Текст книги "Грязная жизнь"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Часть III

Глава 1

Медсестра Анжела входила в дверь самой нелюбимой в реанимационном отделении палаты. Ее взгляд остановился на единственной койке, где недвижно лежал молодой человек. Уже полгода он здесь. И все это время в коме. В ее обязанность входило каждые два часа заходить сюда, делать стимулирующие инъекции.

Этот молодой человек вел преступный образ жизни. В конечном итоге его расстреляли такие же, как и он сам, бандиты. Несколько пуль впились в его тело, выбили из него жизнь. Труп отвезли на судмедэкспертизу. При вскрытии патологоанатом обнаружил в нем признаки жизни. Его сердце работало само по себе. Невероятно, но факт. Парня срочно отправили на операционный стол. Почти сутки пролежало тело под ножом хирурга. У него были пробиты печень, легкое, желудок. Он не должен был жить. Но он не сдавался. Врачи залатали его внутренности, срастили разбитые кости, а дальше организм сам стал бороться за свою жизнь. Никто не верил, что он справится с этим. Но вот уже полгода продолжает биться сердце, работают легкие, перерабатывает пищу желудок. Организм полностью здоров. Но в себя человек не приходит. И, скорее всего, уже никогда не придет. Хотя кто его знает...

* * *

Где-то вдалеке послышался шум ветра, непроглядная тьма всколыхнулась, сжалась и снова начала расширяться со звуком идущего на посадку самолета. Стало светлеть, впереди показались очертания темных облаков – они приближались с возрастающей скоростью. Свет становился ярче, усилился и шум. Когда свет достиг яркости солнца и шум в ушах начал рвать перепонки, все вдруг исчезло.

Мирон открыл глаза и в полумраке увидел женщину. Она стояла над ним со шприцем в руках. Ширнуть его собирается.

– А ну вали отсюда на хрен! – прорычал он.

С голосом у него все в порядке.

Баба вздрогнула, уставилась на него очумевшими глазами, ойкнула и попятилась. Мирон схватил ее за халат, вскочил с койки и тут же почувствовал резь в желудке и гортани. Он поднес руку ко рту и обнаружил трубку, уходившую глубоко внутрь его. Что за хреновина? Еще одна трубка с иголкой на конце торчала у него в вене. Да это же капельница.

– Где я?

– В больнице, в реанимации, – пролепетала баба.

Он вырвал из себя обе трубки и осмотрелся. Так и есть, он в больничной палате. Как же он здесь оказался?

И тут он вспомнил все. Как выходил из подъезда своего дома, как откуда-то вдруг появилась «Волга», из нее показался ствол автомата. Огонь, грохот и адская боль, растерзавшая его тело. А потом угасающие во тьме голоса. Потом стало совсем тихо. И все, больше он не помнил ничего.

А может, он вовсе не в больничной палате, а где-нибудь в преисподней?

Он внимательно посмотрел на бабу и брезгливо сплюнул – ни на беса, ни на ангела она не тянет.

– А чего такая пугливая? Как будто я тебя сожрать хочу.

– Так вы же мертвый...

– Чо?!

– Нет, я не то хотела сказать. Вы, конечно же, живой. Но уже никто не надеялся...

– Так какого же хрена я тут с тобой разговариваю?

– Наверное, врачи ошиблись. Они думали, что вы уже безнадежны.

– Меня нельзя убить, ты поняла?

Сколько раз в этой жизни его пытались убить, сколько ран на его теле! Но он жив. Как будто заговорен от смерти.

– Поняла. – В глазах страхолюдины был суеверный ужас.

Его пытались убить люди Савелия. Выследили-таки. Менты также в курсе, что он грохнул авторитета. И уголовное дело на него, конечно же, завели. Но Мирона не убили. Значит, он под следствием, его ждет наказание.

– Что это за больничка? «Крытка»? – спросил он. – Отвечай, дура!

– Не понимаю, – замотала она головой.

– Тюремная больница или как?

– А-а... Обычная больница.

– Менты поблизости есть?

– Нет, только охранник у центрального входа. Но он не милиционер.

– Давно я тут?

– Да уже полгода.

Час от часу не легче. Полгода между жизнью и смертью. Никто уже не верил, что он оживет. А он ожил. И все потому, что бессмертен!

