Текст книги "Тюрьма, зачем сгубила ты меня?"

Автор книги: Владимир Колычев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Но ты же не думаешь, что это случайная смерть, – не спрашивая, а утверждая, сказал Сизов.

– Нет, не думаю.

– И на привидения, как я заметил, не валишь.

– Привидения?.. Да нет, они-то здесь при чем... Хотя. Ведь на них же все сходится.

– Но не они же убивали.

– Да черт его знает.

– Знаешь, если бы я знал, в какой камере черт сидит, я бы его на допрос вызвал. Но я не знаю, как с ним поговорить. Так что если ты чего-то недопонял, вместе думать давай. Глядишь, и дойдем до чего-нибудь умного...

– Да есть одна зацепка, – пальцами огладив несуществующие усы под носом, чинно сказал Лыпарев. – Паренек в двести двадцать шестой был. Ситник фамилия. Накануне заехал, перед тем как Михалев зажмурился...

– И что?

– Балагур беспонтовый.

– Почему беспонтовый?

– Да потому что петухом оказался. Мозги всем запудрил, расположил всех к себе. Братва его к себе за стол взяла. А потом малява пришла... Короче, в зоне он был петухом. А здесь под порядочного закосил... Сапожков отличился, если б не он, убили бы парня... В карцер его хотел оформить, ну, этого Ситника...

– За что? За то, что петухом не назвался?

– Да в том-то и дело, что формально вины его нет. Но по факту люди за него теперь страдают. Вся камера сейчас на измене заключения, маляву постановочную ждут, ну, в смысле решения воровского схода. Насколько я знаю, все идет к тому, что их всех в касту неприкасаемых переведут...

– Значит, нужно сделать так, чтобы не перевели... Но не о том сейчас разговор. Ты мне про Ситника зачем рассказал?

– Ну как зачем? Во-первых, он анашу в камеру пронес.

– Как?

– Сердитый вопрос, – помрачнел Лыпарев. – Такой же и ответ. Виновные найдены, взыскание наложено... Но факт остается фактом, сеанс массового веселья состоялся...

– Дальше что?

– Сам догадайся. Куда, по-твоему, я Ситника перевел?

– В триста тринадцатую, – поймал подсказку Андрей. – А там Карцев. Был.

– В том-то и дело, что был. Сегодня Ситник заехал, назавтра Карцев выехал, вперед ногами...

– То есть он мог и с Михалевым провернуть, и с Карцевым.

– Гипотетически да.

– Ты с ним разговаривал? Что он говорит?

– Хотел бы я с ним поговорить. Да поздно хватился. Пока до меня дошло, он за ворота вышел, своим ходом, по решению прокурора.

– То есть освободили парня.

– Освободили. В связи с возникновением обстоятельств, исключающих преступность деяния... Короче говоря, пьянка-гулянка была, в квартире хозяйки кольцо золотое пропало, Ситника обвинили в краже. А потом выяснилось, что дружок его это сделал...

– И обстоятельства эти возникли аккурат после того, как не стало Карцева.

– Вот-вот, как на заказ. Это меня еще больше насторожило...

– Насторожило – и что?

– Ну не бегать же мне за этим Ситником. А озадачивать оперативников из РОВД глупо, ведь нет же никаких доказательств его вины. Только подозрения, и то смутные. Такие же смутные, как и эти призраки...

– И все же надо бы с этим Ситником разобраться. Личное дело его в архиве?

– В архиве... Дался он тебе.

– Вдруг он тоже призрак.

– В каком это смысле?

– В фигуральном. Тело из плоти, а личность липовая...

– Да нет, реальный человек. Он уже был здесь четыре года назад, данные в архиве нашлись. Два года за мелкую кражу получил, год в зоне отмотал, полгода – на поселении, остальное – условно-досрочное... Об ориентации ни слова, но его последующая жизнь в новом деле отражена. Был женат, развелся. Но это ни о чем не говорит... Да, кстати сказать, твоя бывшая меня достала... Или наша бывшая, в том смысле, что работала с нами...

– Это ты про Викторию Михайловну?

