Текст книги "Любовное море (СИ)"

Автор книги: Владимир Мухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Но все эти причитания только бесили Макса.

– Лена! Мне нужна моя Лена, мам! Когда ты приедешь? Мне нужно хоть что-то, чтобы ей написать, – твердил парень. – Или ты ей передай как-нибудь. Это важно. Это правда, важно! Я тогда с ней так и не попрощался, неужели ты не понимаешь? Что сейчас с ней? Где она? Мааам!

В конце концов, парню удалось добиться внятного ответа. Тетя Люда пообещала, что попытается связаться с Леной или с ее родителями и сообщит им все. Также она сказала, что центр, в котором находится Макс, расположен далеко за городом. И она сможет туда приехать только завтра.

Кроме того, она пыталась рассказать как дела дома и что там делает папа. Но Максима это как-то не интересовало.

– Теперь, главное дотянуть до завтрашнего дня…. И я ей все объясню… – Подумал парень, заканчивая непродолжительный разговор с домом.

Он поблагодарил пожилую «училку в белом» за оказанную услугу. Она же, не ответив на его благодарность, настоятельно рекомендовала отправиться в палату, как можно скорее. После чего, ее объемная фигура скрылась где-то в пасмурном сумраке казенных коридоров.

День тянулся медленно…. Очень медленно. Чертовски медленно. Казалось, что он будет кончаться и начинаться снова и снова, пока Макс не умрет от скуки, и его не похоронят под окном его же палаты.

Парень не мог особо много ходить. Поэтому он еще не полностью изучил больничные окрестности.

Единственное, он заметил, что с третьего этажа его палаты открывается неплохой вид на лес, деревню и какую-то дорогу. Кроме того, он мог рассматривать в окно территорию центра. Она была покрыта разно города дорожками, лавочками и клумбами. И смотреть ее было куда интереснее, чем маленький телевизор, который чудом ловил всего пару каналов.

Макс ждал наступление ночи, как избавления. Ночь – это такое замечательное время, когда ты можешь просто закрыть глаза и одним кивком век переместиться сразу часов на семь вперед в следующий день. И такое перемещение было сейчас, как нельзя кстати.

С огромным трудом, нехотя и неторопливо, день ранней осени все же сдавал свои позиции. Под вечер, как это ни странно, распогодилось. Из-за туч проглянул яркий глаз заката. И небольшой его луч даже успел проникнуть в больничное окно.

Максим сидел около подоконника и пил типовой чай с маленькой булкой, который давали здесь на ужин.

– Как же красиво. А ведь я под такими же закатами гулял с Леной. Но тогда мне было не до них. Меня интересовали только ее губы, ее груди и все стальное…. А ведь я тогда был по-настоящему счастлив. Но боялся сказать об этом. Боялся. Даже самому себе боялся, – запел внутри парня какой-то слащавый голос, который в каждом из нас часто поет по вечерам.

Чтобы отрешиться от всего этого, он посмотрел на свою булку, которая являлась его вечерней едой. И ему показалось, что его душа такая же, как этот кусок теста – сморщенная и истерзанная. Слезы одиночества и боли подступили к глазам. Но он постарался их сдержать.

– Твою ты мать! Поскорее бы написать уже Лене и выбраться из этого недоделанного центра. Надо же было так попасть… – Тихо произнес он, отпивая чай из железной кружки.

Тяжелые мысли с привкусом потери захлестнули его огромной волной. В итоге, и без того долгое ожидание, замедлилось еще в несколько раз.

В конце концов, парень все-таки дождался ночи. Он долго не мог заснуть. Воспоминания постепенно лезли в его голову, не давая ему, как следует расслабиться. Картинки свиданий с Леной складывались в причудливый пазл.

После чего, пазл рассыпался, и на его место приходило сожаление. Сожаление о том, что все произошло именно так. Так скомкано, спонтанно и бесконечно плохо.

В конце концов, Максиму удалось задремать. И он проспал до глубокой ночи, не видя ни единого сна.

Он мог бы проспать и до утра. Но проснуться ему все же пришлось. В палате почему-то стало холодно. И больничное одеяло не смогло справиться со своей поставленной задачей.

