Текст книги "Пограничники Берии. «Зеленоголовых в плен не брать!»"

Автор книги: Владимир Першанин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

– Обуйся, – приказали ему. – Расселись, как на именинах. Немцы кругом.

Другой патруль провел мимо них человек пять красноармейцев. Лишь у двоих имелись винтовки. Один поспешил содрать звездочку с пилотки, а обмотки были сняты и висели на плече.

– Вояки, мать их, – ругнулся Грицевич. – Обнаружат скоро наш табор и бомбами закидают.

– А все эти окопы как мертвому припарка, – мрачно проговорил Щербаков, стругая ножом ветку. – У бойцов в батальоне по несколько обойм на винтовку. Гранат совсем нет. Спросил, куда делись, а они отвечают, бросили мол, когда от танков убегали, как лишнюю тяжесть. Не в танки их кидали, а в кусты. Ну вояки!

– Танк гранатой не возьмешь, – заметил Николай.

– Связкой можно. В пяти штуках РГД шестьсот граммов тротила. Любую гусеницу порвет и даже днище проломит.

– Кроме покойного Миши Колчина, такую связку никто бросить не сумеет. Три килограмма веса.

Спор был пустой, так, от нечего делать. Все отходили от напряжения вчерашнего дня. Вспомнили погибшего пулеметчика Колчина, смелого парня, первого силача на заставе. На соревнованиях должен был вчера выступать. В субботу вечером тренировался, гири, как мячики, подбрасывал.

– А потом его миной подбросило. Какой парень был, от пулемета к пулемету бегал, пулям не кланялся.

Вспомнили остальных ребят, санитара Фомиченко.

– Помнишь, смеялись над ним, когда он диагнозы больным ставил? По-латыни даже чесал, чтобы умнее казаться.

– Ребенок и жена остались.

– Вдова, – поправил товарища Андрей Щербаков. – А Данила раненых под пулями вытаскивал. Смелый парень оказался. Как он сумел Мишку на горб взвалить? Тот в два раза его крупнее. Политрук тоже старался, но терялся с непривычки.

Мальцев был настроен более жестко.

– Кто из нас привычку к войне имел? Ну, может, Журавлев да еще старшина… Для остальных как удар по башке. Ничего, стояли на местах, стреляли. А у Зелинского крепко страх играл. Хреновый пример для всех.

– Не сбежал ведь. Даже из пулемета стрелял.

– Паршивенько он стрелял, руки тряслись.

– Так его другим вещам в училище обучали.

– Во-во, языком чесать, да политзанятия проводить.

Подошли двое бойцов из батальона Зимина, попросили закурить. Угостили их махоркой.

– Это у вас, что ли, костер залили?

– У нас. Концентрат пшенный сварить хотели. Ваши же погранцы не дали.

– Правильно сделали. Демаскируете всех своим дымом.

– А без жратвы как? Ребята сырьем эти концентраты грызут. По четвертушке на брата.

– Без еды не повоюешь, – согласился Грицевич. – Чего же вы так плохо подготовились? Ни харчей, ни патронов, ходите махорку стреляете. Старшина-то ваш живой?

– Живой, а что толку? Обоз и полевые кухни разбили. Да и черт с ним, с обозом. Из роты тридцать человек осталось. Кого постреляли, кто пропал, а местные в лес убежали.

– Ты, выходит, снайпер? – спросил другой красноармеец, показывая на винтовку с оптическим прицелом. – Первый раз такую штуку вижу.

– А я первый раз в человека вчера стрелял. То бишь в фашиста. Ничего, валятся с ног и дальше не бегут.

– Много побил?

Грицевич промолчал, а Мальцев ответил, что всей заставой положили не меньше взвода.

– А вы гранаты в кусты покидали, – добавил он.

– Покидали, – согласился красноармеец и попросил еще махорки. – Как тут не бросишь, когда нас бомбами закидали, а потом танки пустили. Идут, громыхают, из пушек и пулеметов лупят. Наши пушчонки «хлоп-хлоп», а танки идут как ни в чем не бывало. Смяли пушки в блин вместе с расчетами, и пошла потеха. Я так бежал, что не только про гранаты, а собственное имя забыл. Ладно, спасибо за махорку, пошли мы.