Мирон ощутил, как его захлестнула волна дикого восторга. Сейчас он чувствовал себя по меньшей мере богом. Он бессмертен, он всесилен, он непобедим!..

– Как мне выйти отсюда? – глядя на женщину как на пустое место, спросил он.

– Вам отсюда нельзя.

– Чо?! – рассвирепел он.

Его рука сжала ей горло. Когда он ослабил хватку, у бедняги уже не осталось ни малейшего желания перечить ему. Она рассказала, куда и в какую сторону идти, чтобы добраться до запасной лестницы, спуститься вниз и через черный ход выйти во двор больницы.

– Только как вы пойдете? Вы же голый!..

А ведь точно – одежды на нем ноль. Может, простыней обернуться?

– Через три палаты ординаторская. Там дежурный врач, мужчина, он такой же комплекции, как вы.

Ну вот, обработал бабу как следует, и она ему шефа своего с потрохами сдает. Ценный у нее язык. Вырвать бы его вместе с гландами, заспиртовать да в банку на полку. Но это уж как-нибудь в другой раз.

Мирон медленно поднял руку и резко опустил. Ребром ладони ударил женщину в шею. Она потеряла сознание и без чувств растянулась на полу. Теперь можно идти.

* * *

Павел Андреевич с вожделением смотрел на обворожительную Карину. Год как из медучилища эта сестричка, совсем молоденькая. Лицо у нее так себе, но фигурка – закачаешься. Особенно ножки – цены им нет. Весь год он домогался ее, старался, чтобы его ночные дежурства совпадали с ее сменой. И они частенько дежурили вместе. Только Карина искусно удерживала его на дистанции. Кокетничала с ним, крутила хвостом. Но близко к себе не подпускала. Легкий флирт, дальше этого их отношения не заходили. И сегодня на удачу ему оставалось только надеяться.

А надежда эта с каждым часом крепла. С начала смены Павел Андреевич предложил Карине продегустировать великолепный армянский коньячок. Обычно она отказывалась, а сегодня – нет. Только уединиться с ним в ординаторской она согласилась не раньше двух ночи.

Она сидела за столиком напротив него. Во рту дамская сигаретка, халатик на ней выше колена – ноги, одна на другой, открыты чуть ли не по всей длине, а возбуждают как... Половина бутылки уже оприходована. Ее глазки блестят, на щеках румянец, дыхание стало учащенным. Похоже, Карина созревает. Или уже созрела.

Павел Андреевич не выдержал, взял ее за руку и потянул к себе.

– А вот это лишнее, – взвизгнула она.

И собралась. Ну вот, разбитые иллюзии.

Но уйти Карина не успела. Дверь в ординаторскую с треском распахнулась, и на пороге возник совершенно голый молодой человек. Его лицо искажала зверская улыбка.

Он вошел в кабинет, закрыл за собой дверь и, абсолютно не стесняясь своей наготы, уставился на Карину.

– А ничего баба. Особенно губки!..

Он зашелся в глухом безумном смехе.

– Вы кто такой? – спросил Павел Андреевич, принимая вертикальное положение.

– Я? – ткнул себя в грудь незваный гость. – А ты меня не узнаешь?

Только сейчас врач впился в него внимательным взглядом. Тело искромсано грубыми шрамами, лицо бледное, осунувшееся. И знакомое. Батюшки! Да это живой труп из реанимации. Павлу Андреевичу стало не по себе. И все же он встал и подошел к шкафу.

– Раздевайся, козел! – рявкнул «живой труп».

– Я?! – удивился врач.

– Да ты, петух, не ссы, не тебе глину месить буду.

Он резко подступил к нему и с силой ударил под дых. И Павел Андреевич начал снимать с себя одежду.

Пока «пациент» рассматривал трофеи, он приблизился к своему столу, выдвинул ящик и выхватил из него пистолет, газовый «вальтер».

– Замри, не то буду стрелять! – крикнул он, тыча в противника стволом.

– В меня?! – разгибаясь, удивился тот.

«Живой труп» вскинул голову вверх, развел руки в стороны и снова захохотал. Его безумный смех леденил кровь. Но Павел Андреевич чувствовал себя уверенно – ведь в его руках оружие.

– Меня нельзя убить! Нельзя!!! Я мертвец, живой мертвец.

