Текст книги "Страж Каменных Богов"

Автор книги: Владимир Свержин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 11

Лешага вел свой небольшой отряд по лесу, выросшему там, где когда-то была дорога. Не слишком широкая, но на ней, пожалуй, могли разъехаться две безлошадные повозки вроде той, что отыскал Марат. Теперь от дороги не осталось и следа, но Лил продвигалась вперед, прислушиваясь к своим ощущениям. Пару раз Леха, чтобы удостовериться, что они не сбились с пути, останавливался и аккуратно снимал дерн. Всякий раз под слоем земли оказывалось растрескавшееся, но все еще твердое дорожное покрытие. Было странно видеть высоченные деревья там, где некогда носились железные повозки. Но ему приходилось сталкиваться с таким и прежде.

Лешага оглядывал бескрайний лес, раскинувшийся во все стороны, насколько видел глаз. Верхнее зрение помогало сильно расширить обзор, но на полдня пути во все стороны чаща была совершенно безлюдна. Временами Леха видел непуганых животных, мирно пасущихся на отдаленных полянах. Тогда, останавливая отряд на привал, он отправлялся со Стаей на охоту.

Марат, следовавший в походе рядом с Учителем, ясно видел, что Бурый раздосадован вынужденным бездельем. Ему бы действовать, сражаться, с кем-то меряться силами, а не плестись к далеким горам, сторонясь каждого шороха.

День сменял день, на каждой стоянке повторялось одно и то же: Леха уходил, оставляя лагерь на побратима, и всегда возвращался с дичью.

Даже Марат пытался ворчать. Но попытка чешуйчатого высказать недовольство была пресечена быстро и безоговорочно: не дослушав, Леха свистнул Черного и ушел в лес.

Конечно, господин Светлый Рыцарь поручил им охранять бивуак, и это дело важное, но, с другой стороны, и Лил, и Асима владели оружием, и Тиль, похоже, умел обращаться с ним куда лучше, чем пытался показать. Даже раненый Тимур при случае мог бы вести огонь, так что у Бурого были свои причины для досады. Михе казалось, что с тех пор, как он вернулся из-за Барьера, побратим его ни во что не ставит.

Марата такое положение дел ужасно беспокоило. «Если Бурый решит затеять ссору с Лешагой, кто знает, чем все кончится?» – размышлял драконид, искоса поглядывая на гиганта, разминающегося с вывороченным из земли валуном. Не прилагая особых усилий, тот поднимал здоровенный камень над головой, опускал на грудь, снова поднимал, затем перебрасывал из руки в руку, как детишки в его родном селении – рыбий пузырь. Но, в конце концов, Леха с Михой побратимы, в их дела соваться – толку никакого, только врага себе наживешь. Чешуйчатый еще раз почтительно глянул на шары мускулов, катающиеся под упругой кожей Бурого. Такой ударом кулака голову в грудную клетку вобьет и не поморщится.

Да и то сказать, главная опасность не здесь. Марат, стараясь не привлекать внимания, отыскал взглядом Сказителя. Тот, положив на колени автомат, сидел на покрытой мхом кочке, перебирая струны своего неказистого музыкального короба. Нечто похожее, если, конечно, он не ошибался, когда-то называли гитарой. Драконид рассматривал его, приопустив кожистую перепонку, защищающую глаза под водой, позволяющую чешуйчатому нырять в поисках рыбы, не закрывая глаз. Под этой тончайшей пленкой мир казался изрядно выцветшим, но все, что требовалось разобрать, было смутно видно. Зато со стороны никому не удалось бы определить, куда это столь пристально смотрит чешуйчатый. Тиль сидел, наигрывая какой-то долгий печальный напев. «Неужели он действительно шпион?» – задавался вопросом верный оруженосец Светлого Рыцаря.