– Шагайте, защитники, – сплюнул Василь. – Салом пятки не забудьте смазать.

Бойцы на обидное напутствие даже не обернулись. Наверное, еще не до конца верили, что живыми вырвались.

Из штаба вернулся политрук Зелинский. Он побрился, привел в порядок новенькую форму со звездой на рукаве и, кажется, пришел в себя. Собрал заставу, взвод Кондратьева и торжественно объявил, что вчера по радио выступил товарищ Вячеслав Михайлович Молотов. Оглядел всех, сделал паузу, чтобы все прочувствовали важность момента. В руках Зелинский держал листы с печатным текстом.

– Чего тянет? – шепнул на ухо Мальцеву, Василь Грицевич. – Будто про мощный ответный удар сообщить хочет. Что-то не похоже.

Однако ничего нового о положении на фронте бойцы не услышали. Политрук с выражением зачитывал заявление председателя совета народных комиссаров Молотова, время от времени внимательно оглядывая бойцов.

– Эта война, – читал Зелинский, – навязана нам не германским народом, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии. Наше правительство призывает вооруженные силы самоотверженно сражаться с фашистскими захватчиками.

Отрываясь от текста, политрук снова вспоминал события вчерашнего дня и говорил, что шестая застава, как и остальные пограничные заставы, нанесли ощутимый удар по агрессору и будут воевать так же умело в дальнейшем.

Собираясь на совещание политработников, Зелинский слегка переборщил. Кроме полевой сумки и кобуры с пистолетом, он захватил с собой автомат, который весил вместе с заряженным диском пять с лишним килограммов. ППШ оттягивал плечо, мешал держать листки и постоянно сползал.

– Товарищ Молотов заявляет, – подтягивая в очередной раз автомат, продолжал политрук, – наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами. Теперь всем ясна обстановка? Кто хочет выступить?

– Еще вчера все ясно стало, – сказал старшина Будько. – Вот ведь черт, третья война на моем счету. Опупеть можно.

Слишком примитивное отношение неграмотного старшины к правительственному заявлению политруку не понравилось, но он не стал делать замечание. Поднял Василя Грицевича:

– Что скажете вы, товарищ сержант, как представитель братской Белорусской Социалистической республики.

– Какой я представитель? Я – снайпер.

– Свое отношение скажите.

Василь немного подумал и ответил:

– Ситуация понятная. Ничего хорошего, война началась. Фашистов надо бить, а не бегать и гранаты по кустам раскидывать. А соседи из стрелкового батальона без патронов сидят и пшенные концентраты сырьем грызут. Покормить бы их. Мы-то салом с сухарями позавтракали, спасибо Якову Павловичу. Заботливый у нас старшина. И одел нас нормально. Без шинелей в здешних местах ночью намерзнешься.

– При чем тут шинели? Как ты речь товарища Молотова понял?

– Как все. Будем воевать.

Высокий, спортивно сложенный сержант был отнюдь не простачком. Василь Грицевич закончил девять классов, работал до армии на железной дороге, собирался учиться в техникуме.

Ему не понравилось излишне торжественное, словно на большом собрании, выступление политрука. Он постоянно вспоминал о своей большой семье и с тоской думал, что не сегодня так завтра все они окажутся под фашистом. Сестренке семнадцать лет, красивая девка, а средний брат комсомолец. Коммунистический союз молодежи… немцы своих коммунистов сгноили, не пощадят и остальных.

Матери грыжу недавно вырезали, в больнице лежит. А ей под шестьдесят, как лечиться будет? И старший из братьев, Антон, в Минске мастером работает. Может, в армию призвали, а может, под бомбежку попал. Ведь говорится в заявлении, что бомбили Житомир, Киев, Севастополь и другие города. Минск тоже рядом с границей, меньше трехсот километров расстояние.

Делать замечание Грицевичу политрук не стал. Молчаливый белорус был явно чем-то раздражен. Кроме того, он хладнокровно и метко стрелял вчера в фашистов, чем сразу завоевал авторитет.

– Вы воюете лучше, чем выступаете перед товарищами, – с добродушной улыбкой пытался сгладить неловкую паузу Зелинский.

– Как умею, – буркнул снайпер, не реагируя на душевность политрука, похвалившего его.

