаза к низкому потолку служебного коридора:

– Господи... Ну почему тебя не назначили главным? У тебя и опыт, и стаж, и связи...

– Ладно тебе, Иришенька... Не трави себя, котик... Не нервничай. – И, воровато оглянувшись по сторонам, Эдуард Юрьевич обнимает жену за плечи, гладит ее по голове и приговаривает: – Ну будет, будет...

А потом по старой, годами выработанной привычке снова осторожно оглядывается и ласково целует Ирину Евгеньевну в висок...

* * *

– Слушайте! – с искренним восхищением говорил Зигфрид Вольф, разглядывая новый наркозный аппарат, недавно установленный в операционном блоке медчасти. – Это же последняя разработка фирмы «Дрегер»!.. Это же – «Зевс»! Ему же цены нет!

– Есть, – отвечал ему Тимур Ивлев. – Восемьдесят тысяч евро.

Таня автоматически переводила все, о чем говорили два хирурга, почти не понимая, о чем идет речь...

– Да знаю, сколько он стоит!.. – возбужденно говорил доктор Вольф. – Это же божественная аппаратура... Тут и «сердце-легкие», и газовые смеси, и постоянный мониторинг! Недавно я пытался его заказать для своей гамбургской клиники, так с меня они вообще пытались содрать девяносто две тысячи! И я не смог себе этого позволить.

– Мы, как постоянные клиенты этой фирмы, пользуемся у них некоторыми льготами... – машинально говорил в ответ Тимур...

...а сам вслушивался в Танин голос, переводивший на немецкий язык то, что он отвечал Вольфу, и не мог унять в себе какое-то буквально разрушающее его сознание волнение.

Как когда-то в детстве, он мечтал в эти секунды о том, чтобы произошло чудо и (неизвестно как!) вдруг исчез бы ко всем чертям этот высокий костлявый восторженный старик Вольф, чтобы он, Тимур Ивлев, остался бы только с Таней Закревской, а она протянула бы к нему руки, и он зарылся бы лицом в ее ладони, целовал бы ее пальцы, а потом...

– ...оборудованы вы просто превосходно, – услышал он голос Тани. – Доктор Вольф говорит, что начиная с цветного японского эндоскопа «Олимпус» и кончая вот этой самой штукой... Тимур Петрович, простите меня, пожалуйста, я забыла, как это называется...

– "Зевс" – наркозный аппарат разработки фирмы «Дрегер», – нехотя возвращаясь в помещение судового медицинского пункта, подсказал Тимур.

– Да!.. И кончая этим «Зевсом»... вы просто очень приятно его удивили...

– Спасибо, – приходя в себя, сказал Тимур. – Переведите ему, пожалуйста: все, что он видит, – это заслуга нашей компании «Посейдон». Я тут ни при чем. Объясните ему, что я вообще всего четвертый раз вышел в море...

Но Таня не торопилась с переводом. Она с нескрываемым интересом оглядела Тимура и сказала по-русски:

– Кстати! Я, например, была свято убеждена, что у вас даже второго раза не будет. А вы вон в четвертый рейс уже пошли...

– Это почему же? – обиделся Тимур.

– Не знаю... – слегка растерянно отозвалась Таня. – Как-то вы с первого раза не очень вписались.

– Спасибо на добром слове, – холодно проговорил Тимур Ивлев. – Вы все-таки не забудьте перевести доктору Вольфу все, что я сказал.

Таня заговорила с Вольфом по-немецки, потом повернулась к Тимуру:

– Вы женаты? Это, естественно, доктор Вольф интересуется.

– У меня есть дочь пятнадцати лет, – уклончиво ответил Тимур.

– Доктор Вольф спрашивает, как ее зовут.

– Люська... То есть, простите... Людмила.

Таня перевела, Вольф рассмеялся, что-то проговорил.