– Ой-ой, про Викторию Михайловну! – подначивая и передразнивая, помахал пальцем капитан. – Прям уж Виктория Михайловна! Про Вику я говорю... Какая женщина! Мне б такую!..

– Саш, тебе не кажется, что ты слишком уж распелся? – недобро глянул на подчиненного Андрей.

Но тот лишь слегка сбавил обороты.

– Не девушка, а картинка. А машина у нее какая... Они же с мужем Карцеву помогать взялись, а он того. Угадай, кто в этом был виноват?

– Я.

– Насчет тебя не знаю, а мне Вика высказала свое, скажем так, неудовольствие... Не уберег, недосмотрел...

– Насчет финансовых обязательств спрашивать не буду, – сказал Сизов с намеком на возможную корысть в отношениях Лыпарева и Вики.

– И правильно. Все через Бугри... Я тебе ничего не говорил...

– Бугримов тебе вставил за Карцева?

– Нет. Я ж ему не лечащий врач, чтобы за состоянием его сердечно-сосудистой системы следить... Это мы с тобой такие умные, до истины докопаться пытаемся. А все нормальные люди думают, что его привидение угробило... Или ненормальные мы? Черт его разберет, какие...

– Слово «черт» в нашем лексиконе появляется все чаще, ты не заметил?

– Заметил. Тюрьма наша на склеп стала похожа. Призраки, чертовщина... Непонятно пока, насколько это серьезно.

Андрей одобрительно посмотрел на Лыпарева. Саша рассуждал в унисон с журчанием его собственных мыслей. Если есть призраки и следующие за ними трупы, значит, это кому-то нужно. Но кому?

Глава 14

Поминальная тризна закончилась, люди разошлись, но Вадим Коваль не хотел ехать домой. И Макс был одурманен – нет, не водкой, и даже не тоской по умершему другу, а страхом, что корнями своими произрастал из далекого прошлого. И еще им обоим хотелось остаться наедине, поговорить о том, что крепкими узами связывало их с покойным Гошей. Именно поэтому, отправив жен по домам, они перекочевали в основной зал ресторана, где продолжили поминать Карцева.

Вадим пропускал стопку за стопкой, не опасаясь напиться. Макс не отставал.

– Брат, ну как же мы теперь без Гошки будем? – осоловело глянув на друга, спросил Макс.

– Как-нибудь будем... Сами по себе были и дальше так будем, – угрюмо усмехнулся Вадим.

– Как это сами по себе? – возмутился Макс. – Тридцать лет уже дружим, больше чем четверть века...

– Дружим. На расстоянии. Ты сам по себе, я сам по себе...

Как не вспомнить было старую мудрую поговорку – дружба дружбой, а денежки врозь. У каждого из друзей был свой бизнес, каждый был занят своим делом. И не пересекались их пути-дорожки.

Вадима тянуло на откровенность.

– Ты когда в последний раз меня с Новым годом поздравлял? – изобличающе спросил он.

В ответ Макс обвинил друга:

– А ты когда?

– Ну, иногда было, – стушевался Вадим.

И Макс, и он сам – оба хороши.

– Последний раз мы в двухтысячном друг друга поздравляли, – вспомнил один.

– А в новом тысячелетии ни разу, – сокрушенно добавил второй.

– Но на свадьбу я тебя с Гошкой приглашал, – покопавшись в памяти, сказал Макс.

– Приглашал, – не мог не согласиться Вадим. – Неплохо погуляли...

– И Гошке помогал, когда он в тюрьму загремел... Пол-лимона одолжил. Начальство тюремное подмазал, чтобы камеру хорошую ему нашли... Не знал, что поздно...

– Что, Гошка умер, а они после этого деньги взяли? – спросил Вадим, адресуя свое негодование тюремным крохоборам.

– Не, поздно не в том смысле, – пьяно мотнул головой Макс. – Не знаю, говорить или нет... Никому не говорил... И Вика не скажет... Но ты же друг. Ты поймешь... Или не надо...

– Не надо – так не говори, только вола не води...

– Ладно, скажу... Но только потому, что с Пермяком тоже так было. Ну с Егоркой... Мы ж его в тюрьму затолкали. А там с ним сам знаешь, что было...

