Текст книги "Осколок империи"

Автор книги: Владимир Поляков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 7

'Где утверждается советская власть, там не будет трудовой крестьянской собственности, там в каждой деревне небольшая кучка бездельников, образовав комитеты бедноты, получит право отнимать у каждого все, что им захочется.'

В.О. Каппель, генерал-лейтенант, командир Волжского корпуса

'Приказ ? 01721 (под грифом 'секретно'), за подписью временно исполнявшего обязанности командующего Кавказской трудовой армией А.Медведева:

'...Член РВС Кавфронта тов. Орджоникидзе приказал: первое – ст. Калиновскую сжечь; второе – станицы Ермоловская, Закан-Юртовская, Самашкинская, Михайловская – отдать беднейшему безземельному населению и в первую очередь всегда бывшим преданным Соввласти нагорным чеченцам: для чего все мужское население вышеозначенных станиц от 18 до 50 лет погрузить в эшелоны и под конвоем отправить на Север, для тяжелых принудительных работ; стариков, женщин и детей выселить из станиц, разрешив им переселиться в хутора или станицы на Север; лошадей, коров, овец и прочий скот, а также пригодное для военцели имущество передать Кавтрудармии'

Г.К. Орджоникидзе, близкий соратник Джугашвили (Сталина), член ЦК, Председатель ЦК ВКП(б), народный комиссар Рабоче-крестьянской инспекции СССР

Необычная ситуация, откровенно говоря. Я, искренне ненавидящий ОГПУ и находящийся под чужой личиной аккурат в этой структуре, стою и размышляю, как бы это на официальных основаниях окончательно 'утопить' двух чекистов. И ведь точно знаю, что получится. Начнем!

– Федор! Этих вредителей перевязал?

– Как смог, – сначала слышу ответ, а потом вижу и самого Панфилова, входящего в комнату и вытирающего руки мокрым полотенцем. – Я ж не дохтур.

– Врач скоро сюда приедет. А ты пока сделай вот что... Вот этого вот страдальца, – взгляд в сторону измордованного, но уже начинающего постанывать Кустинова. – Да-да, его. Перетащи в соседнюю комнатку. К дочери. Аптечку туда же и по возможности постарайся привести его в порядок.

– Сделаю что могу. А с его дочерью что? Она ж того, полуголая и связанная...

– Найди халат какой-нибудь, пусть оденется. Развяжи конечно, но дверь закрой. Она сейчас не в себе, так что следи, чтобы не выбежала. Никакой силы не применять. Ясно? Тогда выполняй.

Если разложить по полочкам все необходимые действия, тоне приходится потом скрипеть зубами по поводу того, что подчиненные опять накуролесили. Проверено временем.

Проследив, что Федор нашел какой-то женский халат, от нес его в комнату. Где находилась дочь Устинова, а затем и его. В чувство приходящего, туда же потащил, я двинулся на кухню. Проверить, как там два недостреленных поживают. А поживали они именно так, как и следовало. То есть плохо поживали. Оба были живы и даже пришли в сознание, но вид был весьма жалкий. Связанные по рукам и ногам, в неумело наложенных повязках. Прелесть! Но при этом пытались о чем-то переговаривать. Тихо так, явно с целью, чтоб никто их не услышал. Нет уж, вам роскошь простого околочеловеческого общения предоставлять явно не стоит. Да и вдруг в дурные головы придет идея начать орать изо всех сил. Особенно хорошо это может получиться у Халилова. Сам большой. Голос громкий... Нет уж, мне такого счастья и даром не надо!

Полотенцами кухня уже успела обеднеть, но кое-что еще имеется. Ага, вот одно, а вот и второе. На кляпы пойдут в самый раз.

– Скажите 'а-а'! – подмигиваю двум чекистам, которые смотрят, словно кролики на удава. – И вообще, не все ж вам кляпы на других использовать. Жизнь, она порой переменчива.

Спустя минуту и несколько попыток что-то пискнуть, оба кляпа заняли полагающиеся им места. Ну а в кухне воцарилась полная тишина. Красота да и только. Можно было уходить, вот только сделать это не попрощавшись... Всегда стремился избегать любых проявлений дурного тона. По возможности конечно.

– Я не прощаюсь, так что соскучиться не успеете...