– Доктор Вольф рад случайному совпадению: у него есть внучка, которой тоже пятнадцать и ее тоже зовут Люська. В смысле – Люси. И он тоже не женат. А еще доктор Зигфрид Вольф приглашает вас в Гамбург, чтобы он мог показать вам свою клинику.

– Обязательно, – сказал Тимур. – Как-нибудь, проездом через Житомир.

– Так и перевести? – спросила Таня.

– Шутка.

– Да не злитесь вы на меня, черт бы вас побрал, доктор! Поверьте, я отношусь к вам значительно лучше, чем вы, наверное, того заслуживаете... – досадливо проговорила Таня. – Я могу доктору Вольфу передать слова вашей благодарности?

– Да, конечно... Конечно, Танечка!

Тимур пожал сухую сильную ладонь старика, а тот задержал руку Тимура в своей руке и, глядя на Таню Закревскую, что-то сказал.

– Доктор Вольф рад знакомству с молодым коллегой, – сказала Таня. – И надеется, что у доктора Ивлева найдется свободная минутка как-нибудь вечерком посидеть с ним в баре за маленьким дринком.

– С удовольствием. Но без вас это будет, наверное, затруднительно...

Таня улыбнулась Тимуру, сказала легко и непринужденно:

– Значит, со мной. Чтобы не было затруднительно. Чао, док!

Когда за Таней и Вольфом закрылась дверь, главный врач судна Тимур Петрович Ивлев сел за стол старшей сестры, увидел несколько картонных коробок с нерассортированными лекарствами, журнал учета и регистрации посещений, и в голове его возник покаянный монолог.

«Ну что я за сволочь?!! – думал он. – Нужно немедленно извиниться перед Луизой, Ириной Евгеньевной и Эдуардом Юрьевичем! За тот гнусный „хозяйский“ спектакль, который я устроил им, оттого что мне, видите ли, что-то там, в коридоре кают-компании, перед завтраком не понравилось... И от этого у меня, представьте себе, было очень плохое настроение... Вот гадость-то! Они-то, бедняги, тут при чем?! Созывай всех, мудила, выкручивайся как можешь, проси пардону. Ни хрена – корона с головы не свалится! Да и какая это корона? Так... тюбетейка местного значения. Три копейки в базарный день... Бездарность!»

И, проклиная себя последними словами, Ивлев позвонил в радиорубку и распорядился объявить по громкой связи в помещениях судовой команды, что доктор Ивлев очень просит своих коллег собраться в медицинской части корабля...

* * *

Несмотря на то что в компьютере Мартова стояла дискетка, на которую автоматически переписывалось все вновь появившееся в файле «Путешествие на тот свет», Сергей Александрович все равно спечатывал принтером все эти тексты на бумагу. Читать было привычнее и править удобнее.

И вот в один прекрасный зимний вечер, когда Сергей Александрович получал из принтера наработанные за день четыре странички и совершенно не знал, с чего завтра продолжить эту морскую историю, раздался телефонный звонок.

... Так спустя полтора месяца после возвращения из Варшавы в доме Сергея Мартова снова неожиданно возникла юная гражданка славной Польши – пани Эльжбета Конвицка.

Еще с порога она показала Мартову свой польский паспорт, торжественно украшенный бессрочной шенгенской визой, которая давала Эльке право проживать в Германии столько, сколько будет ее душе угодно, и без особых хлопот путешествовать почти по всей Европе!

– Во сколько тебе это обошлось? – спросил ее Мартов.

– Купу здровья. Он меня за эту холерну визу – натуральне затрахтал!

– Затрахал, а не «затрахтал», – поправил ее Мартов и ни на секунду даже не почувствовал укола ревности. – Ну, так прекрасно. Ты же сама безумно любишь эту работу.

– Так, так! – От злости Элька мешала русский с польским. – Але, в тый праце я хцалам бы иметь в руках добрый инструмент! А инструмента, вогуле, не было! Так – пусты ренки... Я говорю – в руки взять не было что. Ниц не може, а лезет, лезет... Цо я тылько не робила, матка Боска?!!

