Текст книги "Небесная стража: Рассказы о святых"

Автор книги: Владимир Зоберн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Воин – защитник целомудрия

Девица Феодора, во время гонения на христиан при Диоклетиане и Максимилиане, за исповедание имени Христова заключена была в темницу, а потом представлена была на суд к Евстратию, градоначальнику александрийскому. Узнав, что Феодора была из честного и благородного семейства, Евстратий сказал ей: «Императоры повелели вас – девиц, которые дорожат своим целомудрием, – отдавать в бесчестные дома, если вы не будете поклоняться богам». На это Феодора отвечала: «Думаю, ты знаешь, что Бог, как сердцеведец, смотрит на сердечные намерения и принимает их за сами дела, если не в нашей воле привести их в исполнение. Он знает мое искреннее желание сохранить девство мое в чистоте и непорочности, поэтому, если ты велишь растлить меня насильно, то это будет для меня не бесчестием, а страданием, и ты чрез это сделаешь меня не блудницей, а мученицей за Христа, точно так же как если бы ты велел отсечь мне голову или руку. Впрочем, Господь мой, Которому я обещала мое девство, силен сохранить его». Евстратий убеждал ее, чтобы она, как дочь честных и благородных родителей, не отдавала себя на поругание и посмеяние, потому что если она будет отведена в бесчестный дом, то уже не выйдет оттуда чистой и целомудренной. «Верую Христу моему, – отвечала Феодора, – что сохранит меня, верную рабу Свою, чистой и непорочной». Евстратий приказал отвести ее в темницу и дал ей три дня на размышление, но она сказала, что намерение ее умереть за Христа никогда не изменится. Когда она представлена была к Евстратию и, несмотря на все убеждения и угрозы, осталась твердой и непоколебимой в исповедании своей веры, то отведена была в бесчестный дом. Как усердно молилась она Господу Богу, чтобы Он всемощной силой Своей спас ее от рук нечестивых развратников!

Христианские мученики

В то время как перед бесчестным домом собралось несколько развратных людей, приходит молодой воин, видный собой, крепкого телосложения и, оттолкнув прочих, входит к девице. Ужаснулась Феодора. Но молодой воин сказал ей: «Не бойся, сестра, я брат твой по вере и пришел спасти тебя. Поменяемся одеждами: ты надень мою и выйди отсюда, а я в твоей останусь здесь. И когда будешь выходить, то, чтобы не узнали тебя, закрой лицо, как будто от стыда, потому что отсюда все выходят со стыдом». Феодора, познав в молодом воине человека, посланного Богом для спасения, сделала все, что он советовал, и вышла из дома. Тотчас затем вошел в дом один из развратных юношей и, найдя в нем вместо девицы мужчину, испугался и, выбежав из дома, закричал своим товарищам: «Бежим отсюда, чтобы волшебство христиан не обратило нас в женщин». Об этом узнало начальство. Воин приведен был в суд и на вопрос судьи кто он, отвечал: «Я раб Христов, Дидим». – «Отчего же мы видим тебя не в мужской, а в женской одежде?» – спросил судья. «Я взял эту одежду от Феодоры, а ей отдал свою, чтобы она могла спастись от развратников», – отвечал Дидим. «Но кто же приказал тебе это сделать?» – «Бог мой, Иисус Христос», – отвечал Дидим. «Где же теперь Феодора?» – «Не знаю, – сказал Дидим. – Я знаю только одно о ней, что она добрая и верная раба Христова». Тогда судья приговорил отсечь ему голову и бросить тело в огонь.

Когда Дидим приведен был на место казни, явилась Феодора и сказала ему: «Ты защитил мое девство, но я не хочу, чтобы ты защитил меня от смерти. Довольно для тебя награды от Господа за сохранение моего девства, я не хочу, чтобы ты умер за меня». – «Любезная сестра, – сказал ей Дидим, – не препятствуй мне, осужденному на смерть, умереть за Христа и кровью моею омыть грехи мои». – «По крайней мере, дай мне умереть прежде тебя, – сказала Феодора, – Чтобы быть в безопасности от насилия». На это Дидим сказал ей: «Господь, Который однажды сохранил тебя от растления, может сохранить твою непорочность». Приказано было отсечь им обоим головы и тела бросить в огонь.