По глазам обоих было видно, что скучать по мне точно не собираются. Но если во взгляде Халилова была незамутненная ненависть, то Сомченко смотрел с обреченностью смертника. Понимал, что раз я решил в скором времени вернуться, то явно не просто так. Впрочем, он был прав, но что это меняет? Ровным счетом ничего.

Так, и что у нас в комнате. Что волею случая стала основным местом действия разыгрываемой драмы? Хозяин дома уже оттащен в соседнюю комнату. Дверь туда закрыта. Доносятся голоса, но прислушиваться к ним недосуг. Есть другие. Куда более важные дела.

Внимательно осматриваю тело жены Устинова и понимаю, что не ошибся. Три очень красивых и дорогих колечка с камешками, изумрудный кулон, серьги с теми же камнями. Дорогие украшения и это радует. Они послужат хорошими декорациями.

Достаю из карманов куртки тонкие кожаные перчатки и надеваю. Все, теперь про отпечатки пальцев можно и нужно забыть. И... неприятный элемент – снятие украшений с трупа. Серьги из ушей вынимаю аккуратно, а вот кулон надо сорвать пожестче, чтобы след на шее остался. Во-от, самое оно. Теперь останется след на шее. Остаются. Кольца. Снимать их с трупа та еще морока. Пальцы малость распухают и без заметных следов колечки с пальцев не снять. Но мне именно это и требуется.

Вуаля! Ценные вещички сняты, следы присутствуют. На теле, но необходимо еще их наличие на ювелирных изделиях. Ага, это я про отпечатки пальцев. Пока их нет, но будут, стоит вернуться на кухню и приложить пальцы Халилова к золотишку. А вот Сомченко от этого нюанса пока избавим. Будет недостоверно, если его пальчики на цацках обнаружатся. Зато пальчики Халилова – это нормально, аутентично, если научно выражаться.

Что же до Сомченко, то тут должно быть нечто другое, более подходящее. Например, большая сумма денег. И хотелось бы ее найти для создания совсем уж неопровержимых доказательств.

Значит начинаем искать. Где обычно люди прячут деньги? О, вариантов тут довольно большое количество, но ведь многое зависит и от особенностей мышления того или иного человека. А в определении этих самых особенностей поболее прочих разбираются две категории людей: работники уголовного розыска и их извечные антагонисты, то есть представители криминального мира. С первыми я как-то не сподобился пообщаться в должной мере, а вот со вторыми... Детство после потери ВСЕЙ семьи протекало вот в такой вот малоблагополучной среде. Отсюда и многие неожиданные для человека благородного происхождения навыки.

Что имеем? Устинов – человек, занимающий солидное положение в наркомате внешней торговли, имеющий право выезда за границу и часто им пользующийся по служебным делам. Значит определенную часть наверняка слил в тамошние банки, тут гадать не приходится. Но и дома подобные люди держат немаленькую сумму. Ближе к телу. Так сказать. В белье не прячут, ниша или простенький сейф за картиной – предсказуемо, а потом маловероятно. Даже при беглом обыске такие захоронки находятся на раз-два.

Тайники – дело другое. Ванная комната, пол или стены... Точно не мебель, потому как хранить запасы в том, что могут вынести из дома – не лучшее решение. Осматриваю комнату. В которой нахожусь, но ничего подозрительного не наблюдаю. Комната дочери? Точно нет, Устинов вряд ли стал бы использовать место, где живет самый дорогой ему человек в таких целях. А если спальня? Стены нормально, плинтуса... тоже естественные. А если поднять ковер? Ага, вот оно! Кажется, нашел. Небольшой участок паркета немного выделяется. Не цветом, скорее положением. Самую малость пониже прочих, да еще и щель одной стороны слишком уж большая. Остается только приподнять, к примеру. Обычным ножом. А здесь ножей нет. Свой использовать? Вот уж нет, ищите дураков в другом месте.

Возвращаюсь туда. Откуда только что пришел. Видел я там, на столе, нож для разрезания бумаги. Ага, вот и он! Бронза, с рукоятью в виде головы орла. Эх, ностальгия. Помню, у деда был почти такой же. только сделанный из серебра. Мне он очень нравился. Порой любил...

Хватит, Алекс! В сторону все те немногие светлые воспоминания, которые у тебя есть. Сейчас для них не время, очень уж они расслабляют, бьют по чувствам. Тем самым, которые могут привести тебя к краю пропасти. Все потом, после того, как удастся осуществить возмездие. Успокоиться, главное успокоиться. Дышать глубже. Ровнее. Еще ровнее.