Максим поежился, и открыл глаза, мысленно проклиная это холодное помещение, которое в ночи стало похоже на промышленный холодильник.

– Да что ж так морозно? Вроде не январь месяц…. Надо укрыться с головой, а то я так не засну, – пронеслось у него в голове.

Он начал совершать манипуляции с одеялом, чтобы прикрыть им свою голову. Но вдруг Максим осознал, что в его палате довольно светло. Свет то ли от луны, то ли от фонаря, то ли от занимающегося за горизонтом рассвета, попадал в окно. И ночь не была такой черной, какой по определению должна быть.

Машинально парень бросил свой взгляд на окно. Оно выглядело, как серая простыня на черном фоне пролитых чернил.

И напротив этой простыни отчетливо виднелась странная тень.

Максим ощутил, как холод в комнате постепенно пробирается в его внутренности. Его глаза тут же приобрели максимальную зоркость, скинув полночную дрему. Нет. Он не поверил в то, что увидел.

Человек! Это был человек. Тень человека…. Какой-то тип стоял недалеко от его кровати и смотрел в окно ровно так, как это делал Максим еще недавно, днем.

– Альберт Викторович? Вы? – Хриплым голосом произнес Макс, – Какой тебе Альберт Викторович! Ночь на дворе! Ты что, идиот! – Гневно отозвался внутренний голос.

Но кто же это тогда может быть? Зачем он находится здесь? Может это у кого-то из медсестер или пациентов произошёл приступ лунатизма? Здесь же есть другие пациенты, верно? Значит все вполне логично.

Макс пытался перебороть надвигающийся ужас логикой. Он смотрел и смотрел на странную тень. И ту она резко повернула голову.

Максим ощутил, как его сердце практически остановилось. Он хотел вскочить и убежать куда подальше. Но у него же сломала нога…. Хотя, и без этого он бы ничего не сделал. Его словно парализовало. И преодолеть это было нереально.

Какое-то время странная тень смотрела в его сторону. Потом она медленно повернула голову обратно к окну и спокойно вышла через него, не открывая при этом стеклопакет.

Никаких звуков за этим не последовало. И только тяжелое дыхание Макса, который полусидел на кровати с расширенными зрачками, нарушало эту странную, благоговейную тишину.

Глава 9

Максим проснулся так резко, что чуть не подпрыгнул над кроватью.

– Господи! Господи! О Боже, это сон! Это сон, Боже ты мой! – Выкрикивал его воспаленный, напуганный разум.

А сам же парень глотал воздух так, будто бы он был несчастной рыбой, выброшенной из воды.

– Ой, извини, пожалуйста. Я не хотела тебя будить. Прости, я думала, что ты уже сам проснешься. А ты так глубоко спал, что аж подскочил.

Над кроватью Максима стояла его мать. За окном было солнце, которое пришло на смену вчерашней хмари. При этом никаких ужасных теней не было и в помине. А реабилитационный центр жил своей жизнью.

Повсюду слышались голоса и шаги. Казалось, что здание само по себе превратилось в работающий, живой организм.

– Мам, ты? Как ты сюда пришла? Сколько время? – Вытирая пот со лба, спросил парень.

– Да меня Альберт Викторович пропустил. Я с ним договорилась. Вот принесла тебе фруктов и все такого, как ты любишь. Уже обед. Ты спал долго. Но это даже хорошо. Значит, что организм оздоравливается раз хочет спать. Я по Малышевой такое слышала.

Максим чувствовал, что сейчас тетя Люда начнет переходить в наступление с применением тяжелого бреда. И чтобы не втягиваться в позиционную войну, он перешел к делу.

– Мам, мам хватит. Где мой телефон? Ты его принесла? Только не говори, что нет!

– Почему нет? Принесла. Как раз его и принесла.

Она возмущенно залезла в свою сумку и достала оттуда мобильный Макса, почему-то старательно завернутый в бумажку. Как потом пояснила сама тетя Люда, это чтобы экран не поцарапался.