Совсем недавно он ни о чем таком и помыслить не мог. Наоборот, всякий раз вспоминал, как Песнопевец спас ему жизнь у Сарычевой горки. А тут вдруг… Но слова караванщика не шли из головы. «Да и птица…»

Едва подумал драконид о белой птице, как из лесу раздалось горловое курлыканье. Марат видел, как Сказитель напрягся, забросил автомат на плечо и, стараясь не привлекать внимания, скрылся за деревьями. «Он тоже услышал, – сообразил чешуйчатый. – Не просто услышал, он ждал его!» Стоило Тилю скрыться за деревьями, Марат спустился с выбранной им для наблюдательного пункта древесной развилки и, тихо переставляя ноги с пятки на носок, как его учил Лешага, двинулся следом.

Все это время он недоумевал, действительно ли возможна связь при помощи крылатых гонцов? Прежде в книгах он читал об этом, но как заставить птицу лететь, куда тебе надо, ведь ей не расскажешь дорогу? Все виденные им прежде пернатые порхали себе в родном лесочке и, кажется, вовсе не имели обыкновения улетать далеко от дома. Но если драконид еще мог вообразить, что птаха способна отыскать свое гнездо, то как можно обнаружить движущийся по лесу отряд или отыскать человека, пославшего записку? Такое было выше его понимания, однако сомнений быть не могло: Тиль ждал эту птицу, и она прилетела!

Отойдя подальше от места стоянки, шпион окончательно утратил осторожность и больше не думал скрываться. Марат из-за куста подглядел, как недавний боевой товарищ сыплет на камень хлебные крошки из кармана, приманивая легкокрылого гонца с золотой нитью вокруг шейки. Затем снимает что-то с его лапки и углубляется в чтение. Листок небольшой… Марат видит, как меняется лицо Песнопевца, когда тот разбирает мелкие письмена: сначала брови радостно поднимаются, потом он начинает хмуриться, затем комкает послание. Драконид надеется, что лазутчик попросту выкинет его, однако не тут-то было. Тот прячет измятый клочок бумаги в сумку на поясе. «Может, и к лучшему, – думает Марат. – Надо рассказать Лешаге. Пусть изменник покуда не подозревает ни о чем. Потом не сможет отпереться. Ну и, конечно, следует посоветоваться с Тимуром, сообщить ему радостную новость. Хотя какая она там радостная? Зато теперь караванщик сможет доказать, что Тиль возвел на него напраслину».

Бурый навис над импровизированными носилками – временным пристанищем раненого Тимура. В походе их закрепляли меж двух лошадей, на привале же, вот как сейчас, опускали наземь, давая возможность бедолаге отдохнуть после утомительной тряски. Да и менять повязки так было удобнее.

Тимур попытался было приподняться.

Этот крупный парень, совсем недавно появившийся в отряде Лешаги, заставлял его постоянно держать ухо востро. Конечно, в строю Несокрушимых такой бы пришелся ко двору и уж точно не задержался бы в младших чинах. Удача таких любит, да и они не заставляют ее скучать. Тимур не так давно наблюдал, как быстро и ловко двигается этот рослый, хорошо тренированный человек. Лешага тоже не выглядел хрупким, но стремительность его движений казалась вполне естественной. А Бурый был на голову выше побратима и в полтора раза шире в плечах.

Пожалуй, только Шерхан в молодые годы мог сравниться с ним. Во всяком случае, так рассказывали.

Тимур последние дни исподволь следил за могучим собратом Лешаги, прикидывая, как действовать, если личного врага Эргеза, этого Лешагу, нужно будет схватить и доставить пред ясные очи властителя правоверных. Пока вразумительный план не складывался.

Конечно, лучше всего было бы даровать этому дикарю, блуждающему во мраке заблуждения, свет истинной веры, дабы слово Пророка очистительным пламенем омыло и спасло его душу, выжгло скверну ложных богов. Да, хорошо бы. Но как? Тимур по себе знал: такие храбрецы и силачи, если не поставить их на грань последнего выбора, уверены в себе, как буйволы, упершиеся рогами в скалу. Что бы кто ни говорил, с места не сдвинутся, с пути не свернут. К такому поди еще, подойди!

Но Тимур не спешил. Куда торопиться? День за днем наблюдая за Михой, он вслушивался в громогласные речи, выискивал лазейку, через которую удалось бы добраться до его сознания, заставить принять истину во всей ее суровости и красоте.