Отпустило. Вновь пришло ощущение спокойного холода и легкой отстраненности. Самое то для жизни, которую я должен буду вести еще весьма длительное время. А чтобы не увеличивать этот период, лучше пошевеливаться. Так что, взяв нож, возвращаюсь в спальню хозяина дома. К обнаруженному тайнику. Что ж, посмотрим, какие тут 'закрома родины'. Опускаюсь на одно колено и кончиком ножа поддеваю крышку тайника. Легкий щелчок и та поддается, давая возможность приподнять ее и отложить в сторону.

Хм... Неплохо живут работники наркомата внешней торговли! Уж товарищ Устинов точно. Хотя по отношению к нему это может быть уже и в прошлом. Теперь жизнь однозначно резко поменялась. Ну да не о том речь.

В тайнике были пачки банкнот в банковской упаковке, немного валюты, а именно британские фунту и французские франки. Немного золотых 'николаевских' десяток. Не чрезмерно, но внушительно. Если же мое предположение верно и это лишь часть, а остальное лежит на счетах за границей. Гм, да. Точно, ведь там еще должны быть и гонорары за шпионскую деятельность!

В любом случае, это все надо отсюда вынимать и... перемешать на 'новое место жительства'. А будет оно в той сумке, где гражданин Сомченко хранит допросные листы и прочие элементы бюрократическо-чекистского бытия. Только перед этим на всем на этом должны появиться его отпечатки.

Как сказано, так и сделано. Стоило мне снова объявиться в кухне, как двое находящихся там совсем загрустили. А уж когда поняли, что именно я собираюсь сделать... Точнее понял Сомченко, отчего задергался, словно в эпилептическом припадке. Только вот ни черта это ему не помогло, оставил пальчики как на ноже, так и на пачках, да и упаковки золотых десяток тоже не пропустил. Что до Халилова, так его пальчики должны будут остаться лишь на паре пачек советских денег. Соответствующая положению доля из тайника, плюс золотые украшения с тела покойной Устиновой.

Вот теперь все обставлено так, как и планировалось. Отпечатки Сомченко на деньгах и на ноже, которым открывали тайник. Ага, частицы восковой мастики на лезвии тому подтверждение. Пальцы Халилова на паре денежных пачек, а особенно на ювелирке покойной женщины, с которой эту самую ювелирку насильно срывали, следы имеются. Сами деньги и прочие ценности в сумке Сомченко и в карманах Халилова. Идеальная картина!

Хотя нет, нужен последний штрих. Стоит, пожалуй, перетащить эту парочку в спальню хозяина дома. Мало ли, вдруг там отпечатков их обуви не хватает? Лучше избежать пусть ма-аленьких, но огрехов в общей картине. Ну, Алекс, успеха тебе в таскании тяжестей!

***

К моменту прибытия криминалиста, врача и прочих я успел многое. И в понятие многое входило отнюдь не только перетаскивание двух подранков в спальню. Не-ет, я еще ухитрился вполне продуктивно побеседовать с Устиновым, причем в присутствии его дочери и в отсутствии кого-либо еще. Ну да. Федора пришлось услать прочь, сторожить Халилова с Сомченко. Как ни крути, а разговор с хозяином дома постороннего присутствия не предполагал.

Сам Виталий Арсеньевич Устинов представлял собой не самое приятное зрелище: избитый физически, раздавленный морально, да еще и приготовившийся к тому, что вся его жизнь окончательно рухнула. Для обычного чекиста вроде Сомченко это был бы идеальный вариант, слишком уж 'товарищи' из ВЧК-ОГПУ привыкли идти по самому примитивному пути. Хорошо, не все, но большинство. Но мне нужно было не столь любимое ими признание со всех смертных грехах, реальных и мнимых, а осознанное сотрудничество. А вот оно бы им точно не светило. Ну нет мотивации у человека, которому открыто заявили, что уничтожат все, что ему дорого, сотрудничать с системой. Поэтому...

– Виталий Арсеньевич, Елена Витальевна, приношу соболезнования по поводу смерти соответственно жены и матери, – начал я с неожиданной для обоих ноты, стоя у двери и отслеживая возможные реакции. – Ну а что до дальнейшей судьбы их убийц, то она будет зависеть от того, к какому результату мы придем во время нашего разговора.

