Текст книги "Мальчик из будущего"

Автор книги: Владимир Поселягин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Муслим Магометович, я вижу, что вы выкладываетесь полностью, дошли до предела, песня слышна, идеально ложится под музыку, но всё же не то, не то. Не под ваш она голос. Нет, не под ваш.

– Эта песня утверждена на завтрашнем выступлении, – достаточно холодно сказал какой-то мужчина в костюме, который, как и я, сидел в зале у меня за спиной. – По-моему, звучит очень красиво. Мне песня понравилась, всё ей подходит.

– Я возражать не буду, но всё же Муслим Магометович не может раскрыть саму суть этой песни, в его голосе нет силы духа тех тысяч фронтовиков, что через всё прошли. Мы провели уже множество репетиций, но всё не то.

– Честно говорю, мы все не понимаем, что вам не нравится, молодой человек, – с лёгкой усмешкой произнёс местный худрук. – Песня вам удалась, певец отличный.

– Хм, тут можно только на примере сравнить, – покачал я головой. – Когда мы проходили в фойе, я видел там Лещенко. Он здесь?

– Должен быть, он записан на репетицию после вас, только приехал раньше, со временем ошибся, – пожал плечами тот же работник оперетты.

– Отлично. Попросите его пройти к нам в зал.

– Это не требуется, я уже полчаса как в зале, – услышал я за спиной знакомый баритон и, обернувшись, обнаружил, что нужный мне певец сидел в заднем ряду под балконами. – Очень неплохая песня, юноша, честно говорю, я впечатлён.

– Лев Валерьянович, извините за бестактность, и вы, Муслим Магометович, тоже извините, но я хочу для сравнения попросить, чтобы вы оба по очереди спели эту песню, вкладывая в неё душу. Вы не возражаете?

– Я – нет, – покачал головой Магомаев.

Лещенко тоже был не против.

Сначала спел Муслим Магометович, и он действительно выкладывался, потом на сцену поднялся Лев Валерьянович и, посматривая в выданный ему листок с текстом, всё же песню он слышал лишь только что, хотя многое запомнил, начал. То, что поёт он совершенно по-другому, было заметно, и контролёры от ЦК, а именно оттуда был мужчина в костюме, и местные работники аж подались вперёд. Голос певца пробирал до дрожи. Когда песня стихла, несколько секунд стояла тишина и послышались хлопки – аплодировал Муслим Магометович, стоя, и на его лице ясно было видно ошеломление. Вот дальше ударил уже шквал аплодисментов: хлопали все, и музыканты, и рабочие сцены, и немногие слушатели. Реально песня ЗАЗВУЧАЛА.

Когда шум немного утих, Муслим Магометович обернулся ко мне:

– Максим, теперь я понимаю, что было не так. Эта песня действительно не под мой голос. Спасибо.

Я кивнул.

Однако время Магомаева ещё не вышло, поэтому он снова вышел на сцену и продолжил репетицию. Зазвучали не только мои песни. Единственно, что я запомнил, – это стон представителя от ЦК, он огорчался, что «День Победы» записан на Магомаева, а переделать её на Лещенко нет никакой возможности. Честно говоря, зная, как тяжело эта песня пошла в моём будущем, я очень удивился, как легко удалось её протолкнуть сейчас. Явно не обошлось без вмешательства заинтересованных лиц в высших эшелонах власти. Правда, я тут ни при чём. Моё вмешательство было единственное – попросил Лещенко сегодня исполнить эту песню, вот и всё.

Когда наше время вышло и мы стали собираться, вдруг случился небольшой переполох, и в зал прошла группа мужчин и женщин. Как я подслушал шепоток местных работников, это были представители минкульта с замом министра. Именно он отвечал за концерты и песни на завтрашний день в Москве. Я уже понял, кто его вызвал, тот, что от ЦК был приставлен. Шустро отреагировал. Но это и понятно, завтра всё же Девятое мая, где тут резину тянуть.

Тому, что было дальше, я тоже не удивился. Лев Валерьянович снова спел «День Победы», естественно, гораздо лучше, так что снова сорвал искренние аплодисменты. А потом я следом за дядей Адиком покинул концертный зал.

– Отберут эту песню у Муслима. Точно отберут, – вздыхал тот.