И долго вспоминали о Дидиме и Феодоре богобоязненные юноши и девицы, ублажая мученическую кончину их, воодушевлялись их примером.

Делись с ближним твоим всем, чем Бог благословил тебя

Один инок, родом из Италии, по имени Косма, был захвачен сарацинами, жившими в Дамаске, и выведен ими вместе с другими пленниками на продажу. Стоя на торжище, он горько плакал. Здесь увидел его один из знатных дамасских граждан, богобоязненный христианин, и, подойдя к нему, чтобы утешить его в постигшем несчастье, сказал: «Что ты так плачешь, человек Божий, о лишении этого мира? Твой вид и твоя одежда показывают мне, что ты уже давно отрекся мира и умер для него». Инок отвечал: «Не о лишении этого мира плачу, для него, как ты сказал, я действительно умер. Я плачу о том, что отхожу из этого мира бездетным и не оставляю наследников». Гражданин удивился и сказал: «Отец! Ты инок, давший Богу обет безбрачной жизни, как же ты можешь плакать о бездетстве». На это инок отвечал: «Ты не понял меня, господин, не о плотских наследниках говорю, а о духовных. Хотя я, как ты видишь, и нищий, но у меня есть некое имущество, которое собирал я от юности своими трудами.

Иоанн Дамаскин. Афон. XIV в.

Я учился риторике, поэзии, философии, астрономии и богословию и, приобретя столько познаний, никому не передал их. Теперь передать уже не могу, и когда умру от меча агарян, то явлюсь пред Господом моим как бесплодное дерево и как раб, скрывший в землю талант господина своего. Вот о чем я плачу».

Дамасский гражданин, услышав это, чрезвычайно обрадовался, что нашел желаемое сокровище, и сказал иноку: «Не плачь, отец, Бог может исполнить желание твоего сердца». Он отправился к сарацинскому князю и просил отдать пленника. Взяв Коему, он с радостью привел его в свой дом, представил ему двух сыновей и сказал: «Бог не только даровал тебе свободу, но и исполнил желание твоего сердца: вот мои сыновья, один родной, а другой, оставшись в детстве сиротой, принят мною вместо сына. Прошу тебя, отец, научи их твоей мудрости и благонравию и наставь их на добрые дела: сделай их твоими духовными детьми и наследниками приобретенного тобою духовного сокровища». Со всем усердием и ревностью и с искренней благодарностью к Богу принялся инок за порученное ему дело, – и Бог благословил труды его. Его воспитанники не только сделались наследниками приобретенного им духовного сокровища, но и своим прилежанием умножили его. Это были знаменитые впоследствии Иоанн Дамаскин и Косма Маиумский.

Когда инок-воспитатель исполнил возложенную на него обязанность, то сказал отцу: «Твои дети не имеют более во мне надобности, потому что через свои дарования и прилежание они не только сравнялись со мною в науках, но уже и превосходят меня и могут быть хорошими наставниками других. Поэтому прошу тебя отпустить меня в монастырь, чтобы там я мог научиться от совершенных иноков высшей мудрости».

Преподобный Косма, епископ Маиумский

Жаль было отцу расстаться с мудрым и благочестивым иноком, но он не хотел удерживать его от святого намерения и отпустил, напутствовав щедро. Косма поселился в Лавре преподобного Саввы и, прожив там до конца жизни, перешел к созерцанию совершеннейшей премудрости Бога.

Так смотрит просвещенный христианин на свои дарования и познания и старается употреблять их на пользу ближних!

Необыкновенная милостыня

Святой Павлин, епископ Ноланский, был прежде римским сенатором и имел большое состояние, но все расточил на дела милосердия, потому что был необыкновенно милостив и сострадателен к бедным. Когда же он стал епископом в Нолане и вандалы, напав на Италию, захватили в плен и отвели в Африку многих из принадлежащих к его епархии, тогда он все, что имел и что было в епископии, роздал для выкупа пленных и на пропитание обнищавшим от варварского нашествия, так что у него уже решительно ничего не осталось. В это время приходит к нему одна бедная вдова и, рыдая, говорит: «Мой сын, единственная опора в старости, взят в плен вандалами и, как слышно, находится у вандальского князя, зятя царского: умоляю, дай мне что-нибудь на выкуп его».