– Что было?

– Опустили его.

– Точно никто не знает. Слухи это...

– Может, и слухи. А может, и нет. Да и самого Пермяка нет, сгинул где-то во мраке лагерных зон... И Гошка сгинул...

– Короче можешь? – поморщился Вадим.

– Могу и короче... Вика за камеру хорошую хлопотала, а Гошка в это время... В петушатнике он был... Опустили его братки...

– Вот суки! – взбудораженно встрепенулся Вадим. – За что?

– Карточный долг. Деньги вовремя не вернул... Кинули его, брат, конкретно... Но дело не в том.

– А в чем?

– Гошку за что посадили? За убийство. Бабу он убил... Клянется, что не убивал... Так и Пермяк тоже клялся. А посадили его. И опустили... И с Гошкой то же самое... Что это, брат, случайность или злой рок?

– Клянется, что не убивал? – криво усмехнулся Вадим. – А Таньку кто убил?.. Он же... Нельзя о нем сегодня плохо...

– Давай помянем его душу грешную.

Макс потянулся к бутылке.

– Может, хватит? – спросил Вадим.

Сам он чувствовал, что его корабль полон воды. Еще чуть-чуть зачерпнуть бортом – и можно пойти ко дну.

– Не, я в норме...

– Тогда и я тоже.

Макс выпил залпом, с глубокомысленным выражением на лице закрыл глаза, как будто прислушиваясь к внутренним ощущениям.

– Понимаешь, что беспокоит меня, – сказал он. – Гошка повторил судьбу Пермякова. Даже если он убил, все равно тюрьма. И унижения... И смерть... Где сейчас Пермяков, ты знаешь?

– Нет.

– И я не знаю. Лежит где-то сейчас под слоем земли. Так же, как и Гошка...

– Даже если это злой рок, нам чего бояться? – сказал Вадим, чувствуя, как в глубине души возникает ледяной страх. – Мы Таньку не убивали.

– Да, но мы невинного человека посадили. Мы соучастники...

– Жестко сказано.

– Забудем об этом, – встряхнувшись, сказал Макс.

– Давно уже забыли. Незачем было вспоминать... Лучше о себе расскажи, как живешь?

О жизни они говорили под водочку. В какой-то момент забыли о том, по какому поводу собрались, – даже чокнулись, поднимая тост за удачу в текущих и грядущих делах.

Пили, пока не появилась Вика, жена Макса. Красивая, строгая и непоколебимая в своих притязаниях на мужа.

– Вика, присаживайся! – обрадовался Макс.

Вадим совсем был не прочь, чтобы она составила им компанию. Она и прежде волновала его мужское воображение, а сейчас, после выпитого, распаляла до неприличия.

– Как-нибудь в следующий раз, – с милой стервозной улыбкой сказала она. – Поздно уже. Максим, тебе пора. Поехали... Вадим, ты с нами?

Она обращалась к нему с видом, будто вопрос об окончании вечеринки был полностью и окончательно решен. И ее муж стал подниматься из-за стола.

– Я слышал, раньше ты в прокуратуре работала?.. – из чувства протеста, с вызовом спросил Вадим.

– И что? – резко глянула на него Вика.

– Муж твой ни в чем не виноват... И не надо так с ним...

– Как это я с ним?

– Грубо. Как будто у него своей головы на плечах нет...

– Я голова, – не согласился с ним Макс. И, взглядом показав на жену, продолжил: – А она шея... Хочу я этого или нет, но мои глаза на дом смотрят...

– И ты, Вадим, поедешь с нами, – отрезала Вика.

Не было в ее категоричном тоне фальшивых ноток, она была естественна в своем стремлении держать мужа под каблуком. Она не играла стерву, она была ею... Интересно, Макс оставил за собой плацдарм для отступления?

– Поеду, – глянув на часы, кивнул Вадим. – Но не с вами. Такси возьму.

– Как знаешь... – не стала отговаривать Коваля Вика.