– Это плохо? – уточнил я.

У певца было не спросить, он остался в зале.

– Да не сказать что плохо, слышно же, что Валерьянович действительно поёт её лучше, раскрывает шире, аж мурашки по коже.

– А-а-а, собственник вы, – усмехнулся я. – Понимаю, сам такой.

Едва мы дошли до машины, обсуждая некоторые сегодняшние моменты, как нас догнал один из работников оперетты и попросил вернуться. Делать нечего, пошли обратно. Как выяснилось, пообщаться хотели с одним мной.

– Здравствуй, Максим, ты не расстроишься, что песня уйдёт другому певцу? – спросил заместитель министра культуры РСФСР.

– Пусть поёт тот, кто делает это лучше, – вздохнув, согласился я. – Однако я обещал Муслиму Магометовичу пять песен, а на выходе получается четыре, пятую забирают. Значит, я должен ему ещё одну, причём не хуже.

– На этот великий праздник нашей страны ты уже никак не успеешь, будем ждать к следующему.

– Боюсь, три с половиной года придётся ждать, – отрицательно покачал я головой. – Слово себе дал, что до восемнадцатилетия не напишу больше ни одной песни, а я слово держу.

– Почему же ты себе это пообещал? – нахмурился тот.

– Причин объяснять не буду, просто пообещал. Виновных искать не нужно.

– А может, просто уже не можешь? – немного хитро улыбнувшись, спросил замминистра.

– Обвинять меня в плагиате или краже песен и музыки не стоит. Я их написал, да и сейчас у меня в памяти крутятся сотни новых песен и мелодий. Только я уже сказал. Восемнадцать будет, тогда и займусь ими. На слабо тоже не берите, я сам в этом дока.

– Ясно. А Муслиму Магометовичу что хочешь подарить, ты сказал, что должен теперь ему одну песню? – всё допытывался замминистра.

Певец стоял тут же, чуть сбоку, мы были окружены людьми, которые ловили каждое слово. Лещенко тоже был в этой толпе.

– Действительно, Муслим Магометович, тут есть часть моей вины, всё же пятая песня от вас ушла, как я понял. Что вы хотели бы видеть в репертуаре пятой песнью? Какая тема?

– Хотелось бы о войне.

– О войне? – задумался я. – Если есть гитара, напою. Посмотрим, понравится или нет. Я её в девять лет написал.

Мне достаточно быстро принесли гитару, и я попробовал её, немного поиграв несколько разных композиций, после чего, настроив под себя, ударил по струнам и запел:

 
Мы так давно, мы так давно не отдыхали.
Нам было просто не до отдыха с тобой.
Мы пол-Европы по-пластунски пропахали,
И завтра, завтра, наконец последний бой.
 
 
Ещё немного, ещё чуть-чуть,
Последний бой – он трудный самый.
А я в Россию, домой хочу,
Я так давно не видел маму!
А я в Россию, домой хочу,
Я так давно не видел маму…[8]8
  М. Ножкин.


[Закрыть]
 

Допев песню до конца, я на секунду замер, положив пальцы на струны, и поморщился.

– Чёрт, до конца всё же спел, а ведь хотел до средины… Увлекла.

– Не надо расстраиваться, – похлопав меня по спине, сказал замминистра, которого я так и не узнал, как зовут, нас друг другу не представили. – А вот песню тебе всё же записать нужно, не то забудешь, да и ноты тоже. А так я вижу, ты действительно полон талантов и песни у тебя есть.

Отвечать на это я не стал, лишь пожал плечами и вернул гитару музыканту, который мне её дал. Замминистра ещё немного поговорил, политики коснулся, долга к Родине и всего такого, после чего поблагодарил меня за отличные песни, и мы расстались. Обратно шли с Муслимом Магометовичем и его ансамблем, обсуждая новую песню, которую я напел. Певцу она понравилась и в принципе для его голоса подходила, поэтому он раскручивал меня на то, чтобы я выдал ему её сейчас. Однако тут я проявил принципиальность, но с тяжёлым вооружением в виде дяди Адика стал уступать им позиции. Нет, раньше я им песню не выдам. Через три с половиной года, как и обещал, но не одну, а две, обе лучшие из всего, что у меня есть. Еле отделался.