Бурый склонился над Тимуром. Тот попытался было приподняться на локтях, но воин махнул рукой:

– Лежи, не напрягайся. – Он присел рядом и улыбнулся добродушно, как свойственно большим и сильным людям. – По-прежнему болит?

– Болит, – со вздохом сознался Тимур.

– Это ничего, – заверил Миха. – Это поправимо. Братка сказал, ты изрядно дрался, под пули только зря сунулся. Ну, в бою всяко бывает. Как говаривал Старый Бирюк, и на старуху бывает проруха. Тем паче ты не боец, а караванщик, что с тебя-то взять?

Тимур прикрыл глаза, стараясь не выдать себя. Но Миха что-то задумал, и его трудно было отвлечь.

– Ничего, не унывай, сейчас мы с тобой тут повозимся, а как встанешь на ноги, я стану тебя учить. Оно и караванщику боевое умение лишним не будет. Тем паче сейчас пойдем Эргезу горло рвать – всякий боец на счету.

Не особо церемонясь, Миха подхватил раненую ногу Несокрушимого, вытащил из ножен висевший на поясе клинок и одним ловким движением взрезал длинную тряпичную полосу, которой было перевязано пулевое отверстие.

– Порядок, – оценив увиденное, с довольной улыбкой заверил он. – Понемногу начинает затягиваться. Славно, славно. Ну вот, сейчас мы это дело ускорим.

Он слегка толкнул приподнятую голову Тимура, и тот едва не врезался затылком в деревянную распорку носилок.

– Ты лежи, парень, не беспокойся, я знаю, что делаю. На что там глядеть, все равно ничего не углядишь. Ты, главное, не зажимайся. Так заживление легче пойдет. Пока суд да дело, расскажи лучше, ты сам-то Эргеза видел? А то братка мне о нем все уши прожужжал, мол, хуже него врага на свете нет и прежде не бывало. Изничтожим его – мир в единый миг станет лучше.

– Доводилось видеть, – будто нехотя, сознался Тимур. – Хотя и не так уж близко. Кто я и кто он?

– И что, такой ужасный?

– Я бы не сказал. Суров, это верно, но справедлив.

– А говорят, он людей огнем сжигает, – лениво пророкотал Бурый, проводя открытой ладонью над едва начавшей затягиваться раной.

Раненый почувствовал, как по ноге расползается приятное тепло, только края раны начинают зудеть и нестерпимо хочется почесаться.

– Э-э-э! – заметив рефлекторное движение руки «пациента», насмешливо пробасил Миха. – Будешь щупалками двигать, руку к уху примотаю! – добродушно пообещал он. – Лежи, не дергайся, чесать нельзя. Расчухаешь, грязь занесешь, рана загноится. Так что с людьми-то? Зачем он их палит? – не прекращая водить руками над раной, спросил целитель.

– Вера Пророка учит, что слово Божье, пришедшее в мир через посланного Небесами Аттилу, очищает и открывает правоверным ясный путь, ведущий в светлый мир грядущего. Там сияет ласковое солнце, там растут сады и плещутся синие волны о теплый желтый песок. Те же, кто отвергает истину и видит устрашающее пламя в солнечных лучах, обречены стать пищей для огня.

Смрадный дым, который возносится от горящей плоти, есть очистительная жертва чистому духу, ибо спасительное пламя не просто жжет, а освобождает от скверны телесной, – пустился в разъяснения караванщик. – Перерождение дает последний шанс упорствующим иноверцам. Хотя заблудшие и не войдут вместе с Пророком в Царство Света, в новом рождении они смогут обрести истину. Для злокозненных же, упорствующих в ереси своей и подбивающих к смуте других, пламень земной обратится навечно в огонь духовный. Даже после смерти, без дня и ночи, без сна и отдыха, будут враги истинной веры вкушать черствый хлеб страдания и утолять жажду солью пролитых в раскаянье слез. – Тимур замолчал, прикидывая, не слишком ли открыто провозглашает постулаты веры. – Во всяком случае, так они утверждают, – с деланым равнодушием пожал он плечами. – Как уж там на самом деле, не мне судить. Мы, торговцы, и с людьми, и с богами в ладу, всем готовы быть полезными.