Она усадила пьяного мужа в свой «Мерседес», а Вадиму на прощание помахала ручкой. Они уехали, а он остался стоять у вдоха в ресторан, ощущая себя кретином. Совсем не обязательно было противиться женской воле, сейчас бы ехал в теплой машине, а не качался бы, как фонарный столб на холодном ветру...

Вадим продрог, пока поймал машину.

– На Белинского.

– Хоть к самому Белинскому! – задорно подмигнул ему водитель, ушлый малый с веселым взглядом.

Салон теплый, но с дурным запахом прокисшей лаванды: эффективность подвесного освежителя воздуха была высокой, но с минусовым знаком. Руль, обтянутый пыльным мехом, богомерзкий чертик под зеркалом заднего вида, продольная трещина в нижней части лобового стекла.

– Белинский давно уже умер.

– Можно к нему на могилку, только плати.

– Хватит с меня сегодня кладбищ, – поежился Вадим.

– Что, с похорон?

– Могилка, кладбище, похороны... Тебе самому не тошно об этом говорить?

– Да, не веселая тема... Надо бы сменить пластинку... Как насчет девочек?

– Чего? – с возмущением и восторгом одновременно протянул Вадим.

Он старался не изменять жене, но иногда на него находило, и тогда ему трудно было сладить с собой.

– Ну, девочки есть. Очень хорошие. И недорого, – заговорщицки подмигнул ему веселый малый.

– Ты что, сутенер? – не удержался от любопытства Вадим.

– Ну зачем так грубо?.. Просто есть возможность... Вам же развлечься надо, я вижу... А девочки хорошие, не пожалеете...

– Проститутки?

– Ну, не-ет, о-очень порядочные девушки, – гаденько хихикнул водитель. – Очень-очень. Сама невинность...

– Одна на всех? – усмехнулся Вадим.

– Ага, на всех!.. Есть одна девчонка. Ей уже девятнадцать, но выглядит на четырнадцать. Конституция у нее такая – худенькая, сама девица нежная, глазки как у ангелочка. Но в постели – сущий демон... Обычно у нее от клиентов отбоя нет, но сегодня она в отгуле... Поехали, я вас к ней отвезу. Она квартирку здесь недалеко снимает, на Тургенева...

– Так отгул же у нее, – замялся Вадим.

«И хочется, и колется, и жена не велит...»

– А ты на время посмотри. Половина двенадцатого. Через полчаса сегодня закончится. Логично?

– Нет, не логично, – Вадим с недоуменным видом мотнул головой. – Половина десятого, логично. А половина двенадцатого – нет...

Часы на приборной доске автомобиля могли врать, но собственный швейцарский хронометр ошибаться не мог, а он тоже показывал полчаса до полуночи. Да, Вика говорила, что поздно уже, но Вадим как-то не подумал, что настолько.

Домой надо ехать, к жене. Но Вадим был в том состоянии, когда повинуешься зуду в нижней части живота, а не голосу разума.

– Так что, едем? – спросил водитель, провоцируя на решительный шаг.

И Вадим встал на скользкую тропку. Пока что лишь одной ногой и не поднимаясь в рост.

– А дорого?

– Было бы дешево, я бы вас не уговаривал.

Логика в словах сутенера послужила дополнительным толчком. Вадим был опасно близок к тому, чтобы поставить на шаткий мост вторую ногу.

– Сколько?

– Если до утра, то двести бакинских. Поверьте, оно того стоит.

– А если нет?

– Никто еще не жаловался... Но если сомневаетесь, можете просто глянуть на Соньку. Не понравится, заставлять вас никто не будет. Домой отвезу, и все дела. Тут как раз по пути...

Вадим промолчал, и водитель расценил это как знак согласия.

Сонька жила в старом трехэтажном доме. Длинная арка, тесный темный двор, загаженный подъезд, запах тлена.

На лестничном пролете между первым и вторым этажом откуда-то из темноты под ноги Вадиму выскочила кошка. Мяукнула истерично, с отзвуком злобного рыка. Он не смог разобрать, какого она цвета, но ощущение было, что кошка черная. Вадим вспомнил гадкого чертика под зеркалом заднего вида, запаниковал.

