Текст книги "За перевалом"

Автор книги: Владимир Савченко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

4. ВТОРОЕ ДОПОЛНЕНИЕ К ПРОЕКТУ

– Скажи: что было самое трудное в нашей работе?

– То, что и у всех экспериментаторов: чисто поставить опыт.

– Да, – кивнул Ило, – чисто поставить опыт. Задать условия дикой мертвой планеты, не отрываясь от Земли.

Но не как у всех. Вспомни: труднее всего удавались эксперименты здесь, в лаборатории. В автоклавах и бассейне. Хотя, казалось бы, чего нам желать: все контролируется, регулируется, широкий спектр режимов, мгновенные анализы, любые присадки – лабораторный рай! И чего же мы достигли в этом «раю»?

– Круговорота веществ на бактериальном уровне в газовой среде и на уровне сине-зеленых водорослей в воде. Микронные битумные почвы на камнях, от действия флористых бактерий.

– Да. Ничтожный пробирочный круговоротик, который в первые часы выходил на насыщение. Далее. Перешли в камерный сорокагектарный ангар. Хлопот, по идее, должно бы прибавиться, а их, если помнишь, убавилось…

– Ну, еще бы! – оживился Эоли. – О контроле в каждой точке там не могло быть и речи. Выборочные анализы, а в остальном – продувки атмосфер, смены фундаментов, регулировки давлений, температур, полей. И наблюдение общей картины. Мы тогда посвежели, поправились.

– И достигли гораздо большего. В ангар воду не подавали – выделяли ее из камней с помощью оксибактерий. И метаноаммиачную атмосферу сдвигали к живительной кислородо-углекисло-азотной. И размножались в ней не только вирусы да бактерии, но и споры. А от них в азотистокремниевых почвах уже толщиной в миллиметры! – вырастали лишайники, бархатные мхи. А в лужах – тина, ряска, жирный ил…

– Ну, ясно, – тряхнул волосами молодой биолог. – На Полигоне, где мы вытеснили все живое на площади семь на восемь километров да на полкилометра ввысь, затраты труда и вовсе были несравнимы с масштабами опыта, ни с его результатами. Только изолироваться от среды да управлять энергетикой…

– Вот, – поднял палец Ило, – энергетикой…

– …и от начальной дичи и хаоса посредством пяти видов бактерий и обилия энергии пришли к почве, влаге, атмосфере…

– За недели!

– …к травянистой растительности, к насекомым…

– За месяцы.

– К травоядным животным величиной с жука-рогача, но позвоночным, и к кровожадным хищникам таких же размеров…

– За два года. Три каскада биологической регуляции: растения – травоядные – хищники, – подытожил Ило. – Гомеостат, который не так просто вывести из равновесия.

– А на планетах, хочешь ты сказать, тем более?..

– Вот именно.

Оба замолкли. Им не надо много говорить друг другу.

«У природы нет ни станков, ни двигателей, ни приборов. Она только смешивала растворы, осаждала, испаряла, нагревала, охлаждала их. Так и получилось все живое».

Программное изречение Инда, Индиотерриотами 120, создателя материков. Если нажать кнопку под его многослойным портретом – вторую в верхнем ряду, – он и сейчас произнесет его, кивая в такт словам, тенорком и с кроткой улыбкой.

Ило – это школа Инда.

У Инда, кстати, тоже в лаборатории не шибко получался направленный рост кораллов. В морях куда лучше.

…И вот, похоже, они вышли на магистральный путь природ который вел от протопланетного хаоса к устойчивой биосфере: энергетика плюс микробиология.

Только преобразования природы противоречивы, неокончательны и бесцельны. А если повести дело целенаправленно, грамотно, с напором, то на эволюцию тонюсенькой кожуры планет вовсе не надобны миллиарды лет. И века не надо, и десятилетия.

Еще в начале века, после создания и обживания новых материков, на Земле стала ощущаться нехватка проблем – особенно серьезных и обширных, требующих напряжения ума и сил. А над крайне необходимо, чтобы не замшеть, чтобы впереди маячило что-то; пусть будешь играть в этом не первую роль, пусть не доживешь до конечного результата даже – все равно сознание, что трудом и идеями причастен к дальнейшему движению человечества, наполняет жизнь больше благополучия.

Вот открытие Залежи и создание Трассы и наполнили смутное томление миллиардов душ конкретным смыслом. Идея Колонизации постепенно превратилась в массовое стихийно-творческое движение. Главным в нем был отбор и подготовка переселенцев, формирование отрядов; менее главным, но более массовым – создание устройств, машин, способов, систем связи, материалов… всего, что помогло бы жить и распространяться на далеких планетах, преобразовывать там природу.