А Будько, тот еще фрукт, пригревшийся возле Журавлева, ехидно шевельнул прокуренными усами и посоветовал:

– Вы, товарищ политрук, снимите автомат с плеча. Мешает он вам воспитывать личный состав. Бой-то в ближайшее время вряд ли начнется.

Подначивает старшина. Напоминает, как вчера Илья Борисович возле пулемета топтался и его пришлось менять. Авторитет политработника подрывает! На самом деле немолодой старшина Будько сильно умаялся и хотел поспать. Долгое выступление Зелинского его утомило. К счастью, подошел Журавлев, глянул на часы и озабоченно спросил:

– Заканчиваете, Илья Борисович? – И сразу, не дожидаясь ответа, приказал всем разойтись по местам. – Скапливаться нежелательно. Немцы с воздуха разглядеть могут. Мальцев, ты останься, разговор есть.

– Мне тоже можно остаться? – с долей обиды спросил политрук.

– Оставайся, если других дел нет.

– Дел у меня хватает, – начал было объяснять Илья Борисович. – Замначальника политотдела просил…

– После поговорим, хорошо? Слушай, Николай. От нас просили двух человек в помощь тыловикам. У них полуторку по пути на станцию немецкие самолеты повредили. А ты парень расторопный, в моторах разбираешься, даже машину водить умеешь. Помоги им, ну и охрану обеспечь. Возьми Петра Чернышова и шагай в штаб. Там тебя техник-интендант ждет.

Журавлев помялся и заговорил потише:

– И личная просьба. Я за жену переживаю. Узнай, если сможешь, ушел состав с эвакуированными? На станцию соваться нельзя, там немцы, но переезд «восьмой километр» в лесу по дороге находится. Может, обходчик или другие люди что-то знают.

– Выясню, Иван Макарович, – кивнул Николай.

– Я бы Андрея Щербакова послал. Но он в технике не разбирается.

– Выясню, – повторил Мальцев. – Не беспокойтесь.

* * *

Техник-интендант, невысокий, с кубарями в петлицах гимнастерки и пистолетной кобурой на ремне, только что имел неприятный разговор с начальником штаба отряда. Майор высказывал все, что думает о тыловиках. Напомнил, что отдают под суд даже за потерянную винтовку, а техник оставил на произвол судьбы целый грузовик с боевым имуществом и боеприпасами.

Техник-интендант из службы тыла был не так и виноват. Они ехали вдвоем с водителем и были обстреляны с воздуха. Пробило три колеса, радиатор, кабину. Полуторку кое-как загнали в лес. Жечь машину интендант не решился. В первый день войны многие еще не рисковали произносить слово «война» и действовать согласно боевой обстановке.

Теперь ящики с патронами и гранатами (если их не перехватили немцы) были бы очень кстати для скопившегося в лесу отряда. Двинулись в путь пешком, ни лошади, ни повозки начштаба не выделил.

– Для раненых не хватает. Да и опасно по дорогам раскатывать. Если все будет в порядке, назад осторожнее добирайтесь.

– А если нет? – невольно вырвалось у техника-интенданта.

Он был призван в армию недавно. На учебных курсах столько вдалбливали об уголовной ответственности за утерю имущества, что парень ожидал самого худшего. Начштаба, хорошо послуживший майор, вздохнул и лишь отмахнулся. Он видел за прошедшие сутки столько брошенных, неисправных или поврежденных машин, что пугать старательного тыловика не имело смысла.

Миновав охранение, зашагали по выбитой тележной колее. Если интендант больше думал о спасении вверенного груза, то Мальцев опасался засады местных боевиков. Немцы в каждую дыру еще не забрались, рвутся вперед, а хлопцы Степана Бандеры знают все тропы, и пощады от них не жди.

Оглядев помятого, толком не выспавшегося парня, Николай спросил:

– Товарищ техник-интендант, у вас пистолет хоть заряжен?

– Заряжен, – встрепенулся снабженец. – Не надо мне выкать, обращайся по имени. Олег меня зовут.

– Меня Николай. Зря вы винтовку не захватили.

– Зато к ТТ две обоймы и еще пачка патронов.

– Держите его наготове, – увидев, как неловко сжимает Олег пистолет, попросил: – Только ствол на нас с Петром не направляйте. Пальнете невзначай.

– Понятно. Что, на немцев можем натолкнуться?