Перед глазами врача живо прошла картина из одного фильма ужасов. Больница, восставшие мертвецы из морга, ужасы, ужасы, ужасы. Ему стало так страшно, что рука с пистолетом безвольно опустилась. И тут же парень резко взмахнул рукой и выбил у него оружие. Пистолет оказался у «пациента».

– Нельзя со мной шутить, – осуждающе покачал он головой.

– Это газовый пистолет, он не убивает.

– Да?!. А это мы сейчас проверим, – гость направил «вальтер» на него.

Газовый пистолет не убивает, это так. Вернее, почти так. Но если выстрелить из него в упор – летальный исход обеспечен.

Павел Андреевич почувствовал сильное головокружение, перед глазами все поплыло, и он начал падать. На пол он приземлился уже без сознания.

* * *

– Что это с ним? – спросил Мирон у подружки «лепилы». – Посмотри!

Та сидела, съежившись, на диване и со страхом смотрела на происходящее. Она не посмела ослушаться его и живо сорвалась с места. Опустилась перед своим «хорем» на четвереньки, нащупала его пульс, прослушала дыхание. Ее чудные ножки в такой позе казались особенно аппетитными.

– У него обморок, – обернувшись к нему, сказала она. – Вы его напугали.

– А тебя, киска, я тоже напугал? – усмехнулся он и присел, коснувшись своим вздувшимся черенком ее ягодиц.

– Что вы, не надо, – затрепыхалась она.

– Надо, крошка, надо. – Он приставил ствол газовой игрушки к ее затылку. – Я этого очень хочу.

Он брал ее не спеша. И она ничего не отвергала. Пусть только попробует. Он не торопился поставить точку в акте любви. А ведь нужно было как можно скорей одеваться и убираться отсюда. В любой момент сюда может кто-нибудь нагрянуть, вызвать охрану, ментов. И тогда Мирону придется туго. Но он ничего не боялся. Он уже твердо уверовал в свою неуязвимость. С ним просто не может ничего случиться.

– Ты была хороша, – разрядившись, он грубо оттолкнул от себя Карину.

Не глядя на нее, неторопливо начал одеваться. «Лепила» носил настоящие фирменные джинсы и пиджак – они пришлись Мирону как раз по размеру. И клетчатая рубашка, и кроссовки тоже подошли. В кармане пиджака он обнаружил бумажник. В «лопатнике» лежал паспорт и несколько пятидесятитысячных банкнот. Естественно, все это он также оставил себе.

Одевшись, Мирон удобно устроил за поясом брюк «вальтер», набросил на себя халат и направился к выходу.

– Ах да, – спохватился он.

Совсем забыл о Карине. Нельзя ее тут оставлять в полном здравии.

Он подошел к ней, рукой схватил за волосы и приблизил к себе.

– Нравишься ты мне, мартышка! – засмеялся он и впился поцелуем в ее губы.

Пальцами руки одновременно пережал ей сонную артерию. Девушка потеряла сознание и упала на пол.

– Как она меня любит! – продолжал смеяться Мирон.

Переступив через Карину, направился к выходу.

Он не воспользовался запасной лестницей. В вестибюль спустился в служебном лифте и двинулся прямо на охранника, который тут же поспешил перегородить ему выход. Бдительность, блин, проявил. Мужику под пятьдесят, может быть, бывший мент.

– Кто вы такой? Я вас не знаю! – остановил он Мирона.

Ух ты, он что, всех врачей в больнице знает?

– Да ты чо? – рассмеялся ему в лицо Мирон. – И я тебя, козел, не знаю.

Охранник рассвирепел и потянулся к кобуре на поясе брюк. Отлично, у него есть оружие!.. Только бы не газовое.

Мирон увидел направленный на него «наган» и облегченно вздохнул. Оружие боевое, ради него он и искал встречи с охранником.

– Руки за голову, лицом к стене! – скомандовал мужик.

А хрен он угадал!

– Да пошел ты!

Расстояние между ним и охранником – метра два, не больше. Лучше бы, конечно, их разделяло два шага. Но и так годится.