Эоли принадлежал к тому большинству людей, которые участвовали в движении Колонизации, что называется, от сих до сих: он делал трудовой и творческий вклад, но сам покидать Землю и мыслях не имел. Не то чтобы он был меньше романтиком в душе, чем будущие переселенцы, – нет, просто свою романтику он видел ином. Дай ему бог здесь, в комфортных условиях, управиться с одолевающими мозг замыслами.

Поэтому и над Биологической Колонизацией, темой Ило, он трудился хоть и добросовестно, но спокойно, душу не вкладывал – идеи здесь принадлежали не ему. Перспективы применения ее рисовались ему в виде тех же шатров-полигонов, посредством которых переселенцы будут отхватывать на диких планетах участки, обживать их, строить новые полигоны, потом еще и еще. Даже в таком виде этот способ явно превосходил другие.

Но сейчас мысль-затравка Ило стала кристаллизовать в воображении молодого биолога, как в перенасыщенном растворе, иные яркие, почти зримые – картины.

Уран, вымороженный, оледенелый, в оспинах метеорных кратеров на волнистых плато (он был Уране, брал там минералы для Полигона). Маленькое негреющее Солнце среди звезд. Шесть рефлекторов АИСов на орбите – пятнышки на фоне Млечного Пути. Вот они вспыхивают вместе. Кольцо голубого ядерного огня обжигает планету. Побольше сейчас его туда, пожарче, поярче – пусть растекаются, обращаются в клубящий туман аммиачные вековые льды, лопаются от перепада температур скалы; пусть даже от неумеренного нагрева пойдет тектоническими трещинами кора планеты, рухнут или полезут друг на друга горные хребты… Это как раз то, что нужно: пробудить, встряхнуть планету, взбаламутить ее поверхность. Вернуть к началу времен.

Планета разбухает, растет на глазах за счет многокилометровой мути первичной атмосферы. АИСы меняют режим: максимум жара и яркости переходит теперь от одного «солнца» к другому по стационарной орбите. Тепловой фронт движется по каменистым, пустыням Урана, гонит перед собой волну давления – закручивает вокруг экватора и всех широт ветер, едкий пыльный ураган. Атмосферный вихрь – первый аккумулятор энергии. В нем уже грохочут, озаряют синими вспышками облака первые безводные грозы. Потоки ионов включаются в вихрь, создают магнитное поле планеты необходимый ингредиент будущей биосферы.

Только без жизни все это попусту. Переключатся АИСы на спокойный режим – прекратятся ветры, утихнут грозы, осядет пыль; планета вернется в спячку.

Изменят они режим на противоположый – все послушно взбаламутится в другую сторону. Гомеостаза нет.

Основная идея Ило: биосфера во всех ее проявлениях есть признак закрученного вокруг планеты устойчивого, идеально гладкого энергетического вихря. (Нам он не кажется идеально гладким только потому, что мы не представляем, что бы творилось на планете без биосферы от самых малых изменений космической или солнечной «погоды»). Самое тонкое регулирование энергии осуществляется через обмен веществ в живом.

И вот теперь их очередь. Маленькая ракета, управляемая им, Эоли, кружит над Ураном у самой границы дымящейся атмосферы, сеет в нее ампулы с культурой Э 1 – из первого автоклава – нитрофтористыми бактериями. Ампулы лопаются в горячих облаках метана-аммиака-сероводорода. Бактерии начинают питаться и делиться в родной среде; счет жизни у них на секунды.

В первый день ничего не будет заметно. На второй в атмосфере появятся завихрения, вороночные провалы – и она исчезнет, выпадет на поверхность планеты серожелтыми хлопьями! Многометровый слой их покроет все хребты, долины и ущелья Урана.

Человек в ракете снова кружит над желтыми боками планеты. Поворотами рукояток гасит «солнца» над собой. Высевает на культуру Э 2, оксибактерии – деликатный, не терпящий ультрафиолета и жестких лучей продукт. Вот они впитались в «снег» из первых мертвых бактерий. Полный накал АИСов – «снег» начинает таять, стекать в низины.

Потоки активизированного живого состава въедаются в литосферу, растворяют камни, пыль, песок – делают из них почву. Даже почвы: глиноземные, красноземные, железистые, лессовые – в зависимости от того, какая подвернется порода.