– Давай, домой меня вези, – протрезвев, неуверенно потребовал он.

– Ты что, испугался?.. Я, если честно, тоже... Да ты не волнуйся, у Соньки светло и кошек нет. И вообще...

– Нет, домой.

– Да мы уже пришли. Только глянешь, и обратно...

Сонька открыла дверь по первому звонку. В прихожей за ее спиной горел свет, и сама она была светлой и ясной, как солнечный день. Она действительно выглядела юной. Черты лица не совсем правильные, но нежные, по-детски слегка размытые. Милая, приветливая улыбка, наивный и не тронутый пороком взгляд ласковых глаз. Худенькая, хрупкая, беззащитная... Не верилось, что за всей этой девичьей чистотой стоит разврат. Но Вадим-то знал, куда пришел. И зачем...

Прав оказался сутенер, сложно было устоять перед этой порочной копией ангельского целомудрия. Да Вадим и не сопротивлялся низменному желанию разрушить и растоптать лживую невинность...

– Сонька, принимай гостей! – весело подмигнул ей сутенер.

Девушка мягко и загадочно улыбнулась, посторонилась, пропуская в дом ночных визитеров. Поймав на себе похотливый взгляд незнакомого мужчины, с лицемерным смущением плотней запахнула полы домашнего халата.

– Отдохнула? – фривольно огладив низ ее спины, спросил водитель.

– Не совсем, – притворно потупив глазки, сказала она голосом Насти, сказочной красавицы из роувского «Морозко». – Спать я ложилась.

– Спать одной – деньги на ветер, – неуклюже пошутил сутенер. – Сотку заработать хочешь?

Застенчивая улыбка на ее сочно накрашенных губках означала «да».

– Деньги вперед! – метнув на Вадима взгляд, потребовал водитель.

Он ничуть не сомневался в том, что клиент легко расстанется с деньгами.

Вадим рассчитался с ним и остался наедине с девушкой.

– Тебе правда девятнадцать? – раздевая девушку глазами, на всякий случай спросил он.

– Нет, – в привычной своей манере потупила она глазки. – Летом будет девятнадцать.

– А сейчас восемнадцать?

Она промолчала, позволив ему самому подтвердить правильность собственного предположения.

– Ну, если восемнадцать... Спать, говоришь, собиралась?

– Да.

– Душ приняла?

Он рукой почти нежно провел по ее влажным волосам, густым, красновато-коричневого цвета.

– Да.

– Ресницы накрасила, губы напомадила, напудрилась, зачем?

– Не знаю. Привычка.

– На ночь косметику смывают, а ты, наоборот, накрасилась... Клиента ждала?

– У меня не бывает клиентов, – мило и наконец-то порочно улыбнулась она. – У меня бывают любимые мужчины...

– За деньги?

– Хочешь, я отдам тебе свою половину?

Она смотрела на него с подкупающим прямодушием. Но Вадим не верил ей. Это все бутафория, и не откажется Сонька от причитающихся ей ста долларов. Но как она играла свою роль!..

Глядя на нее, Вадим понимал, как ему повезло. Ведь он мог бы остаться без сладкого, если бы отправился домой вместе с Максом и его занудой женой.

– Я хочу, чтобы ты со мной стала женщиной, – неожиданно для себя сказал он.

– Я тоже этого хочу. Но не могу. Мама строго-настрого наказала...

Сонька с легкостью приняла невольно предложенную им игру. Похоже, она привыкла к тому, что в своих фантазиях мужчины обходятся с ней как с девственницей. И к сопутствующим постельным играм она также привыкла. Вадим уже изнывал от желания поскорей убедиться в том, что сутенер был прав, утверждая, будто в постели она – сущий демон...

Но пока что бес бушевал в нем самом, будил низменные желания, заточенные в темных глубинах души, сбивал с них оковы человеческой морали.

– Если очень хочется, то можно, – распаляясь, сказал он.

– Не можно, – играла она. – Мама не велит.

– Значит, не очень хочется.

– Очень хочется, но нельзя.

– Скажешь маме, что тебя изнасиловали, – на все обороты завелся Вадим.