Охранник не шутил – запросто мог выстрелить. Но Мирон верил в собственную неуязвимость. Он резко отскочил в сторону – ушел с линии прицела. И тут же возник сбоку от мужика. Блокировать руку с пистолетом не составило особого труда, и заломить ее за спину – тоже. Одной рукой он сжал шею охраннику, второй забрал у него «наган». Когда тело бесчувственного охранника обмякло, Мирон опустил его на пол. Затем выбросил уже ненужный «газовик» и вложил на его место «наган». Все, теперь можно идти.

Ночь встретила его прохладой и благоуханием пробудившейся от зимней спячки природы. Его пытались убить в конце октября, в больнице он пролежал полгода, значит, сейчас конец апреля – начало мая. Что ж, отличное время года.

Он вышел из ворот больницы, прошел по пустынной улице вдоль трамвайной линии. Глухая ночь – в это время городской транспорт бездействует. Уехать отсюда можно только на такси. И то если повезет.

А Мирону везло. Ему просто не могло не везти. Он прошел всего метров двести-триста, когда из-за поворота вырулила машина с опознавательным знаком на крыше. Так и есть, такси. Он поднял руку, и «Волга» остановилась перед ним как вкопанная.

В машине было тепло, уютно, тихо играла музыка.

– Куда едем, командир? – спросил таксист, когда пассажир плюхнулся на переднее сиденье.

А действительно, куда ехать?.. Мирон задумался. Ехать ему некуда. Никто его не ждет. В Добрин он не собирался. Это глупо. Его будут искать. И в первую очередь у родителей. Нет, к ним путь закрыт.

– Где мы находимся? – откидываясь на сиденье, закрывая глаза, спросил он.

– Как это где, в Кузьминках. А-а, загулял парень, заблудился.

Мужик попался с юморком. Только его юмор раздражал Мирона.

– Короче, давай в Заболотье, – выдал он первое, что пришло на ум.

– Улица, номер дома.

– Будет тебе и улица, и дом.

Таксист пожал плечами и плавно тронулся с места. Им навстречу на всех парах пронесся ментовский «луноход». Вой сирены, блеск мигалок. Все ясно, к больнице, по его душу едет. Да только его там уже нет.

Страха перед ментами у Мирона не было ни на грамм. Он совершенно не волновался. Еще не растаял вдалеке вой сирены, а он уже спал спокойным, безмятежным сном.

Проснулся от толчка в спину. Резко обернулся и увидел на заднем сиденье «Волги» двух крепких на вид пацанов, каждому лет по двадцать.

Машина стояла. Таксист был мертв. Его голова безжизненно лежала на руле, из уголков губ стекали струйки крови, в спине торчала рукоять ножа. Пацаны приложились, сто пудов.

– Эй, фраерок, а ну-ка пошарь у него в карманах, – потребовал один, обращаясь к Мирону и указывая на водилу.

Думает, козел, что вид крови и мертвец за рулем должны напугать пассажира. И он тут же метнется шерстить жмурика. И всю его выручку за ночь выложит этим уродам на блюдечке. А потом его, конечно же, отправят вслед за таксистом в царство вечной жизни. Но не на того нарвались.

Одной рукой Мирон стал забирать у таксиста деньги, а второй незаметно вытащил «наган».

– О, да у него бабок море! – обрадовался он, вываливая себе на колени кучу мятых купюр. – Здесь и баксы есть.

– Сюда все давай, придур! – потребовал второй.

– С каких это хренов? – Мирон резко развернулся и приставил ствол «нагана» ко лбу первого пацана.

И тот и другой обалдело уставились на него.

– В рот я вас обоих делал! – рассмеялся Мирон. – Шелупонь голимая, на кого наехать вздумали?!

– Во, мля, да это же Скорпион! – неожиданно узнал его второй пацан.

Мирон внимательно присмотрелся к нему. Но припомнить не смог.

– Я – Крикун, мы с тобой на одной зоне парились, – сказал тот. – Только в разных отрядах. Но я тебя помню. А ты меня, гляжу, нет.

– Давно откинулся, Крикун? – спросил он, не убирая ствола.

– Да прошлым месяцем.

– И сразу жмура на себя повесил? – кивнул он на мертвого таксиста.

– Бабки-то нужны.

– Ну понятное дело. Кто это с тобой?

– Это Паштет, классный пацан. Он еще не сидел.

– Значит, сядет! – авторитетно заявил Мирон. – Или пулю в лоб получит. Нельзя так работать, как вы.

– А как надо? – спросил Крикун.