Миха согласно кивнул, должно быть, припоминая годы, проведенные в боях и странствиях в ту пору, когда они с Лехой были еще обычными стражами караванов.

– Так, говоришь, Эргез не зверюга? – задумчиво произнес он.

– Эргез сильный правитель, – ответил караванщик. – Пожалуй, суровый. И, как это бывает у любого правителя, у него есть враги. Так уж устроен мир. Для всех хорош не будешь. Но, чем пытаться убить Эргеза, лучше прийти к нему с миром. Коли что непонятно, спросить прямо в глаза. Может, оно и небезопасно, зря говорить не стану. А дойти, уничтожить и вернуться живыми еще удастся ли?

– Это да, – задумчиво согласился Миха. – Ладно, давай свою руку. Уже к вечеру сегодня будешь ковылять и рукой немного двигать. А дня через три и на коня сядешь как новый. – Он размял ладони, встряхнул их, возвращая занемевшим пальцам ток крови, не касаясь раны, провел широкой пятерней над простреленной рукой раненого и еще раз повторил: – Это да. Но только без боя как до него дойдешь? Вокруг войска, небось сотня сотен.

– Нет, меньше, – отмахнулся Тимур. – А знаешь, Эргез высоко ценит храбрых и сильных воинов. Если хочешь, могу стать посредником. Я не забываю добра и не люблю быть должен. Послушай, что я скажу: властитель правоверных знает меня еще по старым торговым делам моего отца. Если пожелаешь, я замолвлю слово за тебя и за твоего побратима.

Тимур сделал вид, что на миг задумался, затем продолжил:

– Сделаем так: приобретем еще нескольких коней, мулов, загрузим каким-никаким товаром и подадимся в ближайший торговый город. Вы будто оставшиеся стражи каравана, я его хозяин, остальное – о, горе мне, горе! – в дороге утрачено. Так и без сражений шаг за шагом дойдем до места, а там уж и с наследником Пророка сумеете повидаться. В этом я хоть чем могу поклясться!

– Спасибо, добрый человек! – Лицо Бурого расплылось в задорной улыбке. – Славный план.

Тимур кивнул в ответ. Еще бы, не славный! Он уже в красках представлял себе, как приводит этих недотеп прямо к походному дворцу Эргеза, проведя с таинственным видом «остатки каравана» через посты и засады, чтобы подарить драгоценный трофей наследнику Пророка. Награда, уж во всяком случае, не заставит себя ждать.

Это только для врагов властитель правоверных жесток. А для верных – кто может быть справедливее и щедрее, чем он, и в каре, и в награде?! Правда, Атиль в этом случае так и не доберется до своего отца, но ньок-тенгер все равно заставит отступника выполнить приказ.

– Славно, славно ты придумал! Я вот братке все досконально перескажу, а то он ишь удумал: идти невесть куда в горы, в какой-то старый Бунк. А все отчего? Оттого, что женщина его этот Бунк во сне увидела! Совсем от нее голову потерял! Что нынче в том Бунке искать? Там еще до Того Дня войско прошло, так что ныне и крысе поживиться нечем. Взбрело ему в голову, что туда за ним Эргез прибежит, и все, хоть кол на голове теши! – Миха сделал еще легкое движение ладонью над раной. Тимур с удивлением чувствовал, что боль унимается, еще немного, и он действительно сможет ходить и вполне сносно держать в руках оружие.

«Пожалуй, этого тупицу полезно иметь на своей стороне. Лешага ему доверяет как себе. А он, похоже, язык за зубами держать не умеет. Через него все досконально выведать удастся без лишнего шума. Стало быть, старый Бунк… Знать бы еще, что именно видела Лил?! По описанию похоже на Врата Барсов, но так ли это? Ладно, пока подлечусь, подожду, что ответит Лешага на мое предложение, а там буду решать. Но если трюк с ограбленным караваном не пройдет, придется срочно исчезнуть, предупредить властителя правоверных. Конечно, можно отправить птицу. Но о голубях прознал чешуйчатый, а значит, считай, о них известно и его хозяину».

Судя по тому, что его не пытают, никто особенно не интересуется Эргезом и его планами. Значит, Атиль по-прежнему верен, не сорвался с крючка. Но что, если это лишь игра?