– Кто?

– Я... Показать, как это делается?

– Не надо.

Девушка всем видом давала понять, что ее «нет» должно восприниматься как «да». И Вадим дал волю своим страстям...

Глава 15

Дела в бизнесе шли не очень хорошо. Пластиковые окна, двери, панели. Высокая конкуренция, налоги, постоянно растущие цены на сырье – факторы, мало способствующие успеху. Но Вадим не сдавался. Он не давал покоя ни себе, ни подчиненным. Всегда в поиске, всегда в движении.

Он не оставлял без внимания ни один, даже самый ничтожный по объему заказ. И сейчас он возвращался с объекта в свой офис из дома, хозяин которого заказал у него всего два окна. Клиенты должны знать, что директор контролирует работу своих мастеров, не позволяет им халтурить и лениться. Должны знать и передавать из уст в уста...

Офис находился в центре города, на первом этаже высотного дома. Раньше здесь была двухкомнатная квартира; дверь со стороны подъезда замуровали, сделали вход с улицы, и вся недолга. Козырек над дверью, вывеска, крыльцо, обложенное керамической плиткой, перила из нержавеющей стали, подъездная площадка для машин... На этом пятачке и стоял сейчас «уазик» с милицейской раскраской. Сержант в бронежилете и с автоматом, офицер в форме мышиного цвета.

Этот офицер и подошел к Вадиму. Молодой совсем, розовые щеки, едва познавшие остроту бритвы, на лице выражение беспомощной важности. На накладных погонах куртки по две маленькие звездочки.

– Гражданин Коваль? – стараясь придать своему голосу трубное звучание, спросил лейтенант.

– Допустим, – недоуменно повел бровью Вадим.

– Тогда вы задержаны! – раздувая щеки, объявил он.

– Не понял. По какому праву?

– Вы обвиняетесь в изнасиловании.

– Обвиняюсь?

– Ну, пока только подозреваетесь. Но в любом случае, вы обязаны проехаться с нами, – показывая на милицейскую машину, категоричным тоном заявил офицер.

– Но у меня работа, дела... – сказал Вадим, осознавая несостоятельность этих аргументов под гнетом той жуткой действительности, что навалилась на него в лице безусого лейтенанта.

– Дела ваши скоро будут у прокурора, – пользуясь своим превосходством, надменно усмехнулся офицер.

И снова показал на «уазик» с проблесковыми маячками на крыше.

– Может, я лучше своим ходом, за вами? – жалко спросил Вадим.

Вместо ответа лейтенант подошел к своей машине и открыл заднюю дверь с правого борта.

– Прошу!

Он мог бы поместить Вадима в отсек для задержанных, но посадил его на сиденье рядом с автоматчиком. Наручники на него не надевали. Но интуиция подсказывала, что свободы ему больше не видать.

И все же Вадим верил в благополучный исход. С надеждой на лучшее он ехал в районный отдел милиции, подходил к двери в кабинет старшего дознавателя. Но его надежды рухнули, когда он увидел, с кем ему придется иметь дело.

Дознавателем оказалась женщина-майор лет сорока, худенькая, опрятная, миловидная. Она могла бы произвести более благообразное впечатление, если бы не взгляд воинствующей девственницы. Она смотрела на Вадима с холодным и сухим ожесточением. Приглушенность ее нездоровых эмоций наводила на мысль, что для себя она все решила, и предстоящий разговор всего лишь фикция, галочка в деле.

– Я думаю, вам не стоит объяснять, в чем состоит ваша вина? – с глубоко спрятанным ехидством в голосе сказала она.

– Для того я и приехал к вам, чтобы это узнать, – Вадиму с трудом удавалось сохранять внешнее спокойствие. – Ваш офицер сказал, что меня обвиняют в изнасиловании. Но я теряюсь в догадках.

– Ну, раз уж вы такой потерянный, то я вас выведу... на чистую воду. Вы подозреваетесь в изнасиловании гражданки Патрикеевой.

– Не знаю такой...

– Гражданка Патрикеева Софья Васильевна, одна тысяча девятьсот девяносто третьего года рождения, место проживания – город Рубеж, улица Тургенева, дом восемь, квартира шестнадцать...