При видя телефона, парень чуть было не вскочил с кровати, забыв про свой сложный перелом ноги. Он буквально выхватил его из рук матери и положил на тумбочку, чтобы при первой же возможности написать своей любимой, которая быть может, все это время волновалась и томилась в ожидании больше него самого.

Но при матери делать этого не хотелось. Пришлось выслушать все её причитания, послушать насколько важна для него реабилитация. Ведь после таких травм, которые получил он, часто развиваются опухоли головного мозга, что допустить категорически нельзя.

Также были до боли неудобные вопросы, типа: не сложно ли ему ходить в туалет на костылях. И многое, многое другое. Но Макс выдержал это все со стойкостью Великой китайской стены.

И наконец-то, слащаво поцеловав сына на прощание, его мать удалилась подальше из этого медицинского учреждения.

Максим схватил телефон, как будто бы в нем заключалось его спасение от смерти.

И тут санитарка зычным голосом призвала всех на обед. Макс испытал неприятное ощущение, схожее со страхом и неловкостью.

– Нет. Я не могу так! – Он бросил свой телефон в карман пижамы, в которую был одет. – Надо поесть. А потом во всем спокойно разобраться. За одно и с мыслями малость соберусь.

Максим отправился в столовую, ловко прыгая на костылях, к которым он уже почти что привык. Он не хотел сегодня обедать в палате. Хотя это было вполне возможно.

В небольшой комнате собралось совсем мало народу. Здесь была странная бабка, которую он видел накануне, худая женщина, какой-то (не менее странный, чем бабка) дед, девушка на вид лет двадцати, которая смотрела на всех так, будто бы убила пятерых и еще пару человек.

В общем, контингент был не из самых приятных. Но это нисколько не смутило Макса. Он и не пытался найти здесь себе друзей и весело провести время. Ему хотелось поскорее полностью оправиться после аварии и выйти на белый свет. Ведь он явно был не из тех, кто любит тяжелый запах лекарств различного рода медицинских учреждений.

Если еда – это наркотик, то все мы немного наркоманы.

Даже после не самого богатого больничного обеда Максим почувствовал себя значительно лучше. Он вспомнил, что вчера вечером выпил только чай с более чем небольшой булкой. На прошлый обед он также мало что смог в себя запихнуть. И поэтому он был до боли голоден. А после утоления такого голода, в его кровь влилась лошадиная доза расслабляющих гормонов.

Как же хорошо, что он ничего не предпринял до еды. Тебе его холодная голова и полный живот точно решат любые проблемы.

Вернувшись в палату, парень вальяжно достал телефон. Благо, мобильный интернет присутствовал здесь в должном количестве. Кроме него, в его палате никого не было. И это вселило в него еще большую уверенность.

Вот он открыл мобильный браузер. Вот он залез в «синее море» интерфейса Вконтакте. Лена! Вот она, Лена! И она кажется, сейчас онлайн!

Максим еще раз поблагодарил того гения, кто придумал соц. сети. Нет необходимости звонить, волноваться и сбивчивым голосом все пояснять. Обдумал все, как следует. Написал. И дело, что называется, в известном нам головном уборе.

Максим тут же открыл переписку с девушкой и принялся строчить, как крупнокалиберный пулемет «Корд».

– Привет! Лена, я даже не знаю с чего начать. Так получилось, что ты уехала из поселка раньше, чем мы договаривались. И я не успел тебя проводить. В тот вечер я попал в аварию. Меня сбили на машине… И я пролежал в больнице. Долго… Не знаю, говорили тебе или нет. Хотя, лучше конечно, что нет. У тебя теперь и так дел по горло. Зачем тебе еще волноваться. В общем, не важно. Главное, что я по-прежнему тебя люблю! Я готов ради тебя на все! Я немного подлечусь, и мы будем вместе. Как договаривались! Помнишь? Как мы хотели тогда, летом.

Конечно, можно было написать и что-то более внятное. Но Максу этого показалось достаточно. Он отправил сообщение, и принялся напряженно ожидать ответа.

Ожидание было, как это ни странно, не долгим. От Лены быстро пришел вожделенный конвертик.