– Кушать будешь? – прервал ее Мартов боясь, что она сейчас в подробностях начнет рассказывать – чего она только не делала, чтобы вдохнуть жизнь в «инструмент» этого немца, от которого так зависела ее дальнейшая жизнь: виза, деньги, будущий философский факультет, придуманный ею собственный домик в получасе езды от Варшавского университета...

– Обязательно! Только я немножко постираю и сама помоюсь. А ты пока приготовь что-нибудь...

И Элька затеяла генеральную стирку издавна накопившихся грязных рубашек, пижам, маек, трусиков и носков Сергея Александровича. В разных ритмах шумела и постукивала в ванной стиральная машина, хлестала струя душа, и сквозь все эти звуки, можно было услышать, как Элька даже что-то напевает там, за дверью...

Потом ужинали. Элька в халате Сергея Александровича сидела на тахте, поджав под себя ноги, и с аппетитом уплетала венские сосиски с небольшими свежими огурчиками из турецкого магазина.

– У тебя деньги есть? – спросила Элька.

– Да. Сколько тебе?

– Мне ничего. Поедем куда-нибудь хоть на неделю...

И Элька тоскливо посмотрела в черный отражающий квадрат окна, где все-таки можно было разглядеть крупные хлопья падающего мокрого снега.

– А куда?

– Не знаю... Туда, где сейчас тепло и лето, – тихо сказала Элька и заплакала.

Мартов пересел поближе, обнял Эльку, прижал ее голову к своей груди, стал целовать в макушку, успокаивал, ласково шептал что-то бессвязное.

А сам ловил себя на том, что в эти щемящие секунды, при всем его понимании Элькиной женской униженности, он постыдно и потребительски думает совсем не о ней, а о том, что ее последние слова «...где сейчас тепло и лето...» наконец-то подсказали ему, с чего нужно начинать следующий эпизод!..

«Когда б вы знали, из какого сора...»

* * *

... Никакая, даже самая крупномасштабная карта Стенли Уоррена не смогла бы передать истинное очарование этого островного субтропического рая!..

Дом лоцмана Анри Лорана стоял в глубине небольшого и очень густого сада. С задней стороны дома, выходящей в бамбуковые заросли, от ската крыши шел длинный стационарный навес, под которым был установлен стол для пинг-понга. Отсюда же, сделав всего несколько шагов, можно было плюхнуться в бело-голубой двенадцатиметровый бассейн с проточной, изумительно прозрачной пресной водой.

В спасительной тени навеса, вокруг стола для пинг-понга, с маленькими ракетками в руках не очень ловко, но увлеченно скакали два пожилых человека – худощавый, поджарый лоцман Анри Лоран и толстый бывший адвокат доктор Мартин Краузе.

Доктор Краузе не сумел принять сильную подачу Лорана, и белый целлулоидный мячик молнией влетел в густые заросли русселии юнцейн – сказочно красивых ярко-красных цветов на длинных висящих стеблях.

Кряхтя и охая, доктор Краузе полез в кусты искать мячик. Когда же он на четвереньках выполз оттуда и с трудом поднялся на ноги, то бросил мячик на стол и, задыхаясь, сказал:

– Слушайте, Анри... Вы меня в гроб вгоните!.. Вы можете не лупить так сильно? Мне же все время приходится искать этот чертов мячик... А когда я наклоняюсь – у меня кружится голова...

– Я хочу привести вас в нормальную человеческую форму, Мартин, – сказал Лоран. – Вы обязаны сбросить минимум десять фунтов!

– Я никому ничего не обязан! – тоненьким голосом закричал доктор Краузе. – Поэтому я здесь и поселился. И я ничего не хочу сбрасывать!..

Лоран ввел мячик в игру щадящим несильным ударом и сказал:

– Мартин! Я продлеваю вам жизнь...