– Скорее на бандеровцев.

– На бандитов, значит.

– Они не бандиты и воевать умеют. Остатки соседней заставы при отступлении положили, сразу шесть человек. Нападают из засады.

– Слышал, – кивнул интендант, водя стволом поверх головы.

– Я пойду шагах в двадцати, вы – следом. Петро, смотри по сторонам.

Черныш кивнул. Он уже не напоминал того растерянного парня, бежавшего вчера на рассвете к траншее. Долгий бой, в котором Петро Чернышов не только сумел выжить, но и уложить нескольких врагов, изменил его. Винтовку он держал наготове, на поясе, кроме подсумка, висели две «лимонки». За него Николай был спокоен.

– Слушай, Олег, – посоветовал сержант. – В случае чего не торопись стрелять. Твое дело довести нас до грузовика.

Интендант молча кивнул. Вскоре вышли к дороге. Это была не основная трасса, почти пустынная. Но зрелище открывалось мрачное. Осторожно двигаясь по направлению к разъезду, насчитали за час восемь погибших красноармейцев, три сгоревших грузовика, несколько брошенных повозок.

Некоторые бойцы были разуты, карманы вывернуты. Другие как погибли, так и остались лежать. Июньская жара быстро делала свое дело. Лица и тела распухли, приобрели желто-сизый оттенок. Стараясь не вдыхать трупный запах, Николай достал документы, затем подобрал винтовку и выгреб из подсумка обоймы.

– Возьми, Олег. Пистолет, он для боя мало пригоден. Стрелял когда-нибудь из трехлинейки?

– Учили на курсах, – принимая оружие, ответил интендант. – Два раза по три выстрела.

– Ничего, привыкнешь. Петро вчера не меньше сотни патронов истратил.

– Пожалуй, больше, – отозвался Чернышов. – Как бы не двести.

– Я слышал, заставы крепко дрались. По всей линии границы стрельба не прекращалась. Немцы, наверное, сильно напирали.

– Умеют воевать. Цепями на пулеметы сдури не бросаются. Перебежки, плотный огонь, пулеметная поддержка. А когда пушку и минометы подвезли, мы большие потери стали нести.

– Что-то не похоже на фильм «Если завтра война». В нем наши танки уже на второй день по немецким дорогам катили.

– Олег, а чего ты в тыловики пошел? – перевел разговор Мальцев. – Если имеется образование, да на командирские курсы определили, шел бы в танкисты или артиллерию.

– Меня не спрашивали. Собрали прошлым летом весь курс института, экзамены в срочном порядке сдали и кого куда. Некоторые рядовыми служить пошли, а кто в военное училище. Через полгода повесили по два лейтенантских кубаря, а мы, оказывается, не командиры, а тыловики.

– Кому-то и этим делом надо заниматься. Ты где учился?

– В институте лесного хозяйства. Два курса успел закончить.

– Хорошая специальность. Я из-под Сталинграда, места степные, у нас лес очень ценится.

– А я из Смоленска, – сказал Олег. – Отец, мать, две младшие сестренки.

– Отца, наверное, в армию заберут?

– Нет, он на военном предприятии. А там кто знает.

Осторожно шагали по обочине. Мальцев услышал впереди голоса и поднял руку, предупреждая Петра и Олега об опасности. Но голоса были женские, вроде и детские тоже. Сержант миновал придорожные кусты и увидел небольшую группу: двух женщин, мальца лет тринадцати и парня своего возраста. Парень метнулся к повозке, потянул винтовку. Мальцев прижал палец к губам и сделал знак не двигаться.

Парень послушно замер и показал пустые руки. Женщины вначале растерялись, разглядывая пограничника, затем старшая громко заговорила с сильным украинским акцентом:

– Убери ружье, прикордонник. Тебе бежать отсюда надо со всех ног, а ты шляешься по чужой земле. Иди, куда идешь.

Это были мародеры. Через минуту появился усатый дядька лет сорока пяти, с шинельной скаткой и двумя парами армейских ботинок, которые висели на плече.