– Как я скажу.

– Слушай, Скорпион, а давай с нами, – предложил Крикун. – Паштет, я, Колит и ты.

– Не тот расклад, – покачал головой Мирон. – Давай так: я, Паштет, ты и Колит. Какой еще на хрен Колит?

– Да кент наш. Не пошел он с нами сегодня – захворал конкретно.

– Вылечим. Короче, я над вами, вы подо мной – другого расклада не ждите.

В воздухе повисло напряженное молчание. Наконец Крикун сказал:

– А чо, ты, Скорпион, пацан авторитетный. Почему бы и не отойти под тебя?

Мирону это понравилось, и он убрал ствол.

Но Паштет с Крикуном не согласился. Оно и понятно, Мирон претендовал на его место.

– Скорпион ты там или жук навозный, мне по хрену. А центровым ты не будешь. Только через мой труп.

– Через твой труп? – зловеще усмехнулся Мирон.

– Ага.

– Так и будет, – засмеялся он и неуловимо быстрым движением направил «наган» на Паштета.

Бах! И его мозги заляпали заднее стекло «Волги».

– Крикун, ты свидетель, Паштет мне сам на себя отмашку дал. Или не так?

Нервы Мирона как были, так и остались неуязвимыми. Как будто он не человека сейчас убил, а плюшевого мишку в тире прострелил.

– Да, так! Так! – Крикун был бледным как полотно.

Но это от страха.

– Ну все, дергаем отсюда, пока мусора не нагрянули.

Они выбрались из машины и растворились в предрассветных сумерках.

* * *

Паштет, Колит и их покойный кореш снимали однокомнатную квартиру в Гольянове. Хата старая, лет сто без ремонта. Из мебели только стол на кухне да пара табуреток. В комнате на полу три матраца с грязным бельем – вот и вся роскошь. Но такая обстановка квартирантов, похоже, не угнетала.

– Может, и гнилая хата, но лучше здесь, чем на шконке у хозяина откисать, – философствовал за столом Крикун.

Он сидел на деревянном ящике: табуретки для него не нашлось. Колит, коренастый крепыш с мутным взглядом, восседал на табурете на правах больного. Мирон – на правах центрового. Колит сразу признал его лидерство. И даже нисколько против этого не возражал.

Мирон застрелил Паштета. Но его гибель послужила лишь поводом для пьянки. Уже выпито не меньше двух литров водки. И это еще не предел. Полгода Мирон, можно сказать, не жил, существовал как растение. А тут сразу больше чем бутылку водяры употребил. После длительного воздержания он должен был окосеть. Но у него ни в одном глазу.

В самый разгар кутежа он поднялся и подошел к окну. Поглядел вниз. Напротив их дома стояла двадцатиэтажная «свечка», совсем еще свежее здание. Первый этаж занимал банк. «Золотая россыпь» – так он назывался, если судить по вывеске над входом.

– Нравится мне этот банк, – сказал Мирон самому себе.

В голове у него уже начал складываться план.

– Мне тоже, – вставил свое слово Крикун. – Вот бы его трухануть.

– Вот и труханем, – решил Мирон.

– Э-э, да ты чо, я же пошутил.

– А я не шучу.

– Не-е, банк трогать нельзя, – подал голос Колит. – Его гольяновская братва кроет, крутые пацаны, в натуре. Ноги нам и руки чисто как спички повыдергают, без проблем.

– Если достанут, – усмехнулся Мирон.

Он не боялся ни черта, ни дьявола.

– Втроем нам банк не взять, – искал отмазку Крикун.

– Еще пару пацанов найдем, – уверенно сказал Мирон.

– Да пацанов-то найдем, есть тут как раз двое на подхвате, – вставил свое слово Колит.

– Какой масти? – заинтересованно посмотрел на него Мирон.

– Да такие же «отморозки», как и мы, – скривил рот в улыбке Колит. – Пацаны не хилые. Да что толку от них? Все одно банк не потянем.

– А это мы еще посмотрим, – так же криво усмехнулся Мирон.

Он нисколько не сомневался в своей удаче. Ему просто не может не везти.

– Сколько у нас бабок? – спросил он, впившись в Крикуна пристальным взглядом.

Весь капитал кодлы покойного Паштета теперь перешел к нему. И только пусть попробует кто-нибудь вякнуть против этого!