Растроганный горем бедной матери до глубины сердца, святой Павлин не знал, что ему делать. Доселе он никому не отказывал в милостыне и никого не отпускал без утешения. И вдруг родилась у него необыкновенная мысль, а с мыслью соединилась и твердая решимость, и он сказал: «Нечего мне дать тебе, кроме себя самого; итак, я отдаю себя в твою власть; возьми и отдай меня, как бы своего раба, за сына своего». Услышав от него такие слова, вдова приняла их за насмешку, но святитель уверил ее, что он говорит правду. И вот они отправились к вандалам. Там вдова пала к ногам князя, у которого находился ее единственный сын, и со слезами умоляла отдать его, но князь и слышать не хотел о том. Когда же она, указав ему на угодника Божия Павлина, сказала, что она отдаст его вместо сына, тогда князь, спросив его, какое он знает ремесло, и узнав от него, что он искусный садовник, согласился принять его вместо юноши.

Спас Вседержитель с праздниками и святыми. Конец XIX в.

Вдова с сыном возвратилась домой, а святой Павлин остался работать в саду князя. Князь часто начал ходить в сад и, разговаривая с новым садовником, видел в нем большой разум.

Однажды святой Павлин открыл ему, что в скором времени совершатся важные для него события, и советовал ему не отлучаться из столицы. Князь сообщил об этом царю. Царь, подумав, сказал: «Я хотел бы видеть этого человека». Когда же святой Павлин, по приказанию князя, принес к царскому столу зелень и плоды, царь увидел его, смутился и, подозвав к себе зятя, сказал: «Я видел этого человека во сне, узнай от него, кто он такой. Мне кажется, он не из простых, потому что я видел его в великом сане». Князь, отведя его в сторону, спросил его, кто он. Человек Божий отвечал: «Я раб твой, принятый тобою вместо сына вдовы». – «Я не о том спрашиваю тебя, кто ты ныне, но кто ты был в своей стороне», – сказал князь и заклинал его сказать всю правду. Тогда человек Божий, хотя и с прискорбием, открыл ему, что он епископ. Услышав это, господин испугался и со смирением сказал ему: «Проси у меня, чего ты хочешь, я желал бы отпустить тебя на твою сторону с великими дарами». На это угодник Божий отвечал ему: «Одной милости прошу я у тебя: отпусти всех пленников страны моей».

Богоматерь Знамение. Воздвижение Креста.

Двусторонняя выносная икона. Новгород

Просьба святого Павлина была исполнена: собраны были все пленники из его паствы и переданы ему. Добрый пастырь отправился в отечество со своим словесным стадом и был встречен с торжеством и радостью.

Так благословляет Господь и венчает успехом все подвиги, предпринимаемые нами ко благу ближних во славу всесвятого имени Его!

Мыслители с холодным умом и сердцем, быть может, не сочтут поступок святого Павлина вполне благоразумным, но все высокое, прекрасное и святое в действиях человеческих выходит из телесных пределов благоразумия житейского и становится понятным только для немногих возвышенных душ, любящих добро независимо от добрых последствий, от него проистекающих, но единственно потому, что оно добро.

Один Господь есть праведный Судья и Воздаятель, и Ему да будет честь и слава, благодарение и поклонение во веки веков. Аминь.

Часть вторая Чудесные случаи из жизни православных христиан

В трущобах

Глубокий и узкий овраг, постепенно разветвляясь, заходил в лес. Там он оканчивался рытвинами, которые в народе назывались трущобами. Люди боялись заходить сюда, здесь скрывались воры и бродяги со всей округи.

В Страстную пятницу по трущобам пробирались трое. Они были смуглы, как цыгане, одеты небрежно, бедно.

Старший, Назар, говорил товарищам:

– Нынче, ребята, день святой. Надо нам посидеть в трущобах смирно. Нагулялись мы… В Страстную пятницу православные даже хлеба не едят, авось – и мы не татары! Тоже во Христа веруем…

Товарищи Назара засмеялись.

– Веруем! Эх, ты – святоша! Про Христа вспомнил. А что вчерашней ночью натворил?

Назара от этого напоминания покоробило, скверное дело было вчера.

После работы, да в кабак!