– Мне плевать, что там у тебя происходит! Не пиши мне!

Максим посмотрел на мини монитор телефона, потом в окно, потом на стену, потом снова на телефон. Но сообщение так и не изменилось.

– Какого хрена? Что она гонит! – Максим был вне себя от накатившего смятения. – Да это прикалывается кто-то! Тролли наверное, взломали страницу! Я ей позвоню!

Но даже звонок Лене ничего не изменил. Макс не мог ей дозвониться, хотя она сидела в сети с мобильного. Это говорило о том, что его телефон у нее в черном списке.

Парень снова зашел в браузер. Он судорожно штудировал соц. сети, пытаясь найти всему логическое объяснение. Но с ужасом он понимал, что все становится только хуже. У Лены не стояли с ним "отношения". У нее на странице не было их совместных селфи, которых за лето скопилось пару вагонов.

Такое чувство, что она добавила в друзья его только вчера. И сделала это крайне нехотя.

– Боже мой, Лена! Что происходит? Как это все понимать? Мы все лето были вместе! Помнишь! Любовное море! Море, которое над нами разливается! Неужели ты про все это забыла? Леночка, умоляю, скажи, что это все просто шутка!

Лена опять ответила быстро. Но её ответ был куда менее эмоциональным. "Пользователь добавил вас в черный список" гласило системное сообщение.

Макс вскрикнул, увидев это.

– Нет! Нет! Прошу, Господи! Только не это! Я не верю. Не верююю! – По телу парня бежала дрожь. Он чувствовал себя так, как будто бы его дом вместе со всей семьей сожгли прямо у него на глазах.

Телефон полетел на кровать. А сам молодой человек попытался вскочить на покалеченную ногу и упал, проскользив по полу довольно далеко.

Не ожидая такого, он впал в ступор. Просто сидел на холодном полу и тупо пялился в огромное окно, которое казалось, хотело его сожрать.

Вдруг он почувствовал резкую боль в плече. Это та самая медсестра, с которой он разговаривал вчера, подкралась к нему сзади и вкатила успокоительное. Таким образом, истерика парня подошла к своему логическому финалу, даже не начавшись толком.

На некоторое время Максим выпал из нормального течения жизни. Но через пару часов он обнаружил себя вновь лежащим на больничной кровати.

Такое чувство, что даже если он случайно умрет, то его тело само собой переместится на эту проклятую кровать около окна.

– Что они мне сделали? Мои мозги из ваты… – Заявил сам себе Макс и принялся разглядывать плитку на потолке, которая казалась ему такой причудливой и прекрасной.

После этого была попытка посмотреть до боли скучный телевизор, просмотр новостей в интернете, скудный и тоскливый ужин.

И только под вечер парень вновь почувствовал, что скучает по своей Лене. Как через дыру в огромной платине, в его мозг стала вливаться информация о том, что именно на самом деле произошло.

Его заблокировала самая любимая на Земле девушка. Девушка, с которой он испытал яркие эмоции от первого секса и поцелуя. Девушка, с которой он гулял до самой ночи и весело плескался на пляже. Девушка, которая сидела с ним в «одноразовых» летних кафе и которая была готова проводить с ним все свое время, отдавая всю себя без остатка.

Он думал обо всем этом, смакуя и перемалывая все снова и снова. Но ни малейшей зацепки не было и в помине. Что? Как? Зачем? Почему? Какого черта! На все на это могла ответить только она – Лена. Но она «окопалась по всем фронтам», отгородив от себя Макса. И достучаться до нее было попросту нереально.

Такая неизвестность угнетала гораздо больше, чем сам факт проблемы на личном фронте. Ему не оставалось ничего, как просто ждать. Ждать следующего дня, прихода врача или собственной смерти.

Несмотря на все это, день всё-таки закончился. Солнце перевалилось за линию горизонта, орошая все вокруг прощальной болью. Максим даже и не планировал спать. Он спокойно смотрел в окно, надеясь пребывать в таком состоянии до тех пор, пока светило не вылезет из своего логова снова.