Мы попрощались с Муслимом Магометовичем до завтра, увидимся на концерте, и меня повезли в детдом. Дядя Адик попросил меня не опаздывать. Я лишь пожал плечами: не от меня зависит, я снова не принадлежал себе. А как я жил неделю после побега, до сих пор воспоминать приятно, сам себе хозяин, делай что хочешь. Нет контроля, и это нравилось больше всего.

Я улёгся на своей кровати, заложив руки за голову, размышляя. На концерт я завтра всё же пойду, на салют тем более, а вот в воскресенье дам дёру. Не стоит ломать планы из-за капризов правовой и воспитательной системы государства. Это в будущем воспитатели держали нас в ежовых рукавицах, находя подход к каждому, отчего не рыпнешься, а тут, почувствовав свободу, терять её не хотел ни в коем разе.

Парад и концерт прошли просто замечательно. Парад я смотрел, стоя рядом с директрисой в первых рядах, рядом с приглашёнными гостями. Сегодня она меня сопровождала. Потом мы направились в Кремлёвский дворец съездов на праздничный концерт. Всё серьёзно, монолитно. Дядя Адик проводил нас на наше место, согласно приглашениям, и убежал за кулисы. Ему ещё работать. Поначалу выступали разные политические деятели, Брежнев закатил длинную речь, после чего и начался в принципе сам концерт. Судя по нескольким массивным камерам, его и по телевизору покажут. Правда, у нас в детдоме телевизора не было, не посмотришь. Под конец исполнили и «День Победы».

Вернулись мы к трём часам дня. Директриса тут же убежала – у её ансамбля ещё несколько выездных выступлений, один прошёл без неё, остальные будет вести она сама. Арендованный автобус уже ждал. Я в этом и раньше не участвовал и сейчас не буду. Отмазка та же – не могу, заикаюсь, дар речи теряю на людях. Пока проходит.

Я сдал в гардероб праздничный костюм, который на сегодня выдали, и получил свою одежду. Пройдя в спальную комнату, я увидел на своей постели мою гитару. Хм, значит, решили вернуть незаконно отобранный инструмент? Похоже, наши отношения потеплели. Доверие показывают, мол, мы тебе доверяем, и ты нас не подведи? К чему? Я всегда честно говорил: лето буду проводить на море, как меня ни уговаривай. По-другому не будет.

– Здорово, вернулись уже? – спросил вихрастый паренёк моих лет, Толя Баянов, он зашёл за мной следом.

– Минут пять назад.

– А я на Красной площади был. Видел, какая боевая техника шла? Мощь. Нет, я точно в военное училище поступать буду.

– Каждый может разрушать себя как хочет, вот и у тебя свой жизненный путь, – пробормотал я.

– Ты постоянно что-то говоришь, а что, непонятно. По нормальному скажи, – ответил он, усаживаясь на свою кровать и снимая уличную обувь: баба Валя, похоже, проморгала его, я вот свою снял у входа.

– Если по-простому, что делать – это твоё решение. Захочешь – станешь военным. Не захочешь – не станешь.

– Ну так бы и говорил, – кивнул тот довольно. – А то вечно загнёшь такое, хоть убегай. Кстати, ты чего вернулся-то? Вроде на море хотел?

– Не вернулся, а вернули. Поймали.

– А-а-а, ну теперь держись. Я когда полку у секретаря прибивал, она попросила помочь, то видел списки наших троечников, которых отправляют в трудовые лагеря на перевоспитание. Ты в списке, первого июня отправляешься. Я, правда, не понял куда, название не выговоришь.

– Да ладно? – удивился я, привставая с кровати.

– Я сам глазам не поверил, чуть по пальцу молотком не попал. Точно говорю. В трудовой лагерь, а не в лагерь отдыха. Перевоспитывать тебя будут.

– Что за глупость, ясно же, что я сбегу.

– Глупость не глупость, а тот список на её столе. Вчера его видел.

– Я-асно, – протянул я и, резко встав и подхватив гитару, под любопытным взглядом Толика направился из комнаты.

Где остальные пацаны, не знаю, видимо, гуляют, но хорошо, что пока тихо. Я зашёл в спальную комнату другой группы, где жили ребята на три года младше меня.

– Антона нет? – спросил я у тройки пацанов, игравших в карты на кровати.