– Да не густо, – скуксился Крикун. – Штук семьсот «рваных» и где-то штука «зеленью».

Да, действительно не густо.

– А стволов, конечно, нет.

Крикун в ответ только пожал плечами. Зато обрадовал Колит.

– У меня есть «волына». «Макарыч» и две обоймы к нему.

– Мента, что ли, грохнул?

– Да было дело. Только не наглушняк его забил.

– И у меня «наган». Но этого мало.

– Да, стволы нам нужны, базара нет, – согласился Крикун.

– Тем более мы банк брать будем. А туда без «волын» и соваться не хрен.

Он твердо решил взять банк. И никто не возбухал.

– Бабки нам нужны, много бабок, и стволы. На дело пойдем.

– Это сколько ж тачек обшмонать придется? – сам у себя спросил Крикун. – И водил разменять?

– Какие тачки? – надавил на него взглядом Мирон. – Наскок на таксистов – это примитив. Короче, есть тут у меня задумка.

* * *

Лена Митрохина всегда мечтала выйти замуж за «нового русского». Внешними данными бог ее не обидел, и умом не обделил, и язык подвешен, и руки не из попы растут. У себя в Туле она сразу после школы первое место на конкурсе красоты заняла.

В Москве Лена без труда устроилась манекенщицей в студию моды одного очень известного отечественного кутюрье. Этот модельер пытался лишить ее девственности. Но ничего у него не вышло. Лена твердо решила расстаться с невинностью в супружеской постели в первую брачную ночь. Кандидатов на ее руку и сердце она оценивала по двум критериям. Во-первых, он должен быть богатым. А во-вторых, очень богатым. Красавец он или урод, молодой или старый, толстый или тощий, здоровый или больной – это для нее имело второстепенное значение. Видимо, именно поэтому на втором году своего пребывания в столице она удачно вышла замуж.

Ее избранником оказался некрасивый мужчина в годах, толстый, с подагрой и одышкой. Руки его всегда были влажными, кислотный запах изо рта не могли заглушить никакие «колгейты» и «диролы», а еще он очень сильно потел, когда занимался с ней любовью. И все равно она была довольна. Ее муж ведал крупномасштабным экспортом редкоземельных металлов и имел на этом деле огромные деньги. Роскошный загородный дом с крытым бассейном, две иномарки в гараже, два-три раза в год отдых на заграничных курортах, меховые шубки, драгоценности, платья и костюмы от французских кутюрье. А еще ее муж страдал импотенцией – залазил на нее не чаще чем один-два раза в месяц. И это ее только радовало.

После года супружеской жизни у нее появился любовник. Высокий красавец-брюнет с голливудской улыбкой. Она не любила его, нет. Она вообще не знала, что такое любовь. Но ездила к нему регулярно. И, конечно же, без телохранителей. Их у нее не было. Но могли бы быть, если бы не любовник.

В тот день она возвращалась от своего бойфренда. Вышла из подъезда дома, где снимала для него квартиру, приблизилась к своему «Ягуару». Но открыть дверцу не успела. Рядом бесшумно остановилась грязная «шестерка» с мятым крылом. Распахнулись дверцы, и чьи-то сильные руки втянули ее внутрь салона. Она закричала. Но это ничего не могло уже изменить.

Ее втащили в машину, которая тут же тронулась с места и на полной скорости вырулила со двора.

На заднем сиденье, кроме нее, находился грязный небритый мужчина с волчьим взглядом. Он держал ее за руки, не давая возможности открыть дверцу и выскочить из машины. Но она могла кричать.

– Помогите! – кричала она.

И тут к ней повернулся мужчина, сидящий впереди рядом с водителем. Его глаза излучали злую силу, сковывали волю, давили на психику. Душу Лены наполнил суеверный ужас. Но кричать она не перестала.

– Помочь тебе, киска? – прошипел он. – Щас помогу!

И ребром ладони ударил ее по шее. Больше она ничего не помнила.

Очнулась Лена в какой-то грязной квартире. Плашмя лежала на грязном матраце. Она попыталась встать. Но тут же перед ней возник низкорослый крепыш с глазами протухшей рыбы. Ничего не говоря, он поднял ногу, поставил ей на грудь и придавил к полу. Лена заплакала от боли и унижения.