Он поглядел на военных, что-то негромко сказал женщине и спокойно положил свою ношу на повозку. Там было много всего. Еще несколько шинельных скаток, ремни, воинская обувь, в том числе командирские сапоги. Лежали женские и детские вещи, наверное, брошенные беженцами. Отдельно был сложен инструмент, найденный в автомашинах: гаечные ключи, напильники, запасные камеры, насосы. Здесь же лежали винтовки, подсумки с патронами, а под ними банки с консервами.

Женщина, опасаясь за присвоенное добро, продолжала кричать, делая шаг за шагом навстречу троим русским.

– Заткнись, – коротко оборвал ее Мальцев. – Еще один шаг, и я тебя мордой в землю уложу.

– Попробуй только.

– А мужиков на месте пристрелю, если шевельнутся. Мы с фашистами бьемся, а вы мертвых обдираете.

– Дождетесь, немцы появятся, они прикордонников не щадят. Вы же все из НКВД. Звери, а не люди.

Петро вышел вперед и приказал мужикам, молодому и старому:

– Сидайте на землю и не шевелитесь.

– Немцы тоже мародеров не щадят, – сказал Николай. – А лучше молитесь Богу, чтобы они здесь не появились. Начнется бой, вам не поздоровится.

Резко изменив тон, приказал:

– Всем сесть на траву. И ты, мордастая, тоже.

Женская интуиция срабатывает быстро. Жена усатого хуторянина сразу поняла, что крепкий светловолосый сержант недавно вышел из боя. Об этом говорила перевязанная ладонь, запекшаяся кровь на щеке, гранаты на поясе. Да и помощник его, с винтовкой на изготовку, того и гляди пальнет в мужиков. Тоже с ободранной закопченной мордой, от злости щека дергается, и ствол ходуном ходит.

Третий, в командирской фуражке, хоть и молчит, но тоже держит винтовку в руках.

– Гляньте, товарищ лейтенант, – меняя звание, позвал Мальцев интенданта. – Надо камеры на всякий случай забрать. Вот эти две совсем новые. Да и винтовки с патронами тоже.

– И консервы, – добавил Чернышов. – Мужики в батальоне голодные сидят. Эй, ты, усатый, собери консервы в мешок. А вообще, пристрелить бы сволочей! Сколько ребят хороших погибло, а эти твари мертвых обдирают. Из винтовок в нас собрались пулять, не иначе.

– Мародеры согласно военным законам, – по-командирски уверенно объявил техник-интендант, – подлежат расстрелу.

Дородная женщина в расшитой юбке побагровела от прихлынувшей крови. Русские баб не тронут, но мужиков вполне могут пострелять. Немцы им вломили как следует, вон они и злые. Принес их черт!

Хозяйка хутора ненавидела советскую власть. Их хозяйство пока не трогали, но могли в любой момент загнать в колхоз и отобрать все нажитое.

Она плевалась тайком в сторону плакатов, развешанных в райцентре, на которых освобожденный западник взасос целовался с советским солдатом. Пели русские сладко, но тех, кто пытался сопротивляться новой власти, безжалостно выселяли куда-то на восток, чуть ли не в ледяную Сибирь.

И хлопцев Бандеры, взявшихся за оружие, выслеживали и сажали в тюрьму, а кого-то и убивали при сопротивлении. Она злилась на жадность мужа и сына, которые зачем-то подобрали ружья и патроны. Хотя за хорошее солдатское ружье можно выменять годовалого боровка.

– Не надо никого стрелять, – попросила женщина. – Мы хлеборобы, одежки не хватает, а мертвые не обидятся. У нас детей четверо.

– Видно, какая ты хлеборобка, – съязвил Николай. – Брюхо как мешок висит. Работников, небось, держишь. Сама-то до земли не дотянешься.

Женщина в ответ заплакала. Пустила слезу баба помоложе, захлюпал носом мальчишка, подпоясанный красноармейским ремнем.

– Быстрее, – торопил усатого Мальцев. – Петро, забирай камеры и винтовки. Уходим. А вы сидите полчаса тихо.

Торопливо зашагали прочь. Черныш не мог отойти от злости, фыркал и плевался. Винтовки, камеры для колес и мешок с консервами распределили на троих, ноша оказалась тяжелой.

– Надо было повозку забрать, – жалел Петро. – Тащим все на себе, а то бы везли.

– Они за эту повозку и коня уже всю округу бы подняли. Вот ведь, черт, я совсем забыл про поезда узнать. Журавлев просил.