Он устало опустился на землю. Огромные деревья качали над ним своими длинными ветвями. Чудилось ему, будто они старались «подцепить» его и сейчас же вознести на суд к Богу…

По-своему Назар веровал и боялся Бога.

«Да, – думал он, – страшно мне сейчас явиться пред Господом. Страшно развернуть перед Ним грязную одежду моей души. Что я покажу Господу? Веру, добрые дела? Да их у меня нет. Я давно не живу по-христиански. Нам велено любить ближних, а я такое творю».

Назару вдруг почудились человеческие шаги, и мысль о каторге промелькнула. Ему представился далекий край со страшными холодами, жизнь впроголодь, в кандалах.

– Страшно, а заслужил ведь! – прошептал Назар. – Вот в прошлую ночь…

Он погрузился в мрачные воспоминания. На дворе было темно, хлестал крупный дождь. Втроем ввалились они в лавку к сельскому богачу, обшарили ее, но денег не нашли. Тогда Назар решил заглянуть в комнату к хозяевам. На беду его заметил отец лавочника, старик больной. Крикнуть сыну он не смог, а только застонал жалобно, давая знать, что в доме творится что-то неладное. Спасая свою шкуру, Назар ударил старика кистенем. Кажется, наповал убил беднягу!

– Эх, грехи! – вздохнул он.

Назару припомнилось, как он однажды залез в церковь и обокрал свечной ящик.

«И утащил-то всего двадцать рублей, а греха-то сколько на душу принял!»

– Да, ребята, – сказал Назар, – трудно нам будет отвечать перед Господом за свои подвиги!

– Распустил слюни! – хохотнули бродяги. – Про Бога вспомнил, далеко до Него.

Это откровенное замечание товарищей испугало Назара.

– Неужели для вас нет возврата к Богу? Это невозможно. Нам с детства твердили, что Бог прощает человеку всякие грехи, только покайся в них и дай обет впредь не грешить. Нам читали, как Христос разбойника на кресте миловал за то, что тот уверовал в Него. Неужели Господь оттолкнет нас, когда мы придем к Нему с плачем и с сокрушением о грехах?

В это время донесся слабый звук церковного благовеста. Товарищи Назара не обратили внимания, а он снял шапку и перекрестился.

– Что такое? – удивились они.

Назар ответил:

– Ай оглохли и не слышите колокола? На вынос Плащаницы христиан созывают.

Бродяги беспечно продолжали лежать, а Назар поднялся и сокрушенно произнес:

– Господи, помилуй душу мою грешную!

Он снова стал перебирать в памяти события своей буйной жизни. Вот представилось Назару, как жил он еще честным человеком у одного богатого купца. Хорошо тогда было! Идешь или едешь куда, никто тебя не тронет.

Теперь того и гляди свяжут и в острог засадят.

И с чего пошла такая мерзкая жизнь?

Давно это было. Назар служил у купца и однажды украл 20 копеек. Хозяин узнал и при всех дал ему пощечину. Он взял расчет и затаил злобу на хозяина, размышляя так: «Что я сделал? Украл жалкий двугривенный. А разве жестокий купец мой не обманывал народ, сбывая негодный товар? Однако покупатели не бьют его, а меня он ударил, да как ударил, при народе!»

Купец тогда дорого заплатил за пощечину. Назар живо припомнил, как ночью запалил ненавистную лавку. Пожар быстро затушили, больших убытков купец не потерпел, а Назара упрятали в острог.

С тех пор он озлобился.

– Будут они вспоминать Назара! – сказал он гневно.

– Что с тобой? – спросили его товарищи.

– Я жизнь свою перебираю, черна она, белить ее нужно.

Он понимал, что трущобная жизнь превращала его в зверя, однако как уйти с путей воровских?

Назар шептал:

– Боже Милостивый! Как хорошо людям, которые эти святые дни перед Пасхой проводят по-христиански…

Троицко-Петровский собор времен Петра I

Назару припомнилось, как, бывало, в их семье к обедне ходили. Батюшка у них был старенький, служил тихо, но как-то проникновенно.