Доктор Краузе изловчился и отбил вторую подачу Лорана.

– Вы мне ее укорачиваете!..

– Я?! Ну, погодите... – возмутился Лоран. – Вот на Рождество прилетит из Парижа Николь...

Не прекращая скакать с ракеткой вокруг стола, Краузе ужаснулся:

– Кошмар! Я небогатый человек, но готов выслать ей в Париж необходимую сумму, чтобы она провела свои каникулы где-нибудь на Гавайях... Лишь бы не прилетала сюда! Я не могу больше принимать участие в ее катаниях на горных велосипедах, дурацких заплывах и в этом идиотском пинг-понге!..

И доктор Краузе очень прилично, сильным резаным ударом послал мяч на половину стола Анри Лорана.

Но Лоран поймал белый мячик рукой и остановил игру.

– Вы опасный лентяй, Мартин, – сказал он. – Вы хотите лишить меня свидания с любимой дочерью. Какое отвратительное коварство! Достаточно посмотреть на вас и задаться вопросом: почему во все времена человечество заблуждалось, утверждая, что полнота – признак добродушия?!

Обойдя дом, из глубины сада появилась смуглая старая служанка.

– Мастер, к вам приехали незнакомые люди, – сказала она, обращаясь к Лорану на местном наречии. – Как вы думаете, я никому не должна сообщить об этом?

Лоран положил ракетку с белым мячиком на стол и рассмеялся.

– Вы сошли с ума, Лиа! – ответил он ей по-английски. – Мало ли кто ко мне может приехать. Наверняка кто-то из моих старых приятелей мореходов. Простите меня, Мартин. Я сейчас...

И Анри Лоран ушел в дом.

Доктор Мартин Краузе посидел под навесом в шезлонге минут двадцать, не дождался Лорана и тихо ушел домой.

Жил он совсем неподалеку. Идти не больше пяти минут. Но за это короткое время успел подумать о том, что он, доктор права Мартин Краузе, что-то не так сделал в этой жизни, поторопился когда-то принять решение...

Они с Лораном почти одного возраста. Год разница. Всего. А вот Анри Лоран продолжает работать. Он многим нужен. И лоцманской службе порта, и морякам всех флагов, которые проходят сквозь акваторию этого райского места, куда доктор Краузе, чуточку скоропалительно прервав свою адвокатскую деятельность, сам сослал себя, наверное, раньше, чем это следовало бы сделать. Отсюда иногда и тоска такая, что на луну завыть хочется!

Хорошо еще, что здесь тепло, и всегда лето, и с одной стороны этих островов – Индийский океан, а с другой – Тихий, и рядом с ним, доктором Мартином Краузе, живет лоцман Анри Лоран... Верный и добрый друг.

И это превосходно, что у Анри – дочь, работа, люди, которые могут вот так запросто, даже не предупредив о визите, взять и приехать к своему старому товарищу по океанским скитаниям...

... А в это время в гостиной Анри Лоран в бешенстве ударил кулаком по столу, заваленному лоцманскими картами узкого пролива, и, чуть не захлебнувшись от ярости, проговорил голосом, не предвещающим ничего хорошего:

– Вы с ума сошли, Стенли!!! Вы хоть понимаете, что вы мне предлагаете, мать вашу?.. Его же здесь обязательно выбросит на камни!.. Не говоря уже о том, что судно распорет себе борт о рифы еще на подходе к маяку!.. Это же верная гибель!

... Стенли Уоррен и Чарли добирались до домика Анри Лорана далеко не легким путем. И на отдых у них не было ни единой минутки!

Перед Лораном они предстали не в лучшем виде. До предела измученные чудовищно дальней дорогой, они тщательно, из последних сил пытались казаться уверенными в себе молодцами, но внешне выглядели так, словно их только что выпустили на свет божий из одиночных камер после длительного заключения.