Сделав крюк, зашли на переезд, где стоял железнодорожный дом: барак с пристроенным складом. Мастер-путеец, разговаривая с Мальцевым, заметно нервничал и оглядывался по сторонам. Сюда, на Западную Украину, его приманили жильем. Он приехал вместе с семьей и сейчас не знал, что с ними будет дальше.

Рассказал, что поезда двадцать второго июня шли в обе стороны часов до восьми утра, но вскоре их поток прервался. Затем на восток проследовали два грузовых и один пассажирский состав. Второй пассажирский застрял на взорванных путях, километрах в двух отсюда. Люди разошлись кто куда.

– Кто там был? Гражданские, военные?

– Беженцы. Немцы их не бомбили, но все ушли. Что с нами теперь будет?

– Скоро фашистов вышибут, – почти механически отозвался Николай.

– Скоро… а мне уже грозят. Смотри, москаль, разберемся с тобой и твоим отродьем. Как же вы допустили такое? В кино совсем другую войну показывали.

Сержант ничего не ответил. Он уже понял, что с эвакуацией тянули до заявления Молотова, а потом стало поздно. Техник-интендант маялся и напоминал, что время идет. Надо идти к спрятанной в лесу машине.

– Сходим вначале к брошенному эшелону, – заявил Мальцев.

Чтобы легче шагать, спрятали в лесу обе лишние винтовки. Эшелон, состоявший из товарных и пассажирских вагонов, увидели сразу за поворотом. Паровоз застыл возле развороченных путей, позади него поперек насыпи виднелась еще одна воронка.

Вагоны оказались пустые. У паровоза сидели машинист с помощником и два проводника. Они подтвердили, что пытались вывезти беженцев, но ничего не получилось.

– А куда люди пошли?

– Кто дальше на восток, а кто в райцентр вернулся. Там уже немцы. А нас тут обдирали, кто хотел. Сами гляньте.

Мальцев увидел, как в две повозки сносят какие-то вещи.

– Вчера целая толпа понаехала, – рассказывал проводник. – Сначала брошенное барахло собирали, потом из пассажирских вагонов одеяла, простыни потащили. Мы помешать пытались, по нам из винтаря шарахнули, напарника чуть не ухлопали. Провались оно все пропадом! Скорее бы ремонтники подъезжали.

Когда шли, спрямляя расстояние, к оставленному грузовику, техник-интендант спросил Мальцева:

– Николай, ты книгу Герберта Уэллса «Война миров» читал?

– Это про нападение марсиан на Землю? Читал, похожая картина.

– Вчера в городке был. Все в подвалы попрятались, на улицах беженцы мечутся. Повозки сломанные, вещи валяются, а на станции пожар.

– Да и сегодня насмотрелись. Трупы на дорогах, поезда не ходят.

– А давно марсиане на нас нападали? – простодушно поинтересовался Чернышов.

– Не нападали они. Это вроде предсказания. Похоже, получается, фашисты как чума прошли и дальше рвутся.

Шофер выскочил им навстречу. Рассказал, что за полдня натерпелся страха. Мимо проезжали немецкие мотоциклисты, даже останавливались, но машину, к счастью, не заметили. Молодой расторопный водитель время зря не терял. Снял с брошенной полуторки радиатор и заменил пробитый. Успел разбортировать колеса и поставить в одно из них новую камеру.

Небольшого роста, конопатый, совсем не боевого вида, он не мог отойти от возбуждения.

– Пришли… я думал, про меня уже забыли. Решил, до вечера подожду, а затем поеду.

– Один, что ли?

– А чего? У меня еще одна камера есть, правда вся в заплатах. Заклеил бы потихоньку и в дорогу…

– Куда? – скептически спросил Петро Чернышов.

– На восток, наших искать, – во весь рот улыбался шофер.

Водитель все больше нравился Николаю своей решительностью.

– Тебя как зовут?

– Тимка. То бишь красноармеец Шугаев. Товарищ лейтенант, наверное, думали, что меня на месте уже нет? А я вот он, вас жду и полуторку потихоньку латаю.

– Успокойся, Тимоха, – остановил его техник-интендант. – Камеры клеить не надо, мы две новые принесли.

– Вот хорошо.