Воскресенский женский монастырь. Скит

Не помнит Назар, что тогда читали и пели. Одно осталось в его памяти: певчие уж больно жалобно выводили: «Благообразный Иосиф»… Эту песнь затянул тихонько Назар и прослезился. Ему показалось, что вместе с другими он хоронит Христа. Господь умер за грехи наши, за грехи всех блудников, воров и разбойников. Своей смертью Спаситель хочет оживить людей и открыть им Царство Божие…Слышишь, Назар? И за тебя Господь умер, и тебя Он спасет, а ты бродишь по трущобам, разбойничаешь и скрываешься от Лика Божия!

Назар теперь ясно понял, что он – злодей, он убил больного старика, который ему ничего дурного не сделал.

– О, Господи! – взмолился Назар, – Я недостоин Твоей милости.

Он заплакал и продолжил рыться в воспоминаниях. – Вот Плащаница Христова. Прихожане со слезами подходят целовать ее. Они ужасаются, смотря на страдальческий Лик Господень. Они со страхом думают о том, сколько мучений претерпел Он, чтобы сделать нас хорошими людьми…

Не помнит Назар, в каких словах батюшка говорил проповедь у Плащаницы, но общий смысл этих поучений глубоко запал ему в сердце. Батюшка говаривал, что грехи людские перед пришествием Христовым дошли до края. Люди гибли в пороках и никак сами собой не могли остепениться. Вот и явился Господь, чтобы избавить их от власти демонской…

– Что же нам радоваться? – спрашивал батюшка. И отвечал: – Да, радоваться, благодарить Бога за избавление нужно, но и плакать. Плакать о злобе людской, которая не пощадила Самого Господа; плакать об окаянстве нашем, о том, что мы, вытащенные из грязи греховной, опять лезем в нее добровольно. Мы опять с наслаждением пьянствуем, сквернословим, развратничаем, крадем, убиваем…

– Ох, Господи! – вздохнул Назар. – Не попусти меня, окаянного, погибнуть…

Он зарыдал. Теперь он не заботился о том, что подумают про него товарищи-оборванцы. Он дал волю своему тоскующему сердцу и плакал радостно. Отчаяния не было в слезах его. Он вспомнил и просто уцепился за евангельский рассказ о разбойнике благоразумном. Он говорил себе:

– У Бога милости много. Я – падший человек. Я обагрил руки в неповинной крови. Я – изверг. Но, Господи, не отчаиваюсь я в своем спасении! Ты помиловал разбойника на кресте. Ты простил блудницу, прости и меня – непотребного раба Твоего… Прости, помилуй и спаси! Поставь меня на дорогу правильную и дай мне сил загладить грешную жизнь мою…

Назар плакал тихими слезами умиления. Потом снял с шеи крест, положил его на камень и серьезно сказал товарищам:

– Вот вам, ребята, Плащаница! На кресте изображен распятый Христос. То же обозначено на Плащанице. Давайте прикладываться к язвам Господним!..

Товарищи Назара рассмеялись:

– Вот так Плащаницу нашел! Мы уже своего попа завели…

Иоанно-Богословский Череменецкий монастырь с западной стороны

Но Назар не смутился и с молитвой стал целовать Распятие Христово. Он долго не отрывался от камня, а, поднявшись, сказал:

– Смотрите же, ребята, на Назара и казнитесь. Он – убийца, вор. Он недостоин целовать это святое Распятие. Однако запомните: с нынешнего дня нет прежнего Назара. Господь стучится ко мне в сердце, призывая меня к покаянию, и я приму Его. Слезами омою грехи мои и верю, что Господь меня простит.

Товарищи уныло смотрели на Назара. Один из них, зевнув, сказал:

– Назар ума лишился, полечить бы беднягу.

Вскоре Назар убежал из трущоб. Слух прошел, что захотел он «выбелить» смрадную душу, опороченную воровством, разбоем и беспутной жизнью.