Новые круги в ракете над пятнистой, меняющей цвета поверхностью – высеяна культура Э 3. Подогрев АИСами – и забродила, запенилась живая жижа! Новая атмосфера поднимается над скалами и болотами: еще с вонью и смрадом брожения, но уже и с голубоватой дымкой от присутствия кислорода и воды…

Последние два высева стимулируют выход углекислоты, азота, влаги – побольше влаги, главное! Пусть выбродятся болота, уйдет в атмосферу вода, рассеется горячим паром по всем просторам. Теперь, если уменьшить накал «солнц», он соберется в сплошные тучи, под которыми снова скроется поверхность Урана.

…И отверзнутся хляби небесные, и хлынет на рождающуюся землю ливень, и будет он идти много дней и ночей, и омоет новый лик планеты. И нальются моря и озера, начнутся реки, закишит в них живность – пока еще мелкая, планктонная. И распространится она на сушу спорами, микробами, плесенью.

Если подождать, то из всего этого образуется многоклеточное, долгоживущее – во многих переплетениях и связях. Но если не терпится, можно не ждать: запускать в воду мальков и икру, высевать на почвах злаки, разводить птицу, скотину, зверей. Теперь и это все впишется в мощный гладкий круговорот веществ и энергии.

Принимайте, люди, планету! Газовый состав и влажность атмосферы в норме.

Средняя температура и отклонения от нее – почти как на Земле. Ассортимент и качество почв соответствуют техническому заданию; соотношение водоемов и суши – тоже. Живите! Вам не придется блуждать здесь в скафандрах среди аммиачных бурь, погибать от голода, жажды, удушья при перебоях в снабжении, тосковать под герметическими шатрами о вольных просторах. Вам незачем творить мир из хаоса – за вас это сделали бактерии и энергия.

Эоли повернул голову к Ило. Лицо его было бледным, темные глаза сверкали.

– Послушай, это же прекрасно!

5. БЕРН И ЭХХУ

Они опоздали – снаряда на месте не оказалось. Только вывернутое при подъеме дерево – увядшее, высыхающее. Неподалеку торчал на высокой ножке сферодатчик; раньше его не было. К нему и обратились с вопросами. ИРЦ сообщил, что снаряд Берна увезен в Музей астронавтики в Астрограде, помещен там в отделе анабиоза – как образец самой древней установки такого рода. Шар показал зал в музее: посреди его стоял почищенный и украшенный табличкой снаряд, вокруг толпились посетители, ко входу в кабину выстроилась очередь.

Сферодатчик изъявил автоматическую готовность рассказать и показать историю пришельца из XX века – для того он здесь и поставлен.

Но конечно же, Ли предпочла, чтобы Аль рассказал ей все это сам.

…Подлетая сюда, Берн сделал над лесом широкий круг, чтобы убедиться, что эхху поблизости нет. Ли уверяла, что на двоих они ни за что не нападут, но для покоя души ему хотелось знать, что и нападать некому. И все равно, когда он описывал Ли их лагерь, какая здесь была пустыня, как проснулся, как вывинтился из грунта его снаряд, как вышел в лес и в ночь, шел по просеке, встретил кабана, убегал от стада эхху, и показывал все места, – то полному удовольствию от ее взволнованного внимания мешало зудевшее в уме: «А они где-то здесь, дикари. Их стойбище близко…»

Конечно, как мужчина и рыцарь, он не торопил Ли, но и не давал ей повода задержаться, увел после осмотра места его драмы подальше. Просека вывела их на обширную поляну. Здесь на пологом холме громоздились скалы и валуны с черной матовой поверхностью, выдававшей их искусственное происхождение, в траве валялось много цветных мелков.

– А, – сказала Ли, – новый эксперимент Эоли!

Пустотелые эбонитовые «скалы» и «валуны» были доставлены сюда вскоре после опыта «обратного зрения» с участием Берна – чтобы проверить, не проявляется ли у гуманоидов склонность к наскальной живописи. И верно, прорезалась у них такая склонность: матовые бока скал на высоте роста украшены рисунками.

Берн и Ли ходили, рассматривали. Примитивные, часто незавершенные фигурки птиц, диких кабанов, косуль. Вот сутулые человечки (видимо, сами эхху) заносят палицы над трудно опознаваемым зубробизоном. По характеру рисунков и по степени их удачности можно было угадать разных авторов-дикарей. Были и упрощенные почти до схем рисунки летающих людей: крылья из двух линий, ласточкиными серпиками.