За час сменили камеры на двух пробитых колесах. Николай осмотрел фанерную крышу кабины, прошитую наискось пулей. Больше всего досталось колесам и кузову, пробило несколько ящиков.

– Что в них? – спросил Мальцев.

– Винтовочные патроны, гранаты РГД-33, противогазы, обувь, – перечислял интендант.

– Лучше бы консервы вместо противогазов загрузили, – сказал Тимоха Шугаев. – С вечера ни крошки во рту. Землянику ползал собирал. Мало ягод, да и не наешься ими.

– У нас тушенка и «щука в томате» есть. Сейчас вместе перекусим.

– Хорошо бы, – оживился Петя Чернышов. – Завтракали рано утром, а уже время за полдень.

– Половина третьего, – уточнил интендант Олег, поглядев на свои массивные с решеткой вместо стекла часы. – Отец подарил, еще до революции сработаны.

Хлеба не оказалось. Олег достал из полевой сумки полпачки мятого печенья. Прибрали банку свиной тушенки и две «щуки в томате».

– Хватит, – вытирая ложку пучком травы, сказал Николай. – А то на сон потянет.

Остальные молча согласились. Получилось так, что хоть интендант Олег был старшим по званию, но подчинялись все сержанту Мальцеву, как самому опытному из четверых.

Вместе обсудили маршрут. Самое лучшее было бы добираться до места сбора по малонаезженным лесным колеям. Но ткнувшись в лес в одном-другом месте, увидели, что не даст проехать густой кустарник и вязкая почва. Колеса тонули в ней до ступиц, машину едва вытолкнули.

Оставался один выход – выехать на грунтовку, миновать переезд и преодолеть километров семь по проселочной дороге.

– Других вариантов нет? – разглядывая карту Олега, спросил Мальцев.

– Вряд ли. В лес мы уже совались. Дальше попробуем еще какой-нибудь въезд найти. Но дороги не миновать.

– На немцев нарвемся, – коротко предупредил Николай.

– Может, до ночи подождать? – предложил шофер.

– Меня и так за этот груз едва не сожрали, – вскинулся Олег. – Нельзя до ночи здесь околачиваться. Заплутаемся в темноте, да и наши могут сняться.

Мальцев с минуту раздумывал. До темноты ждать долго, много воды утечет, но и соваться на дорогу слишком рискованно.

Словно подтверждая его слова, в небе пронеслась пара немецких истребителей. Тимофей тыкал им вслед пальцем.

– Точно такие нас подковали. Вымахнули из-за деревьев и давай строчить.

– Это «мессершмитты». Повезло, что без бомб летели, да и пушки в ход не пустили.

– Наверное, снаряды кончились.

– Давайте собираться, – сворачивая карту, объявил техник-интендант.

Это прозвучало как команда, и спорить со старшим по званию не приходилось. Мальцев и Чернышов влезли на ящики. Сержант предупредил водителя:

– Тимофей, гляди в оба. И главное, реагируй на наши сигналы. Поехали, поехали, – торопил Шугаева интендант.

Отыскав в целости и сохранности груз, Олег стал увереннее и торопился довезти его до места. Винтовку держал возле колен, а заряженный пистолет в руке.

«Неужели в войну собирается играть?» – с досадой подумал Мальцев.

Ни в коем случае с немцами сталкиваться нельзя. Даже пост из двух-трех солдат слишком опасен. Интендант и водитель пороху не нюхали. Немцы машину увидят издалека, а стрелять они умеют.

Миновали переезд. Вдалеке виднелся застрявший эшелон, где терпеливо ждали ремонтников. Стали попадаться люди. Ездовой, нахлестывая лошадь, промчался мимо, мельком глянув на полуторку.

Затем встретили группу беженцев, в основном женщин и детей. О семьях пограничников они ничего не знали, просили взять их с собой.

– Нельзя, – объяснял интендант. – Боеприпасы везем.

– Может, нам по дороге? Вы не в райцентр?

– Мимо проедем, а затем свернем.

– Ну хоть до поворота, – упрашивали его.

Тимофей тронул машину и прибавил газ. Вскоре увидел сразу три подбитые, со спущенными шинами, полуторки. Четвертый грузовик, тяжелый ЗИС-5 сгорел. Вокруг машин валялись патронные ящики, некоторые разбитые, в пыли россыпью лежали винтовочные обоймы.