Время летело быстро. Все шорохи в Центре стихли. Казалось, что даже само здание заснуло, сжавшись в клубок, чтобы не замерзнуть ночью.

Большое, казенное окно превратилось в светлое полотенце, на фоне черного квадрата. И на этом странном полотенце, также как и в прошлую ночь, появилась непонятная тень.

Максим уже начинал дремать, но его сон тут же само ликвидировался.

– Боже мой! Неужели я это вижу! – Подумал он и замер в непомерном, животном страхе, сохраняя каплю надежды на то, что это всего лишь глупый обман зрения, вызванный недостаточной освещённостью.

На этот раз тень не смотрела в окно. Она смотрела на Макса. На черном, прозрачном лице отчетливо были видны впадины глаз, которые, не мигая изучали до смерти напуганного человека.

Казалось, что тьма вокруг сгущается все больше. А эта палата отделяется от всего здания, направляясь прямиком в ад.

Максим жутко захотел вскочить и убежать куда подальше. Но его тело стало полностью каменным. Таким же каменным, как и несчастная, сломанная нога.

Парню оставалось только молиться. Молиться, что тень уйдет так же, как вчера, не причинив ему никакого вреда.

Но надежда на это была слабой. Ночной гость медленно, но верно приближался к кровати человека. Все ближе, ближе, ближе и ближе.

Максим вопил как сумасшедший, но его крик полностью поглощала до боли тяжелая ночь.

И вот когда тень приблизилась к его кровати вплотную, то парень отчетливо разглядел человека в старомодном костюме и галстуке, который можно было увидеть только в старых фильмах про дореволюционную Россию.

Это был молодой мужчина лет тридцати. Он был высоким и худым с черными впавшими глазами.

– Не бойся, я Август, – сказала тень и попыталась улыбнуться. От этой улыбки стало еще холоднее и ужаснее.

– Не надо…. Не надо! Я прошу вас! – Мямлил Макс, наивно надеясь на то, что его сердце само остановится от страха, и он большое не будет испытывать всего этого. Но никакой остановки сердца так и не случилось.

– Не надо, значит, не буду…

– Вы же меня не убьете… Правда… Вы же со мной ничего не сделаете? – Макс чувствовал себя малым щенком, которого подхватил на руки здоровяк-хозяин. Он понимал, что этот сгусток темноты может легко прикончить его, даже не поморщившись своими глазами-впадинами.

– С тобой ничего. А с собой, да, – загадочно произнесла тень и достала откуда-то из глубины себя опасную бритву.

Максим вжался в кровать так, что чуть не соединился на молекулярном уровне с простыней. Но дальше произошло кое-что весьма неожиданное.

Мертвая тень принялась старательно водить бритвой себе по лицу. И вполне себе живая кровь заструилась повсюду. Пол, кусок простыни, тумбочка и все вокруг стало по-настоящему кровавым.

Несмотря на темноту, Максим видел это все весьма отчетливо. При этом его полночный гость только улыбался. Ему было приятно наблюдать за реакцией жалкого, напуганного человека.

И ему нисколько не жалко было своего лица, которое постепенно превращалось в кожаные лохмотья.

Вскоре Макс почувствовал вкус крови на своих губах. Сама мысль о том, что эта кровь мертвеца, который представился, как Август, подняла в нем новую волну отвращения и страха.

Он дернулся всем телом и проснулся в холодном поту.

За окном зарождался новый день. Никаких теней и крови нигде не было. Санитарка мыла коридор, отчаянно двигая по скользкому полу мокрой шваброй.

Глава 10

После этой страшной ночи Максим закрылся в себе. Он стал таким же Максимом, которым был до знакомства с Леной. Хотя нет, на этот раз все обстояло хуже. Ведь тогда он еще не знал того, чего хотел. А теперь он познал все и всего лишился.

Это было куда больнее и жёстче. Ведь гораздо лучше всю жизнь находиться в тюрьме, чем один раз увидеть свободу и на всю жизнь попасть в тюрьму.

Бесконечные процедуры угнетали парня, убивая в нем все живое. Беседы с разными врачами, от невролога, до проктолога. Какая-то лечебная физкультура и физиопроцедуры, которые ему вскоре прописали.