Семейный раздел

У крестьянина Федора Куликова было два женатых сына: Федор и Филипп. Старший – Федор, коренастый, обладал немалой силой; он был очень прилежен в крестьянской работе, которая спорилась в его могучих руках, как на пашне, так и на гумне. Филипп же был слабого здоровья от рождения, после военной службы оно еще более расстроилось, и он частенько прихварывал. Он имел скромный характер, был набожным, к своему отцу всегда относился с почтением и любовью, за что тот любил его гораздо больше старшего сына. Федор нередко упрекал отца за это, а брата Филиппа часто называл лентяем и лежебокой. Федор был характера вспыльчивого и сварливого, от этого в доме нередко происходили семейные перебранки и ссоры. Он очень редко бывал в церкви даже и в великие праздники, за что часто получал от отца строгие выговоры. Но Федор не вразумлялся. Он обыкновенно грубо отвечал отцу: «Хорошо вам с Филиппом, твоим любимым сынком, ходить в церковь и размаливаться, когда обоим лень работать, я почти один веду все наше хозяйство, а вы с ним едите готовый хлеб. Мне размаливаться Богу нет времени, у меня работе дома и на пашне конца нет». Дерзость старшего сына оскорбляла отца, и он нередко плакал. Федор не раз уже высказывал отцу, чтобы он его с семьей отделил. «Пока я жив, – отвечал отец, – этого никогда не будет; нет тебе на это моего родительского благословения; когда умру, тогда, как знаете, делитесь с братом, хотя я и желал бы, чтобы вы до смерти жили с ним вместе; но только жили бы в мире и согласии, а не смешили добрых людей семейными перебранками и ссорами, да не грешили бы пред Господом Богом и не гневили Его».

На эти наставления своего родителя Федор непочтительно и дерзко возражал: «Ну, нет, я не желаю быть всегда батраком в доме; я буду работать до поту и до мозолей на руках, а твой любимый сыночек будет лежебокой; будет лежать на палатях да читать разные книжки, которых у него целая полка. Нет уж, спасибо, этого не будет».

Отец, бывало, махнет рукою и скажет: «Ну, как там знаешь, а все-таки при жизни моей тебе раздела не будет».

Часто происходили пререкания между отцом и сыном, часто в доме Федора Куликова происходили перебранки и ссоры между невестками – женами Федора и Филиппа. Все это тяжестью ложилось на сердце отца, и он горько плакал…

К Федору Куликову частенько захаживал его сосед – старичок Парамон, которого все односельчане уважали и любили, часто обращались к нему за советами в тяжелых обстоятельствах.

Крестьяне

Дедушка Парамон, слыша дерзкие и оскорбительные речи Федора, говаривал: «Ох, Федор, Федор, перестань накликать на свою голову гнев Божий; перестань оскорблять и обижать своего отца-старика!.. Помни, кто прогневит и не утешит своего земного – родного отца, тот прогневит и Отца Небесного!.. Кому Бог обещает благо – счастье в жизни и долговечность? Только детям почтительным к своим родителям. Помни это, не забывай, одумайся и исправься!»

Благие наставления дедушки Парамона не нравились черствому сердцем Федору, – и он возражал: «Что тут, дедушка Парамон, мне начитывать разные наставления? Ты вот их почитай нашему монаху – богомольцу Филиппу, а мы сами не меньше тебя знаем, а ученого учить, как говорится, только портить».

«Ну, сам знаешь, – бывало, ответит дедушка Парамон, – ныне молодые не любят слушать нашего брата – стариков. Нет, милый, век прожить – не поле перейти; после, может быть, и вспомнишь слова старика, – да будет, пожалуй, уже поздно. Мы в старину всегда слушались своих родителей и боялись их оскорблять, а потому и милосердный Господь миловал нас, несмотря на наши вольные и невольные прегрешения, и благословлял долговечностью, вот я, слава милосердному Господу, доживаю до девяти десятков».

Эти последние слова дедушки Парамона окончательно выводили из терпения Федора, и он, нахлобучив шапку, убегал из горницы на двор, сильно хлопнув дверью.

«Не знаю, как ты, Федор, думаешь жить свой век!» – скажет, бывало, дедушка Парамон вслед Федору.

Такие сцены нередко случались в доме Федора Куликова, и они поселяли глубокую скорбь в отцовском сердце.

Сеятель

Федор Куликов умер от холеры. После смерти отца Федор еще – больше начать обижать брата Филиппа: он часто язвительно называл его монахом и богомольцем за то, что тот в праздники всегда ходил к службам церковным. Бывая в церкви, Филипп становился на клиросе, где принимал участие в церковном чтении и пении, за что батюшка Иоанн всегда хвалил Филиппа. Часто отец Иоанн защищал Филиппа от оскорблений брата.