– Кто вы? Что вам от меня надо? – всхлипывая, спросила она.

– От тебя? – Крепыш присел перед ней на корточки, приподнял с полу, взял рукой за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. – От тебя, мышка, нам нужно только одно.

– Что именно?

– Послушание.

– Я буду послушной, – закивала она.

– Правда? – он как будто удивился. – А ну-ка, посмотри, что у меня там в штанах?

Бандит встал на ноги, вплотную подступил к ней. Она могла видеть только гульфик его грязных джинсов.

– Я не буду, – она отползла от него и забилась в угол комнаты.

– Вот видишь, – прошипел крепыш. – А ты говорила, что будешь послушной. Не сдержала ты своего обещания. И мы не сдержим своего.

– А разве вы мне что-то обещали?

– Нет, тебе, киска, я ничего не обещал и не обещаю. А вот с твоими родичами разговор будет. Мы им пообещаем, что не тронем тебя, если нам за тебя отстегнут. Но обещания своего можем и не сдержать.

– Я хочу к мужу. Верните меня к нему, – задрожала она от страха. – Он заплатит выкуп. У него много денег, очень много.

– Да? И сколько?

– А сколько вам надо?

Она вовремя сообразила, что не может рассказать этому страшному человеку, какими средствами располагает Максим.

– Я спрашиваю, сколько у твоего мужа бабок? – Его лицо перекосило от злобы.

– Я... Я не знаю.

И тут же получила крепкую пощечину. Голова закружилась, перед глазами запрыгали мурашки.

– Так сколько?

– Я не знаю.

В комнату вломился еще один бандит. Они вдвоем навалились на нее и стали сдирать с нее платье, срывать трусики. Она сопротивлялась, но ничего не помогало. Сила была явно не на ее стороне.

Ее уложили спиной на грязный матрац, развели в стороны ноги. Еще немного, и случится непоправимое. Больше всего на свете она боялась изнасилования. Но у нее еще есть возможность уйти от этой беды. От нее хотят получить сведения о финансовой обеспеченности мужа. И она назовет примерную сумму, какой он располагает. За это ее оставят в покое.

– Я скажу, я все скажу, – кричала она.

Но, увы, ее уже никто не слушал.

* * *

Мирон появился в квартире, когда пленницу трахал Крикун. Телка стояла на коленях задом к нему. Ее щеки были красными от пощечин. Видно, сильно ей досталось. И обработка не прошла даром: девка молчала и даже постанывала в такт движениям Крикуна.

– Ты, ублюдок! – Он приблизился к нему и ударил его ногой в грудь.

Тот отлетел назад – «орудие труда» из пленницы вышло само по себе.

– Не, ну, в натуре, чего ты? – поморщился от боли Крикун, поднимаясь на ноги.

– Какого хрена ты на нее навалился?

Вот уж точно ублюдки. Он им велел поболтать с ней, а они ее трахают.

– А чо тут такого? – набычился Колит.

– Помогите, помогите мне! – услышал он жалобный голос.

И тут же почувствовал, как мягкие женские руки обхватили его ногу.

– Я вижу, вы благородный человек.

Ну, конечно же, он само благородство. Как будто это не он в машине вырубил ее.

– Эй вы, уроды! – не обращая внимания на девку, заорал он. – Телка, она для того и рождена, чтобы ее харить. Но какого хрена вы ее до меня испохабили?..

Первым ее должен был трахнуть он, Мирон.

Крикун и Колит аргумент приняли. И виновато потупились.

– Вы узнали, сколько бабок у ее мужа? – снова набросился он на них.

Этих дебилов нужно постоянно держать в узде. Будут бояться – будут уважать. А за уважением – преданность.

– Так этта, не говорит, – почесал затылок Крикун. – Ну мы ее и того...

– Неправда, – заплакала девка. – Я им хотела сказать, но они все равно изнасиловали меня.

– Заткнись, соска драная! – Мирон повернулся к ней и оттолкнул от себя ногой.

Его невозможно разжалобить ничем. У него нет души – он сам чувствовал это. Он мог убить эту кралю прямо сейчас и даже глазом бы не моргнул. Он не умел жалеть.

– Сколько бабок у твоего мужа?.. Сколько он отстегнет за тебя?

– Учти, не скажешь, на «вертолет» запустим, сразу втроем харить будем, – зло предупредил Колит.