– О, а вон и Лешага возвращается! Ишь ты, зай-цев наловил. Дело хорошее, сейчас зайчатины нажарим. Отлеживайся покуда. – Бурый встал и направился к побратиму. «Хорошо бы узнать, поверил ли поганый лазутчик, что я такой наивный? – шагая, думал он. – Если да, еще чуток лечения – и он даст деру, чтобы известить Эргеза о наших планах. Доброго ему пути! Нам с Лехой пройти в лесу по следу легче, чем в Трактире по улице».

* * *

Седой Ворон остановился. Он шел почти наугад, смутно представляя, куда держит путь Лешага. Верхним зрением он владел, пожалуй, лучше всех в этом мире, но, сколько ни оглядывал буреломные чащи, маленького отряда не нашел. Он мог видеть, как движутся в сторону Крыши Мира Чингиз с Двузубым. Его молчаливый воспитанник освоил многое из того, что знал и умел Библиотекарь. Теперь же ему надлежало сдать, быть может, самый непростой в жизни экзамен. Экзамен, где возможны лишь два результата: отлично – победа, какой бы ценой она ни досталась, или верная смерть. Хранитель Знаний двигался в стороне от своего помощника, медленнее его, однако верхнее зрение позволяло не терять путешественников из виду.

Он мог видеть, как все дальше уходит к заснеженным горам отряд Шерхана, как поспешает за ним войско Несокрушимых. Вдали, на границе видимого, скорее угадывалась, чем открывалась взору армия Эргеза. Она волновалась далеким людским морем и, по всему видать, готова была покатиться штормовым валом. Вот только куда?

Этого Седой Ворон не мог узнать. Если к Трактиру – противопоставить жизненный центр Дикого Поля сегодня не мог ничего. Оставалось надеяться, что Трактирщик благодаря знаниям и умениям лейтенанта Нуралиева сумеет наладить правильную оборону, а за это время подоспеет собранная по всем землям подмога.

Вот только соберется ли, подойдет ли? Или опять каждый в своей норе решит, что штормовая волна не докатится до отдаленных Бунков и затерянных в лесах селений?

Больше всего Седому Ворону хотелось узнать, чем закончилась встреча халифов. Впрочем, кое о чем можно было догадаться: «Если Несокрушимых отправили перехватить Шерхана, значит, это вой-на. Зачем бы еще посылать такие силы? Пожалуй, такая свара нынче была бы нам очень на руку». Он всматривался в далекую картину, силился внедриться в мысли то одного, то другого далекого всадника, но либо им вовсе несвойственно было думать, либо их надежно защищали от постороннего проникновения черные шлемы с прозрачным забралом, либо…

Седой Ворон прислушался к своим ощущениям. Да, ему не показалось. Где-то здесь, неподалеку, происходило что-то странное. Энергия живого, которой было пронизано все в лесу, которая растекалась невидимыми ручьями и сливалась в единое море, вела себя необычно.

Хранитель Знаний почувствовал, что поблизости, не далее полудня пути, в пространстве крутится воронка, поглощающая энергию. Он попытался увидеть место «пробоя», но там клубился такой плотный туман, что самый острый глаз не мог бы разобрать в нем вообще ничего, ни малейшего контура.

Что за напасть? – насторожился Библиотекарь. Он готов был поклясться, что очень немногие в землях, где ему доводилось странствовать, были способны так тянуть энергию из окружающего мира.

Седой Ворон осторожно, чтобы не выдать себя, начал шарить сознанием по окрестностям в поисках разгадки. Но обнаруженный им неясный образ принес новые вопросы: кто-то, притаившись, сидел за разлапистым кустом и внимательно смотрел в сторону колеблющегося тумана. Быть может, тоже надеялся увидеть там нечто судьбоносное. Чешуя наблюдателя, покрытая буро-зелеными пятнами, чуть поблескивала на неярком солнце.

– Марат?! – под нос себе прошептал Седой Ворон. – Вот так встреча!