Они было дёрнулись, когда я входил, от воспитательницы шифровались, но, увидев меня, успокоились и продолжили играть.

– Он выступает, уехал куда-то.

– Ясно. Передайте, что я ему гитару оставлю в подарок. Пусть бережёт её.

Я положил гитару на кровать Антона. Он был отличным гитаристом, но своего инструмента не имел, мы с ним часто выступали, так что подарок был сделан тому, кому нужно. Антон давно в мою красавицу был влюблён. Поправив складку на чехле, я вздохнул и вышел из комнаты. Пацаны большими глазами смотрели на меня, они знали, как я берёг инструмент, поэтому не могли понять, как я с ним расстался. Думал записку Антону накидать, но решил, что не стоит, тот и так оценит подарок.

Я перебрался в соседний корпус и оказался на административном этаже. Тут же было несколько учебных классов. Дождавшись, когда секретарь выйдет по делам, я проник в её кабинет и быстро просмотрел записи на её столе. Толя не солгал, и глаза его не подвели, был список, и я в нём тоже был. Меня отправляли в степи Узбекистана. Да-а, оттуда не сбежишь, наверняка на десятки километров вокруг пустыня.

Быстро убрав бумагу на место, я покинул кабинет, как раз вовремя – по лестнице поднималась секретарь с двумя папками в руке, и, вежливо с ней поздоровавшись, стал спускаться. В детдоме стало заметно шумно, возвращались классы с парада и концертов. Рядом в парках, на танцплощадках играли военные оркестры или разные группы, которые пели песни военных лет. В общем, вокруг царила аура праздника, радости и веселья.

– Привет. – Ко мне подскочила пятилетняя кроха из младшей возрастной группы. – Я тебя нашла.

– Здравствуй, Сашенька. Хорошо отдохнули? – поинтересовался я у девчушки, протягивая ей конфетку, купил немного в буфете в Кремлёвском дворце.

– Ага, – сразу засунув всю конфету в рот, прошамкала она. – Фак инфефефно фыло…

– Не говори с полным ртом, – улыбаясь, попросил я её.

Когда я возился с младшими детьми, вот такими маленькими, Александра постоянно вертелась рядом со мной, незаменимая помощница, так что приходилось уделять ей больше внимания, и со временем относиться я к ней стал как к младшей сестрице.

Прожевав, она быстро затараторила:

– Я говорю, там интересно было, песни красивые, танцы. Нам очень понравилось.

– Это хорошо.

– А ещё конфетка есть?

– Держи, – протянул я ей ещё одну шоколадную конфету, которую есть она не стала, домовито в карман спрятала.

Пообщавшись с дошкольницей, но недолго, их на ужин позвали, и та убежала, я энергично направился к выходу. Брать из комнаты, вернее, из тумбочки ничего не нужно, там моего не было, всё детдомовское, а себе я сам всё добуду. Спокойно выйдя в парк, я поймал взгляд бабы Вали, нашей бессменной сторожихи, она тут же, в подсобке жила, и, подмигнув ей, отправился прогуляться по огороженной территории детдома.

То, что меня не оставят без пригляда, было понятно, трое наблюдали из дошкольной группы, наверное, им велели, если я попытаюсь перелезть через забор, поднимать крик. То место, где я в прошлом году покинул территорию, уже заварили, не пролезешь, да и стал я покрупнее, теперь не протиснусь.

– Максим! – услышал я оклик.

Обернувшись, удивлённо посмотрел на мужчину, которого сразу узнал. Ну ещё бы, с моей-то памятью! Это был Братский. Тот самый боксёр. До этого он здесь не появлялся, и наша последняя и единственная встреча была в Адлере.

– Олег Игоревич? Какими судьбами? – поинтересовался я, подходя ближе к решётке ограждения и поручковавшись с ним.

– Да вот в командировке нахожусь, в кои-то веки Москву посетил и решил с тобой встретиться.

– На параде были?

– Конечно, кто же пропустит такой праздник. Сам-то был?

– Да, и в Кремлёвском дворце, в концертном зале по именному приглашению. Я ведь песни пишу.

– Подожди, сегодня по радио Лев Лещенко пел «День Победы», автора песни объявляли, я ещё удивился, какое совпадение, так это твоя?