Самолеты страны, которую представляла их судовладельческая компания с «ближневосточной ориентацией», в такую даль не ходили, и Стенли с Чарли были вынуждены четыре с половиной часа лететь по небу до Германии. Там, во Франкфурте, на этом перекрестке чуть ли не всех воздушных дорог мира, пересесть в самолет Сингапурских авиалиний и еще одиннадцать с половиной часов, окруженные нежным вниманием стайки маленьких, очаровательно хрупких стюардесс, лететь до Сингапура...

В Сингапуре они проторчали часа три, после чего их посадили в старый «Боинг-747» той островной воздушной компании, и еще девять с половиной часов Стенли и Чарли летели до этих чертовых островов, стоящих на границе двух океанов. Сели на Западном острове, в Меринленде.

А потом, уже четвертым самолетом, они всего за час долетели до Берлингтона, где их встретили два человека из австралийского филиала синдиката Отто Фриша.

Эти двое не теряли времени даром.

Они тут же пересадили Стенли и Чарли в собственный вертолет, принадлежавший их филиалу. Еще около часа они летели через легендарный пролив Корфа, над красивейшими скалистыми берегами Восточного острова, до залива Принцессы Дайяны, где находился почти конечный пункт их маршрута – порт и городишко Гамильтон, смахивающий на красочную рекламную фотографию из буклета какого-нибудь бюро путешествий...

«Почти» – потому что бывший капитан очень дальнего плавания, а ныне лоцман Анри Лоран и бывший адвокат, доктор права Мартин Краузе, жили милях в пятнадцати от Гамильтона, в глубине одного из уютнейших маленьких фиордов залива Принцессы Дайяны.

Только в воздухе Стенли Уоррен и Чарли провели двадцать восемь с половиной часов! Это если не считать времени, затраченного на пересадки, ожидания и бесцельные блуждания по аэропортовским сувенирным лавкам. Ну а если считать, то и все тридцать пять часов наберется...

В аэропортике Гамильтона их уже ждал большой и могучий джип «крайслер» с правосторонним рулем. И, как заметил Стенли Уоррен, джип был забит какой-то таинственной электроникой, не имеющей ни малейшего отношения к обычному автомобилестроению.

В окраинном и неприметном отельчике Гамильтона с пышным названием «Король Георг Четвертый» Стенли и Чарли привели себя в порядок, перекусили, что почти не принесло облегчения. И если Чарли по молодости лет еще как-то держался на ногах, то Стенли Уоррен чувствовал себя отвратительно. Он всегда тяжело переносил быстрые смены часовых поясов...

– ... Вас не устраивает предложенная сумма, Анри? – устало спросил Стенли Уоррен.

– Да плевать мне на вашу сумму! – крикнул Лоран. – На кой черт мне эти вонючие деньги?!

– Ну, успокойтесь, мистер Лоран, – негромко проговорил Чарли. – Или вы предпочитаете, чтобы я называл вас месье?

– Да пошли вы!..

– Ол райт, месье Лоран... Не нервничайте, – снова попытался успокоить Лорана Чарли. – Вы же знаете, что лоцман – лицо, не несущее юридической ответственности.

Лоран гневно поднялся из-за стола:

– Да сотвори я хоть втрое менее гнусное, меня уже лишат лоцманского диплома! О чем вы говорите?!

– А зачем вам лоцманский диплом, Лоран? – спросил Стенли Уоррен.

Он достал из кожаной папки незапечатанный конверт, а из конверта вынул уже подписанный чек. И протянул его Анри Лорану:

– Этого чека достаточно, чтобы вы безбедно прожили до глубокой старости. Пресса придаст происшествию соответствующую окраску. В аварии обвинят тех, кто находился на мостике во время прохода этой узкости...