Глава 12

Двузубый растерянно глядел с вершины лесистого холма на всадников. На его памяти такого отряда не посылали прежде никуда. Восемь сотен отборных воинов мчались в сторону Крыши Мира – слишком мало, чтобы захватить горную страну с ее многочисленными крепостями-селениями, словно орлиные гнезда, свитыми на отвесных скалах. Но для других надобностей слишком много: подарки и послания с таким эскортом не посылают и в гости не ездят. Прозрение явилось ему внезапно, будто молния расколола серый небосклон, будто сам Аттила указующим перстом ткнул в правильный ответ: «Смотри, недоумок!»

Они хотят захватить Шерхана до того, как он достигнет своих владений. Значит, когда во дворце Эргеза собрались халифы всех земель, все пошло кувырком, и если там не схватились за оружие, то лишь из почтения к светлой памяти вознесшегося к небесному престолу богоданного Пророка.

Он хорошо представлял себе властителя Лесной страны. Тот никогда не делал лишних шагов и со стороны мог показаться даже медлительным, но стоило обмануться этой неспешностью, и атака следовала в тот же миг, быстрая, точная, не оставляющая противнику шансов на спасение. Так нападает песчаная кобра, еще мгновение назад раскачивавшаяся, подобно колеблемому ветром широкому листу.

Двузубый прикрыл глаза, стараясь представить недавнюю встречу халифов. «Конечно, каждый наместник видел себя наследником Пророка истины, и вряд ли многие обрадовались его выбору. Но одни, затаив недовольство, повиновались, другие быстро сообразили, что неплохо уживутся с могучим Эргезом и немало выиграют от дружбы с ним. Шерхан, наверное, не был ни среди первых, ни среди вторых. Ньок-тенгер должен был постараться умерить злобу соперников лестными речами и щедрыми дарами. Но стоило халифам отправиться в свои земли, он принялся за дело и отдал приказ захватить Шерхана. Схватить или вовсе уничтожить. Да, повелитель Крыши Мира – добыча не из легких и собственную гвардию набирал не из зеленых юнцов. Вот почему понадобилось трехкратное превосходство в силах! Надо предупредить его». Двузубый, сжав кулаки, обернулся к Чингизу:

– Высокий господин, открывающееся нашим взорам сулит беду. Если я прав в своих предположениях, верно, успех этих воинов не оставит нам никакой надежды вернуть то, что по людской и божьей справедливости принадлежит вам.

– Это значит лишь одно: успех не будет сопутствовать тем, кто посмеет стать нашим врагом. Отец мой не допустит этого!

Двузубый бросил преданный взгляд на сына Пророка. Истинно так! Как можно хоть на миг усомниться в грядущей победе?!

– Хорошо бы узнать их планы.

Двузубый задумался. Ни один из всадников, мчавших в этот момент к Крыше Мира, не стал бы по доброй воле делиться тайнами. Да и вряд ли рядовой боец знает что-то важное. Хуже другое: в том строю, должно быть, десятки, а может, и сотни тех, кто его знал прежде, с кем он был дружен, кто сражался с ним плечом к плечу в здешних лесах, на горных плато Крыши Мира и среди болот Желтой реки. Сердце больно защемило от мысли, что вскоре ему предстоит сойтись в схватке с давними соратниками. Неужели действительно придется сражаться и убивать их?! Ну да, убивать, если получится. Тут самому бы голову не сложить. Эта мысль не показалась ему такой уж нестерпимой. Но он одернул себя. Жизнь его принадлежит сыну Пророка, и следует хранить ее, как ножны хранят остроту клинка для решающего удара.

– Там впереди, – наконец произнес Двузубый, – река. На ней перевоз, бродов поблизости нет. Перевоз старый, плохонький, берет не больше десяти человек. С конями – и того меньше. Так что переправа волей-неволей затянется. Скорее всего, к перевозу отряд прибудет лишь вечером и встанет лагерем, чтобы поутру выступить. В эти часы можно изловчиться разузнать, что к чему. Люди будут приезжать, уезжать, кого-то отправят за хворостом, кого-то в охранение.

– В этом есть смысл. Тогда нам следует поторопиться, чтобы обогнать войско.

– Мы сократим путь, – кивнул Двузубый, теребя поводья. – Колонна станет держаться проезжего тракта, а мы пойдем лесом. – Он махнул рукой, указывая направление к переправе. – Дорога труднее, но зато намного короче.