– Моя, – вздохнул я.

Честно говоря, этот плагиат меня уже начал утомлять. Неужели совесть проснулась? Ну, совесть не совесть, а стыд точно был. Мне действительно в последнее время становилось зазорно, что я обворовываю настоящих авторов, которые эти песни ещё не написали. Видимо, расту. Когда я был чуть моложе, мне на это было откровенно наплевать.

– Думаю, нам стоит побеседовать не через решётку, а в более комфортной обстановке, – коснувшись одного из прутьев, предложил я.

– Согласен. Ты сможешь выйти?

– Вот это сложно. Я на прошлой неделе ушёл из детдома, решил снова на море поехать до конца лета, но меня поймали и вернули. Теперь следят, вон мелких приставили приглядывать. Попытаюсь выйти – такой крик поднимут, полрайона прибежит.

– Ты поэтому такой расстроенный?

– Нет, это я план прорабатывал, как снова сбежать. Меня, видите ли, решили в трудовой лагерь сплавить для перевоспитания, трудным ребёнком посчитали. Я лучше на море пробуду, чем фигнёй заниматься.

– И что, план созрел?

– Это же не тюрьма. Хотя мне и пытаются внушить, что похоже. Покинуть территорию детдома можно сотней способов. Я как раз шёл испробовать один, да вот вы меня остановили. Хотя, может, и вовремя – не успей вы на пару минут, мы бы с вами больше никогда не увиделись.

– Возможно-возможно. А на самом деле ты не слишком мал отдыхать на море в одиночку?

– Вообще проблем не вижу, я себя считаю достаточно взрослым. Вы не смотрите на мою внешность, а обращайтесь ко мне как к шестнадцати– или семнадцатилетнему парню. А то я смотрю, моя речь и внешность вас смущают. Диссонанс замечаете?

– Есть такое, ты говоришь действительно как более взрослый парень.

– Что есть, то есть.

Общаясь, мы шли каждый со своей стороны ограды в сторону ворот. Малыши уже сообщили дежурной воспитательнице, что я разговариваю с неизвестным мужчиной, причём уже достаточно долго, и та, показавшись из дверей столовой, заторопилась к нам.

– Добрый вечер, – поздоровалась она. – Вы по какому вопросу, товарищ?

– Я в гости к Максиму пришёл, – спокойно ответил боксёр. – Мы с ним на юге познакомились. Хорошего парня вы вырастили, разностороннего.

– Это да, развит он не по годам, – согласилась та. – Был бы поменьше самостоятельным, совсем бы чудо был, а не ребёнок.

– Я, между прочим, тут стою. Это некрасиво говорить о ком-либо в третьем лице в его присутствии.

– Вот видите, – вздохнула воспитательница. – Золото, а не ребёнок.

– Разрешите представиться. Олег Игоревич Братский.

– Ольга Петровна, – немного смущённо присела та.

– Разрешите ли вы мне, Ольга Петровна, поговорить с Максимом? Честно говоря, он меня заинтересовал, а я всегда старюсь свести знакомство с необычными личностями.

– Это возможно только на территории детдома, – ответила та и виновато развела руками: – Распоряжение начальства.

В это время Толик с сумкой, из которой торчал край футбольной формы, пробежал в калитку в сторону ближайшего стадиона. Он играл в одной из дворовых команд, будучи лучшим вратарём. Воспитательница в его сторону даже голову не повернула. Вот почему за ним нет такого контроля?

– Ну, на вашей территории, так на вашей.

Братский прошёл в ворота, и мы прошли в гостевое крыло, где был спортзал, и воспитательница оставила нас. Что ж, я получил от общения с Олегом Игоревичем просто неземное удовольствие. Ни с кем я ещё так себя свободно не чувствовал, как с ним. Мы говорили на разные темы, я легко поддерживал беседу, на что бы мы ни переключались. С интересом слушал путешествие моего гостя по Индии и Египту. Потом около часа мы боксировали, я показывал множество связок и ударов, которые пока ещё не были разработаны. Дважды к нам заходила воспитательница, заставая нас в горячем споре или в шутках. Пыталась говорить, что уже поздно, но мы всё отмахивались. Очнулись, когда она громко сказала:

– Через минуту начнётся салют.