До сих пор Вадим только догадывался, кто мог обвинить его в изнасиловании, а сейчас он знал точно, что проститутка Сонька написала на него заявление.

– Не знаю такую, – соврал он.

– Зато она вас знает. Более того, есть материалы видеозаписи, где зафиксирован факт насильственного овладения...

– Видеозапись? Она что, записывала все на камеру?

– Да, случайно в комнате, где происходило насилие, оказалась видеокамера.

– Случайно – видеокамера? Случайно – включенная? Случайно —направленная на постель?

– Именно... Итак, вы не отрицаете, что имели близость с гражданкой Патрикеевой.

Вадим решил, что не имеет смысла отпираться. Так только можно было усугубить свое положение.

– Близость?! Близость имел. Но я ее не насиловал. И не в девяносто третьем она родилась...

– А в каком?

– Ей этим летом девятнадцать будет.

– Нет, ей этим летом будет пятнадцать, – уничтожающим взглядом посмотрела на него дознаватель.

– Но она сказала, что ей будет девятнадцать... И я ее не насиловал...

Вадим уже понял, что пропал. Сонька спровоцировала его на секс по принуждению; навязала ему игру, которую он – на пьяную свою голову – принял. И любой, кто наблюдал за их постельными буйствами со стороны, мог решить, что Вадим брал проститутку силой. А дознаватель имела возможность наблюдать за этим, не важно, что в режиме видеозаписи. И ей сейчас решать, возбуждать против гражданина Коваля уголовное дело или нет...

– Расскажите это кому-нибудь другому, – презрительно усмехнулась женщина.

– Понимаете, это была игра.

– Не понимаю.

– Я похоронил своего друга, мы поминали его допоздна, потом я поехал домой, на такси. Я ж не знал, что таксист окажется сутенером... В общем, он сказал, что девочка есть, в смысле проститутка. Сказал, что ей девятнадцать лет, а выглядит на четырнадцать. Я и повелся, как осел...

– Как зовут таксиста? – будничным тоном спросила дознаватель.

– Не знаю, – в растерянности часто заморгал Вадим.

– Ну вот, а говорите, таксист был...

– Но ведь он был! И проститутка была! Улица Тургенева, дом восемь, квартира шестнадцать...

– Да, по этому адресу и живет гражданка Патрикеева. И проституцией она не занимается.

– Вы в этом уверены?

– Да, – отрезала дознаватель.

– Вы наводили о ней справки?

– Да.

– А когда поступило заявление?

– Вчера.

– И много можно узнать о человеке за день?

– Если очень захотеть, то можно... Я знаю, что Софья – сирота, живет с бабушкой.

– Не было никакой бабушки!

– Не было, потому что она в больнице. В очень тяжелом состоянии...

– Так, и как я оказался у них дома?

– Вы ворвались к ней домой, силой овладели несчастной девушкой...

– Бред.

– И за этот бред вы сядете лет на десять, как минимум...

Вадим крепко зажмурил глаза, ладонями сжимая виски. Ему нужно было сосредоточиться, склонить чашу правосудия в свою пользу.

– Если можно, давайте сначала, – решительно выдохнув из легких воздух, сказал он. – Мне сказали, что Софье девятнадцать лет. Если ей четырнадцать, значит, меня обманули. А то, что было снято на видеокамеру, – это всего лишь игра.

– Игра в насилие? – уточнила дознаватель.

– Да... Всего лишь игра.

– Если это игра, то исключительно с вашей стороны. Таково мое мнение!

– А мое мнение вы не хотите выслушать?

– Нет. В своих суждениях я опираюсь на факты.

– Я понимаю, факты против меня. Но вы же знаете, в какое время мы живем. У Софьи болеет бабушка, ей нужны деньги на лечение и вообще...

– И что? – перебивая его, хлестко спросила женщина.

– Ну как что? Она подала заявление, я заплачу ей деньги, и она его заберет. На это и расчет.

– Я говорила с ней. Ей не нужны деньги. От вас она ничего не возьмет.