Вечные рентгены, УЗИ и анализы, уколы и таблетки. Экспериментальные методы лечения, вроде процедур с использованием лазерной установки.

Все это убивало в нем личность. Если вначале, ему хотелось выбраться отсюда любой ценой, то теперь он мог остаться здесь жить. И его бы это нисколько не смущало.

Главное, чтобы престарелая медсестра давала побольше снотворного. Ведь оно так хорошо отгоняло чертова Августа, который вечно норовил придти к несчастному пациенту.

Кстати говоря, о последнем. Август оказался не таким уж и плохим, каким казался сначала. Макс чувствовал в нем ту же боль, что и в себе. Только сам Максим истязал себя морально. А его «ночной друг» физически, заливая кровью все вокруг каждую ночь.

По законам жанра, парень должен был начать немедленно выяснять, кем является эта мертвая тень, пугающая его. Может это призрак больницы? А может это символ проклятия?

Но нет. Парню было точно не до этого. Главное, чтобы медсестра не забывала выдавать снотворное. А все остальное пусть катится к черту, вместе с призраками, полтергейстами и недоделанными экстрасенсами.

***

Ровно и спокойно дни дотекли до начала ноября. К Максиму периодически приходили родители, представителями которых часто являлась непосредственно тетя Люда.

Парень чувствовал, что уже может наступать на свою сломанную ногу. Да и доктор-травматолог заявлял, что все срастается хорошо. Только вот гипс почему-то все не снимали.

Теперь он не ходил на костылях, а немного припрыгивал всего с одним костылем, как будто танцевал некий танец.

Иногда ему удавалось поговорить с «собратьями по несчастью». Но они были весьма мрачными личностями, с которыми не складывалось хорошего общения. Хотя, у Макса не складывалось и со своими одноклассниками, не говоря уже о чем-то еще.

Что касается Лены, то он предпринимал некоторые попытки выйти на нее через друзей. Но это не дало результата. Все разговоры с матерью о том, чтобы достучаться до девушки, также кончались ничем.

«Левые» аккаунты, попытки обойти блокировку и все проч. Все это было бессмысленно и бесполезно. И самое интересное, что Максим с каждым днем меньше и меньше горел желанием что-либо доказывать и как-то пытаться вернуть свою девушку.

Возможно, он начинал думать своим умом и отрешаться от тщетной для него любви. А возможно, что так просто действовала больничная атмосфера. Сонная, тяжелая и депрессивная атмосфера.

***

Однажды после полуденных процедур и вполне нормального (на редкость) обеда, Максим вообще почувствовал себя как дома. Ему больше чем обычно захотелось остаться и жить здесь. В этом до боли родном, хоть и таком казенном, реабилитационном центре.

Он зашел в свою палату и упал на кровать, которая имела обновлённое постельное белье, и тем была вдвойне привлекательна.

Макс свернулся калачиком и провалился куда-то в непомерную пустоту. Сон пришёл настолько быстро, что парень не успел опомниться.

Вдруг он увидел, что стоит посреди палаты, в которой он все это время лежал. На нем не было никакого гипса. Нога была в полном порядке. А из окна лился какой-то белесый цвет, который заполнял помещение странной туманностью.

Внутри этого света зародилась тень, которая постепенно устремилась к парню.

– Господи, сейчас же день! Что тебе от меня надо? Не подходи, ты, чертов ублюдок! – Выкрикнул Макс.

Но ему пришлось замолчать, как будто бы перекрыли кислород. Ведь эта тень оказалась не кем иным, как Леной, которая в простеньких джинсах и легкой блузке смотрела на него с ее простой, белокурой улыбкой.

Максим немедленно пошел к ней, улыбаясь, как сумасшедший. Ему было так легко идти, будто он находился в лунной атмосфере.

– Что ты тут делаешь? Я даже уже не ожидал, – заявил он первое, что пришло ему в голову.

– Я пришла тебя навестить, ты же сам этого хотел. Ожидать надо всегда. Даже тогда, когда это бессмысленно и сюрреалистично.