…Чингизу и Двузубому повезло. Дорога не была загружена, и перевозчик обрадовался путникам, щедро оплатившим переправу через реку и, главное, молчание. Само по себе путешествие двух всадников было делом обычным. Заботами Эргеза раздольники в этих краях повывелись, а от зверья крепкие, хорошо вооруженные мужчины вполне могли отбиться своими силами. Но, если приближался военный отряд и он действительно шел, чтобы перехватить Шерхана, командирам лучше было бы не знать, что кто-то движется в том же направлении аккурат перед их носом.

Повелитель Крыши Мира тоже опытный полководец и знает, что наследник Пророка не даст ему ускользнуть в свои горы. А значит, и его люди проезжего мимо себя не пропустят. Мало ли что полезного можно вызнать у путников: кого видели, что слышали…

Молчание явно стоило того, чтобы за него заплатить. Если случайно выяснится, что тут проехали всадники и, перебравшись на другой берег, пропали, словно испарились, дело может принять еще более скверный оборот. Как бы у Несокрушимых не возникло подозрение, что перед ними движутся соглядатаи, которых следует отловить, допросить и уничтожить.

Времени, чтобы выбрать удобную позицию для наблюдения, у Чингиза и его спутника было предостаточно, и они воспользовались им в полной мере.

Когда голова колонны появилась на берегу, ветви столетнего дерева надежно укрывали опытного разведчика. Двузубый неотрывно следил за переправой. Люди спешивались на берегу, заводили на дощатое плоскодонное суденышко пару скакунов и, помогая хозяину перевоза отталкиваться длинными шестами от каменистого дна, пятерка за пятеркой двигались на противоположный берег. Там передовой отряд сразу начинал обустройство лагеря.

Впрочем, так делали все. Караваны всегда старались к ночи добраться до перевоза, чтобы утром продолжить путь. Так что изгородь из заточенных кольев, десяток убогих домишек и сараев всегда были к услугам путешественников. Сейчас строения стояли пустыми. Их хозяева, промышлявшие сбором хвороста, продажей грибов и ягод, скрывались в глубине леса, едва где-то вдалеке появлялся военный отряд. Эти требовали много и не платили никогда. А спорить с ними – себе дороже.

Заняв огороженный лагерь, Несокрушимые споро разбивали шатры, разводили костры и, оставив стражу, отправлялись в лес за хворостом. Все это сотни раз делал Двузубый, и от воспоминаний что-то опять тоскливо сжалось в груди. Телохранитель Чингиза, как он, не спросясь, именовал сам себя, следил за воинами, стараясь по манере двигаться отыскать старых знакомцев. Некоторых, как ему показалось, он узнавал. Конечно, чтобы удостовериться, надо было увидеть гвардейца без шлема. А сейчас у всех даже забрала опущены. Должно быть, командование объявило красный уровень тревоги: враг ожидался отовсюду и в любую минуту.

Двузубый не прекращал наблюдения. За передовым охранением следовали полусотни, названные по именам халифов. Каждый из предводителей обязан был посылать своих лучших бойцов в гвардию Пророка – высокая честь, а заодно и возможность собрать в один кулак все лучшее из обширных земель правоверных. «Если здесь нет полусотни Шерхана, – подумал наблюдатель, – значит, цель похода может быть только одна». Он пытался рассмотреть значки полусотен на плечах воинов, но было слишком далеко.

Ага, вот оно что! К берегу неторопливо подъехал легендарный Арслан. Слава о его подвигах разносилась далеко за пределами земель Эргеза. Арслан восседал на рыжем, словно язык пламени, быстроногом скакуне. Другого такого, пожалуй, не было во всех известных Двузубому землях. Жеребец шел неспешным шагом, сердито мотая головой, неготовый смириться с таким медленным аллюром. Собственно, по нему-то наблюдатель и опознал славного командира Несокрушимых. Рядом с ним на довольно резвом муле трусил мальчишка лет девяти. Лицо показалось знакомым. Двузубый вгляделся: где он прежде видел этого юнца?