Та-ак... Сам Устинов в состоянии эмоционального отупения. В сознание то пришел, но на происходящее реагирует с трудом. Уверен, что тут и сотрясение мозга и просто нежелание разума возвращаться в столь недружественную реальность. А вот дочь его, та слушает внимательно. Более того, при словах о дальнейшей судьбе убийц ее матери... Ярость в глазах, желание разорвать кого угодно на части, сжатые кулаки... Да, такая могла наброситься даже на такую гору мяса как Халилов. Без особых надежд, но лишь бы не сидеть покорно в уголке. Неведомо чего ожидая.

И это хорошо. Нет, не так. Это ОЧЕНЬ хорошо. В случае чего сия юная, но решительная девица будет сама давить на папашу, вынуждая того принять устраивающее ее решение. Так что продолжаю разговор, осознавая, что один из двух слушателей внимает сказанному всерьез и с полным осознанием.

– Ваша связь с французской разведкой очевидна и доказана, гражданин Устинов. Подписанное признание по большому счету ничего не значит, в отличие от нужных имен, адресов, схем связи и прочих важных для ОГПУ деталей. Вы уже заработали себе очень большой срок заодно с конфискацией имущества. Но! Вас интересует это самое 'но'?

– Моего отца прежде всего интересуют убийцы моей матери, – тихо, но с переполняющими голос эмоциями произнесла Елена. – Если есть хоть малая возможность их наказать, он сделает все. Я клянусь!

– Это возможно... при полной его готовности сотрудничать. Не просто так, а от всей души, с полной отдачей. Тогда если мои представления о его полезности окажутся верны, убийцы вашей матери умрут.

– Как умрут?

Кажется, такого девушка не ожидала. Но довольна, спасу нет. Думается, если я скажу. что буду из сжигать на медленном огне, она расплачется... от счастья. И я ее понимаю.

– Просто умрут, конкретный способ их умерщвления назвать не могу. Дело в том, что не будет никакого суда. Они просто погибнут в результате несчастного случая. Потом будут торжественные похороны, оружейный салют и все такое прочее. Вас это интересует?

– Да!

– Взамен ваш отец, да и вы сами, если вдруг потребуется, живете, говорите, дышите лишь так, как вам будет приказано. Мною приказано. Понятно?

Слов в ответ не последовало, но зато были кивок и непреклонная решимость в глазах. Не простая, а перемешанная с ненавистью и презрением. Да, девочка, вот так и происходит крушение мира. Ведь ненависть с презрением направлены не на меня как на человека, а на всю систему, на весь мир вокруг, доселе явно казавшийся нормальным. Ничего не скажешь, ненависть – мощнейший стимул к переосмыслению мира и себя в нем.

И мне это нравится. Ведь ненавидит она не меня, Александра фон Хемлока, а всего лишь маску, которую я сам на дух не переношу. Забавно. Действительно забавно.

Ну а дальше пошел более предметный разговор. Точнее сказать, пошло лишь самое его начало. Пока я говорил по большей части с дочерью, давая ее отцу время прийти в себя. Покамест он лишь слышал, но полноценно участвовать в разговоре не мог. Но ничего, все еще впереди. У нас будут до-олгие беседы, из которых удастся выжать много полезного для обоих.

А потом пришли они, мною заказанные специалисты с сопровождающими. Как и договаривались, то есть по возможности незаметно, с черного хода. И понеслось. Криминалист исследовал место событий, а его выводы, после моих намеков на то, что и где стоит искать, были просто замечательными. Врач, как и положено, занимался своими прямыми обязанностями, благо пациентов у него было много, причем с самыми разными диагнозами – от огнестрельных ран до психологического шока.

Что же до меня, то хлопоты и не думали заканчиваться. Более того, они выходили на новый уровень. Иными словами, мне предстоял обстоятельный разговор с Аркадием Яновичем Руцисом, и он обещал быть утомительным. В самом успехе этого самого разговора я практически не сомневался, но успех бывает разным. Хотелось получить максимум возможного, поэтому...

В общем, в кабинет Руциса я прибыл довольно скоро. С той скоростью, которую мог развить мотор автомобиля. Что же до всех остальных участников событий, то они пока, скованные приказами, обязательствами, ордером на арест или связанные полотенцами, как некоторые, оставались в той самой квартире, где и заварилась вся эта каша.