Максим обнял девушку и крепко поцеловал ее в губы.

– Господи, я не верю. Я не верю, что мы снова с тобой. Почему ты меня заблокировала? Я сделал что-то не так? Тебя что-то обидело?

– Нет. На то были свои причины. Но теперь я с тобой!

– Я тоже! Я тоже с тобой, моя родная! И мы вместе будем с тобой! Учиться, жениться, воспитывать детей. Ты одна только для меня есть, и никто никогда не будет мне нужен больше.

Макс гладил Лену по щекам. Она нежно улыбалась, смотря в его раскрытые до предела глаза.

– А ты помнишь наше лето, Максим, помнишь Любовное море? Или ты уже все забыл? Вы парни все так быстро забываете…

– Нет! Ты что, нет! Я ничего не забыл. Я помню твой стих, я помню все, что было между нами. И у нас еще будет, еще будет ни одно, ни два и даже ни…

Максим оборвался на полуслове. Он посмотрел поверх Лены в окно. За окном стояли зеленые, изумрудные деревья и текла река. Около реки был самодельный пирс для рыбной ловли, который в народе называется сижей. А около этой сижи неистово целовались двое влюбленных.

– Господи, да это сон! Это все чертов сон…. Почему же он такой реальный… – На глазах парня выступили слезы.

– Не бойся. Ты можешь сделать этот сон явью. Все в твоих руках, Максим. Просто не бойся, – говорила Лена, улыбаясь своей «фирменной» улыбкой.

– Уйди! Уйди, пошла вон! Я не хочу это видеть! Убирайся.

– Просто не бойся…. Не бойся…. Все хорошо.

Голос Лены и гневные выкрики Максима смешались, как в скоростном миксере.

Но эта сумбурная вакханалия продолжалась не долго. Реальность сонного мира начала постепенно стираться. Лена ушла куда-то в другое измерение, комната растворилась и он проснулся.

Максим лежал на животе. Здоровая нога его висела за пределами кровати. Казалось, что он бегал во сне по своей постели. И в самый разгар такого бега его разбудили.

– Вот блин, блин, твою мать. Еще ее мне не хватало…. Приснится же такое… Такое реальное… – Ворчал парень, выпутываясь из одеяла и пытаясь встать. Он почувствовал желание отправиться в туалет, которое его в принципе и разбудило.

Как обычно, опершись на один костыль, он начал полу прыгать в направлении уборной. Но тут его привлекло окно, около которого он только что целовался с Леной в своем странном сне.

Парень подошел к застекленной глади в пластиковых рамах. На улице уже был вечер. Солнце медленно скрывалось где-то за дальней полоской деревьев.

Весь пейзаж, насколько хватало глаз, был мрачно багровым и наполовину лысым. Ноябрь. Ноябрь входил в силу, уничтожая последнюю листву, которая решила взбунтоваться, и не облетать в октябре.

Никаких тебе изумрудных деревьев, рек, целующихся пар и что самое главное, никакой Лены.

Смотря в окно на дорожку, обрамленную мрачными клумбами, парень вдруг почувствовал резкую боль. Эту боль мы чувствуем в том момент, когда осознаем насколько сурова наша реальность. И насколько сложно вновь вернуться туда, где никакой суровости еще не было.

Максим посмотрел вниз. Краски померкшего дня сливались воедино. Внизу бушевало какое-то мрачное море. Не то море любви, в котором они купались с Леной. А скорее море осени и смерти, в котором он теперь с удовольствием бы искупался. Нырнул бы туда с головой и ощутил тот покой, который так ему был нужен, и который он не мог получить, даже находясь в забытье.

– Не советую так делать. Здесь третий этаж. Максимум, сломаешь вторую ногу. А с учетом того, что у тебя их всего две, это будет не слишком хорошо.

Максим резко обернулся, услышав холодный голос. У его кровати находился Август. Этот странный призрак в свете ноябрьского вечера выглядел еще более зловеще, чем ночью. Он спокойно вытирал простыней Макса окровавленное лицо. А его рот расплывался в необычной, белозубой улыбке.