Лоран в ужасе взглянул на Стенли и Чарли, и на мгновение ему показалось, что все происходящее всего лишь сон!.. Кошмарный сон... И стоит ему только сделать усилие, глубоко вдохнуть, открыть глаза, как этот кошмар исчезнет... и он наконец сможет вернуться в сад и доиграть с Мартином прерванную партию в пинг-понг под спасительным от солнца навесом.

Но это был не сон.

Стенли Уоррен сидел прямо перед ним, а Чарли внимательно разглядывал висящую над угловым диваном большую прошлогоднюю фотографию Николь. На ней Николь обнимала отца одной рукой, а доктора Краузе другой, и Лоран отчетливо помнил, как им троим тогда было весело!

– Боже мой... Боже мой!.. – прошептал Лоран и всплеснул руками. – Там же, на этом судне, почти тысяча человек! Тысяча человек...

Чарли оторвался от фотографии, посмотрел на Лорана:

– А земной шар населяют пять миллиардов, Лоран. И в сравнении с этой цифрой тысяча – мелочь. Капля в море. И потом, при современных спасательных средствах, в такой близости от берега...

От слов Чарли Стенли Уоррену стало не по себе. В его памяти возникла недавняя вспышка главы судовладельческой фирмы, когда тот потребовал не только коммерчески скомпрометировать русских, но и устроить массовую политическую акцию, которая должна будет встряхнуть мир! Да, это не масштаб одиннадцатого сентября, но вполне может стать его достойным продолжением...

Стенли еще раз мельком глянул на карту, лежащую на столе, припомнил тщательно проанализированный донный рельеф этого пролива и подумал о том, что, если все произойдет так, как они это задумали и рассчитали, выжить почти никому не удастся. Несмотря ни на близость берега, ни на мобильность спасательных средств.

– Мы не хотим гибели этих людей, Анри, – сказал Уоррен. – Нам важен прецедент.

– Нет. Я в эти игры не играю, – жестко и непреклонно произнес Лоран.

Чарли ухмыльнулся и совсем вольготно развалился в кресле, словно обрел какую-то внутреннюю дополнительную опору:

– Чем решительнее вы сейчас откажетесь, месье Лоран, тем тяжелее вам будет потом согласиться. Дело в том, что к этой операции очень активно подключена и фирма Фриша. Вам что нибудь говорит это имя?

Сначала Лоран не понял, о чем спрашивает его Чарли, а потом растерянно спохватился:

– Как Фриша? А при чем здесь Фриш?! Это же международный гангстерский синдикат... Или это какой-то другой Фриш?

– Нет, именно этот, – подтвердил Чарли.

– О Боже мой... Но это же бандиты! Наемные убийцы...

– Да, Анри, – сказал Стенли. – У Фриша работают довольно решительные люди. Двое из них даже привезли нас к вам.

И Стенли Уоррен показал пальцем в окно. Лоран рванулся к окну.

Сквозь кусты ведомых и неведомых тропических цветов, заполнявших сад Анри Лорана, за низенькой оградой из плотно растущей туи, был виден высокий большой джип «крайслер», в котором сидели два равнодушных молодых человека.

– Мне очень жаль, Анри. Но это действительно люди Фриша, – искренне и устало проговорил Стенли Уоррен.

Лоран в упор посмотрел на Стенли Уоррена и с нескрываемой ненавистью спросил:

– Чем вы занимаетесь, Уоррен? Вы же были отличным судоводителем, черт бы вас побрал!..

Но тут Чарли не дал Стенли Уоррену даже рта раскрыть. Он просто показал пальцем на большую веселую фотографию Николь, стоящую в обнимку с отцом и доктором Краузе, и сказал:

– Так вот, о Фрише и его людях, месье Лоран. Ваша дочь Николь, кажется, сейчас живет и учится в Париже?..

* * *

... Недавно Сергей Александрович Мартов прервал работу над «Путешествием на тот свет» и устроил себе маленькие четырехдневные каникулы. Слетал в Париж на свадьбу Андрюши, сына своей приятельницы Лили Хохловой – вдовы кинооператора Саши Чечулина, когда-то снимавшего несколько фильмов по сценариям Мартова.