Начальство встретило меня.... Не могу сказать, что ласково – на то, чтобы держать маску, у Руциса не было ни сил, ни желания – зато заинтересованность из него просто фонтанировала. Оно понятно, ведь сам говорил, что уже сподобился обнадежить вышестоящих людей насчет успешности запланированной операции.

– Дверь закрой, – и сразу же, как только я это сделал, прозвучало. – Ну что, удалось?

– Да, Аркадий Янович, Устинов согласен делать все то, что от него потребуется. Но за это придется кое-чем расплатиться. Точнее кое-кем, я об этом уже говорил.

– Мне их не жалко, сами до такого довели... Но там, наверху, могут не согласиться. Если только... Ты садись, Леша, в ногах правды нет.

А что, я присяду. Набегался сегодня, устал до одури, сидя же всяко легче, чем с ноги на ногу переминаться. К тому же хозяин кабинета не стоит, никакого неуважения не усмотрит. Еще бы закурить, но тут увы никак. Руцис хоть и курящий, но другим, кто из числа подчиненных, позволяется курить лишь одновременно с ним. А он пока такого желания не испытывает. Пустое, перетерплю.

– Устинов очень ценен для французской разведки. Значимый работник наркомата внешней торговли. Имеющий свободный выезд из страны, заключающий важные договора по купле-продаже разных товаров. У него в руках рычаги влияния на многих торговых агентов в Европе, это многое значит. Информация, получаемая от него разведкой Франции, позволяет им держать руку на пульсе экономического состояния СССР.

– Я это знаю.

– Не сомневаюсь ни на секунду, Аркадий Янович. А теперь представим себе, что будет, если полезная информация, которую он передавал французам, сменится столь же вредной дезинформацией. Разумеется, разрабатывать ее буду знающие специфику люди, но перспективы заставляют серьезно призадуматься. И на другой чаше весов жизни двух людей, которые, зная о важности им порученного, увлеклись обычной экспроприацией ценностей и смазливой девчонкой.

Руцис аж закашлялся... Видимо представил себе эти самые чаши весов, да и контраст сравнения тоже мог сыграть свою роль. И вместе с тем мои слова ему понравились. Иначе не достал бы из пачки папиросу и взглядом не предложил бы мне сделать то же самое.

Спустя минуту-полторы, когда струйки ароматного дыма лениво поплыли по кабинету, чекист заговорил:

– Такой подход к проблеме убедит моих доверителей. Но остаются другие проблемы. Главные из них две. Во-первых, нужно будет убедительно обосновать сегодняшний переполох в квартире Устиновых. Шум, выстрелы, это просто не может пройти незамеченным. Да и смерть жены Устинова... Есть и во-вторых. Устинов по своей должности постоянно в заграничных командировках. Сбежит!

– Разрешите по порядку?

– Да хоть с одного конца берись, хоть с другого, – невесело махнул рукой Руцис. – Я сегодня уже заработался, в голову ни единой умной мысли не приходит. Вот тебя, Леша, и хочу послушать. В некотором роде ты мой ученик... начинающий.

Лесть – это хорошо. Не в том смысле, что мне есть до нее хоть какое-то дело. Просто сам ее факт говорит о том, что матерый чекист начинает видеть отдачу от своего протеже. Значит и дальше будет способствовать, конечно, себя не забывая. В общем делаем умильную рожу. Ну как же, сам высокий покровитель похвалить изволил! Вот только одновременно продолжаем раскручивать проработанный в голове план использования Устинова.

– С первым все просто. У нас, несмотря на все усилия доблестной милиции, бандиты пошаливают, даже в столице. Вот и сегодня какие-то особенно обнаглевшие решили ограбить квартиру видного сотрудника одного из наркоматов. Взломали дверь, связали хозяина с семьей и принялись пытать с целью вызнать местонахождение тайников. Тайник в доме был, сам видел, так что... Вот и объяснение, сюда же и смерть жены Устинова отлично вписывается.

– А сами грабители?

– Да возьмите любую шайку, их в архивах сыскарей полно. Пару тел потом представим как убитых на квартире самим хозяином, чудом сумевшим освободиться и добраться до пистолета, – позволил я себе легкую улыбку. – А заодно и с вывозом Сомченко и Халилова вопрос решится.