Наконец уже почти в сумерках перевозчик доставил прибывших на противоположный берег, и те свернули к лагерю. Мальчишка поднял руку, по горскому обычаю приветствуя хозяина переправы, и наблюдатель прикрыл рот, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Сомнений быть не могло: так младший демонстрировал почтение к старшему в его родном селении. Значит, юнец был его земляком, и не просто земляком: если только глаза ему не изменяли, там, на берегу, на спине мула восседал единственный внук Шерхана – сын Атиля-отступника. Первым шагам этого мальчишки он когда-то радовался вместе со своим господином.

– Не может быть, – прошептал Двузубый. – Что он-то здесь делает? Какую страшную каверзу задумал Эргез?!

Внизу послышался хруст сучьев, наблюдатель перевел взгляд. Так и есть: один из Несокрушимых, не слишком заботясь о скрытности передвижения, собирал валежник для костра. Среди деревьев было тихо, лес дремал, беспокоиться было не о чем. Конечно, всегда в силе приказ соблюдать осторожность, но чего опасаться, когда вокруг все свои, а на день пути отсюда, кроме рыбаков да охотников, никого нет? Непроницаемое снаружи черное забрало его шлема было поднято, автомат болтался на шее, руки были заняты хворостом. То, что надо, подумал Двузубый, готовясь к прыжку. Расслабившийся после долгой скачки боец заметил длинную сухую ветку и двинулся к ней, прямо к дереву, где скрывался наблюдатель. Двузубый трижды вдохнул и выдохнул, проталкивая воздух меж сцепленных зубов, чтобы успокоиться, посмотрел на противника, нагнувшегося за добычей, прыгнул прямо на шею бедолаге и кувыркнулся, увлекая за собой жертву. Сборщик хвороста с размаху шлепнулся спиной оземь, застонал и едва не лишился чувств. Превозмогая боль, он попытался подняться, но автомат неистового горца уже смотрел ему между глаз.

– Не двигайся, – прошипел охотник.

– Ты чего?! – с обидой в голосе отозвался человек в шлеме. – Двузубый, это же я! Ты что, не узнал? Хорош потешаться!

Двузубый узнал, конечно. Как мог он не помнить того, с кем много зим назад начинал службу, с кем мчал на врага в одном строю, ел из одного котла?

– Узнал, узнал. Пошли.

– Куда?

– Не куда, а откуда, – резко оборвал он. – Отсюда пошли.

– Это еще зачем? Ты что, спятил?

– Отставить разговоры! На ноги, и пошли.

Тот, кого Двузубый уже считал пленником, с кряхтением приподнялся на локтях и вдруг резко двинулся вперед, стараясь зацепить правой ногой голень противника, а левой ударить в колено. Рука его потянулась к автомату. Но не тут-то было: сзади негромко, но настойчиво постучали по шлему, и около носа образовался еще один автоматный ствол.

– Не шали!

– А ты кто такой? – с негодованием прошипел Несокрушимый.

– Это Чингиз, сын Аттилы, – с гордостью объявил Двузубый. – Я служу ему. Это он настоящий и единственный наследник Пророка!

– Ты что, окончательно сдурел или мухоморов объелся? – Глаза старого приятеля недобро блеснули. – Какой еще Чингиз?! Все это пустые россказни! Ты служишь гнусному самозванцу!

– У Аттилы был сын, я слышал это от Шерхана! – с жаром бросился на защиту своей правды неистовый горец. – А Шерхан стоял рядом с Пророком в день, когда враги похитили наследника.

– Твой Шерхан подлый изменник. Он предал Аттилу, предал Эргеза, истинного и единственного властителя правоверных. Даже если бы ты был прав, что значит кровь в таком деле? Если сына Аттилы похитили и воспитали мерзкие враги, он и сам враг.

– Не смей так говорить!

– А вот и смею! – Воин вскочил в запале, готовый орать на весь лес о своей правоте. Но ему не дали. Одна рука Двузубого схватила шлем в районе верхнего крепления забрала, вторая вцепилась в пластины, закрывающие шейные позвонки. Резкий поворот, короткий противный хруст – и тело, обмякнув мешком, рухнуло в траву.