А вот – это уже было интересней! – сложный, запутанный рисунок во весь гладкий бок валуна: понять можно только, что Летуны повержены, сутулые победители заносят над ними карающие дубины. На соседней скале фигура Летуна с распростертыми крыльями вся усеяна метинами и щербинами; трава у подножия засыпана камнями, осколками мелков. «Эге, – подумал Берн, – метали камни фигуру, «убивали» изображение. Тренировались?..» У него пропал академический интерес, захотелось быть подальше отсюда. И когда они, забравшись на эбонитовые скалы, надели биокрылья и стартовали в обратный путь, Берн вздохнул с облегчением.

Увы, ненадолго: улетая из городка, они не заправили крылья АТМой, не захватили ампул. И после первых километров в воздухе те движения, которые исполнял биоэнергетический концентрат, пришлось со все большими усилиями делать самим.

Первая запыхалась Ли.

– Да ну его! – сказала она. – Пойдем пешком, здесь близко.

6. СПОР

Ило хорошо понял, какие видения мелькнули в уме молодого биолога: сам так грезил.

– Что – прекрасно? Что мы отнимем у десятков… нет, теперь уже у сотен миллионов людей, – проговорил он, сухим рассудочным голосом, – долго вынашиваемую мечту? О том, чтобы именно в скафандрах. Сквозь рев студеных метановых ветров, через бурные и едкие потоки. Чтобы карабкаться по скалам, перекидывать через ущелья мосты – и приходить на выручку попавшим в беду. О том, чтобы слабые отступали а сильные выдерживали, преодолевали и знали себе цену. И чтобы у них рождались сильные дети. Чтобы трудами и опасностями проверялась дружба и любовь. Чтобы не в комфортабельных занятьицах, не в необязательных исследованиях и спорах, а в полном напряжении сил и ума проверялось: кто человек, а кто прикидывается. О том, чтобы сделать свою планету обетованной… сделать, – а не перебраться с одной на другую такую же!

– А чем сделать-то? Чем?! – взвился Эоли. – Этим?.. – подскочил к проектору, вставил в паз новый диск, нажал кнопку.

Экран показал, как среди покрытых мохнатым инеем бугров ползет-переваливается, скребет по камням гусеничными траками конусообразный снаряд. За широкой коркой-зевом остается темная рыхлая полоса. По сторонам находились люди в скафандрах.

– Вы наблюдаете за испытанием в естественных условиях электрохимического планетопроходческого комбайна «Нептун-1», – сообщил автомат-информатор. – Он разработан инженерами из 4-го отряда по колонизации Нептуна для прямой переработки каменистого грунта аммиачной атмосферы планеты в азотосодержащую, богатую влагой почву. Конструкторы обещают, что комбайн сможет перерабатывать до тысячи тонн грунта в сутки…

– Так чем сделать: огородными комбайнами типа «Нептун»? – Эоли выключил проектор. – Тысячи тонн почвы в сутки, подумать только! Один гектар за пять дней. Да планете это – как слону дробина!

– И комбайнами «Нептун». И обогатителями Аспера. И электролизерами серии «Т». И стратегией комплексной колонизации. И даже применением зажима Арта в переходных отсеках гермопалаток… Всем понемногу, что напридумали за век освоения Трассы, век мечтаний и проектов. И тем, что готовили себя.

Совершенная моторика, выносливость, самозалечивание – зачем они на Земле?

Здесь и без них неплохо. – Ило встал с кресла, прошелся по кабинету, сел на подоконник. – Мы больше отнимем, чем дадим, понимаешь? Отнимем цели, к которым десятки миллионов переселенцев готовили себя, а взамен подсунем благополучие. Является ли благополучие целью человеческой деятельности? Пока его нет, кажется, что да, – но это только пока его нет.

– Подожди-подожди! – Эоли поднял ладони. – Почему – отнимем? Разве мы кого-то принуждаем действовать нашими методами? Мы через ИРЦ доводим до сведения человечества о наших результатах, о перспективах Биоколонизации. Это включается в арсенал возможностей наряду с другими. Кто желает, использует, а нет – пусть катается на комбайне «Нептун» и пристегивает зажимом Арта хоть правое ухо к левой ноге. Их дело.

– Ах, как ты не понимаешь! – Ило в отчаянии хлопнул себя по бедрам. – Не наряду с другими наш способ делать биосферу планет, совсем не наряду.