– Под видом тел?

– Можно и прямо телами, чтобы наверняка.

– Рационально мыслишь, Лешенька. Верь дядюшке Аркадию, можешь далеко пойти, если по правильной дороге станешь шагать.

– Так у вас же дорогу спрашивать буду, – поддержал я легкое отступление от основной темы разговора. – Вы плохого не посоветуете.

Доволен. И насчет идеи 'выноса тел' именно как тел призадумался серьезно. А что? Проблем никаких, а польза присутствует. Да и идея списать все на налетчиков чекисту явно пришлась по душе. Но что-то его беспокоило. Ах да. точно, второй нюанс. Понимаю, но ведь и это решаемо! И пожалуй, стоит продолжить. Вот только папиросу догоревшую затушу в пепельнице.

– Остаются заграничные поездки Устинова. Лишить его их – сразу же насторожим его куратора. Не выход. Но зачем нам его их лишать, какая опасность в том, что он будет часть времени проводить за границей, как это делал уже много раз?

– А побег опасностью не считаешь, Леша?

– Бегут тогда, когда видят в этом смысл, а еще, когда не остается другого выхода. У Устинова же есть дочь, единственный родной человек в настоящее время. Она здесь, он там...

– Использование заложника? Хороший способ, – чекист аж зажмурился от удовольствия. Видимо, вспомнил что-то. Ага. Так и есть. – Вот помню как в гражданскую семьи царского офицерья в заложники брали. Их, значит, в заложники, а их мужчины военспецами трудились. Хорошо было! Враги, нас ненавидящие, вынуждены были за нас сражаться, боясь за жизни своих сучек и щенков. А потом, когда надобность отпадала, тех, кто мог быть опасен, списывали в расход. Часть же до сих пор служит. Для своих они предатели, кровью повязаны!

Улыбаемся и выражаем восхищение мудростью 'дорогого наставника'. А для себя делаем еще одну зарубку в памяти. 'Товарищу' Руцису все равно через какое-то время предстоит сдохнуть, но... Подыхать можно разным манером. Сейчас же он добавил себе еще добрую толику мучений.

Знаю я про затею 'краснюков' с заложниками, о ней отец много чего высказывал. Гениальная в своей простоте и звериной жестокости находка, вот только не их, совсем не их. Эту пакость еще их идеологические предшественники во Франции использовали, во время той, первой 'великой' революции. Правда не столь массово, признаю. Зато 'верные ленинцы' развернулись от души. И именно этот запредельно мерзкий ход сыграл весомую роль. Скованные страхом за свои семьи, немало офицеров империи вынужденно склонились перед краснопузой сволочью. И принесли много горя своим собратьям. Ведь без их участия некому было бы руководить плохо обученными и мало что из себя представляющими красными ордами. Пусть сейчас мнимые 'герои гражданской' топорщат усы и надувают щеки – знающим людям известно, кто именно стоял за их победами.

Разумеется, были и абсолютные предатели, вроде того же поручика Тухачевского, генерал-майора Бонч-Бруевича, полковника Каменева. Вот ЭТИ выслуживались перед новыми своими хозяевами изо всех сил, стремясь быть 'святее Папы римского'. Но их было абсолютное меньшинство. Да и то, если рассмотреть их повнимательнее... Вот взять хотя бы этих троих. Первые два – из польской шляхты, которая с молоком матери впитывала ненависть ко всему русскому в целом и к Империи в частности. У того же Бонч-Бруевича братец и вовсе был одним из ближайших сподвижников Ленина. Ну а подобные Каменеву... Эти просто решили, сменив флаг, предав все моральные ценности, получить от новой власти большие блага, чем имели раньше. Того же Каменева сослуживцы называли прямо и четко – 'серой посредственностью'. Вот и разгадка, печальная и банальная. А еще...

– Что такое, Лешенька? – голос чекиста мгновенно вырвал меня из причудливого сплетения мыслей, возвращая в реальность. – Тебе не плохо?

– Просто легкая усталость, Аркадий Янович, ничего страшного, – нарочито бодрым голосом произношу эти слова и сразу же перехожу к продолжению разговора на главную тему. – но просто заложницей обойтись хоть и можно, но мало. Ведь наша игра с французами не будет длиться очень уж долго. Я верно рассуждаю?