А заодно и прошелся чуть ли не по всем, уличкам и бульварам, по которым четыре года тому назад ходила Николь Лоран. С ее парижскими маршрутами того времени Мартова еще в Нью-Йорке познакомил заслуженный пенсионер Интерпола – худенький, неприметный Сол Гринспен.

То, что Мартов только что вернулся из Парижа, и то, что в прошлом он был киносценаристом, оба эти обстоятельства немедленно подсказали ему абсолютно экранный монтажный переход от одного эпизода к другому.

Выстроенный заранее план повести трещал по всем швам...

* * *

... Тогда, на углу площади де Клиши и улицы Брюссель-Бланш, стояла потрепанная «тойота-авенсис» с тонированными стеклами и парижскими номерами.

Один человек сидел за рулем, второй сзади – с автоматической профессиональной, несколько устаревшей фотокамерой с тяжелым телеобъективом на подставке и сферической антенной микрофона дальнего действия.

И водителю, и фотографу было под пятьдесят, и лица у них были усталые и невзрачные, как у десятков тысяч пожилых парижан – от клерков районных мэрий и водителей грузовиков, развозящих коробки со свежими нормандскими устрицами по рыбным лавкам, до завсегдатаев окраинных пивнушек и крохотных грязноватых кафе...

Большой объектив фотокамеры с направленной антенной микрофона, смахивающей на телевизионные «тарелки», гроздьями свисающие с балконов многоквартирных доходных домов всех городов мира, и глаза сидящих в «тойоте-авенсис» были устремлены через площадь Клиши, на сверкающий красными огнями выход из недорогого и очень популярного в Париже сугубо мясного ресторана «Гиппопотамус».

В этих ресторанах, которые можно было издалека узнать по огромной красной голове быка с устрашающими рогами над входом, за вполне умеренную цену подавали великолепные бифштексы. Как нормальных размеров, так и величиной с совковую лопату. И количество мяса, и, что самое важное, его качество способны были удовлетворить даже самого проголодавшегося и взыскательного небогатого едока...

– О дьявол! С каким наслаждением я бы слопал сейчас кусок мяса с кровью и запил бы красным «Шантре-мерло»... – вздохнул фотограф и приспустил тонированное стекло задней дверцы.

Из «Гиппопотамуса» вышли Николь Лоран с небольшим рюкзачком в руках и ее приятель – стройный, красивый паренек лет двадцати двух с тонким, интеллигентным лицом.

Водитель невзрачной «тойоты» быстро надел наушники и щелкнул тумблером магнитофона, установленного под водительским сиденьем:

– Внимание. Объект.

– М-гу... – «Фотограф» прицелился в Николь телеобъективом и мгновенно сделал несколько снимков с пулеметной скоростью.

Николь поцеловала приятеля, закинула рюкзачок за спину и направилась к станции метро «Пляс-де-Клиши».

Но из «тойоты-авенсис», через видоискатель мощного телеобъектива было очень хорошо видно (а «водителю» даже и слышно), как приятель Николь ласково уговорил ее сесть в его машину – маленький дешевый «рено» весьма почтенного возраста, припаркованный рядом, в узенькой улочке с пышным названием Рю-де-Парме.

– Мальчишка правильно закрепил «жучок» в своей машине? – спросил «фотограф». – Ты их хорошо слышишь?

– С трудом... – ответил «водитель». – Слава Всевышнему, что ты им еще и «маячок» воткнул! А то разобрать их болтовню можно только со слухом Моцарта.

Старенький «рено» двинулся с места и покатил в направлении «Галери Лафайет» и «Гранд Опера»...

«Тойота-авенсис» не торопясь последовала за «рено».

– Не упусти, – сказал «фотограф», отложил камеру с тяжелым объективом на сиденье и надел параллельные наушники.