– Я скажу, я все скажу, – испугалась она.

Точной суммы она, конечно, не назовет. Но хотя бы приблизительно.

– Говори.

– Он в состоянии заплатить вам до пятидесяти тысяч долларов.

Этот ответ его устроил. И он уже больше не злился. Он присел на корточки рядом с ней, заглянул ей в глаза. Красивая баба, даже очень. И уже целиком в его власти.

– Ты мне нравишься, – сказал он. – Если будешь умницей, тебя буду трахать только я.

Больше ничем он ее утешить не мог.

– А теперь, крошка, как зовут твоего мужа?..

Дело у него конкретное – «карася» на бабки раскрутить. Прежде всего следовало выпасти жертву, узнать, чего он стоит. Но Мирон пошел от обратного. Колит неплохо разбирался в автомобилях – умел их угонять. Вот и угнал «шестерку», на ней они закружили по городу в поисках добычи. И сразу же им попался красавец-«Ягуар» с девушкой за рулем. Не трудно было догадаться, что она дочь или жена какого-нибудь «нового русского». За ней и приклеились. Она привела их к дому, где пробыла ровно два часа. Взяли ее на выходе.

Теперь она у них в руках. И через нее он наведет мосты к ее мужу. Запросит за нее пятьдесят штук баксов. Зубами вырвет эти бабки.

Мирон перетер с пленницей, на следующий после этого день через таксофон связался с Тулиным Максимом Петровичем, ее мужем. Трубку взяла секретарша, он попросил соединить его с шефом. Но получил вежливый отказ.

– Слушай, ты, коза гребучая, – выругался он. – Мне с твоим шефом насчет его жены перетереть надо.

Секретарша ойкнула и вмиг соединила его с бизнесменом.

– Да, Тулин слушает, – лениво отозвался тот.

– Эй ты, жук навозный, твоя жена у меня.

– Кто, кто это говорит? – Вальяжность и сонливость слетели с мужика вмиг.

– А это не твое собачье дело. Ты жену свою живой увидеть хочешь?

– Разумеется.

– Тогда готовь бабки!

– Сколько?

– Пятьдесят «зеленых» тонн.

– Пятьдесят тысяч долларов?.. Но это же немыслимые деньги!

– А это не мои проблемы. Короче, завтра позвоню тебе в это же время, скажу, куда притаранить бабки. Подпряжешь ментов или «крышу», получишь свою Лену по кусочкам. Или тебя такой вариант устраивает?

– Я люблю Лену, она мне живая нужна.

– И не траханая?

– Вы что, изнасиловали ее?

– Пока нет, но у нас еще есть время. Так что не будь дураком!

Он повесил трубку и вышел из телефонной будки.

* * *

Максима Петровича Тулина Гена Штырь знал очень даже хорошо. Год назад Гена со своей «бригадой» круто наехал на него, подмял под себя его торгово-посредническую фирму. Цветными металлами дядька занимался, хорошие бабки стриг с экспорта. Грех упустить такого фирмача, не обложить его данью.

Только мужик жадным оказался. Не захотел делиться. Связи свои включил – на крупного чиновника из МВД вышел. А тот распорядился пустить команду Штыря в раздербан. Круто омоновцы наехали на него лично и на его пацанов. Вася Соболь, кореш его, в кабаке юбилей свой отмечал. Пьянка полным ходом шла, когда «мусора» нагрянули. Всех братков на улицу вытащили, на землю покидали, у кого ствол вдруг обнаружился, у кого наркота – короче, все ментовские мульки налицо. А потом на кичу всех загнали, недели две на шконках парились. Но адвокаты свой хлеб отработали честно. Уголовные дела по факту незаконного хранения оружия и наркотиков рассыпались одно за другим. Все братки на воле оказались. Неудобоваримым продуктом для машины правосудия его команда оказалась. Вдохнул в себя вольного воздуха и Штырь. И сразу за Тулина взялся. За хибот его братки в сауну приволокли, тулуп на него накинули, в валенки обули, шапку меховую на голову – и в парилку козла. Недолго музыка играла. Еле живого оттуда вытащили. И выбили из него согласие делиться доходом. Понял мужик, что чихать хотел Штырь на его связи с «мусорами». Понял, насколько Гена крутой.