– Верно.

– А Устинов не дурак. Понимает, что после этого станет нам не нужен. И вряд ли захочет умереть вместе с дочерью.

– Человек всегда надеется на лучшее, – улыбка чекиста была даже не гнусной, а запредельно омерзительной. – Прибежит как миленький. Стоит лишь намекнуть, как мы ее на куски резать будем.

– А зачем нам ее резать? Куда лучше отправить к отцу... за границу.

Шах и мат! Чекиста словно пыльным мешком по голове огрели. Он просто не понял, ЧТО я сейчас сказал и с какой такой целью... И очень хорошо. Сначала резко привести в изумление, а потом, пользуясь временной эмоциональной нестабильностью и заторможенностью, убедить объект в том, чего хочешь получить. Опять же старый трюк. Но знают о нем немногие. 'Товарищи' из ВЧК-ОГПУ тоже не ведают. Все ж среди жандармов не было идиотов, пожелавших поделиться с краснюками вот такими вот полезными секретами.

Пусть он как бы 'сбежит' от нас в выбранное нами же время. Дочь его за некоторое время до этого переберется к нему. Например, выедет на лечение к заграничным врачам по причине какого-то редкого диагноза, который у нас плохо лечится. К тому времени крючок будет такой, что он и не дернется.

– Он там, дочь там... Нет этого твоего 'крючка'!

Вот-вот, та самая привычка чекистов решать все проблемы простейшими методами. Раз решил, два решил, а потом раз на десятый перестают видеть куда более тонкие решения. Система отрицательного отбора во всей сомнительной красе! Не удивлюсь, если лет через несколько вообще работать разучатся, ограничиваясь лишь тупым выбиванием 'царицы доказательств' – чистосердечного признания. Ага, того самого, которое почему-то происходит после жестоких избиений или давления на родных признающегося.

– Его легко изготовить,– пожал я плечами. – Да, Аркадий Янович, я закурю? Так лучше думается.

– Кури, дорогой, – кивнул чекист и даже подвинул поближе ко мне пепельницу, показывая степень своей приязни. – И не тяни, говори, как ты, рыболов, крючки изготавливать вознамерился?

– Все достаточно просто, хотя на каждую мелкую рыбешку такого крючка не изготовить. То есть в принципе можно, но невыгодно. А так все просто. Когда Устинов будет заграницей, нужно всего лишь пристегнуть его к парочке преступлений потяжелее и погнуснее. Например, к особо жестокому убийству...

– Такие как он убивать не умеют, – покривился Руцис и потянулся за папиросой. Видимо, дурной пример заразителен. Курю я, а у него тоже организм никотина затребовал. – Рухнет в обморок, вот и все твои идеи вместе с ним обрушились.

– Так убивать будет кто-то другой. У Устинова просто не будет алиби на время убийства. А еще у нас будет храниться пистолет или нож с его отпечатками. Неопровержимое доказательство. Я понимаю, что это может показаться слишком жестоким, но лично я готов взять на себя и такое во имя победы коммунизма.

– Молодой ты еще... Запомни, Леша, для будущей мировой революции можно и не такие жертвы принести. И да, твои слова заслуживают внимания. Я доволен.

Значит...

– Буду докладывать наверх о дальнейших перспективах. Да и заняться приготовлениями надо не медля. Ты пока посиди, а мне нужно отлучиться, отдать приказания и поговорить кое с кем.

Сработало! Хотя, а чему я, собственно, удивляюсь? ОГПУ с радостью схарчит любую грязь, которую им предложат. Повесить на человека преступление, к которому он не имеет отношения? Нет проблем! Главное, чтобы это пошло на пользу. Да и вообще. тайные полиции всегда привыкли копаться в грязи. Иначе нельзя. Надо лишь не переходить определенную грань... А с этим у чекистов было плохо. Грани для них не существовало в принципе. Многие считали это их силой, но на самом деле... Слабость! Надо только понимать, какие именно слабые места открывались перед готовым их использовать.

Я же был готов. Ко всему. Что же до умения видеть – этот нюанс также присутствовал. Пока же и впрямь оставалось лишь наблюдать. Свой ход в этой игре я уже сделал. Теперь дожидаюсь его результатов и, в зависимости от них, выстраиваю дальнейшую стратегию. Ведь главное для меня – подобраться к первоочередным целям. Трем целям!