– Никуда они от нас не денутся, – успокоил его «водитель».

Он нажал на кнопку, включил экран навигационной системы и внимательно проследил за движением светлой точки величиной с горошину, медленно и уверенно перемещающейся по дисплею в плотной и путаной сети парижских улиц.

– А вот и наш «маячок»! Как на ладошке. Только бы работал...

– Откажет – тоже ничего страшного, – сказал «фотограф». – Ее дружок у меня на очень коротком поводке. Если техника откинет копыта – разговорим мальчика...

Светлая горошина на экране «навигатора» медленно миновала «Гранд Опера» и аккуратно повернула налево, на бульвар Осман...

– Она приглашает его полететь с ней на каникулы к ее отцу... Ты слышишь? – спросил «водитель» у «фотографа».

– Я почему-то слышу только первую половину фразы, а потом – треск... И все пропадает... Или наоборот. Только вторую половину. И опять треск...

– Черт! Наши же группы, работающие в Сингапуре, Гонконге, по всей Юго-Восточной Азии, даже в Южной Америке, имеют замечательную современную технику! Мы же почему-то вынуждены довольствоваться изношенным и устаревшим дерьмом!..

«Фотограф» презрительно оглядел свою громоздкую аппаратуру:

– Хотя все знают, что в Европе работать тяжелее всего!

– Это ты мне говоришь? – с горькой иронией спросил «водитель».

На дисплее «навигационной системы» светлая горошина, обозначающая старенький «рено» с Николь Лоран и ее приятелем, уже миновала бульвар Монмартр и вкатилась на его продолжение – бульвар Пуасонье...

– Слушай... – слегка удивленно проговорил «фотограф». – Тебе не кажется, что эта Николь Лоран очень смахивает на твою младшенькую? Тоже, я тебе скажу, очень хорошенькая...

– Черт его знает... – откликнулся «водитель», неотступно следуя за «рено». – В этом возрасте все они свеженькие, все хорошенькие и до отвращения одинаковые! Поколение клонов... Те же искусственно рваные и черт знает в чем вытравленные джинсы, коротенькие маечки, те же голые животики с этим идиотским пирсингом в пупках, у всех одни и те же куртки, у всех рюкзачки за спиной, дешевенькие сигаретки... Хорошо еще, если травку не курят. А если курят?

И в его голосе отчетливо и нескрываемо прозвучала тревога отца взрослеющей дочери...

* * *

... Карты, карты, карты...

«Тройка, семерка, туз... Тройка, семерка, дама!!!»

Никаких дам! Всем объявлено: «В связи с крайней загруженностью доступ к телу С.А. Мартова временно прекращен».

Правда, по мере описания пройденного «Федором Достоевским» пути часть его маршрутных штурманских карт отправлялась в архив Сергея Александровича, но оставался еще такой увесистый рулон, что Мартову казалось, будто это «Путешествие...» просто никогда не кончится...

Плюс – огромный пятикилограммовый (!!!) Атлас океанов с подзаголовком – «Проливы Мирового океана», выпущенный в 1993 году Министерством обороны Российской Федерации.

Сам не зная зачем, Мартов когда-то купил этот атлас за семь дойчмарок на гамбургском субботнем фломаркте (барахолке) у какого-то нагловатого румына – торговца советской военной формой и настоящими советскими боевыми орденами и медалями Второй мировой войны.

Один взгляд на толстенный рулон с морскими картами – и этот атлас-монстр отодвигал мысль о предстоящем когда-нибудь завершении повести в полную и непредсказуемую даль неизвестности.

А если все эти морские карты с Атласом океанов еще и помножить на блокноты записей, заметок, фактов и фактиков, обрывки чьих-то фраз, согни метров диктофонных пленок, многочасовые блуждания по Интернету?.. На несколько вариантов поэпизодного плана, в конце концов!