Каждый, узнав о нем, поймет: дураком надо быть, чтобы теперь придерживаться иных – мелких и трудных – методов. Просто кретином. А раз так, то побоку и они, и мечты, и планы, инициативные группы, переселенческие отряды, в которых уже распределены обязанности… все. И все будут чувствовать себя дураками, обобранными. Можешь ты поставить себя на их место?

Ило в самом деле испытывал отчаяние. Он позвал Эоли, чтобы тот силой своего ума, логики, таланта (богат был этим его помощник, он знал) разрушил его доводы. А тот высказывал пустые, дешевенькие соображения, какие Ило давно развенчал в мысленных спорах с собой.

– Могу. Но не хочу, – сказал Эоли. – С какой стати! Почему бы им всем теперь, с учетом нашей новинки, не наметить себе иные цели на биоколонизованных планетах?

– Какие, не мог бы ты сказать?

– Ну… такие, как и на Земле. Мало ли!

– Вот именно: такие, как и на Земле… – Ило горестно усмехнулся. – Тогда зачем улетать? Здесь места хватает. Теперь ты понимаешь, на что мы покушаемся этим? – Он показал на автоклав На тысячелетия героической истории. Без биосферы нельзя, а без истории, думаешь, можно?!

– История пота, нужды и скрежета зубовного… сказка про белого бычка!

– Не говори так, это то, в чем проверяется человек. Мы клянем войны, с ужасом вспоминаем о гражданских междоусобицах и кровавых бунтах. С теми же, только более свежими чувствами поминаем Потепление… Но за каждым падением следовал взлет. И нынешний мир, нынешние мы – следствия всех тех причин.

Всех – а они и есть история! И если лишить людей на новых планетах… необязательно того же, что было здесь, пусть чего-то своего – но непременно требующего напряжения ума и сил, риска, жертв, сильных переживаний, свирепой радости побед… и даже горя утрат, да! И если лишить их всего этого, то вырастет ли там из переселенческих отрядов, хоть и миллионных, такое, как на Земле, человечество? Или выродятся все?.. Теперь ты осознаешь ответственность?

Но пробрать Эоли было нелегко. Он пересел в кресло Ило, закинул ногу на ногу, качнулся, посмотрел на наставника с прищуром:

– Слушай, Ил, если ты так сетуешь о героике, считаешь, что она ныне дефицит, то… давай взорвем ИРЦ-главный. И еще Евразиатский да Северо-Американский, которые могут взять на себя его функции. А? Вот тогда будет навалом героики, романтики, жертв, напряжения сил… всем хватит. Пару аннигелятных зарядов в туннель – и… А какие об этой поре станут слагать песни!

Лицо Ило сделалось усталым, старым. Он подошел к Эоли, треснул его по затылку так, что тот, вылетев из кресла, упал на руки, сел на его место и долго молчал. Эоли поднялся, с удивлением, глядя на него: так с ним никто никогда не обращался, он даже не представлял, чтобы с ним могли так обойтись; и при всем том он чувствовал себя виноватым.

– Не понимаешь… – горько сказал Ило. – Настолько не понимаешь, что считаешь свой довод остроумным, просто неотразимым. Чего стоит твой талант и умение работать, если ты не понимаешь! Так, стихия в форме человека. Не тем я с тобой занимался… Что ж, лучше позже, чем никогда: объясню, почему внедрение нашего способа равно, с точностью, так сказать, до знака, взрыву ИРЦ-главного. Потому что за чрезмерно резким подъемом следует спад с такой же неизбежностью, как за спадом подъем. Человечество есть система – планетная, космическая, но, главное, инерционная. С естественной, соответствующей масштабам постоянной времени. Резкое переключение – в сторону подъема или спада, все равно – вызывает колебания. Умеренные гаснут, а чрезмерные, глобальные могут развиться в генерацию, неуправляемый разнос; тому примеров было немало. Мелкие способы и устройства для освоения планет – умеренные возмущения системы; наша Биоколонизация – глобальное разносное…

Не понимаешь, – грустно подытожил Ило. – Значит, нельзя оставить эту работу на тебя. А жаль!

– Да, не понимаю, не пойму и не докажешь: как это то, что мы сделали хорошо, оказывается сделанным плохо!

– Не плохо, а… – начал Ило, но его перебил голос из сферодатчика.

– И 82, он же Мигель Андре фон Фердигайло ибн Сидоров 405/812 плюс-минус бесконечность, – объявил этот голос с бесстрастностью, на которую способны только автоматы, – требует связи с Эолингом 38!