– Ого, до десяти проболтали, – удивился я, глянув на свои часы. – Идём салют смотреть.

– Да, хорошо поговорили, как время незаметно пролетело, – тоже посмотрев на свои наручные часы, вздохнул боксёр.

Мы вышли из спортзала и застали во дворе некоторых ребят и девчат из старших и средних возрастных групп, тех, кто не пошёл ближе к месту проведения салюта. Почти все работники детдома тоже были здесь.

Салют был прекрасен. Не отрываясь, мы смотрели, как в ночном небе вспыхивают яркие звёзды. Красиво, но мало. Вздохнув, я стал прощаться с боксёром.

– Кстати, Макс. Если ты на море поедешь, где остановишься? Там же, в Адлере?

– Скорее всего, – кивнул я и широко зевнул.

– Ну, значит, может, встретимся, я собираюсь снять тот же домик.

– Будет возможность, обязательно загляну, – пожал я его крепкую руку.

Мы с воспитательницей проводили Братского до калитки, и когда тот скрылся в ночи, направляясь к ближайшей остановке, она спросила меня:

– А кто он?

– Олимпийский чемпион, золотая медаль. Боксёр, – рассеянно ответил я.

– О-о-о. Хороший человек. Ладно, идём спать, поздно уже.

Воспитательница свернула к себе в дежурную комнату, а я направился наверх, в спальню. В коридоре, прижавшись лбом к стеклу, я всмотрелся в тёмную, плохо освещённую улицу, по которой ушёл боксёр, и с сарказмом сказал:

– Проведать меня пришёл, как же. Как только ты мне сказал о Египте, я сразу всё понял, а Индия дополнила картинку. Хм, ГРУ или КГБ? Один хрен, я слишком поздно сообразил, откуда ты. Так что засветился я по полной. Не своими знаниями будущего, нет, а тем, что слишком много знаю для простого детдомовца, большую часть информации в Союзе точно не получить. Теперь понятно, почему я об этом боксёре не слышал, всё логично, всё сходится. Да и вообще, настоящий ли это Братский?

Вздохнув, я прошёл в туалет, открыл окно и, взобравшись на подоконник, оттолкнулся, уцепился за ветку дерева и, быстро перебирая руками и ногами, спустился по стволу. Прокравшись к забору, перебрался через железные пики и оказался на улице. Вот она, свобода. Правда, радости почему-то не было. Блин, спасибо Братскому. Ничего, к завтрашнему дню отойду.

Как и думал, на следующее утро я проснулся бодрый, радостный и полный сил. Ну, выставят мне претензии, что я слишком много знаю, чего простой школьник знать просто не может, да я отвечу, что память идеальная и анализирую хорошо. Отбрешусь, язык-то подвешен.

Потянувшись, я встал и, почёсываясь, побрёл к помойному ведру, стоявшему в боксе под рукомойником. Туалета в гараже не было. Потом умылся и поставил чайник на электроплитку. День солнечный, хоть и прохладно в комнате, но печку зажигать не буду, палево. Сейчас выпью чайку с бутербродами и продолжу реализовывать свои планы. Авторынок должен работать, значит, нам туда дорога. Средство передвижения мне уже стало необходимо. Если я прав, то общественный транспорт не для меня, похоже, до моря действительно придётся добираться своим ходом.

Обычно я этого не делал, но в свете открывшихся обстоятельств решил, что предосторожность не помешает. Поднявшись на чердак, я через мутное слуховое окно осмотрел видимые гаражи, часть реки и многочисленных соседей. Воскресенье всё же, выходной. Все знакомые, чужаков не разглядел. Проехала пара машин, протарахтел старенький мотоцикл с люлькой. Им управлял дед Макар, его гараж на соседней улице. Я понаблюдал минут десять. Всё спокойно. Это хорошо, значит, вчера я ушёл чисто, путая следы. Мельком глянув, как через два бокса от моего группа соседей помогает хозяину машины поднять из моторного отсека «победы» мотор, я спустился.

Собирался я серьёзно: хорошая чистая одежда, две тысячи рублей в карман, мало ли что заинтересует, за ремень брюк ТТ, запасной магазин в карман. Повесив растяжку на дверь и заперев замок, я пошёл к остановке, здороваясь на ходу с соседями и размышляя о своих планах. Меняться они не будут. Разве что я заграницу хотел посетить, помотаться автостопом по Франции, Испании и другим странам, на Средиземноморье хочу побывать, но решил оставить это на следующий год, сейчас я ещё выглядел ребёнком, а это здорово мешало. Ну а то, что перейду границу, я в этом нисколько не сомневался. Вон, морем можно до Турции добраться, а там, свободно используя транспортные средства, перебраться уже в Европу. Я надеялся на такой результат.

Хм, что-то я увлёкся. Сейчас надо думать о предстоящей покупке, двухколёсном друге с моторчиком. Цену мопедам я примерную знал, но там всё зависело от года агрегата, пробега и состояния. Тут не угадаешь. Какую продавец цену назовёт, от той и придётся отталкиваться, торгуясь. Я ни разу не ездил на мопедах, скутерах и тем более мотоциклах. Ладно, на машине, ещё как-нибудь справлюсь, учили, но мопед? Да я даже на велосипеде ни разу не катался, что уж о скутерах говорить. Насчёт обучения договориться не сложно, соседей-мотоциклистов у меня хватает, чуть не треть их. В общем, с этим всё в норме. Беспокоило меня другое. Как я покупку, не засветив свой гараж, пригоню к нему? Светить перед продавцом и алкашом, которого я собираюсь нанять для покупки мопеда, мне совершенно не хотелось. Ладно, что-нибудь придумаю. Может, меня там, на рынке научат управлять, сделаю пару кругов под присмотром продавца и сам к гаражу покачу. Там разберёмся.

Дойти до остановки я не успел. Сбежав в овраг, чтобы по тропинке подняться на противоположный склон, я обнаружил, что мне навстречу идет уже знакомая троица, с которой я несколько дней назад встречался как раз на этом самом месте. Правда, после нашей встречи они остались лежать в глубоком нокауте. Остановившись и подумав, я стал снимать крутку. Не хотел её запачкать.

– Эй, рыжий, не торопись, мы поговорить только, – тут же отреагировал старший из тройки.

Меня это не сильно остановило, повесив куртку на ветку кустарника, отчего та сильно наклонилась, я выпустил футболку, скрыв ею рукоятку пистолета сзади за поясом, и стал разрабатывать руки.

– Боксёр? – с интересом спросил тот же пацан.

Остальные молча, немного угрюмо поглядывали на меня.

Я тоже не без интереса окинул их взглядом. У всех на лицах отметины встречи с моими кулаками, у одного так под обоими глазами темнели синяки. Это тот, которого я первым и единственным ударом вырубил. Похоже, сотрясение у него, взгляд всё ещё мутный.

– Ну, боксёр, – буркнул я. – Что надо?

– Ты это… того… Извини, в общем. Перепутали мы. К моей девчонке рыжий музыкант начал клинья подбивать, а тут смотрим, ты от нашей высотки идёшь, с инструментом. Вот и побежали объяснить, чтобы к нам больше не ходил и от Аньки подальше держался. Мы же не знали, что рыжий – скрипач. Уже встречались с ним. Без обид?

– Претензий не имею, – спокойно ответил я и, посмотрев на протянутую руку, хлопнул по ладони, ну его к чёрту, пожимать, мало ли в захват попаду. Знаю я таких ловкачей.

Надев куртку, я обернулся к пацанам.

– Гаражи – моя территория.

– Ты это Гоге скажи, он тут командует, – ухмыльнулся тот.

– Встретимся, скажу. Бывайте.

Пацаны меня не останавливали, так что, поднявшись наверх, я пересёк проезжую часть. Встав на остановке, я стал ожидать автобуса. Посмотрев на проезжающий мотоцикл, за рулём которого сидела дородная женщина, а в коляске старушка с ящиком рассады в руках, я задумался. А с чего это мне сдался именно мопед? Почему не мотоцикл? Да, на него документы нужны и права, но коляска убирает все эти минусы, давая один жирный плюс. Мне и управлять будет легче, не буду падать, и груза можно взять больше, чтобы не светиться покупками в южных городах. Запас, как говорится, карман не тянет. Надо серьёзно обдумать такую идею. А для пробы и набирания опыта смотаться под Ржев и забрать свою закладку с находками копа.

Именно об этом я думал, пока с двумя пересадками добирался до авторынка. И, проходя ворота, я уже твёрдо решил, что буду брать именно мотоцикл. Причём не какую-нибудь рухлядь, а «Яву», вроде той, что в «Бриллиантовой руке» показывали, Миронов на ней катался. Красная такая, с коляской. Я их уже не один раз видел, рассекающих по городу, так что буду искать «Яву». Интересно, а зелёная модель есть? Мне не встречалась, один раз жёлтую видел, остальные все были красные.

Народу на рынке хватало. Я бы сказал, меня людским потоком внесло на территорию, но не скажу, хотя по смыслу было близко. Пришлось постараться, работая локтями, чтобы отойти в сторону, где поспокойнее, и направиться в ряды. И чего такой ажиотаж? Проверив, на месте ли деньги и оружие, карманников тут должно хватать, я не торопясь двинул между рядами, разглядывая машины. Тут было представлено в основном советское авто, мото пока не было. Да и оглядевшись, я его не обнаружил. Уточнение у одного из продавцов прояснило обстановку. Они были дальше, так что, продолжая неспешно рассматривать машины, я направился в сторону участка, где продавалась именно мототехника. Дошёл за час, уж больно интересно было бродить между рядами и наблюдать за торгами и осмотром машин. Новенькие «Волги» были, что только в прошлом году с конвейера сходить стали, «двадцать четвёртые». Причём много, чёрных ни одной не нашёл, этот цвет считался правительственных машин. Были коричневые, бежевые, пара зелёных и белые. «Москвичи» были всяких моделей, «запорожцы», несколько старых иностранцев, чуть ли не времён Великой Отечественной войны, вроде того кабриолета, на котором ездили Трус, Бывалый и Балбес в «Кавказской пленнице». Поновее тоже были.

Наконец я оказался в рядах мототехники. Мопедов стояло много, но и мотоциклов хватало. Всего, по моим прикидкам, мототехники сегодня продавалось около двухсот единиц. Вполне прилично, если учесть, что вчера из-за праздника рынок наверняка был закрыт. Тогда ажиотаж становился понятным. Покупателей тут так же хватало, даже, кажется, было чуть больше, чем у автомашин. Ну это и понятно, мотоциклы стоили гораздо дешевле, чем легковушки, о мопедах, рядом с которыми крутилась в основном молодёжь вроде меня, и говорить не стоит.

Приметив три ближайшие «Явы» нужной мне модели и с колясками, я стал обходить ряды, интересуясь ценами, состоянием и пробегом. Изучал, так сказать, рынок продаж этого товара, чтобы с продавцом впросак не попасть. Почти час блужданий вокруг мотоциклов дал мне примерную картинку цены и качества. Я присмотрел себе аж два экземпляра «Явы», обе этого, семидесятого года выпуска, одна февральская, другая апрельская. Новьё, фактически без пробега. У одной едва пятьсот километров, у другой и трёхсот не было. Да и внешне видно, что муха не сидела – ни царапинки, будто только с конвейера. Правда, и цена была ого-го какая! За одну тысячу шестьсот просили, это при заводской цене в тысячу сто рубликов, за вторую – тысячу пятьсот пятьдесят.

В общем, покрутившись у этих мотоциклов, они как раз и собрали вокруг себя большую часть покупателей, я прошёл к мопедам. Осмотрел несколько «Риг», посидел. После демонстративного показа продавцом сам запустил мотор, пробуя поворачивать рукоятку газа и слушая, как работает мотор, после чего заглушил его и задумался. В принципе, брать надо две единицы. Мотоцикл с коляской для дальних путешествий или когда что-то нужно привезти, что не поместится на мопеде, но особо мотоцикл не светить. А вот на мопеде можно везде кататься. Это ещё не всё, велосипед тоже пригодится. Бесшумное и достаточно скоростное транспортное средство, на случай работы ночью, например, когда транспорты не ходят, идеальное средство передвижения. Да и пора нарабатывать опыт езды на этих колёсах. Тут во мне не было Плюшкина, который заимел деньги и всё гребёт под себя, как могло показаться. Мне реально нужны все три транспортных средства, под свои задачи, да и почему я должен отказывать себе? Не вижу в этом смысла.