– Да нет, это подстава! – запаниковал Вадим. – Типичная подстава, как вы этого не понимаете!

– Не понимаю.

– Но вы должны понять... У меня жена, дети, я не могу садиться в тюрьму из-за какой-то проститутки!

– Софья не проститутка, в этом я вас поправлю. А в другом – нет. Вы действительно сядете в тюрьму. Пока не возбудят уголовное дело, пока не предъявят обвинение, вы будете находиться в изоляторе временного содержания. А потом вас переведут в следственный изолятор...

Вадим снова зажмурился, пытаясь сконцентрировать мысли в поисках спасательного круга.

– Но ведь уголовное дело еще не возбуждено, – заговорщицким тоном сказал он.

– Нет, но все впереди, – в едкой насмешке повела бровью дознаватель.

– А если мы договоримся с вами?

– То есть?

– Я уже понял, что мне не выкрутиться.

– Значит, осознали свою вину.

– Нет, просто слишком все хитро напутано... Дайте мне время, и я договорюсь с Софьей. Она заберет заявление.

– Я еще раз повторяю, что денег от вас она не возьмет.

– А вы?

– Что я? – заинтригованно и совсем не возмущенно посмотрела на него женщина.

– Давайте с вами договоримся.

– Вы предлагаете мне взятку?

– Ну, нет, – замялся Вадим. – Просто денежное вознаграждение, за доброту и понимание... Сто тысяч рублей в течение двух часов.

– Вы свободны, Коваль! – в притворном негодовании воскликнула она. И уже более спокойным голосом, с намеком, добавила: – Но через два часа я вас жду!

Из райотдела Вадим выходил с ощущением легкости на душе. Голос интуиции оказался фарсом. Не посадят его в тюрьму, не осудят за изнасилование. И все потому, что живет он в стране, где продается и покупается все.

Но легкость, которую он испытывал, не окрыляла. Ведь он преодолел барьер, который сам же для себя и создал. Он злился на Соньку, на ее сутенера, который так мастерски обвел его вокруг пальца.

Вадим попробовал размышлять философски. Он вспомнил историю двадцатилетней давности, когда с его участием был осужден на долгий срок Егор Пермяков. Возможно, сами небеса послали на него наказание за ту подлость, которую он совершил. Если так, то нужно с благодарностью принять эту кару и хвалить господа за то, что возмездие обошлось без трагической развязки. Сто тысяч – большие деньги, но Вадим сумел внушить себе, что с ними надо расставаться без сожаления. Сто тысяч – маленькая цена за свободу. Тем более что в рабочем сейфе у него есть такие деньги.

Большая стрелка часов не успела сделать полный круг, а он снова стоял у знакомой двери. Дознаватель была на месте, ждала его.

Прежде чем показать на стул, она попросила его поплотней закрыть дверь. В этой просьбе заключалось таинство предстоящего ритуала.

– Я как раз протокол допроса заполнила, вам надо расписаться.

Она говорила сухим официальным голосом, но Вадим прекрасно понимал, что это всего лишь видимость.

– Может, обойдемся без этого? – с легкой загадочной улыбкой спросил он.

– Вы не хотите подписывать протокол?

– Нет, я хочу, чтобы его вообще не было...

На столе небрежными стопками громоздились папки-скоросшиватели с материалами уголовных дел. Вадим располовинил одну из таких стопок, сунул под папку плотный конверт.

Дознаватель дождалась, когда он опустит руки на колени, и только затем спросила:

– Что это такое?

Голос ее звучал осуждающе строго – Вадим похолодел.

– Сто тысяч. Как мы с вами договаривались.

– Мы с вами не договаривались!.. Зря вы это сделали, Коваль, очень зря!

И словно в подтверждение этих слов двери вдруг распахнулись и кабинет заполнился людьми в форме и в штатском. Следователь, понятые...

Это был очередной удар под дых, в этот раз нокаутирующий. В присутствии понятых пакет с деньгами был изъят, деньги пересчитаны, описаны и запротоколированы. Отныне, ко всему прочему, Вадим Коваль обвинялся еще и в даче взятки должностному лицу.