Наконец, Федор окончательно задумал разделиться с братом Филиппом. При разделе Федор очень обидел брата: он отвел себе новую горницу, а ему оставил ветхую избу, взял лучших лошадей и коров и лучшую крестьянскую снасть и утварь. Филипп «смиренник», как его называли все односельчане, погоревав и поплакав, начал жить со своей женой собственным хозяйством.

Филипп занимался хозяйством очень прилежно, в чем ему усердно помогала его трудолюбивая жена. Хотя он нередко и прихварывал, но все-таки хозяйство его заметно начало поправляться. Хлеб у него ежегодно родился хороший, домашний скот размножался. Из всего ясно усматривалось, что милосердный Господь за любовь к храму Божию и усердные молитвы наградил его Своими благами и щедротами.

Напротив, Федор Куликов не имел успеха в своих крестьянских трудах, хотя и трудился неусыпно, не покладая рук ни днем, ни ночью, не разбирая ни воскресных, ни праздничных дней. Скот, отобранный у брата, весь попадал, спустя год после смерти отца, урожай хлеба у него был плохой. Видя, как благоустроилось хозяйство брата, Федор с завистью говорил: «Богомольному монаху все удается, несмотря на его лежебокость».

Ансамбль Псково-Печерского монастыря

В Ильин день отец Иоанн шел служить обедню и встретил Федора Куликова, который ехал на пашню. Он остановил его и сказал: «Одумайся, Федор! Сегодня следует оставить всякие работы и идти в храм Божий, чтобы там прославить святого пророка Илию, нашего молитвенника и помощника в делах. Сегодня, как тебе хорошо известно, у нас на селе будет крестный ход. Я тебе скажу, что работа в праздник никогда не будет иметь желанного успеха. Сам Бог говорил: без Меня не можете делать ничего. Без Божия благословения мы всегда будем безуспешны в наших трудах и предприятиях. За последнее время ты, Федор, совсем забыл храм Божий, никогда не бываешь у служб церковных. Одумайся, Федор, пока правосудный Господь не наказал тебя за явное нарушение заповеди Божией, которая повелевает нам помнить воскресные и праздничные дни.

«Что же, батюшка, я сделаю, – отвечал Федор, – когда нужда и бедность меня заели? Тружусь я усиленно до пота и мозолей, не знаю покоя ни днем, ни ночью, а успеха в своих трудах не вижу, остаюсь с одним горем на своем сердце».

«А потому и остаешься без желанного успеха в своих трудах, – сказал отец Иоанн, – что ты забыл Писание: приблизьтесь к Богу, и Он приблизится к вам, а если отречемся от Бога, и Он отречется от нас. Одумайся, Федор, и исправься! Помни всегда, что у Бога милосердие и гнев, и на грешниках пребывает ярость Его».

Отец Иоанн отправился в церковь, а Федор не внял пастырскому наставлению, он стегнул свою лошадь и поехал на пашню.

Жаркий день клонился к вечеру, черные тучи надвигались на деревню. Через час гроза усилилась, частые раскаты грома с треском раздавались над деревней, сопровождаемые молнией. Наконец, последовал сильнейший удар грома, после которого на деревне послышались крики крестьян: «Пожар, пожар!» Горел дом Федора Куликова со всеми пристройками. Когда Федор приехал к своему дому, то увидел, что от него остались одни тлеющие головни. Федор пал безмолвно на землю и громко зарыдал, а рядом с ним, лежа на земле, голосила его жена. Крестьяне, находившиеся на пожарище, как умели, утешали их. Подошел, опираясь на посох, и дедушка Парамон. Он сказал рыдающему Федору: «Федор, правосудный Бог наказал тебя Своим праведным гневом за твою дерзость и непочтительность к твоему покойному отцу, от чего нередко он проливал горькие слезы. Бог наказал тебя и за то, что ты, делясь с братом своим, сильно обидел его; а знаешь, что говорит премудрый Соломон? Он говорит: “Наследство, поспешно захваченное в начале, не благословится впоследствии”».

Памятный знак. Валаам

Стоявшие на пожарище крестьяне, склонив головы, со вниманием слушали мудрые речи дедушки Парамона, а Федор, всхлипывая, говорил: «Правда, дедушка Парамон, что Бог наказал меня за грехи мои».