– Ты теперь и в реальности? Нет…. Нет… – Максим невольно сел на подоконник.

– Я реальнее, чем ты думаешь. И ближе, чем ты хочешь.

Мужчина в старомодном, сером одеянии хищно смотрел на парня, как сексуальный маньяк на малолетнюю жертву.

Максима всего трясло. Он всерьез подумал о том, что неплохо бы было выброситься в это окно, чтобы только не видеть зловещего мертвеца, преследующего его вот уже не первый день.

– Ты боишься. Правильно. Страх вразумляет. Страх вразумляет, а боль очищает, – с этими словами Август полоснул себя бритвой по руке. И рукав его пиджака стал пропитываться бурой жидкостью.

– Чего тебе надо! Что ты хочешь! Уходи! Прошу…. Умоляю…

– Я хочу. Я хочу дать подарок. Тебе обязательно пригодится.

Максим с ужасом смотрел на призрака, боясь даже представить, что он такое может ему подарить.

Август медленно открыл Максову больничную тумбочку. Она со скрипом отворилась. И вместо недоеденного яблока и апельсинов, там была человеческая голова, аккуратно отделенная от тела и поставленная на белое блюдо.

Максим смотрел, как завороженный на это. Ему вдруг показалось, что эта голова имеет до боли знакомое лицо. Обезглавленный человек явно был похож на его друга Коляна, с которым парень некогда общался.

Глаза Макса расширились так, что чуть не выпрыгнули из глазниц. Август злобно смеялся, взмахивая в наступающей ночи лезвием бритвы. Голова резко открыла глаза. И парень проснулся.

На этот раз пробуждение было окончательным.

***

В кабинете у Альберта Викторовича было тихо, уютно и спокойно. Бежевые обои хорошо гармонировали с большим, лакированным столом, на котором стоял метроном.

Странно, этот простой маятник может полностью преобразить помещение, сделав из любой комнаты кабинет врача или ученого.

Помимо того, здесь находилось большое количество шкафов. В них, на первый взгляд, можно было вместить практически все книги мира.

За окном было серо. Но кабинет от этого не казался мрачным. Он скорее был спокойным. Такой островок спокойствия, на фоне бушующего конца осени.

Доктор что-то напряжено смотрел в тонком мониторе своего компьютера. Возможно, составлял какие-то документы.

Максим сидел напротив него и с нетерпением пытался дождаться, когда ему выпадет возможность высказать то, что накопилось.

Но возможность такая все откладывалась и откладывалась. Это было похоже на пытку. Долгую пытку осенним временем.

Это время тянулось в два раза медленнее, чем время весеннее, и раз в пять медленнее, чем время летнее. В этом то и крылся его острый подвох.

– Извините, можно мне спросить? – Заявил Максим, не выдержав такого испытания. – Я уже неделю ждал встречи с вами, чтобы поговорить. Могу я сейчас хотя бы спокойно все сказать?

Альберт Викторович поднял глаза на парня. По его круглому, почти женскому лицу, было похоже, что он видит Макса впервые.

– Совсем забыл. Вы же пришли ко мне в ординаторскую…. А я тут кое-что делал.

– Ничего страшного. Я ненадолго.

– Это очень замечательно. А то дел, знаете ли, много. Можете начинать.

Максим хотел выругаться и выйти из себя. Но он сдерживал своего внутреннего зверя, прекрасно понимая, что это не самый лучший вариант.

– Я хотел спросить у вас, когда меня выпишут? Я уже не один раз говорил об этом. А вы все говорили, что у вас нет времени. Вот я пришел сюда, чтобы это обсудить, – как можно более медленно и спокойно произнес парень.

– Хорошо. Очень хорошо. А почему вы хотите, чтобы вас выписали?

– Да потому что, мать твою, старый козел – это не мой хренов дом, а чертов центр, где не пойми как лечат, и не пойми, на кой черт держат людей. Меня сбила машина, а не товарный поезд. Я уже здоров, твою мать, сука! – Произнес Максим про себя. Его руки от этого немного затряслись, а лицо покраснело. Но вслух он сказал совсем другое.