Кузов и кабину ЗИС-5 разнесло и сплющило. Виднелись лопнувшие цинки, патроны взорвались от огня. Метрах в трехстах стояли на обочине еще несколько грузовиков, тоже загруженные.

– Меня за одну полуторку под трибунал грозились отдать, – возмущался интендант Олег. – А здесь целую колонну бросили. Вон, ЗИС-5 целехонький стоит. Может, на ходу. Давайте завести попробуем.

– Не надо останавливаться, – убеждал его Мальцев. – Будем гнать, пока немцев не видно.

Но в интенданте, возрастом не старше Николая, уже играло мальчишество. Олег хотел показать, что он не просто тыловик, а энергичный, смелый командир. Вместо одной машины две пригонит.

– Тимофей, ну-ка глянь.

Водитель послушно спрыгнул, за ним последовал техник. Олег не понимал, что нельзя останавливаться на дороге, по которой движется враг. Прошли передовые части, за ними следуют другие. В любой момент может показаться посыльный мотоциклист, а то и броневик.

Мальцев приказал Петру следить за дорогой, а сам подбежал к брошенному грузовику. Поодаль разглядел тела двух красноармейцев. Тимофей, не обнаружив ключа, пытался соединить зажигание напрямую. Опыта ему явно не хватало.

Связываться с незнакомой машиной хлопотное дело. Это знали и Николай Мальцев, и шофер Тимофей Шугаев. Но неожиданное упрямство проявил техник-интендант.

– Вот эти провода соединяй… и тот посмотри.

– Не получается, – бормотал Тимоха.

Николай выругался, осмотрел шины. Они были целые, значит, машина может двигаться. Увидев открытую крышку бензобака, догадался, в чем дело. Сунул в горловину сухой прут.

– Бак пустой! Бросайте все и бегом в машину.

– Дольем из запасной канистры, – начал было спорить интендант Олег.

Но им махал и одновременно кричал сверху Петр Чернышов, девятнадцатилетний пограничник, принявший вчера свой первый бой.

– Немцы! Фашисты! Сюда катят.

Потребовалось три минуты, чтобы среагировать на опасность, бросить ЗИС-5 и добежать до своей полуторки. Нагретый двигатель завелся с полуоборота, и машина стала набирать скорость.

Но слишком тихоходными были эти неприхотливые машины, а упущенные на войне три минуты – немалое время. Кому-то это будет стоить жизни.

* * *

Их догонял не бронеавтомобиль и даже не патрульный мотоцикл, которые часто вооружены пулеметами. Старую полуторку, которую со скоростью тридцать пять километров гнал по ухабистой дороге шофер Тимоха Шугаев из саратовской деревни Нижняя Банновка, преследовал немецкий грузовик «Опель-Блитц», тоже не новый, но более скоростной.

В нем сидели четверо связистов во главе с фельдфебелем. Старший группы понял, что это одна из русских машин, спешно выбирающаяся из окружения. Связисты еще не участвовали в бою, но видели следы успешного наступления передовых частей. Все четверо решили проявить инициативу.

Силы, по существу, были равные. У фельдфебеля имелся автомат системы Бергмана, у связистов – карабины. Фельдфебель, прошедший через побежденную Францию и захваченную в считаные дни Югославию, был уверен, что русские ошеломлены внезапным ударом и не окажут сопротивления.

Неопытный интендант Олег совершил большую ошибку, остановившись в опасном месте. Но и гораздо более опытный тридцатилетний фельдфебель с двумя наградами и заряженным автоматом в руке тоже потерял осторожность.

Он считал, что это уже завоеванная территория, а русский грузовичок с фанерной кабиной, подпрыгивающий на ухабах из-за никудышной амортизации, их законная добыча. Сержант Мальцев, сидевший на ящиках, так не считал. А водитель «опеля», самый старший среди связистов, недовольно бормотал:

– Чего мы за ними гонимся? Вон сколько их, русских машин, на обочине. Бери любую.

Его никто не слушал. Двое молодых солдат, возбужденные погоней, уже дослали патроны в казенники. Сейчас, когда смерть гуляла в этом чужом краю, желание кого-то убить заражало каждого немецкого солдата, а особенно молодых. Даже водитель в азарте погони советовал им: