Текст книги "Кембрийский период (Часть 1 — полностью, часть 2 — главы 1–5)"
Автор книги: Владимир Коваленко (Кузнецов)
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 22 страниц]
– Извини, сестра… – и сунулся было вперёд. И был ухвачен сзади за рубаху.
– Стоять! Не лезь, убъёт.
– Кто убъёт? – спросил недоумённо принц, – Кого?
Но – остановился.
– Видишь вон того типа с топором?
– Вижу. Высоко как…
– Видишь, какое здоровое бревно он обтёсывает? Что-то оно не лезет в паз…
– Толстое, да…
– Вот. Во-первых, если что-то пойдёт не так, бревно упадёт вниз. И если на тебя, Гваллен плакать будет, так?
– Не буду, – сообщила подошедшая принцесса, – кто так умрёт, тот не достоин моих слёз. Я просто буду сидеть, как собака, на могиле… А во-вторых, если мой муж не будет тебя слушаться около твоей машины, его убьёшь ты, Неметона. Я права?
– Не-а. Это сделает вот тот бородач. Стройкой руководит он, я только советую. Так получилось.
– Это Неметона?? – удивился принц Рис, – А уши где?
– Под шлемом. А глаза снаружи, муж мой! А ещё у неё под рясой шитое платье и шёлковая рубашка. У меня тоже такая есть! А это у тебя кто?
– Сын. Мой.
И попыталась заслонить от внимания.
– А у него тоже уши острые?
– Нет. У него обычные уши… Леди Гваллен, пожалуйста, не беспокой моего сына. И не проявляй к нему излишнего внимания. Мне это очень неприятно. Увы, все сиды так устроены…
– Да? Вы так любите детей?
– Ршшрр, – сида рычала игрушечно и комично, но намёка хватило.
– А что нужно сделать, чтобы осмотреть кота?
– Это не кот, это мангонель. Машину придумали франки, оттого и название. А нужно поговорить с одним бородатым типом.
– Тем самым, который убъёт?
– Именно. Он расскажет, как себя вести. И заставит одеть шлем. Раз появишься на стройке без шлема или учудишь что – больше не пустит. И не посмотрит, что брат короля. Ему на это наплевать…
– Большой зануда, – подвёл итог Рис, – но ничего, уговоримся. Я умею быть хорошим. Жена подтвердит.
– Достаточно того, что я его жена.
– Вот именно. Сама меня выбрала, кстати.
– Ерунда. Выбирает всегда мужчина.
– Но я-то выбирал из тебя одной!
– Тогда ты счастливый человек, – подвела итог Немайн, – который сперва отдохнёт с дороги, устроит своё счастье поудобнее, пройдёт инструктаж по технике безопасности у Эгиля или Харальда, а потом уже полезет под брёвна. А жена счастливого человека за этим проследит, не так ли? Что ещё?
– Уши покажи, пожалуйста, – попросил Рис.
Немайн вздохнула и сняла шлем. Уши расправились. Встали торчком. Легли, как перед атакой. Свисли к плечам. Снова поднялись. Дёрнулись. Ищуще пошевелились.
– Ну как? Понравились?
Парочка молчала, глядя во все глаза. Онемели. Немайн ждала. Первой дар речи обрела Гваллен.
– Дай потрогать, а?
Немайн свесила уши к плечам.
– Ну пожалуйста, ну хоть погладить…
И гладила. Почти полчаса! Но, правда, очень осторожно. Как царапучую кошку. Пока не согрелась вода в бочках. Клирик ринулся «домой» – в палатку. Откинул полог – внутри девушка. По меркам двадцать первого века – девочка. Сидит по-японски, на пятках. И именно как японка – привычно и ловко. Нормальный европеец, конечно, и не так может свернуться. Но удобно – не будет. А эта естественна. Клирику представилось: сейчас она снимет гуттаперчевую маску. И представится: полковник Хидзиката, токийская военная полиция! Достанет из воздуха катану – и хрясь напополам! Стало весело, дальше незваную гостью рассматривал, улыбаясь. Для верности обошёл кругом. Одёжек только две – по валлийским меркам, нищета. Верхняя, синяя, чуть коротковата для приличной дамы – так бритты поступают, когда нет денег на два разных платья – для работы и для представительства. А вот грязной каёмки по краю нет. Так что – не работала она в этом платье, и даже ходила недалеко. Рукава узковаты, да ещё и перехвачены красной тесьмой на запястьях. Рубашка – краешек торчит, по подолу вышита, и довольно тонко. Кажется, льном. Вот и всё. Кто бы ты ни была, милочка, а опыта тайной службы у тебя нет, и прокол детский – бедное платье поверх богатой рубахи. Тоже чистой, а ведь вся грязь липнет на тот подол, что длиннее, в этом Клирик уже убедился. В волосах – простые роговые гребни, без резьбы. Никакого намёка на клан нет.
И вообще – выглядит чуточку знакомо. А вот ведёт себя – нет. Собственно, никак себя не ведёт. Разве – дышит. Пахнет вишнёвой настойкой. Самую чуть. Ждёт? Хм. В эту игру могут играть двое. И отчего не проверить, как тело эльфийки отнесётся к японскому стилю утончённости?
Хорошо отнеслось. Клирик уселся рядом – хотя с эльфийским зрением это было и неудобно, гостью он видеть не мог. Зато прекрасно слышал. Ровное дыхание, больше ничего. Минуты шли. На пятках оказалось уютно. Самое то для отдыха. И для ухода за ребёнком, вон как на коленях удобно умостился. Или любимым человеком… Настроение испортилось. Улыбка не сползла с лица Клирика – выцвела. Но, наконец, тишина закончилась. Не детским плачем, как ожидал Клирик. Словами.
– Ты права, – сообщила гостья, – Так проще.
И снова замолчала.
Потом прибавила задумчиво:
– Я – это ты, но ты – не я. Не только я. Но меня достаточно… Или нет?
Клирик решил, что да. По крайней мере, что ещё сказать, кроме банального "кто ты такая?", не додумался. Но гостья вела себя непросто, и захотелось подыграть. И – переиграть.
Гостья встала, поклонилась – низко, но с достоинством, и отбыла.
Только тут в палатку вернулась Анна.
– Я снаружи, за задней стеночкой, подслушивала, – призналась, – на всякий случай. Но мысли читать не умею. Расскажешь ученице новости из Аннона, или секрет?
– Новости тут делаем мы, – напыщенно заметил Клирик, стараясь понять, при чём тут вообще болотный край, почитаемый местной преисподней, – а в Анноне… Беспокойно и непонятно.
– Как всегда, – согласилась Анна.
А к утру принц Рис вбил себе в голову, что должен построить второй мангонель.
– Раз норманн может, почему не могу я? – спрашивал он.
Никто не понимал, почему. Сэр Эдгар, правда, сразу вспомнил про деньги. Принц только рукой махнул. Его домен начинался здесь же, рядышком, на восточном берегу Туи. А сладкую воду и свежую пищу кораблям, идущим в Кер-Мирддин, продавал отнюдь не Гвин ап Ллуд. А получить всё это после нескольких дней на одних сухарях, разбавленном вине и воде с уксусом… Раскошелишься, даже если всего в дне пути вверх по реке ждёт столица королевства. Но в распоряжении Риса была и одна из трёх римских дорог, проходящих по южной Камбрии. Пошлины и постой обеспечивали его казну куда лучше, чем взносы за суд, плата за ремесленные привилегии и другие традиционные источники дохода.
Увидев в ладони принца дюжину блестящих жёлтых кружочков, командующий сразу оказался за. Для него это означало ускорение осады вдвое. Для сиды – нет.
– Одной машины отлично хватит.
– Но я хочу построить мангонель! Он мне нравится, и опыт может пригодиться, – выложил неотразимый козырь Рис, – это не последняя на свете война, да и где я ещё научусь сиды брать?
– Поработай с моим орудием, – предложила сида, – пойми, мы с Эгилем и возле одной-то машины в кусочки разрываемся. И просто не успеем заниматься второй.
– Второй займусь я.
Принц выдержал скептические взгляды.
– Я не буду ничего рассчитывать, как ты, Немайн. И я не имею опыта в постройке морских судов, как Эгиль. Но я в состоянии изучить и измерить каждый узел машины и заставить своих работников сделать всё точно так же. Не отклонившись ни на волос.
– Не советую, мой принц.
Клирик помнил множество историй с подобным копированием. Там вариантов было два – либо приходилось отвлекать хорошего конструктора, и всё равно получался урод, как вышло с Ту-4, либо что-то упускали, и такая штуковина просто не шла в серию. Был и третий вариант – грамотная обратная разработка похожей вещи. Опять же, требующая хорошего конструктора. Которым Рис ап Ноуи явно не был. Потому и предлагал второй вариант.
– А я построю всё равно! Сэр Эдгар не возражает?
Командующий не возражал.
– Ну тогда, ты мне не указка, сестрица.
С первой встречи Немайн он иначе не именовал.
Как ни удивительно, пока второй камнемёт ничем не отличался от первого. Только по готовности отставал на пару дней. И понемногу нагонял… Рис шёл вторым, и набивал гораздо меньше шишек. Но свой аппарат Клирик достроил, разумеется, первым.
Первый же мешок влепился в скалу. И лишь немного не попал в дыру. За спиной раздались недовольные возгласы тех, кто поставил на попадание первым же выстрелом. Сыграла роль репутация сиды. Против ставили Анна, Эгиль – потому ему наводку и не доверили – и Рис. Этот – из весёлой вредности и коммерческого чутья.
– А вдруг ветер не вовремя подует, – говорил он, – при ставке один к двадцати можно и рискнуть!
Оказался прав. Хотя ветер и не подул.
– Нужно взять левее, – вздохнула Немайн, – тащите назад. А по высоте уже хорошо…
Мешок, лопнувший по всей длине, потащили назад. Хорошо, что к мягкому пристрелочному снаряду привязали верёвку. Иначе уже три мешка безвозвратно пропали бы. А мешковина тоже денег стоит. Пристрелка же камнемёта была нетороплива. Час – взвести. За это время многострадальный снаряд зашьют и наполнят. Выстрел. Расчёты – как изменить массу противовеса. Или длину пращи.
Для наводки по горизонтали приходилось немного смещать тяжеленную платформу, вбивая клинья. Повернуть массивную бесколёсную конструкцию вручную нечего было и думать. А что б было, если не лишний сруб, над которым и была построена рама осадной машины?
Работа наводчика напоминала работу мастера-кузнеца с молотобойцем: Немайн подсовывала клин, закрепляла несколькими лёгонькими ударами – после чего его вколачивали до упора люди посильней.
Увы, утренняя роса, по-камбрийски обильная, на пару с осевшим туманом превратили траву у подножия холма в кожу улитки. Замахнувшись, чтобы наживить кол на правильное место в щели, сида утратила равновесие. И полетела в кучу щепок и опилок, не прибранную со времени возведения рабочей оси. Для чего в опорных балках пришлось прорубить солидные пазы. Не обратив внимания на мгновенно промокшую рясу – хорошо, с утра моросило, и капюшон был надвинут на брови, Немайн подхватила киянку, сделала шаг ко всё ещё толком не закреплённому клину. Но из-под деревянных подошв вдруг звонко отозвался камень, а перед глазами вместо осадной машины и ненавистной уже вершины сида встал пугающе знакомый интерьер.
Просторная комната. Стены с облицовкой из серо-сиреневого камня, факелы неживого холодного огня. Сверху давит темный потолок. Ни окон, ни дверей. В комнате растерянно оглядываются четверо. В принципе, из них можно составить классическую ролевую команду.
Бородатый гигант, в плечах шире роста. Сквозь порванный на спине парчовый халат – маловат, видать, оказался, – играют бугристые монбланы мышц. На руках охватом в десятилетнюю сосну – ржавые, но толстые цепи. Из-под халата торчат волосатые ноги. На оливкового оттенка лице застыло горделиво-презрительное выражение. Возможно, совершенно ненамеренное – просто губы выгнуты торчащими наружу длинными, жёлтыми от налёта клыками. Такому дай оглоблю – пойдёт махать по-былинному, на улицы-переулочки. Отменный Воин.
Затянутый в алый с черным бархат, плащ подозрительно топорщится во всех местах сразу, едва достающий макушкой до пояса воина коротышка. Одна рука картинно заложена за спину, в другой гусиное перо. Держит его не как письменный прибор, а как стрелку для дартса. На лице – вдохновение профессионального пакостника, задумавшего новую каверзу. Безусловный авантюрист-Вор.
Высокая – почти под стать скованному Воину, пышная блондинка в вечернем платье с букетом цветов. Единственная, в компании, кто на человека не только похож. Впрочем, вот она выглядела довольно неуместно. Ну разве за Колдунью бы сошла.
Худенькая девица в простонародного тёмно-синего цвета рясе с огромной деревянной киянкой в правой руке. Мокрая, облепленная щепками и стружкой, но бодрая и целеустремлённая, посередине скорого шага – на горку. Земли под ногой не оказалось, маленькая ступня подвернулась…
– Уууу – тоненько провыла Жрица с пятой точки. А белобрысая уже примеривалась половчее вцепиться в растрепанную рыжую шевелюру и нервически подергивающиеся звериные уши.
– Позвольте напомнить вам о своем существовании, – заметила Сущность, – в несколько более материальной, чем голоса в голове, форме. Кроме того, я отчего-то предполагаю, что вы не откажетесь поговорить между собой.
– А я-то тут зачем? – отвлечённо спросила блондинка, – Галочка замуж выходит, даже вышла уже, а я тут…
Мысли её нелогично перескочили на главного виновника всех неприятностей. Которым за прошедшие месяцы был назначен недавний любовник.
– Убью мерзавку…
– Я верну вас, как и в прошлый раз, секунда в секунду, – пообещала Сущность, – тогда ведь всё было в порядке? Даже мерцания не будет.
– Ничего себе в порядке! Был у меня любовник, почти муж, была подруга… Хоть и по виртуалке…
– Ну так и считай, что они поженились, – предложил Воин. И раскатисто захохотал, аккомпанируя звоном цепей.
– Это у неё, боюсь, подсознательно и отложилось в мозгу, – Вор взмахнул пёрышком, как рецепт подписал, – Разложив ситуацию по Карлу Густаву Юнгу, мы поймем, что она не лезет ни в какие рамки. А пространство за рамками мозг склонен заполнять знакомыми паттернами. Обычно представление любовника существом своего пола часто свидетельствует о подавленной гомосексуальности, но в данном случае…
Бросок высокой пришёлся в пустоту. Рыжая как-то очень вовремя сделала полшага вбок. Сущность отреагировала.
– Осторожнее, девушки, все повреждения, полученные здесь, останутся при вас. Вы, может, не обратили внимания, что присутствуете здесь не в виде аватара?
– Да? – бывшая волшебница осадила назад. Всплеснула руками. – Дайте кто-нибудь зеркальце, я сумочку в машине оставила…
– Это кто тут девушки? – спросила рыжая, роясь в карманах, пока не извлекла из бездонных глубин здоровенный артефакт размером со средних размеров сковороду, – Мне как раз подарили… И второе в городе ждёт. Вот. Держи. Если платья, букета и бородавки под левой грудью тебе недостаточно.
И замерла в готовности к испанскому приставному шагу. Атаки не последовало. Блондинка смирно взяла зеркальце. Едва не уронила.
– Золото не чистое, – сразу отметил Вор, – тебя надурили.
– Электрон, – откликнулась рыжая, – не одна я на цвет лица переборчива. Это ж зеркало…
– Я-то вам зачем? – спросила у Сущности бывшая Колдунья, поправляя причёску, – я ж вне игры.
– Вне игры, но не вне эксперимента, – разъяснила Сущность, – Полагаю, вам знакомо понятие контрольной группы? Вот это вы и есть. И неужели вам неинтересно, что происходит с вашими товарищами по сетевым играм? И – о девушках.
Сущность изобразила краткое раздумье.
– В строгом смысле, единственная девушка тут – вы.
И ткнула пальцем в рыжую.
– Девушка? Да? – протянула рыжая, – А по-моему – чебурашка. Неведома зверушка. Родила царица в ночь… Багрянородную с ушами. Извольте мотивировать всучивание мне бижутерии с историей, невозможной для эльфийки "Забытых королевств". А также непредоставление мне банальных сведений о собственной физиологии. Даже из чисто ролевого подхода – у моей эльфочки должны быть родители, воспитатели… Даже у последней в роду! Потом ей сто двадцать лет. По личному опыту знать должна о себе самой хоть что-то. Мне надоели сюрприз за сюрпризом! Ну правда, жить же невозможно, когда не знаешь, что тело отколет в следующий момент.
– Я не намереваюсь… – напыщенно начала Сущность. Но рыжая её перебила.
– А я намереваюсь. Прекратить участие в вашем балагане. По причине бездарности мастеров. Точнее – второго мастера! Ты же второй спорщик? Вторая Сущность? Голос тот же, но слова-то другие. И я не самоубьюсь, не дождётесь. Просто начну тихую обывательскую жизнь. Без попытки каких-либо свершений. Уеду, скажем, в Норвегию, и буду доить коров до старости… Харальд на мне женится без разговоров. Или Эгиль…
– Какой старости?! – возопила Сущность, – И вообще, в отличие от этого бездаря… – осеклась, – В отличие от первой Сущности, назовём её Сущностью А, я могу почти всё. Но я не понимаю, почему именно мне нужно разгребать чужие ошибки! Впрочем, вечно-то мне за других отдуваться. Ладно. Будет тебе информация. А зачем то кольцо… Вот это моя работа, чем и горжусь, заслуженно. Это единственное кольцо в реальном седьмом веке, за которое можно было бы выручить пятьдесят тысяч номисм. При некоторой ловкости, конечно. Я был против – но позволил себя уговорить, и проделал отменную работу! Оно настоящее. Император велел переплавить, и лично следил за уничтожением, но я взял камень за микросекунду до того, как его расщепили, заменил на рубиновую крошку. Я подменил кольцо прямо в тигле, на слиток золота нужной пробы! А ты тут ещё возмущаешься. Кстати, вот тебе информация. С собой не дам. Смотри тут, память у тебя теперь абсолютная.
И протянула выхваченный из воздуха фолиантище. Клирик аж крякнул под грузом. Бывшие сопартийцы чуть ошалели от зрелища: страницы мелькали под пальцами эльфийки, так, чтобы она только успевала увидеть текст. Изредка темп чуть замедлялся, и слышались реплики: "Ага. Нехорошо. Ну-ну. Не знал… Вот засада! Обидно… Здорово! Ну не свинство? Только представьте!"
Когда Вор попытался заглянуть через плечо, Клирик процедил:
– Убью.
Вор понял – не убьёт, так попытается.
– Так, – подвёл итог Клирик, захлопнув книгу, – уже неплохо. Теперь ещё один вопрос по существу. Как так получилось, что Галочка замуж выходит?
– Так и собиралась же. Нас обоих в свидетели звали… – удивилась Колдунья, вместо тебя теперь… Ну, ты его не знаешь.
– А вопрос-то не к тебе, – объяснил Клирик, – а к Сущности. Вы нас обещали вернуть в ту же секунду.
– И вернем. Никакой проблемы. Всё равно четыре мира готовили. Ну, сделали один контрольный. Копию исходного. Проще, чем слепки прошлого делать.
– А что с этими мирами будет после эксперимента? – поинтересовался Вор, – Обидно работать в мусорную корзину.
– А это проблема самих миров. К тому времени, когда они разовьются настолько, что смогут встретиться, пройдёт столько времени, что они даже не поймут, что у них общие корни. Никого распылять или уничтожать мы не собираемся. Пусть живут. Может, даже понаблюдаем их некоторое время.
– Так Галочка что, понарошку замуж выходит? – удивилась Колдунья.
– Для твоего мира – нет, – объяснила Сущность, – и вообще, ты же отказалась играть? Поэтому ты навсегда останешься в сдублированном мире. Просто из соображений гуманности он сделан копией прежнего. Кроме присутствия вот этих трёх личностей. Мы, видишь ли, решили узнать, как их отсутствие повлияет на развитие твоего мира.
– А моё – на развитие их мира?
– Нет, тебя я скопировал. Там будет точная твоя копия. Только – до входа в нашу игру.
– И что, тамошняя я и знать ничего про этого… Эту… Змею подколодную ничего не буду?
– Именно. Впрочем, вернуться в тот мир ты уже не сможешь. И узнать о судьбе двойника тоже. Там-то время остановлено, как и уговаривались. А когда будет запущено – мы прекратим всякое вмешательство, и контакт между вернувшимися и оставшимися во вновь созданных мирах прервётся.
Бывшая Колдунья задумалась. Ненадолго – чтобы повернуть голову к эльфийке.
– А почему зеркало в гравировке? Не видно же ничего.
– Так считается красивее…
– Странно. Слушай, тебе же всё было интересно… Ну и как? И не говори, что не попробовала – за три месяца-то!
Клирик принялся рассматривать руки. Потом сообщил:
– Можешь считать, попробовал. Ребёночка заполучил…
– И на каком ты месяце?
– На первом. Привыкаю. Странно очень – вот существо, да? Сосёт, орёт, писается – и больше ничего, но хорошее! Как это так получается? Ах да, он ещё сидеть умеет.
В последних словах звучала гордость. Колдунья замолчала, пытаясь уяснить, как начало беременности связано с "орёт и писается". Этим перерывом воспользовалась Сущность.
– Итак, мы несколько отвлеклись от главного. Текущий баланс свершений. Воин – семь целых, шестьдесят четыре сотых процента. Вор – два целых, восемнадцать сотых процента. Жрица – или Клирик? – ноль целых, пять десятых процента.
– А чего у рыжей так мало? – возмутился Воин, – Она вон вроде не в цепях…
– А ты не помнишь? – удивилась Сущность, – Ну, не буду рассказывать. Это уже вмешательство получится. Скажу только, что абы кого в Монголию на показ Великому Хану не возят.
– А какая разница? Если в плен попался? – Воин грустно прозвенел цепями. Он пытался думать, а с его интеллектом, что в игре, что в реальности, это было очень печально. И сам процесс, и последствия. Но печальный и почти мелодичный звон цепей Клирику невольно напомнил…
– А ну-ка, орочья башка, скажи: "Во имя всего святого, Монтрезор!"
– Зачем?
– А затем. А ещё приляг. И руки над головой в стороны разведи…
– Лучше ноги, – хихикнул Вор.
– Зачем? – переспросил Воин.
Клирик снова полез в глубины рясы.
– И чего только не приходится таскать с собой порядочной девушке, – с этим комментарием на свет божий появился аккуратненький геологический молоток, – помимо приёмного дитяти! Хорошая, кстати, вещь. И образец отколоть. И в лоб засветить. И кольчугу пробивает только так.
Сущность поняла первой.
– Так нельзя.
Воин просветлел лицом – дошло. Лёг на каменный пол, как сказали. Клирик встал рядом с ним на колени, примерился… Всё-таки обернулся к Сущности.
– Можно. И что ты со мной сделаешь? Из царевны в лягушку превратишь? Про русский принцип – сам погибай, а товарища выручай – слышать доводилось? Да и интереснее же! Будем считать, что цепи разорваны в припадке боевой ярости. Мне вот, например, ужасно любопытно, что может сделать полуорк раскованный с полусотней монголов из гвардейской тысячи Бату-хана… Ты учти, рубить буду посередине. Так что оружие у тебя выйдет коротковатое. Ну что, готов?
– Угу.
Молчание. Бездействие.
– Руби, чего ждёшь.
– Скажи: "Во имя всего святого, Монтрезор!"
Вор хихикнул. Потом почесал затылок. Что-то казалось неправильным…
– Глупости. Руби.
– Скажи. И тихо позвени цепями. Бубенчиков, жаль, нет.
– Ты что, того? С прибабахом?
– Конечно, того. После трёх месяцев девушкой.
– Нелюбленой, – встряла Колдунья, – или беременной. Не пойму…
– Вот-вот. И вообще, я эльфийка. Дииивная. Мне положено быть того и с прибабахом. Говори. Жду.
– Бред какой-то.
– Бред. Ну, не хочешь…
– Хочу.
– Говори. И не забудь печально звякнуть цепями. Обязательно – тихо и печально.
– Во имя всего святого, Монтрезор! – звон вышел громким и возмущённым, но Клирик решил не придираться.
– Да, во имя всего святого! – провозгласил он, и обрушил геологический молоток на облюбованное звено. Клирик никогда не любил рассказов Эдгара Аллана По. И с Бредбери тоже не во всём соглашался. С первого удара цепь не подалась – но зазубрина осталась внушительная. Оставалось – долбить.
– Премии за деяние не жди, – склочно вставила Сущность между равномерными ударами.
Клирик безразлично пожал плечами.
– Сумасшедшая, но наша, – объявил Воин. Немного подумал, – А раз наша, так прочее побоку. Кстати, как у тебя дела, рыжуня?
– Ноль пять процента, – напомнил Клирик. Бил он не слишком сильно, но точно, и Воин, который одно время подумывал забрать инструмент да покончить с цепью одним ударом, решил оставить дело специалисту… Всё-таки Клирик очень многое успел перенять у Лорна ап Данхэма. Даже не осознавая того.
– Прискорбно, – отозвался Вор, – но в женском теле ожидаемо. Хотя уже за одно то, что ты ухитрилась оставаться девственницей три месяца, лично я бы дал процентов шестьдесят. Я вот на грани Возрождения, Америку ещё не открыли… И то. Дикость и разврат, уж поверь собственному психоаналитику его святейшества Иоанна Двадцать третьего… А у тебя там тёмные века!
– Но это ж двадцатый век… Или я что-то не так понимаю, или ты прибился не к папе, а к антипапе. Постой, постой… Уж не к Балтазару ли, милейшему, к Коссе? На могиле которого постоянно приписывают: "Бабник и пират?"
– К нему, – раздулся Вор от гордости, – к самому. Неплохой мужик, большая часть того, что про него писали – пасквили. Но бабник и пират – святая правда, так он и не скрывает. А антипапой он у нас получился – потому, что проиграл. А у меня он будет папой. Хотя бы потому, что читает мои книги! Но – цена человеческой жизни просто пугает… Пришил человечка – на тебя обиделись, накропал эссе – простили и от восторга поросячески визжат. Ценят творцов, ценят! Но какие они все в этой Пизе горячие, не той походкой мимо прошёлся – за рапиру. Я, конечно, сюрикеном в лоб… Потом родню мужского пола. Потом любовников родни женского, а это категория, которая не переводится. Приходится утешать лично. Так что знаю, о чём говорю. Кстати, тоже создал репутацию. Хоббиты – они только наружно маленькие, а так гиганты!
Выяснилось – Вор за месяц успел, не разгибаясь, накропать и опубликовать на собственные средства два труда по психоанализу. Приобрел славу. Примерно как у Макиавелли, только хуже. Был отлучен от Церкви, и прощен – лично папой – пусть и всего одним из трёх – принявшим сочинения к руководству!
После одной из уличных дуэлей – его к тому времени прикрывала группа поклонников, так что дуэль выглядела средней руки уличным сражением – был взят под стражу. Но – обещал создать проникновенный труд против колдовства. Выпустили – условно. Вот тогда Вор и совершил главное своё свершение – трактат о кошачьей анатомии, – и о невозможности для нечистой силы подробно воспроизвести их облик в качестве фамилиара. Препарированные – иные живьём – кошки ему теперь по ночам снились, но он утешал себя мыслью, что гораздо большее число животных он избавил он плачевной участи…
Как только Воин разогнул надрубленное звено, а геологический молоток снова скрылся в бездонном кармане, Сущность объявила, что всем пора обратно. И Немайн оказалась рядом с мангонелем.
То, что сида споткнулась два раза подряд, никого не удивило. Но тут она начала искать деревянный молот, что только что держала в руках. Занятие было безнадёжное – киянку она забыла у Сущности. И совершенно не подозревала, что только что дала начало новой валлийской поговорке. "Потерял, как Немайн". То есть вдруг и с концами…
За матерчатыми стенами палатки снова раздался мощный скрип, зашумел рассекаемый гигантской пращой воздух. Мангонель продолжал ежедневный труд.
– Рабочие – на привод блоков! Тяни!
Тянуть предстояло много. Ещё один мешок с землёй устроился в сетке пращи, чтобы через час уйти в сторону крепости Гвина. Звякнуло било. Полуфэйри вздрогнула. Малыш на било внимания не обратил. Даже спать как-то ухитрялся. Впрочем, на руках у сиды. А било теперь будет регулярно брякать почти час. Этот неприятный звук… Если подумать – самое плохое из всего, что с ней приключилось за год. После того, как родители, отчаявшись свести концы с концами, продали дочь в рабство. Потом… К рабыням не сватаются.
Жену храбрый гезит-копейщик с собой на опасное, хоть и прибыльное дельце в Уэльсе волочь постеснялся. Для мужских надобностей вызвал рабыню. Опробованную. С сыном. Этот-то отпрыска от рабыни и за щенка не держал. А новая хозяйка – добрая, мало что сида да ведьма. Какая разница? Сын же, пусть и будет носит имя сиды – так ведь всё равно, кровь-то чья? А станет благородным. И не разлучила. Всё таки к хорошему привыкаешь быстро, и Нарин уже начинало казаться, что война богов длится вечно. И будет длиться вечно. И хорошо. Вот только било…
И лишь к тому, что каждый день по шестнадцати мешков, каждый из вот такущего куска ткани, отправляется в пасть Кричащему холму, кормилица сидового приёмыша привыкнуть не могла.
Пусть грубая, конопляная, но ткань. Пока она не попала в Уэльс, лён и шерсть она только стирала. Носила вот как раз коноплю. Ну, может спряденную и вытканную получше, чем мешковина. И всё равно – третью неделю каждый день… А мешки большие, каждый в два человека весом. Материи на них нужно много.
Когда кормилица робко спросила сиду, как же это получается, та только ушами дёрнула.
– Надо будет, городами стрелять буду. Главное – иметь на это средства. На мешки средства есть. На кормёжку пленных – тоже.
Очень странные средства – не золото-серебро. Поцарапает грязным пёрышком кусок тонко выделанной кожи, прижмёт испачканный в зелье пальчик – и заплатила за товар. И никто не жалуется, не кричит, что кусочек кожи вместо монеты взял. Нарин проверила – видят купцы именно кожу. Чудеса… А сида удивляется обычным житейским поворотам.
– Бред какой-то… – привычно возмущалась Немайн, глядя, как ребёнок сосёт чужую грудь. Последние дни она уже переносила кратковременную разлуку с малышом. Если тот оставался в пределах видимости, – Родительница, живая, числится кормилицей, а матерью считается девица. Незамужняя и вообще, э…
– Невинная, – Анна возится с очередным зельем. Из глиняной реторты валит пар.
– Вот именно. Что ж это такое?
– Жизнь. И не такое случается. Ты, наверное, и более странного повидала.
– Да это как сказать, – Клирик припомнил сказки, – если уж у фэйри ум за разум заходит от того, что обед варят в скорлупе и одно яйцо варят на семерых работников, то от этого вот и вовсе можно свихнуться…
– А пар – это сущность воздуха или сущность воды? – вслух задумалась Анна, – Стоп. Не отвечай, не отвечай. Я сама. Я опять не до конца разложила вопрос. Пар это вода, дождь, только незрелый, верно? А дождь это часть воздуха. Точнее, то, что из воздуха падает. Когда созреет. Значит, пар, это и вода и воздух. Воздух с сутью воды. Интересно, стоячий или подвижный? Можно додуматься, а можно…
Клирик с удовольствием слушал. Взрослый человек, а потому вмешиваться нужно только тогда, когда опыт становится опасным, а размышление превращается в муть. Иногда стоит молчать даже в ответ на прямые вопросы. Когда Анна работала сама – получалось интересное. То, что он себе недавно и представить не мог. Научная магия в действии. Теорию взяла из ТРИЗа, Альтшуллера – по рассказам – сочла великим магом, посильнее Мерлина. При этом у неё совершенно отсутствовала присущая большинству инженеров зашоренность. Она ведь совсем не представляла себе конструкцию даже элементарных, для Клирика, машин. А раз так, то и готовых, шаблонных решений у неё не случалось. А дифирамбы, которые спел Клирик применению физических эффектов вместо движущихся частей, оказали дополнительное действие…
Вот сейчас, Анна осторожно поднесла тряпочку к носику реторты. Та фыркнула, лоскут взвился…
– Подвижный. То есть – ветер. Наставница! Выходит, моряки, когда нет ветра, могут сделать его из воды, вскипятив её? И не брать с собой вёсел, а ходить только под парусом?
– Могут, – немедленно согласился Клирик, – ты думаешь, тут подойдёт обычный парус?
– Обычный парус ловит обычный ветер. Особый ветер следует ловить особым парусом. Но каким – я пока не вижу…
